Вернутся к фанфику
I. Social space. Safe period.
29 марта 2025, 16:48 Чонгук снова подпрыгивает, дотягиваясь до штанги пальцами. Перчатки очень удобные, а вот бутсы завязаны слишком туго — он исправляет ситуацию, пока до стартового свистка ещё остаётся время. Гук делает пару выпадов, а потом, обращая взгляд к трибуне зрителей, находит глазами Чимина с Соён. Девушка, поймав зрительный контакт, тут же активно ему машет, и Чонгук отвечает на жест, тепло улыбаясь. Сидящий рядом Чимин показывает палец вверх, явно таким образом желая удачи. Чонгук искренне рад видеть их. Хоть новоиспеченные супруги здесь для поддержки всех своих друзей, он принимает их присутствие глубоко лично.
Это не единственные знакомые лица на не полной, но всё же прилично наводненной трибуне. Оно и не удивительно, ведь дружба, связывающая игроков их команды, растёт практически с детства. Компания, разношерстная и яркая, имеет много ответвлений, пересекающихся друг с другом. Среди болельщиков Чонгук замечает и Тэмина, активно переговаривающегося с человеком, которого видеть хочется в последнюю очередь. Ухёк, брат Сонхва.
Чёрт. Как бы Чонгук ни убеждал себя, что перерос это, сердце больно колет, как и несколько лет назад, когда он, избитый и растоптанный, пытался смыть горячей водой не только кровь, но и слой кожи, каждый миллиметр которой был зацелован предавшим его Ким Сонхва. Такие раны остаются с тобой навечно и всё равно иногда напоминают о себе, даже если ты замазываешь плотным тональным выцветшие шрамы.
Матч начинается, и Гук мгновенно собирается, оставляя за пределами поля все волнующие его проблемы. Кроме одной. То и дело бросая взгляд в сторону переживающих друзей, он до ужаса наивно надеется, что вот-вот рядом с Пак Соён сядет, облаченный в строгий костюм, её отец.
Коротких поверхностных переписок ни о чём Чонгуку мало. Он вообще проницательно замечает, что Мин Юнги не из тех, кому нравится обмениваться сообщениями. Отвечает тот обычно скупо, но вовсе не грубо, однако это всё равно разительно отличается от его манеры общения в реальности. Хотя, возможно, Чонгуку просто важно видеть, как шевелятся его сухие губы, как приподнимаются их уголки в короткой усмешке, как собираются тонкие морщинки у глаз.
Обстановка на поле накаляется. Дело вовсе не в активном июльском солнце, норовящем что-нибудь поджечь. Дело в жаре сердец. Чонгук пару раз вытаскивает мяч буквально из-под штанги, про себя успевая отметить, что его прыжки всё так же хороши. Чего не скажешь о просевшей защите команды, которая допускает такие опасные броски от противников.
— Ну куда, куда? — Чимин даже встаёт с места, мысленно кидая в сторону поля ещё несколько грубых ругательств, сдерживаемых только из-за сидящих недалеко детей. — Нет, Соён, ты видела? Что это вообще было?
— Судья ослеп что ли? — поддерживает его девушка. — Эй, там игра рукой, алло! — Соён тоже встаёт, искренне веря, что таким образом болеть получается куда лучше.
Они бурно возмущаются ещё какое-то время, но, понимая, что это в конечном счёте бесполезно, садятся обратно, чтобы не мешать другим следить за игрой. Матч напряженный, обе команды техничны и заряжены. Первая игра в грядущей веренице: никто ещё не вкусил поражение и хочет оставить для себя известной лишь сладость победы. Несмотря на отсутствие профессионализма, игроков нельзя назвать плохими. Любительский футбол, конечно, далёк от большого спорта, но и в нём вполне есть возможность полноценно реализоваться.
Чимин искренне переживает за ставшую его отдушиной команду. Ему бы очень хотелось стоять на воротах вместо Чонгука и чувствовать этот распирающий изнутри драйв, но их долгожданный отпуск с Соён стоит любых потерь. Команда в заявке подала Чонгука как основного вратаря — именно он и будет стоять в рамке до самого конца соревнований. Если, конечно, не сбежит из-за своей загруженности или распрей с капитаном. К сожалению, Чимин уже много лет не может абстрагироваться от этой истории, то и дело вымещая агрессию на Сонхва. Обида за лучшего друга борется с желанием сохранить мир в общей компании, и пока что побеждает второе, подкормленное убедительными заверениями Чонгука о том, что он не хочет поднимать в воздух застарелую пыль.
Соён кидается радостно обнимать мужа, когда уже порядком измученный мяч пересекает границу ворот соперника буквально за минуту до конца первого тайма. Эмоции болельщиков сложно понять тем, кто сам никогда искренне не переживал за любимую команду.
— Да! Держите свой гол в раздевалку! — восклицает Чимин, взбудораженный открытым счётом.
— Красиво забил, — Соён внимательно наблюдает за последними секундами первой половины игры. Звучит свисток судьи. — Ого, ничего себе.
— Что такое? — Чимин замечает, что Соён приподнимает брови, смотря в экран своего телефона.
— Представляешь, папа написал и спросил, как идёт матч.
— И правда, ничего себе, — понимает удивление жены Чимин. — Помню, несколько месяцев назад он чуть не уснул на трибунах, я даже с поля это тогда заметил.
— А я периодически толкала его в бок, чтобы не сопел. Надеюсь, резкая смена интересов — это не первые признаки старения мозга, — Соён печатает короткую ответную смс.
— Ой, господину Мину до этого далеко, — отмахивается Чимин. — Он сам-то где сейчас? Ты же вроде его звала с нами пойти.
— Чисто ради приличия. Я прекрасно знала, что он не пойдёт. Если бы ты играл, это другое дело. Хотя, только не обижайся, всё равно вряд ли.
— Да какие тут обиды. Проверенные не раз факты.
— Папа у меня такой, — улыбается Соён. — Вроде как он сейчас сопровождает Хёрин в её походах с сыном по врачам. Ты же знаешь, что у мальчика проблемы.
Невольно оба засматриваются на ребятишек, мельтешащих несколькими рядами ниже. Шум вокруг не смущает их, им не страшно находиться в толпе людей, чего не скажешь о сыне Чхве Хёрин.
— Не понимаю я их отношений, — Чимин качает головой из стороны в сторону, мельком наблюдая за тем, как тренер даёт друзьям установки на второй тайм. — Вроде как официально никто друг другу, он Хёрин даже на нашу свадьбу не привёл, но в то же время вовлечён в её жизнь, помогает ей и ребёнку, приглашает её на другие общие встречи.
— Честно? Я тоже не понимаю, — Соён заметно грустнеет. — Он всегда был скрытным в плане отношений, эта женщина вообще первая, ну, после мамы, кого я рядом с ним вижу. Если у него и были интрижки, он меня от них оберегал. Внутри есть чувство, что папа всё ещё не отпустил маму.
— Прошло столько лет! — Чимин почти возмущается. — Хотя, наверное, в этом есть смысл. Любовь не всегда спрашивает, сколько ей жить. Может, поэтому он и не смог быть с другой на нашей свадьбе.
— А мама с мужем пришла. И до этого своих мужчин не скрывала. Вот она, их разница. Я люблю обоих, но порой ловлю себя на мысли, что рада была расти именно с отцом. Хотя всё ещё хочется видеть их вместе.
— Думаешь, они были бы счастливы?
— Нет. Счастлива была бы только я, — честно отвечает Соён. — Такие вот розовые мечты травмированного ребёнка.
— Но, к сожалению или радости, только мечты, — заключает Чимин. — Хёрин очень любит твоего отца. Очень, — он повторяет, словно бы одного раза мало.
— Да. Я знаю. Но было бы здорово видеть счастливым и его.
— Может, с возрастом потребность любить уже не такая острая. Или его всё устраивает. В конце концов, мы не знаем, что у господина Мина внутри.
— Думаю, это знает лишь его личный дневник и парочка близких друзей, — Соён делает короткую паузу. — Слушай, Чимин, можешь сходить за водой? Желательно холодной. Я видимо перегрелась от этих размышлений, нехорошо.
— Не от них, от солнца. Конечно, сейчас сбегаю, — Чимин подскакивает с места и несётся к небольшому киоску, не обращая внимания на то, что второй тайм уже начинается.
К моменту его возвращения Соён заметно краснеет. Она с благодарностью принимает ледяную бутылку из его рук, тут же прикладывая её к своему лбу, надеясь, что холод поможет. Чимин обмахивает её ладонями и не смотрит на поле. Он предлагает уйти, но девушка отказывается, уверенная, что ей вот-вот полегчает.
Чонгук обливается потом. Жара и внутреннее напряжение делают своё дело. Он снова спасает ворота, еле-еле отбивая мяч, и понимает, что одной ловкости становится мало — защита не выполняет установки, заданные тренером в перерыве, и это жутко злит. Видимо, порой игроки считают себя умнее.
Он идёт ближе к центру поля, слегка расслабленный тем, что очередная атака команды проходит весьма успешно — на подходе второй гол. Острая жажда всё-таки увидеть Мин Юнги снова даёт о себе знать, и Чонгук не выдерживает, безуспешно ища бледное лицо среди разношерстной толпы зрителей. Внезапно его внимание привлекает совершенно другое, то, что заставляет его замереть, как вкопанного.
Чимин протискивается сквозь людей с очевидно ослабленной Соён на руках. Гук пугается и хочет подойти ближе к трибунам, однако долго ему размышлять над этим не дают — контратака противников начинается стремительно. Не успевший опомниться Чонгук в итоге несётся вместе с чужим нападающим к своим воротам, всеми силами пытаясь обогнать или отобрать мяч. Собственная беспечность раздражает, но времени и сил на уже никому не нужные сожаления не остаётся.
Мяч летит в пустые ворота. Гук прыгает, пытаясь остановить неотвратимое, но не успевает задеть кожаную поверхность даже кончиками пальцев. Восторг болельщиков другой команды — насмешка для Чон Чонгука. Он понимает, что сам виноват, что не нужно было отвлекаться, не нужно было мысленно уходить с поля, но обида от этого не меньше. Ближайший защитник успокаивающе треплет его по спине.
— Всё нормально, сейчас отыграемся, они уже слишком вымотаны, — говорит он, и Гук уверенно встаёт в рамку, точно зная, что сейчас ни на секунду не отвлечётся от мяча.
Соён в безопасности, она рядом с мужем, который о ней позаботится, что бы там ни было. А Чонгуку нужно беспокоиться о другом, даже если переживания за подругу предательски ускоряют биение сердца.
Он отключает мысли, снова погружаясь в игру целиком, не отвлекаясь даже для того, чтобы вытереть тонкую струю пота, стекающую по шее. Гук выдерживает ещё две попытки противников забить, ловко угадывая направление ударов. Но исход игры определяет Сонхва — именно его мастерство позволяет обойти вратаря другой команды. Чонгук, конечно, видит, как они с Тэмином обмениваются воздушными поцелуями.
Чимина с Соён Чонгук, не переодеваясь, находит в медпункте спортивного комплекса сразу после матча. Подруге стало плохо из-за жары, и это можно понять, хотя раньше она достаточно стойко выдерживала любую погоду. Убедившись, что всё уже в порядке, Гук, наконец, может полноценно обрадоваться первой победе.
Семейство Пак, восстановившее силы, чуть позже присоединяется к общему ликованию. От вкусного совместного обеда никто не смеет отказаться, и достаточно быстро друзья разбредаются по машинам. Соён, садясь с Чимином в Буггати Гука, к своему удивлению чувствует чертовски знакомый запах, но не успевает спросить об этом, погружаясь в разговор на другую тему.
Темы своих книг Хёрин всегда выбирает очень тщательно. Зная, как важно заложить базу морального ориентирования в самом раннем детстве, она из раза в раз затрагивает глубокие вопросы, находя возможность рассказать о них на простых примерах, доступных для понимания сознанию маленьких людей.
Коммерческий успех её произведений весьма оправдан, Хёрин не зря старается. Однако душа тоскует, она хочет серьёзной рукописи, хочет взрослую заинтересованную аудиторию. Сколько раз Хёрин пыталась, сколько вариантов текста подготовила! Всё не то. Отказ за отказом, боль за болью. Она изливает душу в бесконечных строчках, переносит на них свои чувства и свой опыт, но они недостаточно хороши, чтобы откликнуться толпе.
Участь творца далеко не всегда радужна и безмятежна. Критика, внешняя и внутренняя, порой ставит крест на весьма перспективных сюжетах, и Хёрин это знает, как никто другой. Но в ней живо желание творить, делиться своими историями, и страсть к слову несмотря на множество отказов не угасает. Она постоянно редактирует, вносит новые сцены, развивает навык составления диалогов и безжалостно вырезает даже самые прекрасно сочиненные отрывки, если они не вписываются в архитектуру сюжета. Последнее даётся Хёрин тяжело, но из раза в раз её рука всё меньше дрожит.
Она поворачивает голову, слыша лёгкий скрип открывающейся двери. Всё некогда и некому смазать злосчастные петли. Её рабочий кабинет заливает светом из коридора.
— Заснул, — шепчет Юнги.
— Спасибо, что уложил, — Хёрин захлопывает ноутбук, так и не написав ни строчки. Она встаёт, подходя к своему мужчине ближе. — Останешься на ночь? — игриво проводит изящными пальцами вдоль кожаного ремня брюк.
Юнги мягко отстраняет её руки от себя, делая шаг назад.
— В следующий раз, Хёрин. Я устал.
Мин не врёт. День сегодня выдаётся насыщенным, много сил они оба оставляют в кабинетах врачей и в ожидании. Хёрин заметно грустнеет, но спорить не смеет. В конце концов, она давно привыкла, что Юнги сам решает, сколько времени они проводят вместе.
Он замирает, когда дверь за спиной захлопывается. Хёрин по ту сторону наверняка замирает тоже, прислушиваясь к его шагам, ожидая, что он резко вернётся назад, сгребёт её в охапку и утопит в сладких поцелуях. Наверное, любимого человека всегда мало, но для Юнги Хёрин — желание. И оно имеет свойство иногда бесследно пропадать, в отличие от любви, которая, распадаясь, чаще всего трансформируется либо в мучительную тоску, либо в неуёмную ненависть.
Юнги курит уже в машине. Он наслаждается горьким дымом всего второй раз за день, ведь Хёрин просто ненавидит запах сигарет, и Мину приходится себя истязать. Может, поэтому ему и нравится видеться с ней лишь на час-два — именно так она легко вписывается в жизнь, не заставляя рушить привычные для него устои.
Бессмысленность их связи снова наваливается на его плечи тяжким бременем. Они оба слепо кромсают личности друг друга, надеясь вписать в стандарты, существующие навязчивым образом в голове. И если Хёрин поддаётся умелой шлифовке, меняется, то Юнги — вовсе не сказочный принц, каким его наивно хотят видеть. Отказ от сигарет во время нахождения рядом — это самая большая его жертва. Если и вовсе не единственная.
Он едет домой медленно, намеренно не ускоряясь, чтобы проскочить на очередном светофоре. Плейлист, составленный много лет назад, неизменно подходит для фона к его размышлениям, не мешая, а задавая нужную тональность. Юнги даже подпевает любимому Стингу, не стесняясь открытых окон и случайных слушателей с улицы.
Выходные, к удивлению, имеют неприятное свойство заканчиваться. Мин отчаянно пытается впихнуть в воскресенье все отложенные активности, однако его хватает лишь на завтрак с Намджуном и Джином после посещения больницы, да тренировку в зале. Придётся возиться с остальным в и без того забитые донельзя будни, и эта перспектива не радует.
Юнги отпускает домработницу пораньше, чтобы остаться наедине с собой. Он сам закидывает в стирку спортивную форму и закрывается в спальне, отрезая путь туда даже не ожидавшему такого предательства Холли, а потом обхватывает пальцами успевшую по нему соскучиться ручку и, введя код, открывает дневник.
«19.32. 14 июля 2024 года. Сеул, дом.
Я потерян впервые за долгое время. Хотя вопрос, находился ли вообще, остаётся открытым.
Уже полтора месяца моя девочка — жена. И почти полтора месяца я не понимаю, что делать с влюбленностью в себя их общего с зятем друга.
Чон Чонгук. Всего 23 (ладно, почти 24) года. Какой кошмар! Как его угораздило вообще посмотреть на меня под таким углом? Он (не)натуральный мазохист и очень любит сложности. Сумасшествие. Бредятина. Более того, он сын Чон Джунг, женщины, чей дурацкий развод я по доброте душевной согласился вести (смотри запись от 09.02.2023). Господь, если ты есть, избавь меня от этой муки!
Проблема глубже, чем кажется. В этом я не могу признаться самому себе или кому-то ещё, даже подумать об этом не смею, но здесь, на строчках, которые перечитаю лишь в минуту глубокого самоанализа, сознаюсь: мне тоже понемногу становится интересно. Да-да-да, могу смело надеть на себя табличку «педофил» и «моральный урод», но это так, и я озвучиваю это в первый и последний раз, никогда больше к этим ощущениям не вернусь. (Ха! Кого обманываю…)
Надо было попробовать всё в молодости, чтобы точно знать, моё это или нет, но заинтересованность на лицо. Возможно, его появление удачно совпало с проявлением очередного витка кризиса среднего возраста, я не знаю. Не знаю. Н е з н а ю.
Пишу это трясущимися руками. Какой позор, какой стыд! Меня совратили — я решил тоже делов наделать? Ну уж нет! На мне этот цикл неуместной страсти прервется, я не дам парнишке ломать судьбу чувствами к тому, кто почти вдвое старше.
Ладно, нет, погорячился. Ситуация с Джису кардинально отличается, всё было в разы хуже, рядом с ней стоять в таком контексте я больше не хочу. И свою жизнь тоже не хочется рушить. Всё спокойно, всё стабильно — пусть будет так.
Но как убить в себе желание говорить с ним? Как не видеть в этих глазах свет? Как не наслаждаться вниманием? Как не думать о том, что могло бы быть?
Я ужасный человек. Мерзкий. Так нельзя.
Но я не знаю, как вообще можно».
Юнги резко откидывает ручку в сторону, словно бы она ему противна. Но противно ему только от самого себя. Он чувствует собственную неправильность каждой клеточкой тела, вдыхает и выдыхает с осознанием того, что отравляет мир похуже сигаретного дыма.
Если бы в его жизнь ворвалась молодая девушка, всё было бы так же неловко, но по крайней мере понятно. А тут… Преграды наслаиваются друг на друга, сливаясь воедино, становясь прочными, как высокоуглеродная сталь. Юнги лишь надеется, что Чонгук не знает, что этот материал легко можно разрушить серной кислотой.
Написать правду оказывается проще, чем гонять по углам сознания, чтобы самому случайно её не заметить. Однако легче не становится. Ситуация, обличенная в слова, лишь набирает вес. Эфемерной она нравилась ему куда больше.
За свои годы Юнги отказывал много раз, мельчайшие осколки чужих сердец он до сих пор иногда стряхивает с обуви. Но что делать, если перед тобой падает ниц не женщина? Что делать, если ты, вопреки здравому смыслу, хочешь сделать шаг навстречу, а не привычно назад?
Всю следующую неделю работа услужливо затягивает Юнги с головой. Погруженный в неё, он может отвлечься от того, что терзает сердце, и на какое-то время даже дышать становится легче. Может, дело в том, что курить он начинает реже, стараясь каждый свободный момент использовать продуктивно. Или всё из-за того, что с Чонгуком ему видеться банально некогда, и наличие адекватного оправдания исчезновения из жизни паренька спасает Юнги от дополнительного самокопания. В какой-то мере он даже скучает по изучающему взгляду, ловящему каждый его жест. Но, пожалуй, так для всех будет легче.
Дистанцирование от Чонгука срабатывает ровно наоборот, и эта оплошность душит Юнги. Куда проще было игнорировать свои ощущения раньше. Но сейчас, смотря лишь на экран телефона и блуждая по лабиринтам памяти в поисках нужного точёного силуэта, Юнги вместо покоя потихоньку сходит с ума.
Мин продолжает отвечать на сообщения, и чем дольше лишь читает набранные на клавиатуре чужие слова, тем нереальнее становится образ Чон Чонгука. Он действительно существует или это лишь оболочка, в которую Юнги по необъяснимой причине закладывает свою неловкую потребность в любви?
Но Чон Чонгук, конечно, настоящий. Он продолжает существовать в памяти и в мессенджере, продолжает всплывать в коротких разговорах с Соён (второй матч в серии команда, как Юнги невзначай узнает, сыграла вничью). Даже, к стыду и дикому ужасу, на мгновение лицо парнишки мелькает маской на лице Хёрин, когда она, настигнутая очередной волной оргазма, мечется под Юнги.
Это ломает окончательно. Он кажется себе глупцом. Закапываясь в бесконечных бумагах, Юнги снова отказывает Чонгуку во встрече, сам в то же время чувствуя острую необходимость услышать его голос. Его мысли. Чон Чонгук вовсе не из тех, про кого говорят «умён не по годам», дело не в превосходстве, иллюзий нет. Он умён как раз на свой возраст — именно это Юнги и подкупает. Видя в нём приятную неопытность, зная, что и за сияющими внутренним светом глазами скрываются свои тёмные пятна, он, против воли, льнет к неизвестному, но такому манкому.
Нет уже удобной возможности списывать всё на желание покровительствовать и помочь разобраться в семейной драме. Ограждая себя от него, испытывая себя на прочность, Юнги лишь глубже убеждается в тяге, прижигающей, словно окурок, истончённое болью сердце.
Обсудить не с кем. Юнги обычно не нуждается в подобном, разрешая личные драмы самостоятельно, но ситуация вводит в ступор даже его самого. Хосок чувствует это очень чутко, но добивает его дрогнувший в трубке голос кажущегося вечно собранным друга. Чон Хосок в таких делах долго не церемонится — он приезжает к Юнги через сорок минут, конечно, с двумя бутылками красного полусладкого и закусками из своего ресторана.
— Чего так странно смотришь? Кого-то другого ждал? — Хосок изгибает бровь, снимая ботинки.
— А? — Юнги трясет головой. — Нет-нет, никого. Проходи. И пакет сюда давай.
Устраиваются на кухне. Тёплый свет именно в этой комнате кажется Хосоку максимально располагающим, кроме того, им учтиво составляет компанию Холли, пусть и сидит он на своей лежанке, а не на стуле. Юнги непривычно мельтешит, кое-как сервируя стол, и Чон Хосок окончательно убеждается: друга не просто что-то заботит, он, блин, слетает прямо сейчас с катушек.
— Спасибо, кстати, что вчера опять помог Хёрин с врачами. Работа у меня вот здесь уже стоит, — Юнги весьма отчетливо проводит ребром ладони по своей шее.
— Да пустяки, мне только в радость. Виен — золото. Пусть и нуждается, как любая драгоценность, в правильной обработке, — Хосок, как обычно, не акцентирует внимание и на приятной для себя компании Хёрин. — Ты мне лучше скажи, — пододвигает к себе заботливо наполненный бокал, уже почти ощущая, как терпкая сладость вина наполняет рот. — У тебя нечто плохое происходит? Не похоже, что только работа в этой светлой головушке сидит.
— Ой, нет, всё обычно и спокойно, — отмахивается Мин, тоже пальцами обхватывая ножку бокала, — просто устал, не более. Давай делись, как сам!
— Юнги, — Хосок хочет попробовать вино, но куда сильнее его волнует то, как друг поджимает губы. — Я тебя знаю, как облупленного. Когда ты врёшь, ты смотришь на человека слишком пристально и почти не моргаешь, надеясь, что таким образом сможешь притупить бдительность.
Юнги, застигнутый врасплох, тут же отводит взгляд, чувствуя себя школьником, у которого на важном экзамене заметили шпаргалку.
— Хо, я впервые за долгое время растерян, — признаётся, наконец, Мин. — Давай сначала выпьем.
Хосок не протестует. Звон бокалов разбавляет напряженную атмосферу и даёт Юнги возможность немного подумать: как говорить, как подступиться? Хосок — его самый лучший друг, тот, с которым пройдено буквально всё, и уж совет от него ценнее любых денег. Проблема в том, что Юнги стыдно произносить то, что на душе. Неловко. Одно дело — нагружать собственное сознание тягостными думами, совсем другое — заставлять кого-то думать за тебя.
— Если ты не готов обсуждать, я давить не буду, — Хосок понимает его настроение, смягчаясь. — Мне всегда есть, что рассказать, чтобы отвлечь тебя от плохого. Один день в ресторане дарит мне как минимум полтора часа историй, так что можешь готовить свои чудесные уши к сеансу.
— Спасибо, — Юнги улыбается. — Но, наверное, я могу кое-что сказать. Ситуация нестандартная, — Хосок тут же подбирается, внимательно слушая. Он знает, что другу всегда сложно делиться проблемами. — Похоже, мне кое-кто нравится. Нет! — резко одёргивает себя Юнги, пугаясь озвученного. — Нет, мне кое-кто интересен.
— В каком плане? — Хосок сводит брови.
— В том самом.
Молчание повисает в воздухе, и даже Холли не перебирает лапками, замирая, чтобы не производить лишний шум. Юнги подцепляет палочками мясо, запивая его красным вином, всячески пытаясь абстрагироваться от своего страха.
— Как же Хёрин? — лицо Хосока грустнеет.
— А что Хёрин? — Юнги произносит это с раздражением. — Как будто ты не знаешь.
— Знаю. Знаю, что она тебе не нужна. Но она любит тебя и этой любовью живёт. Она тобой живёт, — замолкает, обдумывая. — Что с ней будет, если ты уйдёшь?
— Хо, ты вроде мой друг, а не её, — резонно отмечает Мин. — Да и кто сказал, что я ухожу? Там всё слишком запутанно. Невозможно.
— Почему? — Хосок залпом допивает свой бокал и, не дожидаясь друга, заново его наполняет. — С каких пор тебе кто-то не по зубам?
— По зубам. Даже более чем. Но если я пойду навстречу, я сломаю судьбы нас обоих. Оно того не стоит.
— Кто же она? — вопрос вызывает у Юнги нервный смешок.
— Не могу сказать. Но есть обстоятельства, которые делают даже мысль о нашей связи абсурдной, — он поджимает губы. — Однако я впервые за долгое время испытываю к кому-то нечто большее, чем безразличие. Дело не в пошлости, не в страсти. Я словно чувствую родственную душу, того, кто меня поймёт и которого хочу понять я. Это на уровне каких-то тонких вибраций энергии.
— Мне знакомо это, — Хосок наклоняет голову вбок. — Когда ты смотришь на человека и искренне хочешь, чтобы он тоже смотрел только на тебя. Когда чувствуешь то, что говорится между строк, когда хочешь дышать в унисон и просто быть рядом. В любом статусе, хоть стать его собачкой.
— Твою таинственную возлюбленную я однажды всё же разгадаю, — Юнги улыбается, видя, как искренне говорит друг о своей любви. — У меня пока не так глубоко, сердце только-только теряет свою каменность. И я боюсь, что однажды оно станет совсем мягким. Что оно полюбит снова.
— Юнги, — Хосок пододвигает свой стул ближе. — Я понимаю, что рана от Джису ноет даже спустя десятилетия. Ты не даёшь ей и шанса затянуться, не подпускаешь никого, кто мог бы её залатать. Признаюсь, я долго думал, что ты сможешь открыться Хёрин, — болезненно усмехается, — или что она заразит тебя своей любовью.
— Половым путём она в моём случае, видимо, не передаётся.
— Было бы удобно, — голос Хосока становится всё жёстче, как бы он ни старался скрыть внутреннее напряжение. — Юнги, я не хочу, чтобы ты делал ошибок. Очередные страдания ни к чему. Если там всё безрадужно, то лучше оставь.
«Ой, нет, радуги там хоть отбавляй», — думает Юнги.
— Ни в чём не уверен. И в себе в том числе. Ощущение, словно этот интерес я себе надумал, потому что там сто процентов ничего не получится. Хочется сказать что-то вроде: «Ну вот, вселенная, я же попытался влюбиться, а ты против меня! Всё, хватит, больше никаких движений в эту сторону».
— Может, тебе в каком-то смысле даже повезло. Любить — не значит быть счастливым. Ты можешь потерять возлюбленного или наоборот никогда его не получить. Ты уже, будучи любимым, куда богаче многих. Тем более рядом такая женщина, как Хёрин.
— Какая разница, если мы оба несчастны? Я же вижу, что у неё болит, что она ждёт взаимности, которую я ей никогда не подарю. Не любить — это в моём случае тоже проклятие, ведь никому не нравится заставлять страдать другого человека. Но разве это можно выбрать?
— Конечно, нельзя. Но что-то же вас вместе держит. Если даже это любовь одной Хёрин –значит этого хватает.
Хосок — слишком честный человек, чтобы хотя бы косвенно попытаться разлучить Юнги с его любовницей. Сейчас направить друга к этому проще простого. И пусть любовь к Чхве Хёрин живёт в Чон Хосоке уже не первый год, он счастлив только тогда, когда счастлива она. Её счастье бьётся в груди Мин Юнги, так что Хосок всеми силами будет поддерживать этот союз, подкидывая дрова в его огонь, пока окончательно не обгорит от издевательской ласки пляшущих языков пламени.
— Её не будет хватать всегда, и однажды мы разойдёмся, только куда больнее, чем если бы сделали это после первой проведённой ночи. Но этого я не боюсь — только за саму Хёрин страшно.
— Мне тоже, — честно признаётся Хосок. — Но давай вернемся к тебе. С Хёрин удобно, вы друг друга знаете и понимаете. У вас стабильность. Другая женщина тебе ничего не гарантирует, кроме того, что ты чувствуешь в ней родственную душу. И то, как я понял, вместе вам не быть из-за обстоятельств. Так стоит ли шагать в сторону, если исход тебя не устроит?
— Нет, не стоит, — соглашается Юнги с доводами друга, отодвигая от себя бокал с вином, резко кажущимся ему не таким вкусным. Отдаёт горечью.
— Вычеркни её из жизни и забудь. Не контактируй, если есть возможность. Не тревожь своё сердце, если будущего там нет и не будет.
— Я попробовал отдалиться и не общаться, так чуть ли с ума сейчас не схожу от размышлений.
— Хм, — Хосок допивает второй бокал. — Слышал, что для некоторых работает так: на расстоянии образ другого человека начинается казаться куда более приятным, чем когда ты в упор рассматриваешь его. Возможно, это твой случай. Надо узнать получше, чтобы найти повод для разочарования. Но это, конечно, лишь совет. Я понимаю, что ты всё равно поступишь так, как считаешь нужным.
— Твой совет для меня дороже собственных мыслей. Ты всегда меня отрезвляешь. — Юнги шумно выдыхает. — Я потерялся в новых эмоциях, они меня слишком сильно всколыхнули. Надо мыслить здраво. Но сердце болит, потому что его снова пытаются тушить.
— Юнги, — Хосок приобнимает его, кладя голову на плечо, — я понимаю. Правда, понимаю лучше, чем ты думаешь. Хочется бросить всё и окунуться в запретное и желанное, даже если счастья не будет. Возможно, есть шанс, что обстоятельства изменятся? Что появится надежда на будущее?
— Вряд ли. Слишком серьёзные преграды.
Хосок в ответ обнимает его сильнее, выражая поддержку так, как сейчас кажется правильным и нужным. Он часто думает о том, что, несмотря на любовь Хёрин, всё равно не завидует другу. За его спиной боль и предательства, да в ней ножей больше, чем на кухне всех ресторанов Хосока вместе взятых. И, возможно, Хёрин — его награда за все годы страданий, за его отцовскую боль, за не самое спокойное детство. Любви Мин Юнги достоин, как никто другой. А что до возможности любить….что ж, без жертв обойтись порой нельзя.
Нельзя так тонуть в ком-то. Чонгук понимает, но ничего не в силах с собой поделать. Он цепляется за каждое печатное слово, за каждую минуту «онлайн», отражающуюся в статусе мессенджера. Он ищет знакомое лицо везде, где бывает, намеренно задерживается на парковке у бизнес-центра, надеясь хотя бы на мгновение увидеть Мин Юнги. Однажды даже почти приезжает к его дому, но на полпути одёргивает себя, понимая, как это дико. Чонгук — не сталкер. Но он влюблён, а это может оправдать многое, если не всё.
Съёмок становится больше. Он с трудом балансирует меж тренировками, неизменно любимым боксом и работой, забирающей у него время и возможность лишний раз страдать (за это, безусловно, спасибо). Очередной ужин с мамой практически заканчивается скандалом, и Чонгук рад, что сепарирован от обоих родителей и может смело высказывать своё мнение, не боясь быть лишенным содержания или внимания. Чон Джунг снова поднимает тему его участия в семейном бизнесе, словно предыдущие сто обсуждений вызывают сомнения в непоколебимости Гука относительно этого.
Отец тоже проявляется, заставая их с Туёном во время посиделок в любимом кафе. Мальчик без задней мысли бросается к папе на шею, осыпая его измученное лицо поцелуями и наслаждаясь тем, как крепко его обнимают в ответ. Чонгук замечает в глазах старшего Чона застывшие слёзы, но благоразумно молчит. Мысленно он тоже бежит ему навстречу, тоже жаждет объятий. Но предатели такого не заслуживают. Всё, что дарит Чонгук этому человеку — не докладывает о встрече матери. И без того чересчур великодушно.
Чимин с Соён улетают в Европу уже послезавтра. Они зовут на ужин к себе домой, и он, конечно, откладывает все дела, чтобы принять предложение. Чонгуку не терпится наболтаться с ними вдоволь. Они самые близкие его друзья, самые понимающие и самые любимые.
Их свадьба подарила и его сердцу любовь. Как загадочна судьба! Не встреться они много лет назад на улицах Лондона, не решись они на отношения на расстоянии, Гук никогда бы не узнал, что в этом мире существует Мин Юнги, не почувствовал бы на себе обезоруживающую силу его искренней улыбки.
Чонгук приезжает раньше назначенного времени, к своему удивлению обнаруживая среди припаркованных машин знакомую чёрную «тойоту» (с целыми колёсами). Сердце начинает бешено биться, поражённое. Очевидно, ужин у них будет не на троих, вот только предупредить его забыли, а к такому нужно готовиться хотя бы за день. Чонгук тут же смотрится в зеркало, жалея, что смыл шикарный макияж после дневной съёмки. Свежий облик ему бы сейчас очень пригодился.
Он не видит Мин Юнги даже мельком уже две мучительные недели, и за эти дни его тяга ни на йоту не ослабевает, лишь глубже погружая свои разрастающиеся корни в податливое сердце. Нервно выкуривая сигарету, он всё же поднимается на нужный этаж, боясь, но жаждая. Дверь ему открывает улыбчивая Соён.
— Привет, — пропускает его внутрь, тут же кротко обнимая.
Чонгук здоровается в ответ, про себя отмечая, что обуви в коридоре непривычно много — не стал же Мин Юнги сороконожкой за время их разлуки. Он идёт в гостиную за Соён, оцепеневая в дверном проёме. Не шикарно накрытый стол приводит его в шок, о, вовсе нет.
— Добрый вечер, — произносит он, кланяясь.
— Добрый, — Ким Джису чуть наклоняет голову в ответ.
— Привет, — Юнги не задерживает на нём взгляд, будто бы нарочно не даря лишнего внимания.
— О, Чонгук, привет! — мать Чимина, госпожа Пак, машет ему рукой, указывая на место рядом с собой.
— Рада снова видеть, — Суджин, лучшая подруга Соён, максимально приветливо ему улыбается, и Гук в её искренность верит.
Чимина пока не видно — наверняка он занят последними хлопотами на кухне. Соён ходит туда-сюда, принося всё больше и больше закусок, будто бы планирует, что гости из квартиры будут выкатываться. Чонгук вливается в общую неспешную беседу, всё ещё сраженный своеобразно собранной компанией. Ему не верится, что Ким Джису, так звонко смеющаяся, когда-то надломила душу Мин Юнги. Тот, в свою очередь, ведёт себя сдержанно, ярких эмоций не проявляет, и Чонгук улавливает его настроение, тоже против воли напрягаясь.
Он понимает друзей в идее собрать самых близких перед долгим путешествием, но корит себя за то, что не догадывается об этом заранее. Ему странно видеть Ким Джису и господина Мина, вынужденно сидящих рядом. Это явно нарушает какой-то закон (проксемики — точно). Следя за Мин Юнги с другой стороны стола, Чонгук ловит его неудовольствие, которым пропитан каждый жест. Когда Джису между делом хлопает его по плечу, Юнги даже не сдерживает кривящиеся губы.
Их взгляды пересекаются. Чонгук перестаёт дышать, стараясь не шевелиться, чтобы не потерять этот момент короткого единения среди толпы. Мин Юнги внезапно улыбается ему одними глазами — так, как умеет только он и перенявшая способность Соён. Чонгук чувствует, как мурашки разбредаются по его телу, и на всё остальное становится плевать. Он не слышит вопроса Суджин и не сразу замечает, что в комнату входит Чимин.
— Дорогие наши, — начинает Соён, не садясь за стол. — Спасибо, что каждый из вас нашёл возможность сегодня прийти.
Чонгук тем временем находит возможность наконец оторваться от лица Мин Юнги.
— Да, это важный момент для нас, — подхватывает речь жены Чимин.
— Не навсегда же вы улетаете! — смеётся Суджин, чувствуя, что друзья задают уж слишком официальный тон вечеру.
— Мы вообще никуда не летим, — на выдохе говорит Соён. Чимин подходит к ней, беря за руку.
— В каком смысле? — Джису удивлённо вскидывает брови. Чонгук в очередной раз замечает, как сильно видна их с Мин Юнги разница в возрасте.
— Вы так долго ждали этого путешествия, — растерянно произносит госпожа Пак.
— Соён, в чём дело? Что-то на работе? Может, нужны деньги? — Юнги порывается встать, но Джису тянет его назад.
— Нет-нет, — Соён мотает головой из стороны в сторону.
— Просто у нас нет третьего билета, — Чимин не может сдерживать улыбку, осторожно кладя ладонь на пока ещё плоский живот своей супруги.
Юнги плотно сжимает челюсти, опуская взгляд вниз, словно бы на столе можно прочесть подсказку, как правильно реагировать в таких случаях. Его накрывает ощущением очень удивительного счастья, сумбурного восторга, но шок перехватывает все остальные эмоции, заставляя его замереть и молча открыть рот.
Суджин первой приходит в себя, бросаясь обнимать будущих родителей. За ней спешит и Чонгук, а потом и все присутствующие, потихоньку отмирающие. Юнги трясущимися руками трогает живот дочери сквозь ткань лёгкой блузки, не веря, что под его пальцами покоится новая жизнь. Там человек, после появления которого он обретёт статус дедушки.
Об этом думает и Чонгук, нервно хмыкая от осознания того, что он влюблен не просто в отца своей подруги — он влюблён в дедушку своего не кровного, но всё же племянника. Принимая поздравления, Чимин с Соён наперебой рассказывают, как узнали об этом сами.
Предположение о беременности первым выдвигает врач в медпункте стадиона, когда девушке становится плохо во время первого матча соревнований. Соглашаясь с тем фактом, что раньше подобного не случалось, а также отмечая собственную забывчивость и рассеянность, сопряженную с постоянным недомоганием, Соён на следующий же день посещает клинику. Догадка подтверждается — Чимин обнимает её так крепко, что она начинает переживать за малыша.
От столь желанного путешествия приходится отказываться по рекомендации врача. Срок для длинных перелётов небезопасный, лучше обойтись без никому не нужных рисков. Вместо этого Чимин оперативно находит им отель в Пусане — конечно, не улочки Рима, но в любом случае смена обстановки.
— Я точно знал, что никто из вас не поверит, что мы просто так отказались от своего медового месяца, — объясняет Чимин. — Поэтому мы решили сказать сразу, не дожидаясь «безопасного» срока.
— Восемь, почти девять недель, — Соён ещё шире улыбается. — На свадьбе он скорее всего уже был с нами.
Чимин несколько раз целует её в щёку, не стесняясь проявления своей любви и бесконечной нежности. Чонгук млеет, смотря на то, как очевидно их счастье, как прекрасна их пара (вернее, уже троица). Сияющие глаза Соён отражают блеск глаз Чимина — оба они светятся изнутри.
Юнги не сдерживает своих слёз, не скрывает их, давая волю чувствам, отмечая, что все самые яркие события в жизни дочери неизменно заставляют его плакать, хотя в остальное время он не плачет даже по самому себе. За сегодня слишком много эмоций, и его психике просто нужно сбрасывать напряжение. Ему хватает уже нахождения Джису и Чонгука в одном пространстве. Его прошлое и его невозможное будущее соединяются — как иронично.
Пока остальные занимают места за столом, Мин, не привлекая особого внимания, выходит на балкон. Он опирается ладонью на чуть пыльный подоконник и прикрывает глаза, делая глубокую затяжку. Ожидаемо дверь за его спиной тихо открывается, и ему не нужно знать, кто заходит следом. Кажется, он начинает различать шаги Чон Чонгука. Реально сумасшедший. Быть вдали от него не менее сложно, чем стоять на расстоянии полуметра.
— Хочешь? — Юнги протягивает ему пачку.
— Нет, я покурю пассивно, — Чонгук приподнимает уголки губ, а Мин про себя чертыхается, мысленно переводя фразу в дурацкую пошлость. — Просто хотел отдельно поздравить.
— С тем, что я официально состарился? — Юнги хмыкает, выдыхая в его сторону. Чонгук прикрывает глаза, позволяя дыму проникнуть к лёгкие.
— Не надо так, — Гук наклоняет голову вбок, — старость всё же в душе. Вам далеко до неё.
— И часто у молодых людей рождаются внуки? — Юнги иронично изгибает бровь. Он ловит себя на мысли о том, что хочет остаться на этом балконе как можно дольше. Дурак.
— Вы станете первым, — улыбается Чонгук. — Прекрасно же. Я очень рад за них.
— Я тоже, — признаётся Юнги. — Но это так странно. Так непривычно. Я, пожалуй, взбудоражен не меньше их самих.
— Они будут прекрасными родителями. А вы отличным, — делает паузу, не веря, что это правда, — дедушкой.
Оба они замолкают, снова даря друг другу пристальный взгляд, словно надеясь, что собеседник прочтёт мысли, избавит от мучений и сомнений. Юнги позволяет зажатой меж пальцев сигарете бесполезно тлеть, пока изучает лицо Чонгука, пока прислушивается к тому, что происходит на душе. Рядом с этим пареньком его и правда настигает какое-то безумство, необъяснимо сердце ускоряет своё биение. Ему хочется снова заплакать, но уже от острого ощущения безумной безнадёжности, связывающей их красной нитью.
Юнги жаждет отмотать время назад, не пытаться дружить с Чон Чонгуком, не открывать его. Ужас от самого себя сковывает. Никогда бы Мин Юнги в здравом уме не посмотрел на мужчину, ни за что бы даже не подумал о возможности быть ближе, чем положено в традиционном обществе.
Хосок прав: очередные страдания ни к чему. Однако только ли их сулит это прекрасное лицо? Только ли они поджидают Юнги, посмевшего пойти наперекор всему «правильному»? Он роняет истлевшую сигарету на подоконник, рукой медленно тянется в сторону перестающего дышать Чонгука, неминуемо приближаясь к лицу, от которого мгновенно отливает кровь.
Гук не понимает, что происходит, но от болезненного желания двинуться вперёд и подставиться под желанное касание у него начинает болеть голова. Там и без того ураган — Мин Юнги кружит мысли ещё сильнее тем, что дарит двойственные знаки.
— У тебя тут осталось немного соуса, — Юнги удаётся остановить собственные пальцы в паре сантиметров от идеальной кожи.
Он одёргивает руку, включая мозг, и сглатывает. Мотнув головой, Юнги осторожно, чтобы случайно не задеть в маленьком пространстве застывшего Чонгука, проходит к двери балкона, буквально сбегая в гостиную.
Гук остаётся в замешательстве, приправленном разбившимися ожиданиями. Странный жест господина Мина сносит крышу, даже если за ним и не стоит ничего из того, что хотелось бы видеть Чон Чонгуку.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!