Пчёлка (Пчёлкина/Нечаева)

Нечаева звонит в дверь. Можно воспользоваться собственными ключами, которые оттягивают карман пиджака, но Ксении отчего-то хочется именно позвонить. Юля открывает дверь в своей любимой футболке «Редакция требует крови», и на её лице расцветает фирменная улыбка, покорившая когда-то Нечаеву. Когда дверь закрывается, Ксюша нежно целует Пчёлкину, берёт её лицо в ладони и спрашивает нервно: — Ты не пострадала? — Нет, всё в порядке, я отделалась лёгким испугом. Нечаева не верит, мало ли что в понимании независимой, блин, журналистки означает «лёгкий испуг», осматривает Юлино лицо. — Ксюш! Я правда в порядке. — Юля перехватывает Ксюшину руку, смотрит недовольно. Ксюша запускает руку в волосы, еле слышно матерится. — Прости пожалуйста, Пчёлка, я так перенервничала, когда ты позвонила, а потом эти сообщения в новостях, знаю же, говорят «хлопок», значит, дело дрянь… — Чшш, всё хорошо, не переживай пожалуйста. Я бы обязательно сказала, если бы что-то случилось. — Юля легонько чмокает Ксюшу в лоб и уводит на кухню. Ксения привыкла жить в постоянном стрессе, быть круглосуточно готовой решать проблемы, созданные Тихомировым, Викентьевым или ещё кем-нибудь, и она давно уже не даёт себе возможности расслабиться, но в Юлиной квартире, где всё буквально пропитано любовью и гармонией, невозможно оставаться замминистра перспективного развития, хочется быть просто Ксюшей. Да и чего греха таить, с Юлей у неё вообще не получается быть хоть сколько-то похожей на себя без неё: от Пчёлкиной у Ксюши буквально крышу сносит, хочется обнять, зарыться в мягкие, всегда вкусно пахнущие, волосы, и так сидеть всю оставшуюся жизнь. Впервые примерно за месяцев пять, прошедших с новогодних праздников, Нечаева смогла наконец выбраться из Москвы и даже не некоторое время выкинуть из головы дела министерства. Правда, произошло это в большей степени из-за включившегося после сообщений о взрывах в Петербурге аварийного режима, когда Ксюша могла думать только о Юле. Наскоро придумав для Тихомирова отмазку, в которой скорее всего не будет особого смысла, не одна она новости читает, Нечаева срывается в Питер, а тут всё по-прежнему: Пчёлкина как обычно жужжит-щебечет что-то, отпивая чай, про взрывы будто и не вспоминает даже, хотя один чуть не задел её саму, а второй произошёл на Дворцовой площади. Ксюше ужасно не хочется нарушать этот покой, но рано или поздно придётся это сделать. Она берёт Юлины руки в свои и, дождавшись паузы в её рассказе, не просит даже, умоляет: — Юленька, милая, поехали со мной. — Всмысле? — За один день в городе произошло уже два взрыва, здесь небезопасно. Я приехала, чтобы забрать тебя в Москву хотя бы пока всё не уляжется. Уже по промелькнувшей в глазах Юли решимости Нечаева понимает, что та не согласится, но её отказ всё же причиняет боль. — Я никуда не поеду, прости. Я должна помочь Игорю. — Это Грому что ли из телека? — Ксюша непроизвольно фыркает. Нет, судя по Юлиным рассказам, парень и впрямь неплохой, но Пчёлкину, самое дорогое в своей жизни, Нечаева ему ни за что не доверит. Юля вздыхает и освобождается от Ксюшиных рук. — Пойми, это мой город, моя ответственность, дорогие мне люди, моё дело в конце концов. Я не могу всё это бросить и сбежать. Год назад у нас уже получилось остановить Чумного Доктора, справимся и в этот раз. — Я боюсь, тут совсем не как в тот раз. — Ксюша всё силится понять, почему Юля так за это цепляется. Когда Тихомирова арестовали и опасность висела над всем министерством, Ксюша, не думая ни минуты, готова была взять Юлю в охапку и уехать из страны, хоть коллеги и стали для неё почти что второй семьёй, а здесь речь идёт о жизни и здоровье… — Что там твой Игорь говорит? Пчёлкина замолкает на пару секунд и отвечает неохотно и тихо: — Он сказал, будет лучше, если я не буду лезть в это дело и уеду из города. «Ну слава богу, у этого разрекламированного мента действительно есть голова на плечах». — с облегчением думает Ксения. — И? — спрашивает вкрадчиво. — У Игоря всегда так, не ценит помощь, пока её не получит. Прости, Ксюш, я уже решила. — Пчёлка, я ведь не из прихоти предлагаю, пойми, это ради твоей же безопасности. — Ксюша вновь протягивает Юле руку через стол, но замирает на полпути, увидев, как журналистка недовольно отворачивается и смотрит в пол. — Я с ума сойду, если с тобой что-то случится… — Ты меня совсем не понимаешь, что ли? — вдруг шепчет Юля. — Хотя кого я спрашиваю, мы когда виделись-то в последний раз, на Новый год? Ксюша кусает губу, отвечает ещё тише: — У нас в министерстве такой завал был, меня и так Тихомиров еле отпустил. — Хотела бы, приехала. Нечаева морщится будто от пощёчины, проступившие на глазах Юли слёзы бьют ещё больнее. Она поднимается из-за стола и предательски срывающимся голосом произносит: — Я останусь в городе ещё на какое-то время, если ты… — Не передумаю. Можешь хоть сейчас валить обратно к своему Тихомирову. Юля на неё даже не смотрит, всё сквозь зубы шипит и выглядит так, чёрт побери, красиво в мигающем свете кухонной лампы. Медленно, словно всё ещё давая Пчёлкиной шанс передумать, (Нечаева дала бы ей бесконечное количество «последних» и «самых последних» шансов, так её от любви к упрямой журналистке распирает) Ксюша выходит из квартиры, так и не вспомнив о собственных ключах, и только в наскоро вызванном такси позволяет себе наконец расплакаться. Пожалуй, впервые со времён университета ей абсолютно всё равно и на потёкшую тушь, и на косой взгляд водителя, и на полную безызвестность впереди — всю себя Ксюша оставляет за столом на родной Юлиной кухне. Ксюша звонит Юле весь следующий день, но Пчёлкина либо не отвечает, либо сбрасывает, ещё через день абонент вообще пропадает из сети. Нечаевой страшно, она буквально с ума сходит, никотин и антидепрессанты практически не помогают, и даже прогулки ситуацию исправить не могут: и без того давящий и удручающий Петербург в связи с терактами будто бы ещё больше сошёл с ума. Особенно давят на нервы постоянно возникающие в голове воспоминания — Ксюша в Питере в последнее время только с Юлей бывает, и куда бы она в этом городе не пошла, всюду Пчёлкина свой след оставила. Ещё спустя два дня без ответа Нечаева от желания взять и приехать к Юле уже на стену лезет, но не едет, знает, что нужных слов, способных всё поправить, не нашла ещё, боится окончательно всё разрушить. Ксения вздрагивает от резкого звука входящего уведомления. На канале Юли новый ролик. Нечаева машинально его открывает и не сразу включается в смысл, засмотревшись на Пчёлкину на экране. Чёрт, как же она соскучилась за это время. Юли ей всегда не хватало, но сейчас, после первой их серьёзной, не решившейся в моменте ссоры, каждая секунда без неё тянется как год. В себя Ксюшу приводят слова «Наша безопасность в наших руках», отмотав ролик на начало и на этот раз вслушавшись, она холодеет. — Что же ты делаешь, Пчёлка… Нечаева успевает посмотреть два репортажа о взрыве в заброшенном казино, прежде чем Юля звонит ей. Сама. Ксюша трубку берёт тут же, не раздумывая ни секунды. — Малышка, ты в порядке? Сначала Пчёлкина просто плачет в трубку, затем наконец заставляет себя между всхлипами выдать связную фразу: — Из-за меня погиб человек… — Боже, Юльчик, я могу приехать? Больше всего Ксюша сейчас боится отказа, но Юля тихонько угукает. На этот раз Ксения пользуется своими ключами. Заходит в квартиру, и сердце тотчас больно сжимается от доносящегося с кухни Юлиного плача. Ксюша нерешительно замирает на пороге кухни: — Малышка, ну ты чего? — Если бы я не выпустила тот репортаж, взрыва бы не было… Там Фёдор Иванович… Он же Игорю как папа был, всему участку тоже, даже мне… — Юля прячет лицо в ладони и по-детски всхлипывает. Видеть слёзы Пчёлкиной ужасно больно, Ксюша сама уже чуть не плачет, садится напротив. Нечаева знает прекрасно, что нечто подобное произойдет обязательно, не могло не произойти, но позволить Юле винить себя она не может. — Если бы не я, всего бы этого не было… Ксюша опускается на колени перед Юлей, берёт её заплаканное лицо в ладони. — Посмотри на меня, малыш. — дождавшись, пока Юля послушается, продолжает. — Не ты готовила бомбы, не ты взывала здания и людей, не ты сейчас в розыске, а ублюдок Волков. Он стремится заставить тебя поверить, что ты тоже причастна к его преступлениям, но это не так. Помни это пожалуйста. Нечаева большими пальцами утирает Юлины слёзы. Та вдруг подаётся вперёд, заключает Ксюшу в объятия и оказывается близко-близко. Шепчет: — Я тогда столько тебе наговорила… Прости меня, я не должна была… — Чшш, малышка, всё в порядке, если захочешь, мы вернёмся к тому разговору, но не сейчас. Пойдём спать, хорошо? — Знаешь, ты бы понравилась Фёдору Ивановичу, очень. Я ведь хотела вас познакомить когда-нибудь… Ксения укрывает Юлю одеялом, целует в лоб: так всегда делала мама, когда маленькая Ксюша почему-либо плакала. — Спокойной ночи. — А ты? — Я ещё поработаю немного и приду, спи. Заспанная Юля в растянутой старой футболке вместо пижамы обнимает Ксюшу со спины. — Доброе утро, я тебе твой любимый чай заварила, ещё доставку из пекарни заказала, в общем, всё на столе. Пчёлкина улыбается: — Спасибо, Ксюш. Не только за завтрак, но и вообще за всё спасибо. За то, что приехала, за каждый отправленный букет, за присутствие в моей жизни. Нечаева улыбается тоже: рядом с Юлей быть хочется, любить её, заботиться, всю себя отдавать, ничего взамен не требуя: покой, который Ксюша всё время ищет, появляется сам собой, Юле нужно просто собой быть. Юля отвлекается на звонок, возвращается одновременно погрустневшая и на что-то решившаяся. — Дима звонил, спрашивал, не знаю ли я, где Игорь. Говорит, потеряли они его после вчерашнего. Ещё обещал план, чтобы всё это дерьмо исправить. Журналистка замолкает, почти умоляюще смотря на Нечаеву. Та с лёгкой улыбкой качает головой: — Ну что я могу с тобой поделать, лети, Пчёлка, по возможности аккуратно, ладно? Юля целует Ксюшу, шепчет «до вечера» и бежит собираться. — И да, Дубину своему скажи, что я ему руки с ногами местами поменяю, если его план не удастся! — вдогонку добавляет Ксюша. Пчёлкина упархивает из квартиры с улыбкой, мысленно обещая себе, если всё закончится хорошо, познакомить наконец Ксюшу с Димой и Игорем.