Колыбельная

      — Папа-а-а! — закричала девочка из своей комнаты.       Именно тогда, когда её папа был… Немного занят.       Затылок Доппио ударился об изголовье кровати.       В приглушённом свете лампы их поцелуи с Ризотто поначалу были робкими, но становились всё более жадными, пока двум любовникам не стало слишком жарко в одежде. Однако плач Триш напомнил Доппио о том, что они были не одни и что как отец он в первую очередь обязан защищать свою дочку от ночных кошмаров.       Он с недовольством промычал что-то, вставая с кровати, но, не успев сделать и шага, запутался в спущенных до бёдер брюках.       — Всё нормально? — спросил Ризотто, вовремя схватив его за руку.       — Да… Ау, — ответил он, потирая шишку, которая, наверняка, на утро станет ещё больше. — Прости…       — Хватит извиняться передо мной, Доппио. Иди к Триш.       Эта ночь обещала быть идеальной. Новый график Ризотто был уже не таким гибким, как тогда, когда он был учителем Триш, но вот наконец их выходным удалось совпасть. Они забронировали столик на двоих с видом на море в ресторане, после ужина в котором отправились бы туда, куда глаза глядят.       До того, как Ризотто ушёл из детского сада (что Триш посчитала величайшим предательством), они с Доппио виделись на её уроках пения. Дружелюбные беседы привели к приглашению на кофе, которое привело к походу в театр, который привёл к новым свиданиям, держанию за руки, поцелуям, ещё поцелуям… Достаточно большому количеству поцелуев, чтобы стало очевидно, что они уже нечто большее, чем просто отец Триш и её преподаватель по музыке. Не так уж много оставалось для того, чтобы перевести отношения на новый уровень — однажды они были близки к тому, чтобы сделать это в машине Доппио, — но всегда находилось что-то, что прерывало эти попытки.       И эта ночь исключением не стала. Всё испортил внезапный звонок Донателлы, задерживающейся на поздней встрече. Няня Триш была занята сегодня, и никто, кроме Доппио, не мог о ней позаботиться. Сгорая от стыда, Доппио сообщил Ризотто об изменении планов…       Романтический ужин обернулся коробкой пиццы, которую они втроём разделили за просмотром детского мультика, чтобы развлечь Триш. Весь вечер Доппио поглядывал на своего спутника, думая, что расстроил этим Ризотто. В действительно всё было не так. Улыбка не сходила с его лица. За исключением, разве что, тех моментов, когда необходимо было проявить серьёзность. Например, когда Триш объясняла, почему один мальчик-рыбка злится на другого. Тогда Ризотто понимающе закивал, поворачиваясь к Доппио, чтобы и его втянуть в обсуждение. Затем он снова улыбнулся и протянул к нему руку, чтобы переплести пальцы и сидеть так до конца мультика. Ну или, по крайней мере, до тех пор, пока Триш не начала клевать носом в середине второго акта.       Пришло время почистить зубы, надеть пижаму и пожелать сладких снов.       Весь этот ритуал занял около получаса, и как только Триш уснула, Доппио поспешил обратно в гостиную.       Ризотто ждал его, наблюдая за городом из окна.       Почувствовав приближение Доппио, он посмотрел на него, ничего не говоря, словно боялся, что малейший шум может разбудить девочку. Доппио удручённо вздохнул, позволив Ризотто обнять себя и начать успокаивающе покачиваться из стороны в сторону.       — Я хотел извиниться за такую резкую смену пла-…       Его извинения прервал поцелуй.       — По-моему, кино с пиццей это лучшее свидание, — прошептал Ризотто, прижимаясь лбом ко лбу Доппио, который слегка запрокинул голову, чтобы посмотреть Ризотто прямо в глаза. И… Это открыло его шею для атаки.       — Я всё исправлю… — заверил Доппио, теряясь в ощущении его губ на своём горле.       — Ты вовсе не обязан, — ответил Ризотто голосом, немного более хриплым, чем обычно. Тем голосом, какой Доппио слышал единожды, тогда в машине, когда они остались одни с выключенным светом.       — Но я хочу… — шепнул Доппио ему на ухо, отстраняясь от поцелуя и с вызывающей улыбкой предлагая руку, чтобы провести Ризотто в спальню.       Хэппи-энд, который представлял уже себе Доппио, определённо не подразумевал пробуждения его дочери от кошмара.       Он сходил в её комнату и вернулся со всхлипывающей Триш на руках. Он взглядом попросил прощения у Ризотто, который успел обратно одеться и помог расстелить постель, чтобы уложить Триш.       — Папа, а мистер Неро останется на ночь? — спросила она.       Триш до сих пор не приняла тот факт, что Ризотто больше не был её учителем и что такие формальности теперь ни к чему.       — Эмм, ну… — в сомнении протянул он, полагая, что «время только для них двоих» закончилось без единого шанса на продолжение.       — Только если твой папа разрешит, — внезапно ответил Ризотто.       — Можно? Пожалуйста-пожалуйста! — стала упрашивать девчушка, сложив руки в молящем жесте.       — Конечно, — без колебаний согласился Доппио.       — Ура! — Триш соскочила с рук отца на матрас и подпрыгнула пару раз, прежде чем залезть под одеяло прямо по середине кровати, в которой взрослые собирались заниматься чем бы то ни было, но точно не спать.       Доппио вздохнул и, растянув губы в смиренной улыбке, пошёл к шкафу подыскать себе и Ризотто что-нибудь поудобней. Он думал, что не найдёт ничего подходящего для своего гостя, но вспомнил о той самой рубашке размера XL, которую ему привёз босс из отпуска в Коста-Рике.       — Красноглазая лягушка, значит, — улыбнулся Ризотто, увидев свою пижаму.       — Она была бы моей любимой, если бы не сидела скорее как халат, — слегка раздражённо ответил Доппио, вытаскивая из шкафа ещё одно одеяло.       Когда уже всё было готово ко сну, Триш вдруг сказала отцу:       — Папа, мы оставили в комнате Смеральду.       — О нет! — воскликнул он. — Бедняжка. Она, должно быть, очень напугана.       На полушаге его остановил Ризотто и предложил свою кандидатуру для этой опаснейшей миссии по спасению мягкой игрушки. Казалось, Ризотто намеренно задержался, чтобы создать драматичное напряжение. Но через пару минут из-за двери выглянул пуговичный глаз плюшевой лягушки, другой подмигнул им в знак приветствия. Позади неё появился Ризотто с торжествующим выражением лица, словно рыцарь, вернувшийся с победой.       Недавнее волнение от кошмара и восторг из-за ночёвки с её любимым (бывшим) учителем не давали Триш уснуть дольше, чем следовало бы. Она не переставала болботать что-то, задавать вопросы — застряв в фазе «почемучканья» — и лазать по ним обоим. Доппио был очень благодарен Ризотто за то бесконечное терпение, которое он проявлял к его дочке. Иногда она сводила с ума даже собственного отца.       — Юная леди, ты что, попугая на ужин проглотила? Пора ложиться спать, — сказал Доппио, приглушая свет ночника.       — Ещё один вопрос.       — Последний.       — Последний-последний! А у вас с мистером Неро будут дети?       — Та-ак! — взвизгнул Доппио, заворачивая Триш в одеяло, как буррито. Ризотто широко раскрыл глаза и прикусил губу, лишь бы не рассмеяться. — Давай-ка закроем глазки и споём. Какую песенку хочешь сегодня, принцесса?       — Значит, у вас не будет детей? Но вы ведь спите в одной кроватке, — повторила девочка, повернувшись на этот раз к Ризотто.       — Нет. Это работает немного сложнее, Триш, — с притворно-задумчивым видом сказал Ризотто. — Спроси у папы завтра, как это делается, — закончил он.       Ничто в его голосе даже не намекало на то, что он шутит. И именно оттого реакция Доппио стала ещё более забавной: в одно мгновение он покраснел так, будто весь день простоял на солнцепёке без крема от загара.       — Эх, ладно, — небрежно бросила Триш, её любопытство было утолено. По крайней мере, до завтрашнего утра. — Хочу песенку про утёнка, который идёт в школу. Меня ей мистер Неро научил.       — Ох, это как раз моя любимая, — наконец подал голос Доппио, когда краска сошла с его щёк.       Обняв отца, Триш сладко запела:       — Маленький утёнок в школу шёл, в штанишках всех из лосткутков…       Что ж, Ризотто выпала возможность сполна насладиться песней, но уже не в роли наставника, а благодарного слушателя, позволив ей течь, как свободной речке, своим чередом. Он облокотился на матрас и подставил ладонь под голову, наблюдая за этим невероятно трогательным зрелищем. Иногда подпевая, Доппио осторожно поглаживал Триш по животу через ткань пижамы, чтобы потихоньку заставить её засыпать.       Песенка медленно превращалась в сонный шёпот, пока совсем не стихла, оставив за собой только мерное, тихое дыхание Триш.       — Наконец-то она уснула, — устало вздохнул Доппио и уронил тяжёлую голову на подушку. — Так странно, что моему партнёру пришлось присматривать за моим ребёнком. Донателла ещё заплатит за это, — заявил он полушутя, полусерьёзно.       Ризотто покачал головой и пододвинулся ближе. Они встретились взглядами над головой спящей девочки.       — Что мне нужно сделать, чтобы ты поверил, что мне нравится проводить время с тобой и Триш? — возразил он с сонной улыбкой.       На мгновение глаза Доппио просияли в тусклом свете ночника. То было правдой. Ризотто из раза в раз показывал, что он тут не только ради романтики (или секса, которого у них ещё не было; но это уже совсем другая история), что он также питает искреннюю любовь и к его дочери. Вина и стыд, преследовавшие Доппио весь вечер, начали захлёстывать его с новой силой. Однако их прервал Ризотто, протянувший руку, чтобы обнять Доппио, а заодно и Триш. Теперь она была в полной безопасности. Никакие кошмары не смогли бы пробраться в это уютное, тёплое гнёздышко, созданное ими обоими. Из-за близости они случайно дотронулись друг до друга ногами под одеялом, и это заставило их улыбнуться. Если уж это было завершением их свидания, то слово «хэппи-энд» стало бы огромным преуменьшением.