Часть 1

До безобразия худое тело с бесконечно длинными ногами и руками беззащитно, мерно сопит перед ним, раскинувшись в позе морской звезды. Впалый мягкий живот, увитый голубоватыми тонкими венами, которые Минхо мог бы прокусить одним своим клыком, не напрягаясь, казалось, можно проткнуть насквозь, лишь надавив пальцами. Ребра и ключицы призывно и бесстыдно выпирают, обтянутые тонкой полупрозрачной кожей. Блять, у него даже пупок идеально красивый! Внутри блестит зеленый камешек пирсинга, а с ниже свисает подвеска в виде маленького желтого глаза. Ли ухмыляется. Как символично. Его глаза тоже становятся желтыми, когда он в этом обличие. Минхо, оглядывая это великолепие, несдержанно стонет и хрипит. Его член давно стоит уже каменным стояком. Весь вид Хёнджина сейчас — это сплошной фетиш и приманка для оборотня Минхо. Он рычит и проводит когтем, слегка надавливая, по грудной клетке, задевая темно коричневую ореолу соска и выпуклую бусину на нем, оставляя на коже розовые, с едва заметными кровяными точками бороздки. Хёнджин что-то мычит и чешет чувствительное место, потревоженное чем-то острым. Минхо прячет коготь, наклоняется и стаскивает зубами с худого таза черные трусы, помогая слегка второй рукой лишь для того, чтобы отбросить их на пол. Хёнджин недовольно ворчит и пытается перевернуться, дергая ногами, но Ли возвращает его обратно в то же самое положение. Торчащие, словно сопки, тазовые косточки кажутся такими манящими, что Минхо впивается в них губами, целуя каждую. Проходится языком, чувствуя всю сладость кожи. Он вылизывает и обсасывает их, поводя носом по гладкой коже, вдыхая его неповторимый аромат. Зубы чешутся от желания впиться в просвечивающуюся кожу. Хочется прокусить клыками это сладко-пахнущее место, зализав выступившую кровь, но Минхо боится потом не сдержаться. Второй раз эту ошибку он не сделает. Кровь Хёнджина для него как сладкий яд. Его хочется выпить до дна. Всего. Нет, не в этот раз. Он сейчас не голодный. Тело требует утоления другого голода, не менее важного. Глаза оборотня красиво сверкают, когда он наклоняется над спящим телом и проходится широким мазком языка по тонкому бедру, которое в обхвате кажется меньше его собственного предплечья. Он приподнимает бедра парня, едва не сгибая его пополам, подсаживаясь на согнутых коленях ближе. Его массивный горячий язык проходится по внутренней части сначала одного, потом другого бедра. Он облизывает всё, начиная от впадины возле паха, особенно любимого места, и до ступней. Во рту скопилось столько слюны от дикого желания, что сейчас она вся стекает по белым бедрам, тянется тонкими нитками от губ Минхо, соединяясь с белой теплой кожей бедер Хвана, покрывающихся постепенно мурашками. Он не спешит. Растягивает удовольствие. Такой Хёнджин — покорный, и пока не реагирующий на его ласки — был долгое время несбыточной мечтой Минхо. И сегодня он не собирается давиться и торопиться. Пальцы ног, такие же длинные и тонкие ныряют к Минхо в рот. Он обсасывает каждый. С появлением в его жизни Хёнджина многое изменилось в самом Минхо. Как в его обычной жизни, так и в этой, ночной, скрытой от чужих глаз. Он хочет в Хёнджине все. Начиная от этих самых пальцев ног и заканчивая его кровью. Минхо не был вампиром и не страдал никогда от желания испить чужую кровь. И сейчас не страдает. Но, попробовав случайно кровь Хёнджина, едва не взвыл от желания испить ее снова. Она будто пробуждала в нем что-то неведанное и яркое. Будто вступала в химическую связь с его собственной, образуя нечто новое и взрывоопасное. Закрыв глаза, Ли стонет от наслаждения. Есть ли что-то более яркое по силе эмоций, чем тело Хёнджина? Минхо, прожив больше тысячи лет, может уверенно сказать, что нет. Для него точно. Мохнатые пальцы гладят бархатную кожу, щиплют легонько. — Почему я не встретил тебя раньше? — Рычит Минхо, когда Хёнджин тихо стонет, чуть закусывая нижнюю губу и стеснительно улыбаясь во сне. Минхо еще раз проходится губами по ногам, целует острые коленки и расставляет ноги согнутыми насколько можно шире, раскрывая для себя пленящую, беззащитную красоту. Он устраивается, почти лежа, между бедрами Хёнджина и приподнимает его зад на руках перед собой, словно чашу на подставке. Сегодня он намерен высосать все соки из и без того хрупкого и худого парня. Крупное тело оборотня покрытое коричневой шерстью смотрится очень страшно и громоздко на фоне почти мертвенной худобы и бледности Хёнджина. Крупный хвост опоясывает тело Минхо и лишь часто подрагивает, что указывает на сильное возбуждение своего хозяина. Минхо впивается ртом в сомкнутый анус, раздвигая его своими мощными пальцами и впуская внутрь горячий и длинный язык, чем то смахивающий на змеиный, но мощнее и шире. Хёнджин впервые осознанно громко стонет. Его выгибает и подкидывает в мощных лапах от остроты внутренней ласки. Мохнатые пальцы впиваются в почти плоские ягодицы, с силой насаживая их на язык, помогая достичь глубины. Внутри горячо. И Минхо громко стонет и рычит внутрь Хёнджина. Внутри вкусно. И хочется натурально распробовать его, словно самый дорогой десерт. Он двигает языком, лаская тонкие стеночки, вылизывает их и массирует, постукивая кончиком по чувствительному месту, вызывая почти нечеловеческие хрипы и стоны спящего. Хван мечется по подушке и кусает губы. Его пальцы впиваются в белые простыни, сминая и комкая их в ладонях. Хёнджина выгибает почти в мостик. Язык беспрепятственно терзает его, даря неизведанное доселе наслаждение. Лицо Минхо бьется о влажные и тяжелые яйца Хёнджина, проникая все глубже и глубже. Под задницей Хвана все мокро от слюней оборотня, капающих и стекающих изо рта. Возбуждённый член Хвана стучит по животу, пачкая обильно выделяющейся смазкой. Дырочка расширяется и пульсирует. Хёнджин очень узкий, и Минхо может кончить только от предчувствия того, как ему будет хорошо, когда его член окажется внутри. Как туго и правильно эти стеночки будут сжимать его. Он стонет прямо в анус и чувствует, как дрожит перед оргазмом тело под ним. Минхо не хочет терять ничего. Он выскальзывает языком из Хвана и тут же обхватывает ртом пульсирующий член. Хван громко и протяжно стонет, пальцы ног поджимаются, и он обхватывает ногами мохнатую голову и тело, прижимаясь к нему. Таз подлетает кверху, впечатываясь в мокрый жаждущий рот. Клыки слегка цепляют горячую розовую плоть и нескольких посасывающих подрагивающий налитый член, движений хватает, чтобы теплая, чуть солоноватая жидкость наполнила рот Минхо, почти завывающего от нечеловеческого наслаждения. Он высасывает все до капли, облизывая и вбивая себе в рот постепенно опадающий член. Вылизывает сначала яйца, потом живот, собирая драгоценный вкус. — Бог, наверное, был в ударе, когда создал это совершенство, — Хрипит Минхо. — Ты просто предназначен для плотского удовольствия. Ты создан для меня, Хёнджин. Его шерсть на морде в белых мокрых разводах. Он вытирает их ладонью и, протяжно урча, как кот, слизывает остатки со своих пальцев. Хёнджин все еще тяжело дышит и облизывает свои и без того влажные пухлые губы. Его веки с длинными ресницами подрагивают, как будто норовя открыться, чтобы увидеть того, кто делает ему так хорошо. Минхо никогда никого не целовал в своем ночном образе. Он только трахал сонные беззащитные тела, часто разрывая их своим огромным членом, потому что не мог справиться с силой своего животного желания. Ему нужно было человеческое тело для справления потребностей. Он обладал даром крепкого усыпления. Иначе не видать бы ему плотских удовольствий. Его внешний вид совсем не способствовал добровольному согласию смертных на проведение совместной ночи с ним. К тому же, зная, что, возможно, это будет их единственная и последняя ночь (знал бы он заранее.) Ему приходилось использовать человеческие тела как одноразовую тару для накачивания своей спермой и удовлетворения животных потребностей. Многие не выдерживали его напора, размера и количества жидкости внутри и этот акт был их последним в мирской жизни. Иногда они так и заканчивали свою жизнь во сне, даже не осознав, что перед смертью их использовали так жестко и без согласия. Минхо никогда никого не целовал, но сейчас его скручивает от желания впиться в эти искусанные, пухлые и влажные губы. Минхо тягуче стонет и прикрывает глаза. Он борется с этим желанием. Поцеловать человека — значит признать его власть над собой. Признать, что он для тебя не просто сосуд для спермы и удовлетворения своих нужд. Ему впервые не хотелось просто использовать и выбросить смертного. Ему не хотелось менять это тело на какое-либо другое. Ему хотелось узнавать его больше и что самое страшное — хотелось доставлять этому телу удовольствие, хотелось слышать его стоны и видеть, как оно выпрашивает, требует его ласки и дрожит в его когтистых лапах, даже понимая, что все это происходит у того во сне и неосознанно. Его хотелось целовать. Его не хотелось раздирать и рвать. Отзывчивое на ласки, до безумия хрупкое на вид, но такое гибкое и податливое тело стало находкой и одновременно гибелью для оборотня. Как же это глупо звучит: смертный стал гибелью для бессмертного. Минхо впервые за всю свою тысячелетнюю жизнь хотел услышать свое имя из уст Хёнджина. Хотел, чтобы Хван выстанывал его, кончая с его именем на губах. flashback Более тысячи лет назад Минхо не был плохим при жизни, будучи обычным человеком. Даже наоборот. Слава о красоте и доброте принца гремела на многие земли. К его отцу шли сотни желающих породниться с их семьей. Принц Ли Минхо был невероятно красив, но при всем при этом отличался добротой и отзывчивым сердцем. Темные густые волосы, широкий размах плеч, безумно красивые и добрые глаза и обезоруживающая улыбка сводили с ума всех, независимо от пола и возраста. Но он ни за что не хотел жениться не по любви, как требовали законы того времени. Его отец, король, ужасно злился своенравности своего единственного сына, но поделать ничего не мог. Минхо заявил, что женится только тогда, когда по-настоящему полюбит. А его самого любили и хотели заполучить многие. Принцы и принцессы стекались к нему из разных стран-государств, задаривая подарками и изнывая от его невнимания. Минхо не хотел никого обижать и со всеми старался обойтись по-доброму. Но не всем эта его доброта была по вкусу. Слава о несгибаемом красавце-принце проникла и в темные уголки необъятной Земли. Услышав от странников, по случайности и на свою погибель забредших на земли темных колдунов, о том, что никто не может покорить сердце принца небывало красивой наружности, колдуны тут же отправили своих наследников и наследниц в это царство. Но, несмотря на все старания, попытки завоевать сердце принца ни с помощью подарков, ни с помощью заговоров не увенчались успехом. Минхо улыбался, шутил и был добр со всеми одинаково. Но непреклонен в попытках соблазнить его. Заговоры не действовали, потому что на нем стояла мощная, непробиваемая защита от его крестного, величайшего Мага того времени. Но знали об этом лишь три человека: сам Маг, король и Минхо. И все было бы хорошо, и, возможно, Минхо встретил бы своего человека, влюбился бы и преспокойно женился, но было одно но, о котором не знал почти никто. Кроме его крестного. Существовал только один человек, способный пробить защиту, стоящую на Минхо — это младший брат Мага — Скилеф. И жил он в тех самых темных уголках земли, потому что, в отличие от своего брата, служил другой стороне магии. Светловолосый и также безумно красивый юноша с глазами цвета карамели и светящейся кожей пришел все-таки однажды к воротам замка с подарками и желанием завоевать любовь принца Ли Минхо. Пообщавшись в общем зале при короле и свите, испив привезенного и собственноручно приготовленного претендентом на сердце принца морса из редких ягод, Минхо выразил желание прогуляться с гостем в саду. Король был готов от радости хлопать в ладоши — его сын очень редко высказывал подобные желания. Парни прогуливались по саду, беседуя и смеясь. Им было легко и хорошо вместе. Скилеф иногда будто случайно касался руки Минхо, и тот не вздрагивал и не отдергивал. Это давало надежду. — Скилеф, твои веснушки! Они так чудесны и притягательны! — Минхо коснулся подушечками пальцев щеки парня, когда они дошли до конца сада и остановились в тени деревьев, спрятавшись от любопытных глаз. Ли провел легонько по исчерченным светло-коричневыми точками щекам кончиками пальцев, едва дыша. Скилеф казался ему самым прекрасным человеком на свете. Минхо подумалось, что вот оно, наконец-то! Чувство, которое он так долго ждал. Ему хотелось касаться этого светловолосого ангела, и он не смог отказать себе в желании прильнуть к манящим влажным губам своими, придавливая хрупкое тело к дереву. Сладость чужих губ ударила в голову и низ живота. Минхо одурел от яркости вкуса и ощущений. Скилеф притянул его за затылок, впечатывая в себя, и языком скользнул внутрь, сразу вторгаясь по-хозяйски. Минхо не заметил, как сам оказался прижатым к дереву внезапно сильным телом. Его стон был звучным и пошлым. Язык во рту доводил до края. Рука Скилефа уже сжимала и гладила возбужденный член Минхо сквозь ткань штанов-кюлотов. Шелк на них уже искрился от быстрых и частых движений руки по нему. — Ахх… Скилеф…послушай… не надо… — Минхо, рвано выдыхая, пытался выбраться из плена рук и слишком напористых ласк. — Ты… ты мне нравишься, но давай не будем торопиться… Но его слов будто не слышали. Скилеф вылизывал запрокинутую шею, оставляя после себя алеющие пятна, раздвигая ворот рубашки, впивался в тонкие ключицы и одновременно, не давая опомниться Минхо, развязывал пояс на штанах. — Нет, нет, Минхо, давай поторопимся, ну же. Я вижу, как ты меня хочешь… И я тебя тоже. Чего ждать? — Минхо сглатывал, и его затуманенный взгляд бегал по лицу Скилефа. Рот открывался в попытке что-то возразить, но слова почему-то не вылетали из него. Он будто смирился, обхватив голову руками и периодически что-то мыча и прикусывая губы. Скилеф потянулся к губам Минхо и прикусил нижнюю, тут же зализывая, а Ли вдруг ощутил новый сладко-горький вкус поцелуя. Горечь, обжигая, проникала сквозь укус, будто стремясь впитаться в кровь через ранку. Минхо вдруг почувствовал это движение внутри. Будто горячая лава наполняла его, прожигая стенки вен. Он дернулся и громко застонал. Горячие губы, обхватывающие его член, задвигались быстрее, и пальцы Минхо вцепились в волосы внизу. Ли зарычал по-звериному и с не свойственной ему жестокостью стал насаживать рот Скилефа на член, урча от наслаждения. Волосы, намотанные на кулак, оттягивались с силой. Его глаза горели, когда он видел, как грубо его член проникает сквозь губы-сердечки, и уголки рта слегка трескаются от почему-то очень толстого и мощного члена. Это был как будто не его орган. Глаза Скилефа были все это время прикрыты, и ощущение, что Ли трахает спящего человека, усилили его возбуждение. Минхо чувствовал все происходящее будто сквозь толщу воды. Свои стоны и рыки. Стоны Скилефа. Одно было ярко — его почти животное удовольствие и бешеный оргазм, длившийся, казалось, вечность. Но сейчас имело значение только удовольствие. Минхо оттянул голову Скилефа от себя и, присев, облизал мокрый от стекающих слюней и собственных жидкостей рот. Тот задрожал и застонал, открыв глаза. — Ты самое красивое животное, которое я когда-либо видел, Минхо. И самое сексуально-дикое. Минхо почувствовал, как ухмылка разрезала его лицо. — Я хочу трахнуть тебя, как суку, — Его глаза загорелись, и он облизнулся, видя, как Скилеф, улыбаясь, поспешно стягивает с себя штаны, оголяя белоснежный зад и подставляя себя, разводя услужливо половинки. Минхо упал на колени, дернув поближе податливую задницу. Член скользнул между половинок, ткнулся в горячий и уже почему-то готовый анус. — Нет! Нет! Не смей, Минхо! Голос, разорвавший тишину и одновременно сбросивший морок с Минхо, принадлежал Магу-крестному. Минхо, будто проснувшийся ото сна и увидевший всю картину происходящего, покраснел и вскочил на ноги, надевая и завязывая штаны на себе. Стыд ударил ему в лицо, и он прикрыл алеющие щеки руками. Как он мог себе такое позволить? Он, для которого глубокие поцелуи уже были очень интимными, сейчас чуть не оттрахал почти незнакомого парня, да еще и так грубо, в такой позе и в таком месте, где их могли увидеть сотни глаз. И, судя по появившемуся вовремя крестному, все-таки увидели. — Поднимайся, дьявольское отродье! Бесстыдник! — Маг схватил Скилефа за одежду, приподняв его и тряхнув. — И тебе привет, братец! — Скилеф ухмыльнулся, облизываясь и вытирая белые полосы спермы Минхо, подсохшие уже на его подбородке. — Крестный, это я виноват, — Минхо дернул Мага за рукав, — Я чуть было не изнасиловал бедного беззащитного парня. — Бедного, беззащитного? — Маг расхохотался, и Скилеф вторил ему своим басом, совсем не соответствующим его ангельской внешности. — Феликс — второй по силе маг на Земле. После меня, разумеется. — Нет, братец, ошибаешься, — Феликс криво улыбнулся, обнажив клыки. — Я уже сильнее тебя и только что перебил твою защиту на этого смертного. — Феликс? — Минхо хлопал глазами, переводя взгляд с Мага на его брата. — Скилеф, ведь… — Это он так представляется всем смертным, чтобы против него не могли использовать магию. Что тебе здесь надо, Феликс? — Да вот, пришел посмотреть на этого несгибаемого и самого известного красавца-принца, о котором говорит весь мир. «Его сердце невозможно покорить!», «Его невозможно ни очаровать, ни околдовать!» — Феликс процитировал, кривляясь, восторженные и разочарованные крики не сумевших занять сердце Минхо претендентов. — Тьфу, слабаки! Мне и часа хватило, чтобы он делал то, что я ему приказывал. — Ты? — Минхо кинулся на Феликса и схватил его за грудки, — Это твое влияние? Я почувствовал себя таким грязным животным, боже! — Но трахнуть ты меня захотел сам, Минхо! И ты действительно самое прекрасное и дикое животное. Прости, брат, — Феликс обернулся к Магу. — Но ты опоздал. Мой яд уже проник в его кровь, и завтра с рассветом этот красивый принц превратится в мохнатого бессмертного оборотня. — Что? — Что? Маг и Минхо вскрикнули одновременно. — За что, Феликс? Я ведь тебе ничего плохого не сделал! — Минхо в растерянности опустил руки, а из глаз неконтролируемо брызнули слезы. — Я ведь никому ничего плохого не делал. Просто хотел полюбить по-настоящему и быть счастливым королем, а не просто королем, — Минхо опустился на землю и обхватил голову руками. Его мир обрушился в тот же миг. — Феликс, объясни, я тоже не понимаю, — Маг обернулся к брату, который, скрестив на груди руки, наблюдал за страданиями Минхо. — Признаюсь, я немного проебался. Я сначала думал, что ты высокомерный и двуличный. Типа всем говоришь свое фи, а сам только и ждешь, как бы оттрахать кого-нибудь. С такой-то внешностью и не пользоваться этим — глупо! — Он хмыкнул. — Ты по себе-то людей не суди, — Маг дал затрещину брату. — Это ты у нас половину населения перетрахал. Не все такие, как видишь. Давай теперь исправляй свою ошибку. — Маг вздохнул. — Не могу, — Феликс присел рядом с Минхо на землю и посмотрел на него, а потом на брата. — Заклинание не имеет обратной силы и противоядия. — Ты кретин, Феликс! Ты никогда не станешь сильнее меня, пока не научишься отвечать за свои поступки и думать перед тем, как играть жизнями и судьбами людей. Что за заклинание? — Маг обхватил себя руками. Ему было очень больно за то, что не уберег крестника от своего собственного брата. — Он днем будет обычным человеком, только бессмертным и не стареющим, а ночью будет превращаться в оборотня с диким сексуальным желанием. Он будет обладать способностью усыплять людей для удовлетворения своих нужд. — Феликс хмыкнул, глядя в испуганные, влажные от слез глаза Минхо. — Это… Это навсегда? — Минхо вцепился пальцами в его плечо, будто боясь услышать ответ. — Пока тебя кто-то не полюбит в этом обличие. — В обличие монстра-оборотня? Феликс, ты сошел с ума? — Маг готов был рвать волосы на себе. — Ты понимаешь, что обрёк его на вечные страдания? Он не заслуживает этого! Мой бедный мальчик! — Теперь и Маг был готов зарыдать вместе с Минхо. — Зачем ты свалился на мою голову? Я сегодня же соберу совет и извини, Феликс, но ты знаешь, чем это грозит тебе. — Нет, пожалуйста, брат! Ты не сделаешь этого! — Феликс вскочил с земли, но тут же кинулся в ноги к Магу, обнимая его. — Сделаю! Всему должен быть предел. И ты должен научиться отвечать за свои проступки. Мы лишим тебя бессмертия и дара, и ты будешь возрождаться в смертном теле до тех пор, пока с Минхо не спадет твое проклятие. — Но это же… — Да, это может длиться бесконечно. Если вообще… — Маг горько вздохнул. — Скажи, а если бы я не успел… — У него не было бы даже этой возможности, — Феликс опустил голову и сжал ее руками. — Прости, Минхо. Это я оказался высокомерным и тупым кретином. Минхо ничего ему не ответил. Он поднялся и, понурив голову, побрел в замок. С этой ночи начиналась его новая жизнь. И к ней нужно было как-то подготовиться. Заснуть в ту последнюю ночь в образе человека он предсказуемо не мог, не зная, что его ожидает и как будет происходить превращение. Он заранее ушел в самую дальнюю комнату замка, чтобы никто не мог пострадать от него. В соседней комнате, также переживая, ждал его первого обращения Маг. В который раз жалея, что ему достался такой непутёвый брат, испортивший жизнь его любимому крестнику. После полуночи Минхо, сидя на полу, почувствовал, как внутри него начинает все буквально пылать. Тело как будто разрывалось и ширилось. Это было больно и неприятно. Суставы и кости скрипели. Руки, ноги и все остальное тело покрывалось густой шерстью, похожей одновременно и на волчью, и на медвежью. На мохнатых вытянувшиеся пальцах появились когти, которые он мог как выпускать, так и убирать внутрь. Ладони оставались почти человеческими, едва покрывшись легким пушком. Спустя минут десять все закончилось. Минхо поднялся на ноги и подошёл к единственному зеркалу, стоящему в этой комнате. На него смотрело чудовище, покрытое коричневатой, а местами серой шерстью, с желтыми глазами и стоячими волчьими ушами. Лицо было покрыто не таким большим количеством шерсти и больше напоминало лёгкую небритость, но при этом оставалось человеческим. Зверь. Ужасный, отвратительный монстр. Минхо прикрыл ладонями увлажнившиеся глаза и горестно покачал мохнатой головой. Как можно было даже на секунду подумать, что его кто-то мог полюбить в этом обличье? Он почувствовал, как в его теле опять что-то происходит, но уже в одном определенном месте — внизу живота. Минхо опустил голову. Член довольно неприличных размеров набухал и поднимался на глазах, а внутри все сводило от дикого желания. Минхо зарычал и увидел в отражении, как его человеческое лицо затягивает шерстью и вытягивается, превращаясь в волчью морду. Он, пока ещё не совсем затуманенным разумом понял, что, оставаясь в спокойном состоянии, он ещё почти человек, но как только его побеждает животный инстинкт — это уже самый настоящий оборотень. Он распахнул дверь и, дежуривший под дверью Маг в ужасе отскочил от нее. Он вскрикнул, увидев своего некогда красивого крестника в таком страшном виде. Тот покачал головой и бросился прочь из замка. В ту ночь не повезло первому встречному крестьянину, возвращавшемуся из города в этот поздний час. Оборотень ещё не понимал и не ощущал своей силы и почти разорвал бедного путника, утоляя свои звериные потребности. Минхо кончал в уже почти неживого человека, воя и рыча. Первая жертва глубоко опечалила Минхо, но он понимал, что поделать ничего с этим не мог. Зверь внутри него не обладал ни его добротой, ни любовью ко всему живому, в отличие от самого Минхо. После удовлетворения своих потребностей, Минхо, прикоснувшись к лицу, почувствовал, что зверь ушел, уступив место его человеку. На утро он приказал похоронить этого человека и выплатить его семье небольшое довольствие. Большего он сделать для них не мог. Через два месяца после этого вечера Минхо женился на подходящей девушке-принцессе, чтобы родить потомство, которому потом можно было бы передать правление королевством. Король, узнав о беде сына, загоревал и через год отошел в мир иной. Минхо возглавил королевство, но, не выдержав того, что по ночам ему приходилось превращаться в оборотня и затрахивать до смерти своих же подданных, так как он не сразу научился управлять своей нечеловеческой силой, разыграл свою смерть. Оставив вдову-королеву и Мага, который, конечно, был в курсе этого представления, управлять королевством, покинул его и отправился странствовать. Ему было очень жаль оставлять любимых детей, жену, оказавшуюся очень хорошей и заботливой девушкой, и крестного, по-прежнему чувствующего свою вину. Но выбора не было. Он боялся, что однажды не выдержит и накинется на жену, которая точно не заслуживала такой смерти. Она единственная из всех знала о его превращениях, но все равно очень любила и не хотела отпускать. Но Минхо был непреклонен. В обличие оборотня он становился настоящим зверем, которого интересовало только одно — место, куда можно было спустить свое возбуждение. Он скитался по странам и городам, оседая в них на какое-то время. Даже заводил семьи, обрастал бытом и работой. Но его сердце с каждым годом и столетием черствело, потому что он понимал, что выхода из этого заклятия нет. Днем его любили. Красивого, милого и доброго парня Ли Минхо. А ночью, когда вместо него появлялся мохнатый зверь с клыками, хвостом и когтями, с огромным, вечно стоящим членом, все в ужасе разбегались, стоило хоть мельком кому-нибудь его увидеть. flashback end