Вернутся к фанфику
Snow on the beach
4 декабря 2024, 14:23— Значит Сириус.
Римус вздрогнул и непонимающе уставился на Доркас. Она откинулась на спинку стула, крутя в руках кулон на серебряной цепочке, ее темный взгляд с широко распахнутыми глазами можно было бы счесть за невинное любопытство, если бы Римус не знал, что она имела в виду. В их углу библиотеки было тихо, слишком тихо, чтобы она говорила такое, устроившись за многочисленными книжными шкафами рядом с окном, пропускавшим в помещение вечерние лучи солнца. Доркас смотрела на него так, будто поймала его с поличным, и он хотел бы притвориться, что не расслышал ее, но с каждой секундой ее взгляд принимал все более вопросительное выражение.
— М? — уклончиво промычал Римус. Он молился Богу, чтобы жар, подбирающийся к щекам, не был так заметен, как ему казалось.
— М? — повторила она и расплылась в улыбке, когда Римус кинул на нее невыразительный взгляд.
— Не делай так.
— Я ничего не делаю! — она цокнула и прищурилась, бездумно перебирая кулон. — Ты слишком чувствительный…
— Я не чувствительный, — отрезал Римус. — Хватит, дописывай уже свое эссе. Не верю, что ты уже закончила.
— Ох уж этот учительский тон, Римус, — она посмеялась, подпирая рукой подбородок. — Деликатная тема?
— О боже мой, — вздохнул он, отодвинул свой ноутбук и закрыл лицо руками, в надежде, что они охладят горящие щеки. — Да не деликатная это тема.
— Кажется, тебя это очень даже волнует.
— Да что с тобой, блять, такое? — Римус поднял голову и нахмурился, глядя на нее. Она тихо посмеялась, что все ещё было слишком громко для библиотеки, что еще больше раздражило Римуса. — Что плохого я тебе сделал?
— Я просто указываю тебе, — сказала она все еще улыбаясь, — на то, что ты, кажется, проводишь довольно много времени со своим «просто другом», — она вскинула руки вверх в знак поражения. — Вот и все.
— Мы виделись всего лишь, типа, ну, раз пять или шесть.
Брови Доркас недоверчиво изогнулись, и она закатила глаза.
— Мы просто иногда бегали утром вместе, когда у меня не было тренировок. И так выходили почти в одно и то же время, не то чтобы я подстраивался под него, — он бездумно смотрел перед собой, вытягивая нитку из кромки свитера под столом, по всему его телу разливалась тревожность, и в груди медленно просыпалась готовность защищаться. — Просто ему не нравится бегать, он сказал, что ему бы помогло, если бы с ним был кто-то, кому можно пожаловаться.
— Да, Сириус любит пожаловаться, — добавила Доркас, и Римус не смог удержать смех.
— Да, — он улыбнулся, пытаясь закрыться ладонью и отвлеченно печатая что-то на ноутбуке. — Да, это точно.
Сириус очень много жаловался. В утро их первой встречи три недели назад, Сириус недовольно плелся по лестнице в 5:31 с самым злым, раздраженным, очаровательным выражением лица. Он хмурился, уголки розовых губ были опущены вниз больше, чем обычно, и, дойдя до конца коридора, встретил он Римуса самым отчаянным, жалким вздохом.
— Я хочу умереть, — пробормотал он в знак приветствия, прикрываясь глаза и немного покачиваясь вперед-назад, и дыхание покинуло легкие Римуса. Кончик его носа покрылся ярким розовым румянцем от утреннего мороза, его волосы были завязаны сзади, несколько прядей выбились и обрамляли лицо, остальные же подзавились чуть выше мочек ушей, открывая обзор на серебряный пирсинг. Он стоял слишком, слишком близко к Римусу, чтобы тот мог нормально дышать, настолько, что он с легкостью мог рассмотреть блеклую родинку под левым глазом и еще одну рядом со скулой, ближе к уголку рта. Он практически тонул в очередном темно синем худи, на несколько размеров больше его самого. Взгляд Римуса проскользил к открытой бледной шее и наткнулся на еще одну родинку прямо над пульсом, и, кажется, ему стоило остановиться немедленно…
— Пойдем, — быстро сказал он, с слишком явным напряжением в голосе, чтобы вообще об этом беспокоиться, и так они начали их первую пробежку.
Сириус держался неплохо, лучше, чем Римус ожидал от него, и бежали они в относительной тишине, прервавшейся презрительным ворчанием Сириуса где-то около третьего километра и внутренним криком Римуса «черт черт черт» каждый раз, когда он смотрел налево от себя.
Но чем чаще они встречались, тем больше Сириус заявлял о своем крайнем отвращении к их утренним тренировкам. Прошло всего лишь десять минут на их третьей пробежке, как он начал выражать недовольство, впопыхах выразительно проклиная все вокруг себя. С каждым разом, когда Римус на него оглядывался — что, признаться честно, он делал часто — Сириус хмурился все больше и больше.
— Я сейчас спрыгну с этой долбаной дорожки, — выдохнул он после трехминутного монолога с угрозами в сторону своего тренера. — Я лучше переберусь через ограждение над баскетбольным полем, спрыгну и сломаю ноги, чем еще хоть раз побегаю здесь…
— Сириус, — Римус прервал его.
— Что?
— Пожалуйста, — начал он, глядя налево и осуждающе качая головой, несмотря на колющее обожание в груди при виде хмурящегося Сириуса.
— Заткнись.
Римус ждал, что Сириус съязвит, или снова пожалуется, или выдвинет целую тираду о том, как его достал бег, но вместо этого он рассмеялся. Это не был один из тех коротких, громких смешков, звучавших на балконе Лили: это был восторженный смех с оттенком удивления.
— А то что?
Римус замялся, с утра совсем неготовый к подобному стебу, и вспомнил, что с Сириусом его сомнения были под запретом.
— Или я сам столкну тебя с этой дорожки.
И вот он снова смеялся: этим легким, певучим тоном, очевидно слишком ярким и милым для их времени суток, и его щеки теперь полностью покрылись румянцем, и он был таким ужасно невероятным.
С того момента каждая их пробежка была одинаковой: Сириус жаловался, Римус шуточно-грубо отвечал, и Сириус смеялся.
— Если честно, мне с трудом верится, что ты справляешься с его нытьем, — сказала Доркас, вытягивая Римуса из одного приятного воспоминания, где Сириус днем ранее схватил его за руку в середине третьего километра, настаивая на том, что он был «в секундах от смерти, Римус, черт побери, остановись».
— Я не возражаю, — легко признался Римус, слишком поздно замечая блеск издевки в глазах Доркас.
— Ты не возражаешь? — повторила она, снова опираясь на стол, широко улыбаясь и кидая на него удивленный взгляд. — Тебя раздражает буквально всё, но ты не возражаешь, когда дело касается Сириуса?
— Меня не раздражает все.
— На прошлой неделе ты двадцать минут жаловался нам с Лили на то, что кто-то кашлянул дважды на твоей лекции по истории.
— И? — он запнулся, пожимая плечами — Я имею в виду… он прервал преподавателя прямо в середине предложения, когда она говорила что-то, чего не было на слайде, и я никогда не узнаю, что она говорила, потому что он выбрал именно этот момент, чтобы…
— Римус, — остановила его Доркас, поднимая руки и сдерживая улыбку, будто она пыталась утихомирить сумасшедшее животное и находила всю эту ситуацию невероятно смешной, — расслабься. Все нормально, если он тебе нравится.
— Не говори так, — умолял он, встречаясь с ней глазами и смеривая ее тяжелым взглядом. — Я серьезно, не надо.
Она улыбнулась:
— Ты серьезно?
— Отвали, — прошипел он, — Боже, отвали нахрен…
— Это мило! — улыбнулась она. — Правда, Римус, это так очаровательно, что ты запал на…
— Я не запал, — умоляюще произнес он. — Я просто… я знаю его всего несколько недель!
— Это не важно! Он может быть тебе интересен, и тебе не должно быть за это стыдно…
— О боже мой, Доркас, пожалуйста, — Римус снова накрыл лицо руками, — умоляю тебя, остановись.
— Хорошо, слушай, — приказала она. Он выглядывал на нее, терпеливо ожидая ее следующих слов, — я знаю, что ты отвык от этого, и что у тебя есть определенные сложности с парнями из команды…
Римус предупреждающе посмотрел на нее, и она подняла руки вверх в жесте защиты:
— Просто говорю, что я знаю. Но хочу, чтобы ты знал, что ты тоже можешь наслаждаться чувствами, приходящими с влюбленностью, без страха или вины на твоем пути. Если ты не хочешь, ты не обязан начинать с ним что-то серьезное, главное, чтобы тебе было хорошо.
— У нас с ним ничего не будет, — посмеялся он без капли юмора.
— Почему ты так думаешь?
Он смерил ее невыразительным взглядом и опустил руки:
— Доркас, как ты вообще себе это представляешь?
— Только не говори, что ты сейчас критикуешь себя.
— Я не критикую, просто это правда, — на это Доркас закатила глаза, откинулась обратно на спинку стула и тяжело вздохнула, глядя в потолок. — Ну честно. Я только сейчас начал формировать полноценные предложения в его присутствии, и я не собираюсь испортить все, убеждая себя что когда-нибудь… я имею в виду, он… — он показательно повертел рукой в воздухе: — он. Поверь мне, у нас ничего не будет.
— Иногда я думаю, что ты безнадежен, Римус. Правда. Либо это, либо ты абсолютно не знаешь себе цену, — вздохнула она, прежде чем выпрямиться и пододвинуть ноутбук ближе к себе. — Я не собираюсь тебе потворствовать, или пытаться переубедить, чтобы ты сделал первый шаг, или пытаться свести вас…
— Спасибо? — резко оборвал ее Римус.
— Но, — продолжила она, демонстративно выгнув бровь, — я просто хочу тебе сказать, что Сириус обычно не такой тихий и осторожный, каким он был в ту ночь у Лили, — она подняла взгляд на Римуса, следя за его реакцией: он замер на своем месте, потому что что это сейчас вообще значило? — и снова вернулась к ноутбуку. — Сам думай, что это значит, но будь я на твоем месте — приняла бы это за комплимент.
Римус сидел неподвижно. Теперь он не мог сказать ни слова. Доркас засмеялась, когда он открыл рот и тут же закрыл его:
— Что? Мозг сломался?
— Доркас. Зачем ты, блять, мне это сказала?
— Я ничего такого не говорю! — защищаясь сказала она, пожимая плечами.
— Я увижу его через два дня, и сейчас я не смогу выкинуть это из головы, о боже мой…
— Римус, я просто говорю тебе, что бы я подумала, если бы была тобой. Я не говорила с ним о тебе напрямую, поэтому не воспринимай мои слова слишком серьезно, я просто делюсь своими наблюдениями…
— Не обсуждай меня с ним, — быстро перебил Римус, наклоняясь ближе к ней и смеривая ее строгим взглядом. — Не обсуждай.
— С кем тебя не обсуждать?
Лили возникла словно из ниоткуда и приблизилась к ним, огибая край одного из стеллажей, с привычно собранными в пучок волосами, в свитере, определенно принадлежавшем Джеймсу. Она опустила сумку на стол и отодвинула стул рядом с Доркас, с интересом глядя то на нее, то на Римуса.
— Ни с кем, — отрезал Римус, когда Доркас ответила:
— С Сириусом.
Глаза Лили тут же округлились, и она перевела взгляд на Римуса, хитро улыбаясь:
— О? — протянула она, и ему резко захотелось провалиться под землю.
— Нет, — быстро сказал он, останавливая дальнейшие вопросы поднятой вверх рукой. — Нет. Лили, это ничего не значит. И это не обсуждается.
— Что-то не похоже, — протянула она, садясь рядом с Доркас и широко ей улыбаясь.
— Он не хочет с нами делиться, — просто бросила Доркас.
— О боже, я пошел, — Римус уже потянулся за ноутбуком, чтобы очень некрасиво сбежать, когда Доркас взяла его за руку:
— Нет, стой, мы больше не будем, — засмеялась она. Римус скептически взглянул на нее, когда Доркас пожала плечами: — Все, тема закрыта. Давайте закончим нашу работу. Мне нужно, чтобы ты просмотрел мои последние две страницы.
Римус с сомнением опустился обратно и заметил, как девушки переглянусь: это определенно означало, что позже они еще вернутся к этой теме, но уже без него.
Если потом Лили и Доркас все же обсуждали причину его нервного состояния и отвлеченности, то они никак этого не показали. Ему не переставали напоминать о «свиданиях» с Сириусом, и он не мог не думать об этом всю следующую утреннюю тренировку, и мысли о нем не покидали его до конца дня. Это уже почти вошло в привычку: нетерпеливое ожидание и отсчет секунд, минут и даже часов до заветных 5:30.
Доркас не преувеличивала: прошло действительно много времени с того момента, как Римус проявлял к кому-то хотя бы интерес. Переезд в Бостон больше трёх лет назад с только-только разбитым сердцем привел его к «затворническому» образу жизни, и на протяжении всех лет учебы он был намерен не повторять своих ошибок, приведших его к данному состоянию: после длительного периода привязанности к одному человеку ему пришлось начать жизнь с чистого листа, по кусочкам собирать раненое в Колорадо Спрингс сердце в страхе, что у него никогда не получится завершить начатое.
Перестраиваться означало не выходить лишний раз из дома, игнорировать флирт в тех редких случаях, когда кто-то проявлял к нему интерес, и давать всем однозначный отказ на любые предложения, имеющие хоть малейший намек на отношения. Не то чтобы он привлекал к себе много внимания: всего несколько быстрых интрижек в течение второго курса, когда он позволил себе чаще ходить на вечеринки, интрижка длиной в месяц со старшекурсником из команды по гребле и неловкое полу-расставание в середине весны с парнем из театрального, который думал, что если у них был секс один раз — можно было считать, что они уже встречаются. За время нахождения в Бостоне в какой-то момент Римус снова почувствовал себя человеком, будто он мог продолжать жить без постоянного отчаяния из-за неразделенной любви, как было в восемнадцать. Он ходил на лекции, учился и играл в баскетбол. Эта рутина казалась безопасной, предсказуемой, и у него все получалось легко.
До определенного момента.
Даже несмотря на то, что он совсем не хотел этого признавать, Римус был напуган. После долгих лет одиночества и лишения себя компании, его резкая заинтересованность Сириусом ощущалась сочетанием чего-то пугающе знакомого и абсолютно нового. В первые секунды, когда он увидел Сириуса, его жизнь выбилась из привычного ритма: в осторожно выстроенной стене между ним и окружающим миром появилась трещина, и она грозилась вот-вот разрушиться.
Быть уязвимым было неприятно, и чувствовать, что его знают, было ещё неприятнее; поэтому Римус убеждал себя в том, что Сириус ему не интересен: не важно, что его к нему магически тянет и что он такой прекрасный.
Проблема в том, что Римус терял контроль над собой в присутствии Сириуса. Каждое утро он шел в зал с намерением держать с ним дистанцию, говорить только про необходимости, быстро собирать вещи и так же быстро возвращаться домой — в безопасность и одиночество. Но вот Сириус тяжело поднимается по ступенькам, всегда сонный, и мягкий, и злой из-за раннего подъема, и Римус тот час же забывал обо всем, кроме него.
Всю ночь после «ссоры» в библиотеке он провел, обдумывая слова подруги.
«Он может быть тебе интересен, и тебе не должно быть за это стыдно.»
И она была права. Он напуган и даже спустя года ощущал странное чувство преданности к человеку, разбившему его сердце. Половину детства и всю старшую школу он потратил впустую, отчаянно влюбившись в мальчика, которому было на него в лучшем случае все равно и противно — в худшем. Мальчик, ставший его первым поцелуем, первой любовью, всем первым, но который постоянно лгал, изменял и имел плохую привычку ломать его снова и снова, каждый раз возвращаясь, как только ему становилось одиноко. С их последнего разговора прошли годы: и, если честно, Римус не планировал когда-либо связываться с ним снова: в нем осталось лишь чувство отвращения и легкой злости. Но, несмотря на это, его не покинуло чувство вины. Вина — последнее, что связывало его с человеком, когда-то любимым им, с тем, кто забрал эту любовь и уничтожил без капли сожаления.
Осталась только вина.
И Римус хотел бы, чтобы она исчезла вместе со всем остальным.
Поэтому он уставился в потолок, разглядывая каждую трещинку в штукатурке слева от окна до самого утра, и решил не рассказывать Доркас о том, что она все таки права.
Ему правда может быть кто-то интересен.
Ему можно с нетерпением и тревожностью ожидать заветные 5:30, отсчитывая секунды до встречи с Сириусом. Ему можно наслаждаться присутствием человека, к которому тянуло его заплатанное сердце, и ему можно не чувствовать вину за это.
Кроме того, как и сказала Доркас, его встречи с Сириусом и чувства к нему могли просто осветлять его дни, быть чем-то, чего он с нетерпением ждал, не более.
Это не должно становиться чем-то большим.
* * *
В ту пятницу Сириус впервые пришел раньше. Римус завернул за угол коридора на втором этаже спортзала, и застыл на месте при виде Сириуса, сидящего на полу у стены, прижав колени к груди и листая что-то в телефоне. На нем был слишком большой чёрный худи, волосы собраны сзади, и только несколько непослушных прядей обрамляли его лицо. Его лицо было закрыто рукой, но Римус все же рассмотрел мягкую линию переносицы и поочередно постукивающие по щеке пальцы: на этот раз с синим лаком.
Римус правда, правда пытался радоваться странному чувству в животе.
Сириус услышал его шаги и поднял взгляд наверх, тяжело вздыхая и убирая телефон.
— Не хочу, — протянул он, опуская голову на сложенные на коленях руки, наблюдая за Римусом, когда тот облокотился о стену напротив. — Может пропустим?
— Сириус, ты говоришь так каждый день, — ответил Римус, пытаясь скрыть улыбку, появляющуюся при виде искреннего презрения на лице парня. Широко распахнутый грустный взгляд, сведенные к переносице брови и опущенные уголки губ сформировались в его типичную хмурость. Неизвестно, по какой причине эта эмоция становилась очаровательной, когда появлялась на лице Сириуса. — И каждый день я отвечаю одинаково.
— Да, но сегодня это другое.
— Почему это?
— Потому что я очень, очень не хочу.
— Разве это не то же самое, что ты говорил в среду?
— Нет, нет, — он отрицательно покачал головой, — в среду я сказал что я очень не хочу. Сегодня я очень, очень не хочу.
— А, — Римус кивнул, сдаваясь перед Сириусом только потому, что его глаза казались чем-то невероятным в полутьме коридора, и он пытался найти предлог, чтобы подольше удержать его взгляд, — значит между ними есть разница?
— Большая разница, — серьезно кивнул Сириус. — Огромная.
— Да? — Римус наклонил голову набок и прищурился, глядя в конец коридора. — И какая же разница между очень и очень, очень?
Сириус засомневался, на секунду теряясь, что случалось нечасто. Он долго смотрел на Римуса, будто ответ должен был появится в пространстве перед ними, и он стал чувствовать, как загораются его щеки, когда Сириус сдался и коротко вздохнул:
— Я не знаю, — протянул он. — Просто не хочу. Не заставляй меня.
— У тебя уже лучше получается, — попытался подбодрить Римус, но Сириус сердито взглянул на него:
— Как ты смеешь так говорить, — проворчал он, но Римус не сдержался и рассмеялся:
— Как я смею говорить, что у тебя получается лучше?
— Я не хочу хорошо бегать.
— А я и не говорил, что ты хорошо бегаешь.
От услышанного Сириус в удивлении раскрыл рот:
— Это было грубо, — выдохнул он, после нескольких секунд тишины. — Ты слишком грубый, Римус.
— Разве ты не сказал, что не хочешь хорошо бегать?
— Да, но я не хочу, чтобы ты говорил, что я плохо бегаю.
— Я не говорил, что ты плохо бегаешь.
— Ты это подразумевал.
Римус не смог удержаться от улыбки:
— Ты тянешь время.
— Именно, — Сириус попытался сохранить равнодушное выражение лица, но при виде его с трудом скрываемой улыбки, грудь Римуса наполнилась легкой, воздушной радостью, и ему пришлось прикусить щеку, чтобы не расплыться в улыбке. Сириус издал раздраженный звук, когда понял, что его разоблачили: низкий и жалобный, он сразу нашел укромное место в памяти Римуса, и тот непременно воспроизведет его в голове ещё несколько раз после тренировки. Римус являлся примером невероятной силы, стоя, облокотившись о стену, и игнорируя резкие тени от лампы, подчеркивающие щеки и челюсть Сириуса.
— Пойдем, — позвал он не терпящим отказа тоном, кивая в сторону беговой дорожки, и Сириус тяжело вздохнул, закатил глаза и вскинул руки в воздух. Римус наблюдал за ним несколько секунд, когда осознал, что он должен помочь ему подняться, и он правда заслужил хоть какую-то награду за то, что смог сохранять достаточно нейтральное выражение лица, в то время как в его голове зарождался хаос.
Способность оставаться спокойным, разговаривая с Сириусом, — это единственное, что у него нормально получалось, спасибо, — а вот касаться его однозначно не входило в планы Римуса сегодня или вообще когда-либо, и он не думал, что в данный момент сможет сформулировать хотя бы одну полноценную мысль, как бы он ни пытался.
«Я просто возьму его за руку, только и всего,» — думал он, подходя к Сириусу.
«Это не так сложно, боже, Люпин… соберись.»
Когда он подошел ближе, что-то внутри живота неприятно потянуло от следящего за ним взгляда Сириуса, от того, как он приподнял подбородок и чуть улыбнулся.
Пиздец, это совсем не то, на что он рассчитывал ранее утром.
Он протянул руку, и пальцы Сириуса обвили его ладонь: они были холоднее, чем он ожидал, но все равно красивые — длинные и тонкие. Естественно, даже его руки были идеальны, он должен был догадаться раньше. Он быстро отвел взгляд, когда бледные с синим лаком пальцы коснулись его кожи, от чего его сердце забилось пугающе быстро.
Эти мысли на задержались в его голове надолго. Через секунду он уже тянул Сириуса вверх, и теперь тот стоял слишком близко, ближе, чем когда-либо до этого.
И блять, внезапно Римус осознал, что макушка Сириуса доходила точно до уровня его носа, и он мог бы с легкостью протянуть руку, коснуться подбородка прямо над едва заметной родинкой, не покидавшей его мысли, наклонить его голову назад, и ему понадобилось лишь податься вперед…
— Давай покончим с этим, — слегка высокомерно произнес Сириус, отпуская руку Римуса, проходя мимо него и направляясь к дорожке, отчего Римусу пришлось на секунду остановиться.
У него, кажется, закружилась голова. Он не мог забыть ощущение касаний холодной тонкой руки Сириуса. Как бы он ни старался, он не мог избавиться от картинки его серых, подобных холодной стали и светлым штормовым облакам, глаз.
— Римус, — кажется, позвал его Сириус, идя спиной вперед и призывающие улыбаясь: — я все еще не против уйти, если ты хочешь.
Римус выдохнул, покачал головой, пряча руку за спину, когда ему пришлось избавиться от легкого покалывания, и последовал за ним.
— Даже не думай.
На этот раз Сириус пробежал полтора километра, прежде чем начать традиционную жалобную тираду. Сначала он продолжительно вздыхал каждые несколько минут, затем стал неоднократно рассыпаться в ругательствах, отправлениях кого-то куда-то подальше и новых, интересных оскорблениях.
— Ты в курсе, что ты придурок с садистскими наклонностями? — сказал он задыхаясь, когда они закончили, останавливаясь, чтобы перевести дух. — Страшный, противный, отвратительный придурок-садист.
Его щеки покрылись розовым румянцем, и еще несколько прядей упали ему на лицо, и утро у Римуса было действительно очень, очень тяжелым.
— Такого я от тебя еще не слышал. Интересно.
Сириус передразнил его высоким, с ноющими нотками голосом, отчего Римус непроизвольно засмеялся. Сириус выпрямился и снова согнулся, держась за левый бок и морщась.
— Все нормально? — быстро спросил Римус, на что тот кивнул:
— Да, — на этот раз он выпрямился медленнее, сосредоточенно потирая больное место и потягиваясь из стороны в сторону. — Вчера потянул мышцу.
— Ты уверен, что это просто растяжение? — скептически уточнил Римус, наблюдая за тем, как Сириус изменился в лице, потянувшись направо. — Не сломанное ребро или что-то такое?
Сириус отмахнулся:
— Просто потянул мышцу. Раньше такое уже было.
Римус положительно промычал в ответ:
— Все равно лучше сходить к врачу.
— Римус, это уже миллионный раз, причем одна и та же мышца. Я это чувство наизусть выучил, — он выпрямился и расправил плечи. — Я не падал на спину или что-то в этом роде, просто неудачно приземлил прыжок.
И снова Римус ощутил жгучее желание увидеть, как катается Сириус, и он снова отогнал эту мысль.
«Сейчас не время, соберись.»
— Я однажды сломал ребро и думал, что потянул мышцу, — с этими словами Римус вернул к себе внимание парня. — Несколько лет назад, неудачный прыжок в самом начале. Потом я ещё неделями играл со сломанным ребром и даже не догадывался об этом. Терапевт случайно заметила, я шел к ней по другому вопросу.
— И оно даже не болело? — не веря спросил Сириус.
Римус пожал плечами и коротко улыбнулся:
— Мне казалось, что это растяжение.
Сириус смерил его продолжительным взглядом, прежде чем со вздохом развернуться в сторону коридора.
— Боже, окей, хорошо, ладно, я схожу к врачу.
Римус улыбнулся, глядя в пол, и по привычке последовал за Сириусом.
Что-то теплое и искреннее, похожее на благодарность, расцвело у него в грудной клетке, обосновалось между ребер и с легкостью наполнило его таким счастьем, какого он уже долго не ощущал. Он не был до конца уверен, откуда у него взялись такие чувства, но это был первый день, первый момент, когда он по-настоящему, честно мог назвать Сириуса своим другом, не чувствуя при этом вины за избегание правды. Для него это значило больше, чем он хотел бы, но одновременно он ощущал слишком много нежных и теплых вещей, чтобы подавлять их — потому он выбрал погрузиться в это чувство с головой.
Это тепло сопровождало его обычно скучное, однообразное медленное утро. Не прошло и трех часов, как он уже сидел на последнем ряду лекции по прозе девятнадцатого века и не отвлекаясь писал Сириусу, притворяясь, что делает заметки.
Сириус
Сегодня 8:43
римус
мне нужно тебе кое-что сказать
Он с трудом удержался от улыбки и спрятал телефон под маленький, узкий стол, чтобы ответить на сообщение.
Сириус
Сегодня 8:43
римус
мне нужно тебе кое-что сказать
О боже
Что?
во-первых
я сходил к врачу и ты неправ (!!!)
это как раз таки просто растяжение
Это хорошие новости
перестань я пытаюсь сказать что я же говорил
О, окей, подожди.
Ах, как жаль что у тебя не перелом
я тебя ненавижу
А что во-вторых?
омг
в общем я провел исследование
Господи
заткнись
прочитал очень интересную статью о том что долгие прогулки имеют такой же кардио эффект как и бег
что означает, спасибо что спросил
теперь я могу просто ходить, что я очень очень очень люблю, гораздо больше чем бегать черт знает во сколько утра!
Сердце Римуса тут же замерло.
Сириус, кажется, стал человеком, встречи с которым Римус ждал на протяжении всей недели, буквально постоянно: на лекциях, на тренировках, дома, в библиотеке — похоже, какая-то часть его сознания беспрерывно вела обратный отсчет до встречи с ним, медленно сменяя часы минутами, минуты и секундами, доходя до момента, когда он снова увидит его.
Он долго не мог отвести взгляд от телефона. Что, черт возьми, он должен ответить, чтобы не выдать страх, камнем лежащий у него на груди? Как он должен написать хоть что-то, что не кричало бы «пожалуйста, не избавляй меня от единственного повода увидеть тебя» или «моменты, проведенные с тобой, были самыми счастливыми в моей жизни за долгое время»?
Сириус
что означает, спасибо что спросил: теперь я могу просто ходить, что я очень очень очень люблю, гораздо больше чем бегать черт знает во сколько утра!
Это хорошие новости.
Это звучало ужасно. Тупо, жалко и так, будто он себя жалеет, но Сириус был рад, поэтому Римус не хотел оставлять его сообщения без ответа, не важно, насколько ужасен он был. Он только спрятал телефон в карман и тяжело вздохнул, раздумывая, стоит ли ему прогулять следующую лекцию и не будет ли это слишком драматично, когда он почувствовал вибрацию телефона.
Сириус
так когда ты свободен?
В смысле?
мы идем гулять, римус
желательно не в 5.30 утра
А
А.
Римус пустым взглядом смотрел перед собой, его сердце заметно участило ритм. Сириус все еще хотел его видеть.
Черт, Сириус хочет его видеть.
Что это значит?
Это что-то значит?
Сириус
А
не спеши
Извини
У меня тренировки по понедельникам и средам, матчи обычно в четверг или в пятницу вечером
И каждые пару недель я уезжаю на игру в другой город
супер
тогда давай во вторник в 6.30?
Каким-то образом, как это обычно было с Сириусом, все оказалось очень просто.
Теперь главной проблемой Римуса стало абсолютное отсутствие свободного времени. Его вообще практически не существовало в расписании, начиная со второго курса.
Но он точно знал, что наверняка найдет время для Сириуса, он обязан был найти. Он бы достал его из воздуха, если бы потребовалось, стал бы спать на пару часов меньше или проверять домашние задания два раза вместо пяти — но он нашел бы время.
Сириус
тогда давай во вторник в 6.30?
Отлично.
Поэтому сейчас Римус пытался не выдать волнения в ожидании Сириуса, стоя под фонарем у здания библиотеки в 6:28 четверга вечера (когда, вообще-то, он должен был заканчивать свое эссе на «Джуд Незаметный») и наблюдая за скрывающимися лучами осеннего солнца, выглядывающими из-за корпуса юридического факультета через дорогу.
Всегда, когда он ждал кого-то вот так, в глубине души поднималось нервное чувство, вызывающее напряжение в плечах, дрожь в руках и покалывание в животе. Обычно оно улетучивалось в секунды — что удивительно, — но всегда наступал тот момент, когда Римус хотел развернуться и убежать в обратную сторону.
Этот момент наступил прямо сейчас: он наблюдал, как Сириус вышел из-за угла здания студенческого сообщества, и дыхание вдруг будто кто-то перекрыл, оставляя его в тяжелом ожидании. Однако, ему пришлось тут же выдохнуть, ведь Сириус посмотрел на него и улыбнулся, и это было так нечестно. Нечестно то, как холодный оттенок заходящих лучей освещал его лицо, как даже с такого расстояния было заметно голубоватое сияние, мелькающее в его глазах, окрашивающее их в цвета такие, словно он вышел из сна.
«Пиздец, — подумал Римус. — Он такой красивый, что это, честно, просто пиздец».
Он старательно сохранял выражение лица, стараясь не выдать нетерпение, когда Сириус подошел ближе, поведя плечами от холода, чем вызвал у Римуса смешок. Он тяжело выдохнул, останавливаясь рядом, и, наклонив голову вбок, молча оглянул его:
— Я уже начал думать, что ты существуешь только до шести утра.
Римус прищурился:
— Ты и вечером меня видел несколько раз.
«Я уже начал думать, что нравлюсь тебе только до шести утра,» — подумал он, но, естественно, промолчал.
— Но это было… — он пожал плечами, — месяц назад? Я уже начал думать, что мне это приснилось.
— Сириус, месяц — это не так уж и долго.
— И это говоришь ты.
— Куда мы идём? — спросил Римус, пытаясь взглядом найти путь, который мог бы выбрать Сириус для, кажется, очень, очень долгой прогулки.
— В общем, вон там напротив реки район, где я обычно гуляю после тренировок, — его настроение заметно улучшилось, как только он начал говорить. — Там очень красиво вечером, и тихо. Машин почти нет, можно пройтись по дороге.
— Ты гуляешь там после тренировок? — с некоторым удивлением спросил Римус, следуя за Сириусом, когда тот сделал несколько медленных шагов назад в направлении моста, соединявшего их кампус с Кэмбриджем на другом берегу реки.
— Для меня это отдых, — он свернул на узкую дорожку по краю моста. — Не знаю, чем после тренировок занимаетесь вы, спортсмены, — последнее слово он произнес с шутливым высокомерием, — но мне после них часто нужно время для размышлений. Интеллектуальность и все такое.
— Интеллектуальность?
— Да.
— То есть ночью после тренировки ты ходишь вокруг домов ничего не подозревающих людей, и это делает тебя интеллектуальным?
— Именно, — высокомерно бросил он. — Повторюсь, я не понимаю, чем вы, люди, занимаетесь после тренировок, но лично я предпочитаю проводить свои вечера с капелькой изящности и элегантности.
— Боже, ты невыносим, — тяжело вздохнул Римус, но не смог сдержать улыбки.
— Просвети меня, — ответил он. — Какими же такими «высокими», наталкивающими на размышление деяниями вы занимаетесь после тренировок, а?
— Домашняя работа, — подчеркнуто сказал Римус. — Буквально, нет ничего более наталкивающего на размышление, чем домашняя работа.
— Я бы поспорил, что написать какой-то доклад больше наталкивает на мысли, чем прогулка в одиночестве по историческому району, Римус.
— Черт, ты невыносим, — он засмеялся, в основном с надеждой услышать смех парня в ответ, и они повернули в сторону Кэмбриджа вдоль реки.
По пути Сириус указывал на места, для Римуса еще значения не имеющих: например, угол дома, где его чуть не сбила машина, когда он писал Джеймсу; или бордюр, где он сидел, когда наблюдал за парой, ссорящейся в окне кофейни напротив. Они миновали его ледовую арену: кирпичное двухэтажное здание с стеклянными дверьми и с рядом аккуратно высаженных кустов по обе стороны от них. Обогнув квартал, они направились вниз по тихой жилой улице, состоящей из домов из темного кирпича, разделенных желтыми фонарями и возвышающимися деревьями.
«Это идеальный маршрут», — осознал Римус, когда они проходили мимо домов по дороге, укрытой сырыми листьями самых разных теплых оттенков. Было тихо, но не одиноко — красиво оттого, что жизнь на мгновение застыла. Спустя время он уже не имел понятия, где они находились, потерявшись в звуке стука обуви по асфальту, в попытках заглянуть в ярко освещенные, широкие окна, стремясь узнать, какие люди жили в таких замечательных, иногда причудливых маленьких домиках; в неустанном желании взглянуть на Сириуса, который шел рядом.
Одна тема разговорами плавно перетекала в другую, периодически прерываясь недолгим молчанием в тишине. Время от времени Сириус комментировал здешние пейзажи, рассказывал, как увидел пожилую женщину, живущую «здесь за углом», держащую в руках тридцать воздушных шаров «как минимум», но большую часть времени они просто шли, смотрели и думали.
Римус никогда прежде не находил себя в такой комфортной тишине с другим человеком.
К тому моменту, когда они решили возвращаться обратно к университетскому кампусу на другом берегу реки, он не понимал, почему они раньше не начали просто гулять вот так. Зачем вообще нужно было бегать черт пойми во сколько утра, в зале, залитым офисным белым светом, когда можно было просто ходить как сейчас: бесцельно бродить, говоря обо всем и ни о чем, периодически сталкиваясь плечами под золотым светом фонарей, отливающим тени на лице, волосах, руках Сириуса…
— О боже мой, — внезапно протянул он, резко останавливаясь и разворачиваясь назад в сторону библиотеки. Он схватил Римуса за руку, останавливая его, и осторожно выглянул из-за его плеча.
— Что ты делаешь, — спросил Римус, очевидно веселясь, и повернулся лицом к Сириусу, когда его сердце внезапно замерло: парень обеими руками сжал его плечи, прямо над сгибом локтей, и держал его так, чтобы тот не двигался. Он, спотыкаясь, сделал полшага вперед, но Сириус стоял не шелохнувшись.
— Короче, — начал он, указывая взглядом куда-то за спину Римуса. Он прикусил губу: ужас, ему нельзя так делать в присутствии Римуса — и снова выглянул из-за его спины, прежде чем тяжело вздохнуть: — в общем… вон там идет парень, с которым мы несколько раз встречались в прошлом месяце, — быстро объяснил он, и у Римуса неприятно скрутило живот. — Он мне не нравился, но я нравился ему, и я пытался мягко дать ему это понять, но теперь он абсолютно уверен, что мы должны начать встречаться в ближайшем будущем, чего я делать, естественно, не собираюсь, — Римус вопросительно посмотрел на него с нескрываемой улыбкой, на что Сириус твердо ответил: — Нет, определенно точно нет.
— Я полагаю, он идет сюда?
— Ага, — выдохнул Сириус, поднимаясь на носки и выглядывая из-за плеча Римуса. — Да, именно, идет к нам.
— Окей, — Римус хотел развернуться обратно и посмотреть: ему было крайне любопытно узнать, как выглядит бедный парень, которому так ужасно не повезло оказаться отвергнутым Сириусом, — когда Сириус сильнее сжал его плечи и тихим, тонким голосом протороторил:
— Нет, нет, нет, не смотри!
— Боже, — протянул Римус.
Сириус удивительно крепко держал его на месте, и Римус хорошо держался, игнорируя реакцию своего тела на прикосновения.
«Сейчас не время.»
— Почему ты так странно себя ведешь? — не отводя взгляда спросил он, наслаждаясь видом взволнованного Сириуса, отчасти недовольный тем, что не он был причиной такого состояния.
— Я не странный, это ты странный, — прошипел он в ответ, и Римус не смог не засмеяться. — Заткнись. О боже мой, у нас мало времени…
— В чем дело? Просто пройдем мимо него, и все будет…
— Нет, нет, он захочет остановиться поговорить, — тихо и настойчиво проговорил Сириус с широко распахнутыми глазами, — а я не хочу с ним говорить, Римус, мне нужно, чтобы ты помог мне.
— Как я могу тебе помочь?
Сириус резко пожал плечами и быстро помотал головой, глядя на Римуса с паникой в глазах:
— Я не знаю, блять, просто… веди себя как-нибудь странно, или что-то такое.
— Вести себя странно? — Сириус зажмурился и нетерпеливо простонал ответ. Римусу показалось, что это не должно казаться ему таким смешным, как он подумал.
— Я не знаю! — протянул Сириус.
— Странно так, как ты ведешь себя сейчас?
— Римус, я сейчас волосы тебе повыдираю…
— Ладно, ладно, — он засмеялся, на секунду останавливаясь на мысли о руках Сириуса в его волосах и тут же отгоняя ее подальше в подсознание, чтобы еще вспомнить об этом позже. Он медленно взял руки Сириуса и убрал их со своих, испытывая свою удачу и держа на несколько секунд дольше, чем полагалось. Сириус все еще смотрел на него как прежде, только теперь он был сосредоточен только на нем.
Римусу на секунду показалось, что это было чем-то большим, чем просто неловкое столкновение с недо-парнем Сириуса.
— Все будет нормально, — убедительно сказал он, — мы побудем странными, и он даже не захочет с нами говорить, и мы просто уйдем, — Сириус отрывисто кивнул, резко останавливаясь, когда Римус наклонился к нему и заговорил тише: — Но если он пройдет сейчас мимо нас и услышит, что мы говорим про него, разве он не подумает, что у него ещё есть шанс? Поэтому давай просто пойдем дальше.
Сириус снова кивнул. Его плечи немного расслабились, опустившись, и Римус нехотя, но все же отпустил его руки. Они были холодными: он хотел бы и дальше держать их в своих, теплых, чтобы согреть каждый аккуратный тонкий палец.
— Ладно, — выдохнул Сириус. Он расправил плечи и вернулся к той бесконечно самоуверенной и непоколебимой версии себя, к которой так привык Римус, и они продолжили свой путь.
В такое время они редко встречали людей, идущих навстречу им, но «бывшего» Сириуса он бы узнал из толпы: это был четртов Бен.
Римус встречал его несколько раз в прошлом году. Он был одним из друзей Лили, или Доркас или еще кого-то, и он был одним из самых невыносимых людей, которых Римус когда-либо встречал. Он никогда не забывал упомянуть о своих летних стажировках в инвестиционных компаниях, о своем портфеле акций и о долбаной криптовалюте — в общем обо всем ужасном, раздражающем и отвратительно скучном.
Римус не просто не общался с Беном: у него едва хватало терпения находиться в его компании, и сейчас оно медленно иссякало с каждой секундой, когда он приближался к ним с лицом, озаренным улыбкой при виде Сириуса. Страшное собственническое чувство охватило Римуса, мышцы челюсти и плеч неприятно свело, и он быстро отогнал это чувство.
«Нет», — подумал он.
Сириус не его. Он это знал. Но это не запрещало ему испытывать раздражение, когда Бен улыбался Сириусу, странное удовольствие, когда улыбка немного искривилась при виде Римуса.
— Привет, Сириус, — слишком громко позвал Бен, замедляя шаг и подтверждая опасения Сириуса о том, что он остановится и начнет разговор. — Привет, Римус, — быстро добавил он с натянутой улыбкой, и Римус боковым зрением заметил, как Сириус повернулся к нему лицом.
— Привет, — равнодушно ответил Римус, внезапно желая сделать именно так, как изначально хотел Сириус: развернуться и уйти.
Бен переминался в ноги на ногу. В тот же момент стало очевидно, насколько ему нравился Сириус — здесь Римус не мог его винить, — и он, очевидно, искал причину, по которой Сириус гулял вместе с Римусом вечером четверга, без сумок и книг, которые были бы у них, если бы они шли из библиотеки или с лекций. На секунду все эти предположения можно было прочитать с его лица, но Бен быстро взял себя в руки:
— Что вы здесь делаете? — спросил он Сириуса, все ещё пытаясь придать голосу уверенный тон. Римус едва сумел не скривить лицо, хотя ему очень хотелось. Однако обещание Сириуса вырвать ему волосы не очень хотелось исполнять в жизни.
Сириус натянул улыбку:
— Просто гулям.
— Куда-то идете? — снова задал вопрос он, на секунду глядя на Римуса, отчего Сириус нервно зашевелил пальцами.
— Просто, эм… мы… — он беспомощно взглянул на Римуса, но тот сам не знал что делать в такой ситуации: Бену бы точно не понравилось, скажи он хоть слово, поэтому он просто нервно пожал плечами. — Да никуда, в общем то. Это типа тренировки, ну, знаешь… кардио. Для фигурного катания. Эм… это моя тренер предложила.
В эту секунду Римус осознал, что еще никогда не слышал, чтобы Сириус запинался. Он подавил старающийся вырваться наружу смех, и очень кстати, ведь за это ему могло бы влететь прямо там, где они стояли сейчас.
— О, — Бен кивнул, все еще пытаясь скрыть свое негодование. — Это правильно. Я думаю, выходить на улицу полезно.
О, вся эта ситуация выглядела печально.
Римус физически не мог больше на это смотреть, поэтому он стал по чуть-чуть обходить Бена. Парень снова пустился в свой монолог о чем-то не имеющим смысла, вроде важности занятия спортом вне дома, и не заметил, как Римус развернулся и направился в сторону, откуда Бен пришел. Сириус панически взглянул на него, когда тот уже был за плечом их общего «друга», видимо решив, что его оставляют с ним одного, и едва заметно покачал головой. Римус поймал его взгляд, остановился и кивнул на тротуар за Беном: он не хотел, чтобы Сириус думал, что тот действительно уходит, слишком растерявшись, чтобы выйти из этой ситуации с достоинством.
«Давай, — подумал он, — ты сможешь».
Бен все продолжал говорить: единственное, что Римус в нем уважал, так это способность развивать мысль, — а Сириус мялся с ноги на ноги, пока не последовал примеру Римуса и тоже начал понемногу отходить от него.
— Так… — перебил он, — мы тогда пойдем, но, эм… — Сириус указал на дорогу перед ними и резко взял Римуса за руку, разворачивая его и махая рукой через плечо: — Рад был увидеть тебя! — закончил он высоким нервным тоном, будто задавая вопрос, а не прощаясь.
— Да, эм… я тоже! — крикнул Бен, поднимая руку вверх, и Римус приложил нечеловеческое усилие, чтобы тут же не засмеяться, когда Сириус вернул взгляд вперед, в панике широко раскрыв глаза.
— Пока, Бен! — крикнул Римус, и, внезапно, все показалось ему до ужаса смешным, и Сириус кинул на него пристальный взгляд. Он подождал пару секунд, обернулся назад, и, убедившись, что их не слышно, толкнул Римуса в плечо.
— Твою мать, ты знаешь Бена? — спросил он, и Римус не удержался от тихого смеха:
— Я не знаю Бена, — легко ответил он, — просто пересекались с ним пару раз.
— Как? Где ты его встретил? — он буквально чувствовал интерес Сириуса: тот уже шел ближе, чем раньше, поглядывая то на Римуса, то на дорогу впереди.
— Я не помню, — ответил он. — Наверное, как-то через Лили? Где-то год назад.
— Ты знал Бена целый год?
— Сириус, ради бога, я не знаю Бена. Я даже не хочу его знать.
— Он тебе не нравится, — не спросил, а сообщил Сириус. Он широко улыбался, ярко и ослепительно.
Римус засомневался:
— Не то чтобы он мне не нравился.
— О боже мой, да ты ненавидишь его.
— Я не ненавижу его!
— Ты так сильно ненавидишь его! — Сириус схватил его за локоть — господи, он слишком часто так делал, — потянув его с достаточной силой, чтобы тот наклонился в сторону.
— Неправда! — засмеялся Римус, скидывая руку Сириуса и восстанавливая равновесие, к сожалению замечая, что он бы хотел вернуть его руку обратно. Его мозг совсем не кстати подкинул мысль о том, что ему нравилось ощущать прикосновения холодных пальцев Сириуса к коже, нравилось то, как крепко они сжимали руку Римуса, возможно, до такой степени, что оставляли после себя белые следы в доказательство того, что он жив и реален — а не фикция, рожденная его воображением.
— Почему ты ненавидишь его? — весело спросил Сириус. — Из-за его криптовалют, да? Скажи, скажи, скажи, Римус, ты обязан сказать мне.
Римус тихо рассмеялся и прикоснулся к руке Сириуса, от чего его живот сильно скрутило, но, когда он понял, что Сириус все еще с нетерпением во взгляде ждет его ответа и ничего страшного не произошло, то решил, что хотел бы коснуться его снова.
— Ну, в прошлом семестре он пытался объяснить Доркас, что такое невзаимозаменяемые токены, и она ужасно разозлилась.
— Не может быть, — Сириус ахнул, широко раскрытыми глазами смотря на Римуса, в предвкушении сплетен, и он не мог не рассказать ему, особенно если это избавляло его от нужды объяснять, почему ему было все равно на Бена пару минут назад. Он мрачно кивнул:
— Да. Она начала объяснять ему про спекулятивную жадность и неэтичную торговлю… оказывается, эти токены негативно сказываются на окружающей среде? В общем, он быстро заткнулся.
— О, я люблю ее, — мечтательно произнес Сириус, — я так ее люблю.
— Я… — он остановился: возможно, то, что он почти сказал, могло перейти черту между ними, выдать его секрет — поэтому он резко замолчал.
— Что? — Сириус тут же все понял: естественно, он все понял. Римус принял безразличное выражение лица, краем глаза взглянув на него:
— М?
— Говори, — настойчивым тоном произнес Сириус, все еще, блять, улыбаясь, очевидно наслаждаясь каждой секундой момента, когда кто-то говорил ужасные вещи про Бена. — Что ты хотел сказать? Что-то грубое, да?
Римус неопределенно хмыкнул, наклонил голову сначала вправо, а затем влево, и только тогда выдохнул и ответил:
— Я просто… не могу поверить, что ты с ним встречался, — его желудок сжался в узел: это было слишком близко. «Не могу поверить, что кто-то настолько красивый, и прекрасный, и замечательный, как ты, тратил свое время на кого-то такого простого» — было как раз то, о чем он думал с того момента, как Бен появился из-за угла и подошел к ним.
— Подожди-ка, — Сириус резко выпрямился: выражение его лица сменилось на что-то, что могло бы показаться чистым высокомерием, если бы Римус не заметил, как он пытается не улыбаться. — «Встречаться» — слишком неуместный термин. Я просто гулял с ним три раза, и все на этом.
— Что, он тебе надоел, да? — дразняще произнес Римус.
— Да! — воскликнул Сириус, вскинув руки к лицу, и откидывая голову назад. — О боже мой, он был отвратительно скучным. Типа, все было нормально… он вел себя абсолютно нормально, и у меня не было причин не любить его, но под конец третьего свидания я уже думал над тем, чтобы просто разбить стакан об пол и сбежать оттуда.
— Не самая надежная стратегия, Сириус, — легко сказал он, на что Сириус возмущенно выдохнул и слегка толкнул в плечо. Черт, ему немедленно, сейчас же стоило перестать трогать его.
— Ну, будучи вовлеченным в такой до смерти скучный диалог, я не мог ясно думать, Римус, — с ноткой наигранного раздражения ответил он. — Не помню ни единой вещи, что он тогда говорил. Я просто выпал из разговора.
— И он не заметил? — Сириус отрицательно покачал головой, и внезапно Римус действительно возненавидел Бена.
— Неа. Он просто продолжал… — Сириус разочарованно вскинул руку в воздух, — говорить. Безостановочно. За целый час, не думаю, что я сказал больше пяти полноценных слов.
— Всего час? — он сдавленно засмеялся: если бы не смех, он бы уже развернулся, догнал Бена и стал требовать объяснений, почему кто-то, тем более настолько обычный, как он, смел сидеть напротив Сириуса — ослепительной сверхновой звезды в виде человека, — и при этом умудриться не заметить, что тот не обращает на него никакого внимания.
— Да, — Сириус повернулся лицом к Римусу и немного улыбнулся: — И если я не хочу где-то быть, меня там не будет.
Сказал он это поразительно просто, но то, как его взгляд задержался на Римусе, показалось ему важным, словно в этот момент Сириус произнес что-то молча, отчего у Римуса перехватило дыхание.
Оказываться во внимании Сириуса было страшно: время полностью исчезало, и все окружение теряло свои краски, большинство вещей переставали иметь значение; а что имело значение, так это Сириус: его взгляд на нем, его мысли, занятые им.
Оказываться во внимании Сириуса было страшно, но неведомым ему самому образом Римус часто становился его центром. Снова, и снова, и снова. Например сейчас, когда они шли по устланному опавшей листвой тротуару, или по извилистым, залитым желтым светом фонарей улицам; или на освещенном нитями фонариков балконе у Лили; или через пятнадцать наполненных людьми рядов на баскетбольной игре. Раньше этот взгляд мучил его, но сейчас он согревал. Римус учился существовать с ним, ценить его.
В отличие от Бена он достаточно хорошо осознавал, кто перед ним находится, и не собирался терять ни минуты.
— Рад слышать, — ответил он, потому что он действительно был рад.
* * *
— Ты что, опаздываешь?
Вечером среды Римус пытался незаметно проскользнуть в раздевалку, планируя кинуть сумку на ближайшую скамейку, переобуться и выбежать ко всем на площадку, но Гид поймал его на входе, когда остальная часть команды уже вышла.
— Я не опоздал, — проворчал Римус, протискиваясь мимо него и по пути к своему шкафчику роясь в сумке. — Подожди секунду.
— Ага, — протянул Гид, стоя у двери, — извини, но я не хочу, чтобы на меня накричали из-за тебя.
Петли заскрипели, когда он отпустил дверь, кинув на прощание «удачи!», прежде чем она снова закрылась.
Римус мысленно послал ему несколько проклятий, настолько спеша, что его пальцы едва не заплетались, пока он завязывал шнурки, после чего быстро выбежал из раздевалки. За все три года в команде он опаздывал всего дважды: и оба раза как сегодня, когда он забыл поставить будильник на выход и засиживался над домашним заданием, — но Хуч была помешана на пунктуальности. Он толкнул двери, ведущие на площадку, когда Линк сказал всем делать разминку, и надеялся, что его тренер не заметила, как он проскользнул мимо нее, пока та говорила с Кингом и несколькими форвардами.
Только Римус кинул кофту на скамейку и направился к Линку, Хуч резко крикнула:
— Я вижу тебя, Люпин.
Он застыл на месте, пытаясь не скривить лицо.
— Извините, — сказал он, хотя знал, что извиняться бесполезно: его судьба уже предрешена. Кинг, стоящий за плечом тренера, мрачно покачал головой и тихо цокнул, и Римус боролся с желанием показать ему два средних пальца: остановил его тот факт, что Хуч могла подумать, что они адресованы ей, и это бы привело его к верной смерти прямо там, на баскетбольной площадке.
— Три круга в конце тренировки, — приказала она, изогнув бровь, и Римус кивнул в ответ.
— Понял, — кинул он, в спешке удаляясь от нее, вспомнив, что обычно она давала двадцать.
Тренировка сегодня казалась легче, чем обычно. Линк сказал сыграть несколько старых игр, затем объяснил новые тактики. Во второй половине они сыграли по ним с несколькими исправлениями Хуч.
Римус с нетерпением ждал окончания тренировки, в частности потому, что сегодня среда, а значит он увидит Сириуса, и сейчас он ощущал волнение всем телом.
В последнее время их общение изменилось, и это ужасно пугало. Теперь, когда Римус мог с уверенностью назвать его своим другом, Сириус стал чувствовать себя гораздо комфортнее в его компании; Римус тоже привык к нему, настолько, насколько это было возможно. Это было слишком быстро, возможно потому, что обычно ему требовалось около двух лет, чтобы называть кого-то своим другом, но с Сириусом все было по-другому. С ним всегда все было по-другому.
Они постепенно начали становиться друзьями, а затем все пошло стремительно быстро. Сейчас, когда они были вместе, Сириус сначала мог тихо и внимательно слушать, а в следующую секунду снова быть шумным и оживленным, громко смеяться и, в последнее время, еще и прикасаться. Это было чем-то новым: казалось, теперь Сириус только и делал, что касался его. Иногда он тянулся, чтобы со смехом толкнуть в плечо, или мог схватить за руку, когда ему в голову приходила важная мысль. Еще с того вечера у Лили Римус знал, что для Сириуса это было типично: черт, когда он увидел его в первый раз, Сириус повис на спине Питера — это наводило на мысль, что непринужденно проявлять привязанность к друзьям было для него в порядке вещей. В его действиях не должно было быть чего-то особенного, но когда Сириус прикасался к нему, у Римуса словно отнимали способность говорить и двигаться, но боже, как же ему это нравилось.
Теперь он осознавал, что ему нравится абсолютно все, что делал Сириус. Возможно, Сириус даже слишком сильно и быстро понравился ему. Однако, если быть честным, с ним тяжело было не окунуться в эти чувства с головой, особенно когда Сириус всегда смеялся, и улыбался, и смотрел, и наблюдал, и трогал…
— Люпин, десять кругов, вперед! — крикнула Хуч, как только Линк объявил конец тренировки, вытягивая его из раздумий.
Честно, в последние дни Римус стал до ужаса часто витать в облаках.
Не теряя времени, он начал первый круг. Как обычно, они должны были задержаться и помочь Линку навести порядок в зале, поэтому тренер лишь освободила его от перетаскивания мячей в подсобку.
Его сокомандники закончили уборку ровно в тот момент, как он добежал последний круг. Кажется, он так часто ходил на пробежки, что, к его огромнейшему счастью, смог совершенно спокойно сделать семь-восемь кругов без остановок, и у него еще осталось уйма времени собраться с мыслями на пути в библиотеку к Сириусу.
Внезапно он почувствовал прилив энергии, натянул кофту, которую ранее кинул на скамейку, и направился к выходу. Он встряхнул руками, толкая двойные двери, ведущие наружу, взглянул направо и резко остановился.
Сириус стоял прямо перед ним.
Пиздец.
Сириус здесь.
Он стоял всего в нескольких шагах от входа в раздевалку, спиной облокотившись о стену, листая телефон в наушниках. Сегодня он был с распущенными волосами, вьющимися у плеч, и Римус, похоже, лишился кислорода. Лишился мыслей. Но то, что у него осталось, бездумно вело его в направлении Сириуса, и заставляло улыбаться, когда тот поймал его взгляд.
— Привет, — сказал Римус, с трудом восстанавливая дыхание и пытаясь сохранять спокойствие, когда все его тело словно пронзило молнией.
Сириус достал один наушник и улыбнулся: господи, его улыбка хранила все секреты мира в идеальном изгибе уголков губ, и Римус хотел бы прикоснуться, ощутить и запомнить их, выжечь в подсознании и навсегда остаться в этом моменте, когда жизнь стала слишком невыносима для него.
— Привет, — повторил Сириус, немного наклоняя голову вбок и поворачиваясь к Римусу, отчего тот готов был упасть ему в ноги.
— Когда ты пришел? — спросил он, пытаясь растянуть момент и сформировать имеющее смысл предложение, длиной, желательно, больше пяти слов; надеясь, что тепло, расплывающееся в груди, не было заметно на его лице.
— Пару минут назад, — Сириус пожал плечами. Его улыбка снова вернулась в уголки рта, и свет каким-то неизвестным образом подчеркивал родинку под глазом отчетливее, чем обычно — и Римус в милионный раз задумался, как он мог ни
разу не встретить Сириуса до их знакомства месяцем ранее. Возможно, Вселенная посылала ему знаки, когда он шел по кампусу и вдруг чувствовал покалывание в затылке, или бегущую вверх по спине дрожь. Возможно, каждый раз, когда он внезапно менял свой маршрут на лекции, или ходил в новую кофейню, вместо привычной около библиотеки, он находился где-то рядом с Сириусом, даже этого не осознавая.
— Что ты слушаешь? — в конце концов спросил он, осознав, что тишина между ними слишком затянулась. Сириус еще пару секунд смотрел на него в тишине и протянул ему наушник.
О.
Римус внутренне сжался, его пульс на секунду остановился и, как всегда, он был безнадежен.
Он подошел, облокотился о стену рядом с Сириусом и взял его наушник, позволяя их пальцам соприкоснуться и разрешая себе насладиться тем, как сердце пропустило удар.
Сириус повернулся к Римусу, наблюдая как тот берет наушник и несколько секунд слушает: у него играла темная, атмосферная мелодия с тяжелым ритмом, сопровождаемыми легким, плавным голосом.
— Что это? — тихо спросил Римус, так, чтобы его слышал только Сириус, хотя в коридоре было пусто. Последние лучи вечернего солнца пробивались сквозь окна слева от них, ярко-оранжевые, окрашивая Сириуса в золотой, вместо привычного серебряного. Честно говоря, Римус отдавал предпочтение холодным оттенкам на нем: бледному сиянию кожи под белыми лампами, холодным серым глазам, нежно-розовому румянцу на щеках, появляющемуся, когда Сириус замерзал, но боже, как прекрасно он выглядел в золотом.
— Это музыка из моей программы, — так же тихо ответил он, прислоняясь к стене виском и внимательно наблюдая за Римусом. — Для соревнования в декабре. Я сам выбирал.
Раньше его взгляд заставлял нервничать. Это все еще было так, однако теперь его грудь разрывалась от слов, которые он хотел сказать, но пока не мог, а пальцы нервно подрагивали. Это пугало, но не до ужаса. Это казалось странным, новым.
Красивым.
Римус наблюдал за Сириусом, наблюдающим за ним, и слушал нарастающий ритм гитары, представляя, как бы могла выглядеть его хореография. Он не много знал о фигурном катании, не знал особенностей и движений, но четко видел его длинные, стройные руки, без труда рассекающие воздух, пальцы, неизменно начинающие и завершающие каждое новое движение, изгиб его талии — все это во время того, как он кружил по льду. Боже, Римус хотел увидеть, как он катается.
— Эта часть классная, — почти прошептал Сириус. Римус поборол желание наклониться ближе, придержать его голову рукой, прижаться губами к его губам и заставить его произносить слова прямо в рот Римусу, чтобы они не потерялись.
— Почему?
— Здесь много прыжков, — ответил он, бездумно крутя на указательном пальце провод от наушников и снова раскручивая. — Мне нравится прыгать.
— Тебе нравится прыгать? — Римус улыбнулся, с не сдержавшись, но он не был уверен, что хоть один из них четко осознавал, о чем они говорили.
— Ага. Нравится.
— Эта часть — твоя любимая? — спросил Римус, получив в ответ утвердительный кивок.
Где-то в подсознании он понимал, что мимо них проходили люди, что его парни из команды все еще оставались в раздевалке за стеной и в холле за ними, и вероятность того, что они видели, с каким неподдельным желанием Римус смотрел на Сириуса была очень, очень высока.
Но сейчас ничто не имело значения, потому что музыка в левом наушнике не заканчивалась, исполнительница пела про seeing her baby swinging, глаза Сириуса загорелись янтарными лучами солнца, и Римус ни за что не готов отводить взгляд. Никогда в жизни он еще не видел, чтобы солнце освещало кого-то так же, как Сириуса в тот момент: он блестел под заходящим солнцем, казалось, внутри него скрывалась целая солнечная система.
Римус не мог произнести ни слова: боялся развеять момент, вывести их из транса, боялся, что, если Сириус отведет взгляд, то никогда не посмотрит на него снова.
— Мне нравится, — в конце концов сказал он, когда закончился припев и начался очередной куплет. Как долго они уже здесь стоят, смотря так друг на друга?
— Да? — в этот момент Сириус выглядел так молодо; словно для него имело огромное значение то, что Римусу понравилось. Что-то невозможно мягкое, умопомрачительно сладкое, словно мед, обжигающе потекло по венам Римуса, и он почувствовал крайнее желание протянуть руку и прикоснуться.
И о боже, Римус вдруг серьезно засомневался, будет ли приемлемым в их не-романтических-отношениях прикоснуться к его щеке и заправить выбившуюся прядь темных волос, возможно, задеть пальцем пирсинг, каждый по очереди, пока тот…
Череда громких, резких выкриков последовала из раздевалки и вытянула его из мечтаний.
Звук заставил его встрепенуться, и теперь его сердцебиение ускорилось совсем по другой причине: Кинг, Док и несколько других парней группой вышли из раздевалки и прошли в сторону выхода, прямо мимо них с Сириусом. Он с облегчением выдохнул и почувствовал, как Сириус потянул провод наушника.
Он наклонил голову, улыбнувшись, выгнул бровь и снова потянул наушник, пока тот в конце концов не выпал.
— Иди забери свои вещи, — сказал он, кивая в сторону раздевалки за плечом Римуса. — Нам пора идти, уже темнеет.
— Хорошо, — выдохнул Римус, внезапно обнаружив, что он не способен говорить громче, когда его сердце билось, кажется, где-то в горле — и поспешил вернуться в раздевалку.
Никто нас не видел, — твердил он себе, толкая дверь и практически подбегая к своему шкафчику.
«Никто нас не видел, никто не знает.»
Не то чтобы они не знали о его ориентации: это было известно всем. Знали и его школьные друзья, и семья, все, кто были ему важны, знали. Хотя он не был уверен насчет Сириуса, но сегодня точно не тот день, когда он собирался это выяснять. Сегодня Сириуса слишком красиво залило золотом, а Римус был слишком полон мягких, искренних чувств; он был слишком близок к тому, чтобы сказать «пошло все нахуй» и выплеснуть все необдуманные слова обожания и привязанности, разрушив их только зародившуюся дружбу. Нет, сегодня он должен был следить за языком и, на всякий случай, руками: вдруг они окажутся слишком близко к Сириусу и выдадут его тайну?
Сегодня был не тот день, когда он обсуждал бы все трудности, с которыми он столкнулся, будучи геем в спортивном сообществе. В основном, Римус доверял своим парням из команды: где-то глубоко внутри он знал, что даже если бы они узнали о нем, то отношения к нему не изменили бы. По крайней мере, ему ничего не угрожало. Но Римус вырос в раздевалках, слушая разговоры мальчиков про одноклассников, братьев или игроков из других команд, и он знал: если бы они узнали, ничего хорошего его не ожидало. Чувство секретности и страха преследовали его с детства. Теперь ему уже сложно представить себе ситуацию, в которой сокомандники нормально бы отреагировали, увидев его с Сириусом в такой личный момент.
Нет, сегодня он точно не станет разбираться с этим. Сегодня Сириус ждал его в холле, а Римусу нужно было к нему вернуться.
Позднее этим вечером, после прогулки, превратившейся в двухчасовой маршрут по тихим улицам, сопровождающейся сплетнями из школы Сириуса (однажды в Нью-Йорке пропала лодка с тремя парнями из старших классов, и этот случай вызвал большой резонанс), Римус смотрел на трещины в подоконнике над кроватью и проигрывал в голове моменты с Сириусом: когда тот внимательно смотрел на него с улыбкой, слушая музыку из своей программы — и представлял, что в этот раз он не отводил взгляд.
* * *
— Нет, Сириус, сначала! Сколько раз тебе повторять? Следи за поворотом!
Сириус приземлился и резко затормозил, вонзая коньки в лед так, что его мелкие кусочки рассыпались в радиусе метра — он сделал это специально, чтобы позлить Минни. Он с трудом удержался, чтобы не скривить лицо, и вместо этого зло и протяжно вздохнул.
Они уже час беспрерывно повторяли одну и ту же хореографию: что-то из прошлого сезона, с чем он мог легко победил бы на соревновании утром субботы. Это было обычное городское соревнование, где он должен продемонстрировать то, с чем выиграл в прошлом году — но Минни, кажется, тренировала его к Олимпийским играм.
— Я слежу за поворотом, — настоял Сириус, возвращаясь в центр арены и пытаясь удержать равнодушное выражение лица в ожидании начала музыки.
— Недостаточно, — крикнула Минни, изогнув брови так, что тот уже не мог ей перечить, даже на расстоянии около шести метров. — В последних тридцати секундах ты расшатываешься. Я хочу видеть твои ноги собранными на последних поворотах.
— Я расшатываюсь, потому что мы делаем это уже два чертовых часа, — проворчал он, восстанавливая дыхание, в надежде, что Минни не услышала.
— Следи за языком, — колко ответила тренер, и музыка началась прежде, чем Сириус смог что-то ответить.
Сегодня был один из тех дней, когда он и Минни вывели друг друга из себя ровно в ту секунду, как он вошел в здание. В любом случае, он весь день был на нервах: преподаватель истории внезапно решил дать тест по теме, которую они еще не повторяли, в то время как Пит и Джеймс пошли в его любимый индийский ресторан без него, и вдобавок ко всему он пропустил звонок от Регулуса и все еще не перезвонил. Он ожидал, что быстро прогонит хореографию, возможно, остановится на некоторых частях декабрьской хореографии, если останется время, и позвонит Регу по пути домой. Теперь он задерживался уже на пол часа и в ближайшее время заканчивать не собирался.
В такие дни Сириус с нетерпением ждал момента, когда он сможет выговориться Римусу при встрече. Их «кардио тренировки» растянулись до двухчасовых прогулок, но он не жаловался. Компания парня доставляла гораздо больше удовольствия, чем он готов был признаться: с ним ему становилось легче, что редко происходило с другими людьми. Римус умел слушать: он вовремя смеялся и кивал в ответ на все, что говорил Сириус, но в то же время не боялся делать замечания, когда он был слишком груб. Он был одним из немногих, помимо Джеймса, кто мог сказать Сириусу, что тот неправ, не вызвав у того реакцию защиты.
Джеймсу понадобились годы, чтобы дойти до такого уровня. Римусу хватило всего лишь пяти недель.
Ему было даже страшно думать об этом. К тому же, в последнее время атмосфера между ними стала странной, такой, словно они были не совсем обычными друзьями. Он был практически уверен, что Римус по девочкам, но во время их первой встречи на баскетбольной игре, или когда они долго, слишком долго слушали музыку Сириуса, внимательно наблюдая друг за другом, он ощущал странное напряжение между ними. От этого Сириус нервничал, по его венам растекалось такое тепло, какого он уже давно не чувствовал. Это ужасно пугало, и он совсем не был готов думать об этом, поэтому он решительно оставил эту запутанную паутину мыслей из зарождающихся к Римусу чувств глубоко в груди, спрятанную от всеобщего видения, и сказал самому себе, что ему всего лишь нравилось быть рядом с ним — и все на этом.
Проблема была в том, что на прошлой неделе Римус уезжал на игру в другой город и в свободное время постоянно учился, поэтому сейчас Сириус готов был взорваться. В такие дни, как сегодня, когда он практически кричал, лишь почувствовав на себе взгляд другого человека, ему было только хуже от невозможности выговорить все накопившиеся мысли Римусу, который бы просто улыбнулся и встретил его гневную тираду с несколькими рациональными замечаниями. Несколько раз он даже раздумывал: не позвонить ли ему? — но в последнюю секунду отказывался от этой идеи. Он не собирался звонить ему, поэтому в один момент ему пришлось лицом к лицу встретиться с неприятными ощущениями, накапливающимися где-то в груди, пытаться выжить без Римуса и не хамить тем, кто этого не заслужил.
— Следи за ногами! — снова крикнула Минни, выдергивая Сириуса из мыслей, когда он завершал финальные прыжки, вытягивая ноги так, чтобы душа его тренера успокоилась и она закончила эту чертову тренировку.
Он остановился в конечной позе, тяжело дыша, и ожидал, что Минни скажет начинать с начала.
— Лучше, — сказала она, отчего у Сириуса вырвался рваный вздох.
— Очень надеюсь, — саркастично произнес он, катясь к ней навстречу, когда она строго смерила его взглядом:
— Я хочу, чтобы ты откатал еще раз, — начала она, и Сириус практически свалился на лед.
— Минни, — умоляюще посмотрел он, на секунду задумавшись, стоит ли упасть на колени для убедительности, — мы уже прокатали это раз двенадцать!
— Четыре, Сириус, — спокойно ответила она. — Мы прокатали это раза четыре, и пятый будем последним, если ты покажешь, что запомнил финальные повороты.
Сириус откинул голову назад и вздохнул так тяжело, что у него заболело горло.
— Если продолжишь в том же духе, то на следующей тренировке будешь только разминаться, — колко бросила Минни, и Сириус внезапно ощутил желание удариться головой об стену, но у него хватило разума передумать.
Он в последний раз исполнил свою программу, чувствуя истощение и напряжение каждой мышцы до самого последнего поворота. Наконец, Минни дала свое одобрение и закончила тренировку: Сириус давно не ощущал такого облегчения и, не с державшись, тяжело дыша упал на лед. Собравшись с силами, он поднялся и направился за вещами. Минни говорила что-то про ещё одну тренировку перед выступлением в субботу, на что он отрешенно кивнул и быстро достал телефон, набрав номер Рега.
Неожиданные звонки от брата все еще ужасно будоражили, напоминая об остатках боли от долгих лет разлуки в старшей школе, когда Сириус ушел из дома, а Регулус еще не последовал за ним. Поначалу Сириус получал звонки в любой час дня: ночью, когда стрелка часов уже близилась к часу, если Рег не мог заснуть, днем, когда он возвращался со школы в пустой дом и мог говорить, без страха быть подслушанным; рано утром, после (и даже во время) панических атак из-за ночных кошмаров, от которых у Сириуса холодел позвоночник и на задворки разума пробирался ужас.
Даже несмотря на то, что сейчас все изменилось — Рег в безопасности, — слова «Пропущенный вызов: Регулус» на экране телефона заставляли Сириуса вспоминать те звонки.
После двух гудков Регулус поднял трубку, в то время как Сириус толкнул входные двери и вышел на морозную улицу.
— Ты звонил? — монотонно спросил он, успокоившись, когда не услышал рваных вздохов и приглушенного плача на другом конце.
— Ты не ответил, — с той же интонацией произнес Регулус.
— Я очень занятой и нужный человек, Регулус, сегодня телефон — это последнее, о чем я думал.
— Значит ты был на тренировке?
Сириус выдохнул:
— Если бы ты хотя бы раз подыграл, было бы замечательно.
— Я звонил не для того, чтобы угождать твоим фантазиям, Сириус.
— А зачем тогда? D'être agaçante? Или кто-то из наших отвратительных родственников умер?
— Pas encore, hélas.
—Тогда чему я обязан удовольствием говорить с тобой?
— Джеймс сказал, что ты влюбился в футболиста.
— Баскетболиста, — не думая ответил Сириус, и вдруг резко остановился. — Je ne suis pas amoureusede lui, боже, я… — он начал запинаться. — стой, почему ты говоришь с Джеймсом?
— Я всегда говорю с Джеймсом.
— Что? Зачем?
— Мы всегда с ним говорили, это не что-то из разряда нового.
— Он только и делает, что лжет, Рег, не слушай его, — отчаянно попытался Сириус. — И вообще, заблокируй его номер прямо сейчас и спаси себя от проблем.
— Так это правда, — Сириус услышал в его голосе насмешку и знал, что если бы был сейчас с ним, то увидел бы на его лице противную улыбку — и он поборол желание повесить трубку.
— Блять, нет, это не правда… боже, вы, люди, и дня прожить не можете без мысли обо мне, да? Quelle tristesse.
— Тебе не кажется, что влюбиться в спортсмена как-то унизительно, Сириус?
— Он не… — на этот раз он остановился, закрыл рот прежде, чем он выдал Регулусу еще больше ненужной тому информации. — Все, я отказываюсь принимать участие в этом разговоре.
— А еще Джеймс сказал, что из-за него ты ведешь себя как ужасный ребенок и постоянно хамишь ему.
— О боже мой, я вас ненавижу…
— Хотя это ожидаемо, — лениво продолжил Рег, — то, что ты грубишь, вместо того чтобы просто признаться, что влюблен.
— Я не грубил!
— О, то есть ты не игнорировал того милого футболиста весь вечер, когда вы были у Лили?
— Баскетболиста, — проворчал Сириус. — Пиздец, сколько он тебе рассказал, господи…
— И Джеймсу не пришлось уговаривать тебя, чтобы ты хотя бы обратил на него внимание?
Сириус остановился.
Ну, блять. Только сейчас он понял, что, да, скорее всего он показался грубым, и да, Римус, вероятно, заметил. Честно, Сириус избегал его только потому, что боялся. Возможно, его ужасный мозг снова подведет его и придумает такую же жалкую причину для разговора, как тогда в спортзале, когда они случайно столкнулись в первый раз. Но теперь он знал Римуса, знал, как часто тот за ним наблюдал, и знал наверняка, что тот мог винить себя и думать, что что-то пошло не так из-за него. Это было идеальным объяснением его поведения на балконе у Лили, тому сомнению в его голосе, когда он говорил. Блять, нужно извиниться за тот вечер.
— Не звони больше Джеймсу, — сказал Сириус. — Он лжец и идиот, и ты не должен его слушать. Это не просьба.
— Où puis-je trouver tous mes potins sur toi?
— Как дела у Пандоры? — резко спросил Сириус, переходя дорогу и направляясь прямиком к университетскому кампусу: сегодня было слишком чертовски холодно для прогулки.
— Нормально, — невыразительно проговорил Регулус, очевидно неудивленный внезапным вопросом брата.
— Ты же еще выступаешь в декабре, да?
— В тысячный раз повторяю, да, Сириус, мы уже несколько месяцев готовим эту программу.
— Тяжело тебе с Дессой, м? — Сириус улыбнулся.
— Типа того.
Рег начал кататься почти одновременно с Сируисом. Ему было семь, когда тот начал брать первые уроки у Иридессой, и он долго упрашивал родителей разрешить ему заниматься в следующем году. В то время как Сириус быстро осваивал сольные хореографии, Регулусу легче давалось парное катание с дочерью тренера, Пандорой. Они начали кататься одновременно, и она была единственной подругой Регулуса, которую, как помнил Сириус, тот приводил домой, когда они были детьми.
Они продолжали тренироваться с Иридессой с того самого момента и выросли в прекрасный дуэт: практически одинакового роста, но Пандора была воздушной, с длинными ногами и узкими плечами, легким бронзовым оттенком кожи и, словно лед, платиновыми волосами, с самого детства заплетенными в дреды. Вместе они блистали, совершенно разные по внешности, но так схожие движениями — до невозможности идеальная, вызывающая восхищение пара. Сириус любил Пандору, любил ее тихую манеру держаться и странные, колкие шутки, но больше всего она ему нравилась за то, что стала опорой и поддержкой для Регулуса, когда Сириус оставил его позади. За это он никогда не перестанет винить себя: он ушел, даже несмотря на то, что в последний рождественский вечер в Ленокс-Хилл Рег категорически отказывался его отпускать. Воспоминания о том вечере все еще болели, но он благодарен Пандоре за то, что та была рядом.
— Я видел ее историю пару дней назад, это часть вашей хореографии? — спросил Сириус, на что Регулус положительно протянул:
— Да, это она. Мы вчера только немного изменили последнюю часть, но это она.
— Еще я видел, что ты ходил в то место с раменом в Челси, — начал Сириус, пытаясь скрыть улыбку в голосе.
Регулус явно засомневался, что подтвердило догадки Сириуса:
— Да.
— Я так давно там не был, было вкусно?
— … Да.
— Ты ходил один?
На секунду Регулус замолчал, и на заднем фоне послышался шум.
— С друзьями. Из школы.
— А, точно, да, — он кивнул. — Классно.
Между ними повисла напряженная тишина. Сириус ждал, когда Рег придумает какое-нибудь отчаянное, неловкое объяснение, а тот в несомненно ждал, когда Сириус наконец закончит над ним издеваться.
— Так кто такой Барти?
Реакция последовала незамедлительно: шум на другом конце линии тотчас же прекратился, и голос Регулуса послышался ближе, чем до этого:
— Никто.
— Никто? — подначил Сириус, самодовольно улыбаясь: это был первый раз за долгое время, когда ему удалось поиздеваться над братом. Такая возможность появлялась редко, и сейчас он обязан в полной мере ей воспользоваться.
— Faire taire.
— Мне показалось, это больше, чем никто, судя по фото, которые запостила Пандора.
— Он друг.
— Какой друг?
— Да блять… — Регулус запнулся и зло выдохнул: — обычный.
— Он милый, — Сириус издевательски улыбнулся.
— Заткнись, — резко ответил Регулус. — Он не милый. Заткнись.
— Мне очень понравилась та фотка, где вы идете вместе на заднем фоне, улыбаетесь друг другу такие…
— Я щас сброшу.
И он сбросил. Сириус самодовольно усмехнулся, благодарный тому, что на улицах было пусто, когда он пересекал мост из Кембриджа до кампуса. Ему пришлось звонить брату трижды, пока тот, наконец, взял трубку.
— Ne dis pas un putain de mot, Сириус…
— Я не буду! — засмеялся он. — Не буду, не буду, обещаю.
— Я не шучу. Я пошлю кого-нибудь за тобой.
— Я в этом не сомневаюсь, — бросил Сириус. Расскажи как дела с учебой, как твой семестр?
Сначала Рег сомневался, но в конце концов сдался и посвятил Сириуса в свои уроки и лекции в Нью-Йорке. Прошлой осенью он сменил профиль с юридического на гуманитарный и наслаждался своей программой, а точнее большей ее частью: учеба давалась ему сложнее, чем Сириусу, чего тот никак не мог понять. Он ненавидел тот факт, что не знал конкретную причину, тот факт, что Регулус никогда не открывался ему полностью, не рассказывал о своих трудностях. Однако его успокаивало присутствие Пандоры и маленькой группы друзей в жизни брата, когда сам он не мог быть рядом.
К тому времени, как он добрался домой, большая часть напряжения, давящего на протяжение всего дня, спала. Он, как всегда, почувствовал себя лучше после звонка Регу, к тому же ему пришло письмо на почту с результатами теста по истории — они были однозначно лучше, чем он надеялся, тем самым еще больше подняв настроение.
Единственное, что могло бы сделать день ещё лучше — встретить Римуса после тренировки. Но это не важно: сессия не вечна, и он знал, что, в конце концов, вытащит Римуса из его тайной зубрежной норы. А пока он пытался не думать об этом. В конце концов, в его груди собиралась эта запутанная сеть противных, нежных чувств, и он скорее закрыл бы на нее глаза, чем попытался в ней разобраться.
В квартире было почти темно, когда он зашел и стянул обувь, кидая сумку под тумбочку и направляясь в свою комнату. На полпути он остановился у приоткрытой двери в ванную, толкнул ее, обнаружив Джеймса, уже без привычных очков, и указал на него пальцем:
— Не звони моему брату.
Джеймс остановился — зубная щетка так и осталась у него во рту, — осмысливая только что услышанные слова и нагло улыбаясь.
— Говорил про Римуса, да? — невнятно проговорил он вокруг щетки, и Сириус с силой щелкнул его по шее, когда Джеймс наклонился к раковине, чтобы сплюнуть пасту.
— Не звони моему брату, — крикнул он, уходя в сторону своей комнаты, где он собирался закинуть телефон куда подальше, исключая возможность случайно написать сообщение кому-то, кому он писать совсем не должен.
* * *
Вечером субботы Сириус выбегал из квартиры вместе с Джеймсом, опаздывая почти на двадцать минут, но чувствуя себя гораздо более подготовленным, чем несколькими часами ранее. Днем после тренировки он засел за подготовку к экзамену по коллекционерству, и, когда написал Римус, ему, очевидно, пришлось отложить учебник.
Римус
Сегодня 3:41
Лили сказала спросить тебя, куда мы сегодня идем
Сердце Сириуса забилось с пугающе сумасшедшей скоростью, и он громко вдохнул, вскочил из-за стола и стал быстро печатать.
Лили сказала спросить тебя, куда мы сегодня идем
ты идешь??
Да?
о боже мой
мое сердце!!
я думал не застану этого дня
Не надо
что не надо??
не надо радоваться от того что ты выходишь из своего маленького ботанского периода и идешь с нами гулять??
Я раньше уже ходил
Не притворяйся, что это что-то невероятное
ах да
как я мог забыть, что ты ходил с нами в бар *один раз* несколько недель назад
Это было не несколько недель назад
римус.
Это было шесть недель назад
да, точно, шесть это не несколько
приношу свои извинения
как я мог забыть
Черт Сириус
Просто скажи, куда мы идем
артикл 24 в брайтоне :)
Видишь, как все просто?
ты уже должен был понять что я живу ради того чтобы не быть простым
О, поверь мне
Я знаю.
Сириус еще долго широко улыбался экрану телефона, прежде чем взглянул на время и подпрыгнул с кресла. Теперь сегодняшний вечер по-настоящему важен.
Теперь это не просто «пойти выпить с друзьями» как каждую неделю: сейчас он увидит Римуса вне их типичных прогулок, и, возможно, они станут Официально Друзьями. Он обязан был выглядеть чертовски хорошо: по той простой причине, что сегодняшний вечер — практически праздник.
Только по этой причине.
Ему немедленно нужно позвонить Марлин.
— Марлс, у нас чрезвычайное положение… — спешно проговорил он, как только она ответила по фейстайму. Она шла по улице, смотря в телефон через круглые белые очки, когда в камеру отливало яркое полуденное солнце, — стой, ты где?
— Я только закончила смену и щас зайду в Салли напротив дома, — сказала она сквозь шум проезжающих мимо машин.
Сириус ахнул:
— Это значит то, о чем я думаю?
— Именно, — с каплей восторга в голосе поддержала Марлин. — Я слишком долго была в этом цвете, — сказала она, одной рукой распутывая и подключая наушники. — Мне жутко надоел просто платиновый.
— В какой ты хочешь краситься? — спросил Сириус, останавливаясь у двери гардеробной.
— Пока что думаю насчет розового, но во время смены на меня снизошло просветление и теперь я хочу добавить что-то типа оранжевого или голубого. Или я просто на все забью и сделаю полностью розовый.
— Пожалуйста, забей на все и покрасся в розовый, — твердо сказал Сириус. — Помнишь, как ты на втором курсе красилась в розовый?
Марлин положительно промычала и подняла очки, заходя в магазин, когда на заднем фоне прозвенели колокольчики на входе.
— Помню, помню.
— Розовый идет тебе больше всего, поверь мне, поэтому забей и красься.
Она остановилась, и Сириус рассмотрел за ней стеллаж с красками для волос. Она цокнула языком, быстро пробежавшись взглядом по выбору цветов, и наклонила голову вбок.
— О, смотри какой красивый пастельный розовый.
— Да. Давай этот.
— В последний раз, когда я делала пастельный, он вымылся, типа, за недели две.
— Это же был голубой?
— Ага, помнишь, как ужасно это смотрелось? — она скривилась от воспоминаний. — Боже, после первой недели он выглядел отвратительно.
— Ну, то был голубой, — сказал Сириус, — конечно, он выглядел ужасно, когда выцвел. К тому же, ты красила на темные волосы, и цвет позеленел.
— М, ты прав, — она потянулась вниз и взяла легкую розовую коробочку. — Смотри, он такой красивый.
— Покупай, покупай, покупай!
— Эх, ладно, покупаю.
— Ты сейчас будешь краситься? — спросил Сириус, мельком взглянув на часы и мысленно рассчитывая, сколько времени у нее займет полностью покраситься.
— Ага, сразу как приду домой, — она направилась к кассе. — Ты же меня знаешь, если я решила что-то делать, то в течение часа начну.
— Мы одинаковые, честное слово.
— Подожди-ка, я на кассе.
Пока Марлин рассчитывалась за краску, Сириус положил телефон на шкаф с одеждой и отступил на пару шагов назад, взглядом ища что-то, что могло бы вызвать наибольший восторг. Они с Марлин уже долгое время не ходили за одеждой, и нынешнее состояние его гардероба ужасно разочаровывало.
— Окей, — через пару минут Марлин вернулась, она уже выходила из магазина и надевала очки обратно. — Красимся в розовый!
— Да, — с трепетом ответил он.
— Думаю, у меня дофига времени до вечера, но лучше все равно пожелай мне удачи.
— Вот бы я тоже мог покраситься, — вздохнул Сириус. — Я уверен, мне бы пошло.
— Заткнись, Сириус, я годами пыталась тебя покрасить, и ты не хотел, — раздраженно вздохнула Марлин.
— Я не позволю твоему осветлителю коснуться моих волос, — он нахмурился.
— Твои волосы прекрасно перенесут осветление, не то чтобы они повыпадали от него.
— Я не могу рисковать, — он быстро поднял в воздух руку. — Я не стану делать что-то, от чего мне потенциально придется снова стричься почти под ноль.
Марлин расстроенно протянула:
— Ты скучный, честное слово.
— Я звонил не для того, чтобы поддаваться вашему влиянию и брить голову, — высокомерно сказал он.
— Ой, заткнись, а…
— Я звонил потому, — резко перебил Сириус, — что мне нужно твоя помощь. Мне нечего надеть для вечера.
— Совсем?
— Да. Совсем, — он отошел назад и облокотился на стену, противоположную шкафу с одеждой, словно изучи он его издалека идеальный образ возникнет перед ним сам по себе. — Мы не ходили за вещами слишком долго, здесь все слишком старое.
— Подожди, а что с тем белым лонгсливом с расшитым бисером воротником? — спросила Марлин. — Он очень классный, и ты никогда его не носил.
Сириус ровно протянул:
— Он слишком… — он беспорядочно жестикулировал перед собой, — пышный.
— Пышный?
— Он, типа, на четыре размера больше моего в самом плохом смысле слова.
— Сириус, ты буквально живешь в пышных вещах. Половина твоего гардероба на несколько размеров больше твоего.
— Я знаю, — выдохнул он. — Поэтому я и хочу что-то другое.
Марлин задумчиво протянула длинную ноту, перекрывая шум дороги.
— Ты в итоге не купил тот серый укороченный свитер, когда мы ходили в Чайнатаун?
— Ах, нет. А стоило бы.
— Хорошо, покажи, что у тебя там есть, — резко сказала она. — Я не помню, что именно, но я точно видела у тебя что-то интересное из секонда в Олстоне.
— О, это же там я купил эту куртку! — Сириус схватил желтую потертую джинсовку с заплатками и восторженно поднял ее вверх. Марлин опустила взгляд вниз и сдвинула очки на нос, широко раскрыв темные глаза:
— Сучка, это моя джинсовка, — ахнула она. — Я искала ее!
Сириус быстро кинул ее на кровать, внезапно вспомнив, что, да, он одолжил ее без спроса в пол года назад, и да, он так ее и не вернул.
— Нет, это не она.
— Это она! — вскрикнула Марлин. — Ты украл ее! Когда ты вообще ее взял?
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Сириус, если ты не вернешь мою куртку, я взломаю твою дверь и обкраду тебя.
— Удачи пройти мимо Джеймса!
— Серьезно? — она усмехнулась. — Да он бы первым побежал мне помогать, если бы узнал, что ты украл ее.
— Нет, он знает, что я бы его никогда не простил.
— О, да ты бы простил его в ту же секунду.
— Может вернемся к моей очень серьезному и срочному вопросу? — перебил ее Сириус. — У меня осталось всего три часа, чтобы найти, что надеть, мы итак уже долго разговариваем.
— Ладно, но если ты не вернешь мне мою джинсовку на этой неделе, ты знаешь, что случиться, — Сириус передразнил ее высоким тоном, на что Марлин высунула язык. — Показывай уже, что у тебя там есть, мы же так спешим!
Следующие полтора часа Марлин красила волосы над умывальником в ванной, пока Сириус показывал ей практически каждую вещь из своего гардероба. Они спорили насчет финального образа, но Сириус признал, что он вышел необычно хорошо подобранным, даже для него самого. Наконец, Марлин помогла ему остановить свой выбор на старом вязаном сером топе из секонд хенда, поначалу казавшемся невзрачным, но подчеркивавшим его талию — как сказала сама Марлин, с чем Сириус согласился — просто прелестно, вместе с поношенными джинсами с посадкой, оставляющей точно достаточный просвет кожи талии. Он даже нанес небольшое количество светлых блесток на веки и капельку на скулы, кончик носа и арку купидона так, чтобы они выглядели скорее более сияющими и воздушными, чем блестящими; заплел волосы сзади в пучок и заколол серебряными шпильками, освободив несколько коротких обрамляющих лицо прядей.
— Мы итак опаздываем, пожалуйста, — умолял его Джеймс, ходя взад-вперед перед входной дверью. — Пит и Лили уже давно ждут нас в метро, нам пора.
— Дай мне определиться с курткой! — отчаянно крикнул Сириус из-за двери гардероба. — Марлин мне не отвечает, я умираю!
Джеймс, драматично вздохнув, громко зашагал в сторону комнаты Сириуса, по пути переступая через горы одежды на полу, появившиеся в процессе составления образа, и встал в проеме гардероба. Сириус повернулся к нему, в одной руке держа темно-бордовую замшевую куртку-оверсайз и свою привычную кожаную куртку в другой.
— Вот эта, — твердо решил Джеймс, указав на кожаную куртку, выхватывая замшевую из рук друга и кидая ее в конец комнаты. — А теперь пошли.
Сириус начал натягивать куртку на себя и резко остановился:
— А что если…
— О боже мой, — Джеймс отчаянно взялся обеими руками за голову. — Обещаю, ты выглядишь прекрасно — пиздецки невероятно, — но, заметь, я еще не указываю тебе на то, что прямо сейчас ты пытаешься впечатлить одного конкретного человека, но я всем об этом расскажу, если ты не выйдешь за дверь сейчас же.
Сириус недовольно выдохнул:
— Я понятия не имею, о ком ты говоришь, — высокомерно произнес он, выключая свет в гардеробной и проталкиваясь мимо Джеймса через свою потерпевшую катастрофу комнату прямиком в коридор, чтобы взять тяжелые черные ботинки на платформе, которые он оставил возле двери.
— Понятия не имеешь, о ком я говорю, — протянул Джеймс, следуя за ним в коридор и хватая ключи с крючка у двери. — Конечно, как скажешь.
— Мне не нравится твой тон, — остро сказал Сириус, перед выходом хлопнув Джеймса по затылку.
Они быстро спустились на первый этаж и поспешили в метро возле кампуса. Джеймс настоял на том, что ехать на машине через весь город и искать парковку было бы слишком долго, но черт, на улице было слишком холодно.
— Возможно, если бы додумался посмотреть погоду перед выходом… — свысока бросил Джеймс, переходя дорогу, в ту же секунду, когда Сириус начал жаловаться.
— Джеймс, сегодня меня не волнуют такие банальные вещи как погода, — перебил он, отмахиваясь. — У меня будут дела гораздо, гораздо важнее.
— Ага, да, как, например, украсть чье-то внимание…
Сириус снова быстро перебил его чередой громких, неясных выкриков и помахал указательным пальцем перед его лицом.
— Ничего подобного. Или цели неопределенны и размыты. Тебе не понять.
— Как скажешь, — бросил Джеймс, — неопределенные, и очень размытые, и не имеющие никакого отношения к парню, с которым ты проводил каждую свободную минуту последние несколько недель. Я тебя понял.
Сириус сильно ткнул Джеймса локтем в руку и раздраженно вздохнул:
— Не каждую секунду, вообще-то, — настоял он. — Я занят, знаешь ли. Много дел.
Джеймс кивнул, и они обогнули угол здания, найдя Лили, Пита и — о! — Римуса, стоящих рядом со входом в метро. Сириус почувствовал, дуто у него внутри все перевернулось, и Джеймс это заметил.
— А в твоем списке дел, случайно, нет пункта «затащить Римуса в…»
Сириус набросился на него, практически сбивая идиота с ног, и быстро закрыл ему рот рукой. Они были еще не настолько близко к остальным, но осторожность не помешала бы.
— О боже мой, заткнись, — прошипел Сириус. Джеймс усмехнулся из-под его ладони и попытался высвободиться, но безуспешно. Возможно, он и был больше, но у Сириуса всегда была сильнее хватка.
— Если ты скажешь ему хоть одно чертово слово, Джеймс, я клянусь, я сбрею тебе брови, пока ты будешь спать, — твердо добавил он, наконец отпуская, когда Джеймс лизнул его ладонь, и хорошенько толкнув напоследок. Джеймс все еще смеялся, вытирая фальшивые слезы и поправляя очки.
— Не волнуйся, — легко сказал он, хлопая Сириуса по плечу и улыбаясь. — Твой маленький секрет в безопасности.
— Я тебя убью…
Джеймс направился к остальным, подскакивая прямо к Лили, едва не налетев на нее из-за спины.
Весь оставшийся путь Сириус провел наедине со своими мыслями, но это продолжалось недолго: как только он закончил злиться на Джеймса, его взгляд сразу же нашел Римуса.
Он уже начал привыкать видеть его в одном и том же: типичный свитшот, спортивки, баскетбольная форма, которую он видел лишь однажды, но вспоминал о ней гораздо чаще. Сегодня он в заношенной оранжево-коричневой вельветовой куртке, под которой снова виднелся чертов свитер всех возможный цветов, сочетающихся с темно-русыми волосами, зелеными глазами и с солнечным, кажется, никогда не сходящем, бронзовым оттенком кожи.
Ужасно, просто ужасно.
Его единственное утешение заключалось лишь в твердой уверенности, что он тоже хорошо выглядел сегодня — даже очень хорошо — и что Римус до этого видел на нем только оверсайз свитеры и футболки. Он надеялся, что проведенные на звонке с Марлин часы того стоили.
Ведь сегодня у них праздник. Только по этой причине. Очевидно.
Он внимательно следил за лицом Римуса под сиянием уличных фонарей вокруг, приближаясь к нему, когда тот встретился с ним взглядом. К величайшей радости Сириуса, Римус быстро, практически незаметно, скользнул взглядом по его фигуре, прежде чем слегка улыбнуться, приветствуя.
— Мы уже думали, что вы решили нас оставить, — Питер появился рядом с Римусом, и Сириус вздрогнул: он и не заметил, что рядом находился кто-то еще.
— Не волнуйся, мы бы никогда не забыли про тебя, Питер, — заверил его Сириус. Его сердце вдруг забилось с такой скоростью, что развернуться и пойти к Питеру ему показалось более безопасным для здоровья. Он закинул руку ему на шею и похлопал его по щеке.
— Как твоя политология?
Питер жалобно протянул:
— Ужасно. Один мой одногруппник совсем поехал крышей и не отправляет нам ссылку на презентацию, — Сириус вздрогнул, — я сто процентов завалю.
— Да не завалишь ты, — отмахнулся он.
— Мне все равно кажется что завалю.
— Не завалишь, поверь мне как тому, кто никогда не отправляет презентацию своим одногруппникам.
— Почему? — спросил Римус с ноткой удивления в голосе.
— Потому что они испортили бы мне все слайды, естественно, — ответил Сириус. — Мои презентации всегда идеальны, и я не позволю каким-то незаинтересованным восемнадцатилеткам испортить их.
— Резонно, — Римус пожал плечами, немного улыбаясь, и у Сириуса скрутило живот.
— Мы готовы? — позвала Лили, стоя в нескольких шагах от них, наконец оправившись от объятий Джеймса и теперь поправляя растрепавшуюся укладку.
— Мне срочно нужно выпить, — подавленно пробормотал Питер, и Сириус утешительно погладил его по голове, прежде чем направиться в метро.
— Как твое соревнование? — спросил Римус, когда они спускаясь на платформу. — Которое было этим утром.
Сириус внутренне сжался, ведь Римус запомнил, но тут же погнал это чувство.
— Хорошо, — пощебетал он. — Я победил в своей категории.
— Ты победил? — Римус вопросительно изогнул брови и улыбнулся, его лицо заливали мягкие тени от низких ламп над ними. Сириус кивнул.
— Я же говорил, что хорошо катаюсь, — понимая плечами ответил он, не сумев сдержать самодовольной улыбки при виде удивленного, даже восхищенного выражения лица Римуса.
В поезде было довольно многолюдно, когда они пересели на линию до Брайтона, настолько, что Римус с Джеймсом остались стоять, вступив место остальным. Сириус с Лили пытались заверить Пита, что он точно не завалит свой экзамен по политологии, но часть его внимания все равно ускользала в другой конец вагона, туда, где стояли и разговаривали Джеймс и Римус. Он позволил себе взглянуть на них несколько раз и перестал только тогда, когда дважды заметил на себе взгляд Римуса.
К тому времени, как они добрались до бара, Марлин с Доркас уже заняли длинный стол в конце бара и, очевидно, уже выпили несколько напитков. Сириус и Питер как минимум двадцать минут восторженно обсуждали цвет, в который покрасилась Марлин: приятный, холодного оттенка пастельный розовый, идеально подчеркивающий тон ее лица и выглядящий просто очаровательно с белыми клипсами, которыми она заколола челку по бокам.
Все периодически менялись местами, но Сириус ни разу не приблизился к Римусу. Они едва ли разговаривали после короткого диалога на станции: всего лишь раз или два, называя напиток, который другой должен был заказать у бара.
Теперь Сириус сидел с Марлин у задней стены, лицом к бару, в то время как Римус в очередной раз делал заказ для всех. Он поглядывал в противоположный конец зала, наблюдая за его спиной, пока тот ждал бармена , и пытаясь сосредоточиться на словах Марлин.
— Так вот, я спросила ее, вернемся ли мы туда этим летом, и она сказала, что нет, — Марлин говорила, отвлеченно помешивая трубочкой полупустой бокал виски с колой. — Но с другой стороны, это значит то, что мне не придется брать отгул со стажировки помощником преподавателя, куда я подавалась на летние каникулы.
Сириус понятия не имел, о чем она говорила; был не в состоянии вспомнить ни единого ее слова, но внезапно ему стало больно смотреть: кто-то начал клеиться к Римусу.
У бара.
И этот кто-то — мужчина.
Это был низкий блондин: значительно ниже Сириуса, а значит, рядом с Римусом он смотрелся почти комично, — с волосами длиной до подбородка и острым носом, одетый в джинсовую куртку оверсайз и узкие джинсы; из чего Сириус сделал вывод, что парень, кажется, отстал от трендов на года четыре минимум — как неловко. Каким же придурком нужно быть, чтобы ходить в бар в скинни джинсах, беззаботно подкатывать к красивым парням, не обращая внимания на то, с кем они пришли…
Сириус наизусть знал противное чувство в животе, закипающую злость в груди, напряжение в плечах, учащенное дыхание. Оо знал, что ревновал.
Он даже не до конца понял, почему он ревновал: Римус был его другом, и Сириус стал считать его таковым всего три недели назад. То, что к его другу подкатывают в баре, не должно злить его, тихо сидящего в углу с подругой.
Однако именно так и происходит: Сириус буквально прожигает взглядом маленького блондина, улыбающегося Римусу, удобно устроившегося рядом с ним и схватившегося за его руку. Часть его желала увидеть, как отреагирует Римус: он неделями размышлял над его ориентацией, — но большая, противнейшая часть хотела вырвать руки этому противному прилипчивому блондину, только бы тот перестал трогать Римуса так.
Он смотрел за ними, не отводя взгляда, пока Марлин продолжала говорить; видел, как Римус со знакомым восторгом свысока взглянул на парня; видел, как он вежливо улыбнулся и кивнул в ответ на что-то, что тот сказал, и затем удивленно задержал взгляд на руке блондина, когда тот не убрал ее. Римус, казалось, не собирался отказывать ему, не противился телесному контакту, отчего Сириус сильно сжал пальцы в кулак. Он сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, когда Римус засмеялся: искренне, боже, отвратительно, — и наклонился ниже, говоря что-то парню на ухо.
Сириус уже готов был вскочить со своего места, не осознавая, что он делает.
— Сириус? Что ты… — Марлин попыталась схватить его за руку, но он выкрутился, твердой походкой направляясь к бару с недопитым бокалом эля в одной руке, думая, получится ли у него взглядом прожечь пару отверстий в блондине. Если кто-то и способен причинить боль взглядом, то, естественно, это он, так ведь?
Римус бросил взгляд за плечо парня, заметив приближающегося Сириуса, затем улыбнулся и кивнул блондину, отчего тот отошел от него — хотя и с некоторым нежеланием. Сириус проследил за ним взглядом и вскоре осознал, что у него не было конкретного плана действий, кроме как «убрать этого мужчину от Римуса».
Он остановился рядом с Римусом, к сожалению, не позволив себе подойти так же близко, как тот маленький парень, и сложил локти на барной стойке.
— Ты уже заказал? — спросил Сириус в надежде, что его голос звучал спокойно.
— Ага, — ответил Римус, немного наклонив голову и повторив позу Сириуса. — Они, кажется, загружены.
Сириус протянул ровную ноту, неспокойно стуча пальцами по бокалу, слишком поздно осознавая, что в такие моменты он не имел контроля над своим чертовым ртом.
— Я смотрю, ты флиртуешь? — попытался пошутить он, кивая в противоположную сторону комнаты, где блондин сидел с группой друзей рядом с колонкой. Он отчаянно надеялся, что жгуче-красное собственническое чувство, кричащее: «Я первым тебя увидел, помнишь?», — и жестоко стучащее в груди, не отражалось на его лице.
Римус, кажется, не заметил этого: он только усмехнулся и проследил за взглядом Сириуса, отрицательно покачав головой
— Нет. Это не было взаимно.
— Серьtзно? — Сириус позволил себе посмеяться, однако его сердце забилось с невероятной скоростью, так, что единственным, о чем он мог думать в этот момент, был ответ Римуса. — Почему же?
— Он не мой типаж, — Римус пожал плечами. На его лице появилась та самая таинственная, скрывающая некий секрет, улыбка, и Сириус мысленно разбился на осколки.
«Хорошо, не твой типаж», — подумал он. — «Я понял. Пожалуйста, просвети меня, иначе я этого не выдержу».
— Слишком мужественный для тебя, да, Римус? — поддразнил он, и, о боже, он был прав. Он не может ошибаться. Его догадка была скрыта под необдуманной шуткой, но в ней была доля правды. Ее смысл лежал на поверхности, но они уже выпили несколько бокалов алкоголя, и Сириус на секунду подумал, что Римус, находясь в около-пьяном состоянии, возможно, даже не заметит его намека.
В любом случае, его пальцы слегка дрогнули от нетерпения.
Римус слабо покачал головой, улыбнувшись и остановив взгляд на Сириусе так, что он не смог расшифровать его значение.
— Он немного… слишком блондин, — легко сказал тот. Сириус повернулся к нему лицом.
«О?»
Мысли в его голове закрутились с невероятной скоростью, когда он остановил взгляд на Римусе, наблюдая, как тот медленно расплывается в улыбке с каждой секундой молчания между ними, как его глаза путешествуют по его собственному лицу.
— Да? — наконец сказал Сириус: все остававшиеся частички красноречия бесследно улетучились, и Римус сдержал смех.
— Ага, не мое это.
— Это потому что… он… — о боже, он не мог, блять, нормально говорить, — он…
Римус кивнул, и на одну секунду Сириус убедился в том, что тот может читать его мысли, и каждая из них сейчас чистейшим почерком написана на его лице, и Римусу хватило всего лишь взгляда, чтобы узнать, о чем он думал. Однако он не понимал, приятно ли ему это ощущение.
— Так ты… — Сириус засомневался, вдруг побоявшись озвучивать свою мысль, и да, Римус точно видел его насквозь, потому что его следующие слова в точности повторили то, о чем он думал.
— Флиртую с мужчинами не-блондинами? Да, — просто продолжил он. — Вообще-то, только с ними.
О.
Черт.
Сириус замер. Еще несколько секунд он смотрел на Римуса широко открытыми глазами, перебирая в голове тысячи неподходящих слов, так отчаянно пытавшихся вырваться наружу. Он не знал, что он должен спросить первым делом: «Почему ты не сказал мне?» или «Это значит, что я был прав, и каждый раз, когда ты смотрел на меня и касался меня, мне не казалось?»
— Они знают? — в итоге произнес он, и да, возможно, это было лучшим вопросом из всех, что мешались у него в голове. Римус немного нахмурился, вероятно не поняв вопроса, и Сириус кивнул в сторону их столика в углу бара.
— О, — сказал он, взглядом окинув их группу, возвращаясь к Сириусу, — да, они знают.
Что.
За.
Пиздец.
Вдруг Сириусу показалось, словно земля ушла из-под ног, и ему потребовалось около минуты, чтобы заново начать думать о том, что ему делать теперь; но вот Римус снова подходит к нему и останавливается, почти коснувшись его плеча своим, и все оставшиеся мысли в голове Сириуса мгновенно улетучиваются.
Большую часть вечера он провел, наблюдая за Римусом и паря вокруг него, слишком пьяный, чтобы как-то скрывать это, но сейчас он с ужасом осознавал всю ситуацию, отчего его кожа горела огнем. Его правая рука вдруг потяжелела от ощущения Римуса рядом, и стеснение от касаний неприятно потянуло в животе. Ему пришлось поднять голову, чтобы удержать его взгляд — темные, тепло-зеленые глаза казались глубже, чем когда-либо раньше. Тусклый голубой свет из-за бара ярко осветил на шрам на брови Римуса; он только подчеркнул еле заметные веснушки на носу и щуках и потрескавшиеся розовые губы, растягивающиеся в наглую, незаконную улыбку.
— Щас словишь кого-нибудь, — тихо произнес Римус, улыбаясь. Он протянул руку и коснулся подбородка Сириуса сначала один, а затем и второй раз, прежде чем тот вернулся в реальность и осознал, что, о боже, он стоит с открытым ртом — просто унизительно.
Он резко сомкнул челюсть со слышимым стуком и подавил сжатый звук, чуть не вырвавшийся сам по себе, ощутив, как сердцебиение ускорилось и непривычное тепло подкралось к скулам. Римус улыбнулся так, что он почувствовал себя практически прозрачным, — и просто ушел, коснувшись его плеча своим.
О.
Ладно.
«Ладно, хорошо, отлично, он действительно, по-настоящему горячий, настолько, что с ума сойти можно, классно, все хорошо — или не очень — теперь можно выдохнуть, спасибо»
Сириус, все еще не решаясь выдохнуть, развернулся к бару, и про себя он безостановочно повторял — «пиздец, что за хуйня, пиздец, что за хуйня». Он снова облокотился на блестящее, липковатое дерево барной стойки и наблюдал за тем, как Римус подошел к их группе в углу, передал напиток Лили и сел обратно на свое место. Сириус не думая поднес руку к подбородку, провел пальцами прямо в том месте, где Римус недавно касался сам, собственной рукой, своими длинными, идеальными пальцами с выраженными костяшками — слишком легко, чтобы Сириус действительно почувствовал, но достаточно, чтобы заставить его мысли превратились в бессвязный непрекращающийся поток «еще, еще, еще», и он бы принял что угодно от Римуса.
«О,» — подумал он, — «Бен даже близко не сравнится с ним».
Внезапно у него перехватило дыхание.
Помещение было громким, и он не смог полностью осознать эту мысль: возможно, это к лучшему, ведь будь он трезв — он был уверен — данное умозаключение привело бы к страшным последствиям, — но на несколько мучительно длинных секунд она задержалась в голове, пока он ждал бармена. Подрагивающие пальцы, тепло около щек, быстрые удары сердца о грудную клетку — все казалось слишком для него, но эти ощущения не были непривычными. Раньше он уже чувствовал все это и, в какой-то степени, контролировал.
Однако они никогда не были вызваны человеком.
Вдруг Сириус понял — с ослепительной ясностью, невозможной для человека опьяненного, — что это оно. Окрыленность, очарованность, желание, о котором он так долго мечтал — все это пришло в один момент вместе с Римусом.
Где-то в подсознании Сириус осознавал, что это не совсем подходящие мысли для бара, где от него ожидалось общаться со всеми и веселиться — тем более, когда он должен был вернуться к остальным и просидеть весь оставшийся вечер напротив причины этих мыслей, даже не представляющей, в какое состояние всего пара слов и мимолетное касание привели Сириуса. Он должен был осознать все дома, в безопасности своей комнаты, где у него имелось все время мира, чтобы распластаться на полу и впасть в глубокие мысли.
— Ты идешь?
Сириус едва не подпрыгнул от неожиданность и резко повернул голову на звук. Марлин появилась справа от него, отразив его позу и встав у бара. Она вопросительно изогнула бровь, улыбаясь, прежде чем нахмуриться.
— Что случилось? — внимательно спросила она, изучая его лицо, и Сириус задержал вдох. Он взглянул за плечо, где за столом в углу Римус смеялся над чем-то, что сказал ему Джеймс, и выдохнул, когда одна лишь улыбка выбила весь воздух из легких.
— Все плохо, — выдохнул он, не отводя взгляда и уже потеряв всякую надежду бороться с тянущим чувством в груди, зовущим его ближе, ближе, ближе к Римусу.
— Что? — Марлин проследила за его взглядом, развернувшись и вопросительно проговорив: — Что ты имеешь в виду?
Сириус прикусил губу, решая, стоит ли сохранить секрет. Но затем Римус с другого конца комнаты посмотрел прямо на него, задержав взгляд и сделав глоток напитка, и теперь живот Сириуса по-настоящему заболел.
— Марлс, — начал он, снова повернувшись к ней и пытаясь привести мысли в относительный порядок, — наверное, он мне правда нравится.
— Кто? — она нахмурилась еще больше и посмотрела по сторонам, изучая их стол несколько секунд, прежде чем ее челюсть упала в удивлении, и она пораженно втянула воздух.
— Не пались…
— Римус? — она расплылась в улыбке, и Сириус спрятал лицо в руках. — Нет, подожди, это очень мило, Сириус…
— Нет, — отрезал он, с ужасом вновь поднимая взгляд. — Это не мило, это, блять, проблема.
— Почему?
— Потому что.
— Но он хороший, Сириус! Честно, у тебя отличный вкус, — она посмотрела на их группу, с выдающей тему их разговора улыбкой, и боже, Сириус прямо сейчас готов был провалиться под землю. Да, это было бы замечательно.
— Марлин, ради бога, — прошептал он и потянул ее за руку, разворачивая ее к бару, — я же сказал, не спались!
— Да кому до нас есть дело?
— Марлин!
— А что, если ты ему тоже нравишься?
— Черт, мы что, в средней школе? — Сириус устало потер глаза и, вспомнив о блестках, взялся за переносицу.
— Сириус, в чем проблема? — спросила Марлин, слегка толкая его плечом. — Ты же не из тех, кто стесняется того, что тебе нравится парень.
— Я не знаю, — выдохнул он, немного покачав головой. — Я не знаю, но у меня есть странное предчувствие на этот счет. Будто… он мой друг, Марлс, и мне нравится быть его другом.
— Вы можете дружить, — ответила она,— это нормально.
— Я понятия не имею, как дружить с кем-то и в то же время чувствовать что-то подобное, — едва не плача проговорил Сириус, внезапно ощутив ударивший в голову алкоголь, и вдруг почувствовал себя слишком уязвимым; он был очень, очень близок к тому, чтобы просто сбежать из этого места.
— Тебе никогда не нравился кто-то из друзей? — спросила Марлин: ее слова прозвучали, как насмешка, и он недовольно посмотрел на нее:
— Нет, — твердо ответил он. — Марлин, я выпил три напитка и не готов шутить об этом, пожалуйста.
— Боже, ладно.
— Я, блять, не знаю, что мне делать.
Марлин грациозно скрыла малейший след смеха в голосе:
— Ну… я не знаю. Думаю, ты можешь просто… — она пожала плечами: — веселиться. Наслаждайся проведенным с ним временем. Будь его другом. Ты знаешь, как быть другом, для меня ты хороший друг, даже отличный, — добавила она с улыбкой. — Об остальном не беспокойся. Честно. Все случится само собой.
Сириус засомневался:
— Не знаю, хочу ли я, чтобы что-то вообще случалось.
— Я думала, он тебе нравится?
— Да, — с широко раскрытыми глазами ответил он: в голове было слишком много мыслей, чтобы понять, откуда взялось это тянущее чувство в животе. — Но не совсем внешне, знаешь…то есть, да, внешне тоже, сначала мне просто казалось, что он типа милый, но теперь он… — вдруг Сириус снова почувствовал приливающий жар где-то ниже щеки, и закрыл лицо руками. Господи, он совсем не понимал, что делать дальше, и сама по себе ситуация становилась слишком неловкой. — Боже, ты знаешь, что я имею в виду! То есть, он не просто такой, он еще… — он засомневался, пытаясь выделить что-то, что тянуло его к чертовому Римусу из всех возможных людей, не сумев подобрать нужные слова. Их было слишком много — выбрать одно просто невозможно.
— Еще что? — спросила Марлин спустя несколько секунд молчания. Сириус пораженно покачал головой с тяжелым беспомощным вздохом.
— Все, — тихо сказал он, даже жалостливо. Действительно, он — все.
Теперь он должен быть честен перед собой, и, если говорить правду до конца, то Римус не покидал его голову с того самого вечера, когда они впервые заговорили: когда он был тихим, аккуратно наблюдал и подбирал каждое слово, каждый вопрос, в страхе ошибиться.
Сириус едва ли мог вспомнить случай, когда кто-то был с ним так осторожен.
Однако за прошедший месяц Римус изменился в его глазах: было заметно, что ему стало комфортно рядом с ним. На смену стеснительным улыбкам и сомнению в голосе пришли остроумные ответы, преувеличенное закатывание глаз, красноречивые взгляды вместе с легким смехом, слишком приятным для пяти тридцати утра, или восьми вечера, или вообще для любого времени суток, если честно. Он олицетворение таинственности, но иногда читать его так просто; он состоит из миллиона почти незаметных привычек и фраз, которые Сириус готов был подмечать снова и снова, чтобы после обдумывать в свободное время.
О, это слишком даже для него.
Слишком быстро.
И сейчас все его мысли, скорее всего, ярко отразились на его лице.
— Господи, он тебе нравится, —смеясь сказала Марлин. Сириус тотчас выпрямился и постарался прогнать липкое почти ранящее чувство, обосновавшееся в груди пока он не заметил.
— Нет, все кончено,—он отмахнулся от ее слов, ловя взгляд бариста, и постукивая пальцами по дереву барной стойки.
— Сириус, я не буду над тобой смеяться,—настойчиво произнесла девушка, заглядывая ему в глаза.—Обещаю! Просто я еще никогда тебя таким не видела, я очень рада за тебя. Правда, вы бы хорошо смотрелись вместе.
—Брось, Марлс, у нас ничего не будет. Ты что-нибудь хочешь?—уклоняясь от темы спросил он, когда бариста направился в их сторону, на что получил жесткий взгляд от Марлин.
—Ром кола,—нехотя ответила она, в целом не впечатленная попыткой Сириуса уйти от предмета их разговора.
Сириус сделал заказ и нетерпеливо помялся на месте. Взгляд подруги тяжестью лег на профиль его лица.
—Я не буду это обсуждать,—выдохнул он спустя несколько секунд тишины, в ответ на что она подняла бровь.—Я все сказал. Между нами ничего не будет.
—Почему нет?
—Потому что мы с тобой прекрасно помним мои прошлые попытки,—беззаботно ответил он.—Каждая заканчивалась плачевно. Не хочу, чтобы все повторилось с ним.
—Эй,—Марлин снова выпрямилась и попыталась поймать его взгляд.—Это неправда. Ты не виноват, что все так заканчивалось, Сириус…
—Виноват,—он попытался улыбнуться.—Все в порядке, честно.
Марлин раздраженно выдохнула и сжала зубы, очевидно сдерживаясь от очень, очень грубого комментария.
—Он мой друг,—продолжил Сириус, искренне улыбаясь, когда Марлин все еще не выглядела убежденной.—Меня все утраивает. Честно-честно.
Долгие секунды они молча смотрели друг на друга, прежде чем Марлин громко вздохнула:
—Ладно,—сказала она, потянувшись за напитком, как только бариста поставил бокалы на бар, и твердо посмотрела на Сириуса,—но если ты еще раз так про себя скажешь, то я неделю не буду с тобой разговаривать. И я не шучу.
—Понял,—ответил он, кивнув и отсалютовав ей в попытке разрядить обстановку.
—Господи, как всегда,—она вздохнула, однако улыбка уже закралась в уголки ее губ.—Тебе говорили, что ты невыносим?
— Да, дорогая, только ты,—почти пропел он, сплетая их руки вместе и направляясь назад к друзьям.
Сириус делал все возможное, чтобы подавить нарастающую панику, вновь напомнившую о себе, когда они с Марлин вернулись на свои места. Ему ужасно хотелось радоваться тому, как все было прямо в этот момент, оставить все так, как было сейчас: Римус на другом конце стола, достаточно далеко от него, чтобы его рукам не пришлось неловко искать себе место, или чтобы его тело не поддалось неизвестным ему ранее силам гравитации, противостоять которым у него не хватало сил. Отсюда он мог наблюдать за каждым выражением лица Римуса, освещенного тусклым светом бара, когда тот вслушивался в рассказ Доркас на противоположном от него краю, смеялся над чем-то, что сказал Джеймс, обсуждал с Лили какой-то очередной проект по литературе.
Такая дистанция его успокаивала, давала простор для размышлений, позволяла говорить, не сомневаясь—но ощущение пальцев на подбородке никуда не исчезало.
Позже Марлин пересела к Лили, и они продолжили активное обсуждение фильма, который они смотрели на прошлой неделе и Джеймсом и Доркас, а Питер ушел к бару. Внезапно место рядом с Римусом оказалось пустым, а его внимание—не занятым, и Сириус не раздумывал дважды и без капли сомнений выскользнул со своего места и славировал к концу стола напротив.
—Все нас покинули,—вздохнул он, падая в кресло и подперев подбородок рукой, и осмотрел всех издалека.—Плохие друзья, получается.
—Пит нас не покидал, он просто ушел за напитками,—указал Римус, откидываясь на спинку кресла и помешивая оставшийся алкоголь в бокале. Сириус рассмеялся:
—Пит уже подкатывает к бариста,—ответил Сириус, рукой указывая в сторону бара. Пит опирался на стойку, активно жестикулируя и что-то говоря девушке, занятой напитками. Она казалась милой, но, к сожалению Питера, в лучшем случае не была им впечатлена, в худшем—он ей надоедал.
—Откуда ты знаешь, что он подкатывает?
—Я уже достаточно видел его такого рода попытки, поэтому делаю вывод, что он, вообще-то, действительно подкатывает.
Римус цокнул языком, немного прищурившись на Сириуса и легко толкнув его в плечо.
—Как грубо.
—Нет-нет,—Сириус снова выпрямился, подняв в воздух указательный палец и смерив Римуса строгим взглядом.—Мы ведь с тобой уже решили, что из нас двоих грубый только ты.
Римус непроизвольно открыл рот:
—Я грубый?
—Совершенно верно,—настоятельно ответил он, полностью разворачиваясь к Римусу и встречаясь с ним взглядом. Тот проследил взглядом за его фигурой, внимательно; на его лице, казалось, появился легкий намек на улыбку.
—И когда же ты так решил?—спросил Римус. —Сириус, я же всегда был исключительно добр к тебе.
—Ну… да, конечно, кроме того, а как же те сотни высказываний насчет пробежек? Что мне следовало бы уже сдаться и спрыгнуть…
Римус заметно выпрямился, и, широко распахнув глаза, пораженно взглянул на Сириуса, все еще пытаясь скрыть улыбку.
—Когда это я такое говорил?
—Ужасно много раз, Римус, ужасно,—Сириус печально покачал головой.— И мысленно и вслух. Считай чудом то, что я все еще справляюсь с твоими унижениями.
—Считай чудом то, что я все еще выношу твое брюзжание.
—Брюзжание?—Сириус почти взвизгнул. Римус закатил глаза и снова откинулся на спинку кресла, пытаясь унять улыбку, спрятавшись за краем бокала с напитком.—Что ты только что сказал? Брюзжание? Римус, в каком веке мы живем, боже мой!
—Отвали,—нехотя пробурчал он.
—Нет-нет, теперь я от тебя не отстану,—Сириус широко улыбнулся.—Надо же над тобой поиздеваться. Кто вообще использует такие слова, брюзжание…
—Я учу чертову литературу!—в свою защиту воскликнул Римус.
—Да, и Доркас тоже, но она никогда еще не говорила «брюзжание»…
—О господи, хватит, не повторяй…
—Брюзжание, брюзжание, брюзжание, вот сейчас ты брюзжишь, Римус…
—Ага, да, а у тебя блестки на лице,—сообщил он.
Сириус издал смешок:
—Я знаю, так и должно быть. Это ты так пытаешься уйти от темы? Потому что я как-то не впечатлен.
—Нет,—выдохнул Римус, снова приподнявшись с кресла, наклоняясь ближе к Сириусу и беря слегка поворачивая его к себе за подбородок.
Сириус выпил достаточно, однако попытался осознать всю ситуацию, когда Римус немного потянул его к себе, наклоняя голову, и придвинулся ближе. Из горла чуть не вырвался высокий звук, и воздух, казалось, улетучился из легких: вдруг все тело не раздумывая поддалось рукам Римуса. Все связные мысли покинули его голову—остались лишь неразборчивые обрывки фраз и непрекращающееся «Римус! Римус! Римус! Римус!».
На таком расстоянии Сириус мог пересчитать все веснушки, рассыпанные по его носу, мог с легкостью протянуть руку и провести пальцем по загадочному серебряному шраму, диагонально пересекавшему лицо. Нечестно было находиться с Римусом так близко, по крайней мере сейчас: Сириус только-только чуть не вышел из себя у бара и решил, что ему очень даже нравится просто дружить с Римусом (и только дружить). Нечестно было вот так держать его лицо—Сириус впервые заметил янтарный ободок в середина радужки его глаз, прямо вокруг зрачков. Живот неприятно стянуло, сердце безостановочно стучало, он был пьян—и ко всему почему хотел приблизиться еще немного.
Римус пристально вглядывался в одно место на лице Сириуса: его брови слегка сведены к переносице под тусклым освещением бара,—и он вскоре осознал, что тот тоже немного пьян.
Его движения казались медлительнее, и глаза слегка затуманены, словно прямо сейчас он мысленно вел какой-то внутренний монолог. Сириус готов был остаться в таком положении всю ночь, прямо так, в руках Римуса, изучая его вблизи, запоминая каждую мельчайшую деталь, незаметную с того расстояние, н котором они держались последний месяц.
И вдруг Римус пошевелился: свободной рукой он коснулся прямо слева от переносицы Сириуса. Пальцы рук легко скользнули по подбородку—так, что Сириус мог бы и не почувствовать,—прежде чем накрыть его лицо рукой и наклонить голову так, чтобы стереть осыпавшиеся блестки рядом с переносицей.
Затем он отодвинулся, отпустил Сириуса до того, как тот успел бы схватить его за руку и не отпускать, и, о боже, Сириус почти его поцеловал. Он бы хотел притянуть за шею, вплести руки в его волосы и часами просто целовать его. Впервые такая мысль закралась в его голову — что было довольно удивительно сейчас — но как только он осознал свое желание, держать в себя в руках показалось практически невозможным.
— Блестка, — сказал Римус, поднимая вверх палец и самодовольно улыбаясь, и, возможно, это было лишь секундное заблуждение, но Сириусу послышалось, что его голос звучал как-то иначе, не так, как обычно.
— Что? — Сириусу показалось, что он окутан туманом: серьезно, как Римус смеет говорить с ним сейчас, когда его руки только-только держали его лицо; как он смеет не говорить о том, что все это время у него в глазах всегда проблескивала светлая, желто-коричневая едва заметная полоса, которую Сириус просто физически не мог рассмотреть; как он смеет рассчитывать на то, что Сириус сейчас сможет произнести хотя бы одно полноценное слово, секунды после того, как эти руки касались его лица так мягко, так благоговейно?«Господи,Римус,—подумалон,—заметь, в каком я состоянии».
Римус поднял палец выше, прямо на высоту глаз Сириуса, и очевидно приподнял брови. Сириус с трудом перевел взгляд с его лица на две крошечных блестки.
— Блестка, — повторил Римус. Он наклонился ближе и сдул частички глиттера с пальца, потянувшись за их стаканами, и, поднявшись, направился к бару.
Сириус наблюдал за ним, замерев в том положении, в котором оставил его Римус. Сердце по-прежнему неустанно стучало в грудную клетку и ребра, пульсируя в пальцах и приливая волну жара к щекам.
О, это было совсем не честно. Совсем. Римус был слишком красив, высок и слишком, слишком мил, умен и чрезмерно терпелив; он мог быть смешным и даже чересчур хорошим, и не мог не нравиться Сириусу. Однако он понимал, что сейчас не время, он не мог рисковать потерять Римуса, когда он только-только приблизился к нему; но, господи, в тот момент — когда он был немного пьян в баре с друзьями, наблюдая за спиной парня, заказывающего очередные напитки — Сириус еще ни разу в жизни никого так не хотел.
Это пугало.
И было совсем не знакомо.
Но в то же время это что-то — неприятно колющее в груди и рождающее неизвестное ранее тепло между ребер — было невероятно красиво.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!