.

Итэр давно знал, что Люмин когда-нибудь уйдёт, и не может себе этого простить. В тринадцать — она вешает на стену огромную карту, на которой стикерами-звёздочками отмечает места, где хотела бы побывать. Соединяет их неровными прямыми, будто рисуя причудливое созвездие, и у неё самой в глазах горят маленькие звёзды. В четырнадцать — впервые сбегает из дома после крупной ссоры с родителями. Итэру уже очень страшно. Но он ничего не говорит. В пятнадцать — полиция каждые пару недель возвращает её откуда-нибудь из пригородных электричек. В шестнадцать — она уговаривает добродушного соседа научить её водить и без спросу укатывает на родительской машине в другой город. Итэру ещё страшнее. Но он ничего не говорит. Хотя был в курсе о её планах — но не думал, что это всерьёз; да и в любом случае — близнецы друг друга не выдают. В семнадцать — он каждый вечер беспомощно твердит ей, что после окончания школы они непременно поступят учиться вместе, куда-нибудь далеко-далеко отсюда, и первым же летом рванут в путь по её созвездию. Спустя неделю после их восемнадцатилетия — её пустая комната встречает прощальным письмом на столе; созвездие со стены смотрит на Итэра с упрёком, а звёзды в глазах родителей гаснут, и он боится, что навсегда. Полицию и волонтёров ставят на уши. Итэра часто задерживают по ориентировкам, и стоило бы перекрасить волосы, но этот золотистый цвет кажется ему какой-то незримой, призрачной связью с Люмин. Возможно, в последнее время их и так связывало слишком мало. Никто не находит никаких следов. Итэр продолжает учёбу у себя в городе, не раздумывая ни об уровне образования, ни о престиже, ни о перспективах. Потому что без Люмин уезжать не имеет смысла. И потому что оставить родителей в такой ситуации — он не может. А спустя год натыкается на цветастом рекламном баннере в интернете — на слишком знакомое созвездие. И понимает, что может. *** Он не Люмин, он не сбегает. Объясняет родителям, что это просто приключение на лето. Новомодная игра в реальности. Показывает приложение. Рассказывает много. Созвездие они не узнают, ну, или не подают виду. Так или иначе, о Люмин не говорят ни слова. Может быть, это он сам ненормальный, если считает это зацепкой. Но он знает, что с того дня — в их семье нормальным и так ничего не было. В компьютерных играх хорошо — там всемогущий герой телепортируется, летает по воздуху или плавает между континентами на красивых горделивых кораблях. Играя в реальности — ты покупаешь раздолбанный старый автофургон, ремонтируешь, оборудуешь в кузове постель — и колесишь по междугородним трассам, глядя на экран смартфона, точно на путеводную звезду. Игра, отдать ей должное, поставлена неплохо. В перевалочных пунктах встречают актёры-неписи со значком-эмблемой игры на одежде; играют вполне выразительно; раздают квесты, ты выполняешь, чекинишься, смотришь на дополненную реальность в камере, собираешь очки, поднимаешься в рейтинге… Итэр спрашивает о Люмин. У всех и везде, где может. Кто-то печально качает головой; кто-то вспоминает — или кажется, что вспоминает; Итэр рад, что не перекрасился, потому что волосы золотистые, как у меня, — служит главным опознавательным признаком. Он верит, что на верном пути. Ну, или хочет верить. *** Итэр гонит вперёд по пригородным дорогам. Итэр видит полупустые посёлки, крохотные деревни; пугающие своей густотой леса и топкие болота; тонет в хлёсткой траве по колено и задыхается в душном сухом песке. Итэр встречает людей. Много. Таких, что на актёров не похожи совсем, и значка-эмблемы игры на одежде у них нет уж точно; но — они дружелюбны, они охотно завязывают разговор; и… почему-то тоже просят помощи. Может, тоже у него что-то такое в глазах горит. Может, тоже какие-то звёзды. Итэр помогает всем, и не сказать, чтобы бескорыстно; и не сказать даже, чтобы только затем, чтобы закрыть какую-то сосущую чёрную дыру — там, у себя внутри. Итэр спрашивает о Люмин. Эти люди — не актёры, не неписи; эти люди живут здесь давно, и помнят больше. И помнят девушку с золотистыми, как у него, волосами; распечатку с созвездием-картой он держит в бардачке, ставит примечания и отметки — и верит, что на верном пути, ну, или хочет верить. Эти люди — не актёры, но слишком похожи на неписей. Со временем — игра и реальность окончательно мешаются в сознании. *** Так что когда рядом с ним появляется летающая какая-то, чёрт подери, феечка, с телом взрослой девушки, будто бы уменьшенным раз в несколько, со звёздами на плаще и в неподходяще белых шортах, — он не удивляется уже. Во многих играх — игроку ведь полагается компаньон?; странно даже, что она появилась так поздно. Итэр и так ведь как Питэр Пэн — вот и будет у него теперь своя Динь-Динь; верно? Хотя частью рассудка, которой ещё не воспринимает реальность игрой, он понимает, конечно, что это нехороший симптом. Особенно когда его рука — насквозь проходит, не ощутив ничего, сквозь плащ, и сквозь белые волосы, и вообще сквозь всё… якобы тело. ...но тем не менее — эта часть рассудка в последнее время имеет немного власти. Ему одиноко. Ему нужен компаньон. Его всё устраивает. Ну, кроме того, что Паймон зовёт его путешественник — а он, хоть и сам говорит об игре как о дорожном путешествии, объясняя ситуацию неписям-не-неписям, — на самом деле, не знает, побег это или погоня. Путешествием бы точно не назвал. Но Паймон говорит без умолку, но Паймон смотрит глазами-звёздами на него, на дорогу, на душное дешёвое нутро фургона. И на всё съедобное, что попадает в поле зрения, особенно — на то, что аппетитно пахнет. Облизывается почти. Итэру так жаль, что она нематериальна. Что он не может угостить её даже сомнительного рода варевом, приготовленным на походной горелке из консервы «Завтрак туриста». Зато он расширяет кровать вдвое, и Паймон спит теперь рядом, у изголовья. Ну, точнее, — по видимости, просто вежливо парит в воздухе с закрытыми глазами. Но Итэру нравится думать, что спит. *** Почувствовав под ладонью тепло чужой кожи — он вздрагивает. Чуть ли не дрыгается всем телом; впивается пальцами в чужой бок. Кто-то проник в фургон. Но темноту прорезает звонкий знакомый голос: — Путешественник! Что такое? Больно! — прежде чем Итэр успевает сесть на кровати. — Паймон? Это ты?.. — А кто ещё? Конечно, Паймон! И Паймон вообще-то спит! Тогда он предпочитает счесть, что тоже спит. Малодушно, но всё же. И заставляет себя продолжить это полезное занятие. А наутро наблюдает в ужасе — или в восторге? — как незнакомая — или знакомая? — вполне обычная на вид девушка — жадно уминает сразу две порции завтрака. — Паймон?.. — Да? На ней футболка, будто бы расписанная сразу под всё звёздное небо; и значка-эмблемы игры — разумеется, там нет. Пепельного цвета волосы; огромные глаза-звёзды; и — занавесом — идеально белые джинсы, зауженные книзу, и такие же белые кеды. Самый наряд для путешествий по глухомани, конечно. И Итэру хочется спросить о другом. Спросить о многом. Итэр понимает, конечно, что — вероятнее всего, он окончательно тронулся рассудком, и в жизни-не-игре ему теперь придётся несладко. Галлюцинации вышли на новый уровень — осязаемость, взаимодействие с материальными предметами; и когда-если он вернётся отсюда, стоило бы, конечно, обратиться к специалистам, но… Но в жизни-игре — ему теперь точно не будет одиноко. Он протягивает руку. Сжимает пальцы Паймон в ладони. И вместо всего, что хотел спросить, произносит просто: — Мне приготовить что-нибудь ещё? — Ещё спрашиваешь! — она смотрит на него восхищённо глазами-звёздами. *** А позже, когда они оба вылезают из фургона в высокую траву, грязь и дорожную пыль, — на белых джинсах Паймон мгновенно остаются пятна. Про кеды уж стоит тактично промолчать. Паймон возмущается. Ругается, топает ногами, ещё усугубляя ситуацию; звонко восклицает своим характерным, пронзительным голоском. А Итэр просто пялится на эти пятна, точно на звёзды. И очень хочет надеяться, что они не погаснут.