Вернутся к фанфику
Часть 1
17 июня 2024, 00:00 В «Последнем свете», несмотря на жаждущую просочиться через каждую щель тень и тьму, царил очередной праздник. Выпивка лилась рекой под неустанный аккомпанемент из лютни, треска факелов, взрывов хохота и постоянного битья кружек за новыми тостами. Альфира, когда Лакрисса не отвлекала ту болтовней или томными взглядами, заводила веселые песни, подогревающие всеобщую радость от воссоединения.
Было даже забавно наблюдать, как Лакрисса едва не перепрыгнула через барную стойку, когда Тав увлекла барда каким-то разговором. Астарион чуть не рассмеялся в голос, завидев пляшущий огонь ревности в глазах тифлингши. Глупое, жалкое, наивное создание. Давать кому-то подобную власть над собой, и так открыто... И хотя он не видел в глазах Тав того самого интереса по отношению к Альфире, намек она явно поняла, снисходительно улыбнувшись и ретировавшись к бару, где и сидела последний час в компании постоянно меняющихся собеседников и отвратительного пойла.
Астарион откинулся на стуле, закинув ноги на край своего стола в укромном углу зала, и сделал глоток красного, хотел бы он сказать, вина, но вкус осел кислотой на языке.
— Ты не как та жрица, что пообещала мне молока, но солгала, — провибрировал довольный кошачий голос. Его Величество запрыгнул на стол и принялся увлеченно убирать вылизанной лапой остатки угощения, осевшего жирными каплями на морде. — Сегодня здесь отвратительно шумно, но не так холодно, как обычно.
Лысый кот, несмотря на всю увлеченность процессом приведения себя в порядок, изучал взглядом веселящуюся толпу, пустившуюся в пляс и горланящую какую-то заурядную песенку. Полностью понимая все недовольство животного, Астарион снова выпил. Ему показалось, или среди какофонии голосов он расслышал зычный грудной голос Хальсина, промахивающегося мимо всех нот?.. Видимо, в его роду и правда были какие-то орки, потому что ни один эльф, даже лесной, не мог петь настолько ужасно.
— Ты слишком холодный, — кот устроился вплотную к его ногам.
— Может, это потому, что ты недостаточно пушистый?
— Да как ты смеешь?! — прошипел тот, прижав уши к голове и смерив его недовольным взглядом желтых глаз. — Это делает меня особенным и потрясающим, всем позволено лишь восторгаться моим видом и ценить мое общество!
— Потому тебя и зовут Его Величество, а не Пушок, — Астарион хмыкнул, придвинув ногу ближе к теплому кошачьему боку. В проклятых землях было слишком промозгло на его вкус.
— Именно! Хорошо, что ты это понимаешь, в отличие от той невоспитанной колдуньи, — кот нервно ударил хвостом по столешнице, вперив взгляд в Тав.
Он ухмыльнулся, вспомнив, как она зарычала на того при первой встрече. Она же и правда решила, что животное может быть опасным, и с каким недоверием смотрела, когда Астарион сам принялся беседовать с ним. Все же в том, что она дроу, была своя прелесть. Наблюдать, как она узнает что-то новое в чем-то обыденном для него, было забавно. Если не вспоминать утреннюю стычку с той мерзкой дроу в Башнях...
— Ну, по крайней мере, она мурлычет для меня, — он тут же отбросил неприятное воспоминание, подумав о ее податливости. Казалось, Тав действительно переживала сегодня, что могла его обидеть. Конечно, когда она заговорила о рабах, в особенности — эльфах, на миг его охватила злость, но Тав не врала — она не ждала от него повиновения и была единственной, кто дал ему свободу выбора. Она всегда давала ему все так легко и непринужденно, будто это ничего ей не стоило. Будто это ничего не значило. Будто он был для нее чем-то...
— Похоже, не только для тебя.
— Что?! — Астарион резко наклонился вперед, чтобы лучше ее видеть.
Тав все еще сидела за баром, но на этот раз компанию ей составлял этот неудачник, Ролан. Мало того что они вытащили тифлингов с какими-то гномами из тюрьмы в Башнях лишь по доброте душевной, вернувшись обратно в «Последний свет», обнаружили от того только второпях накорябанную записку. И, конечно, Тав вызвалась отыскать и его тоже.
Он никак не мог понять, что в этих проходимцах такого, но на его возмущенный вопрос она лишь пожала плечами, сказав, что все дело в Зевлоре и его словах при первой встрече в роще. Тот тогда восторгался ее смелостью расхаживать, не пряча своего лица. Все же, какой бы самоуверенной она ни была, на поверхности не чувствовала себя своей. Косые взгляды, недоверие, осуждение — пусть среди их компании никто не выказывал ей неуважения, игнорируя любые предрассудки, остальные не делали ей такого одолжения.
В Подземье она была совсем другой, да, более властной и отстраненной — он бы даже сказал холодной, если бы она все еще не была такой же восхитительно податливой, отдаваясь ему раз за разом, — но там она не ждала подвоха и не взвешивала свои слова на каждом шагу, а просто делала что и когда хотела, будто мир принадлежал ей по праву. Там она была по-настоящему свободной и бесконечно самоуверенной, почти безрассудной, но именно это позволило узнать ее чуть лучше.
— Это ерунда, не о чем беспокоиться, — он снова откинулся на спинку стула, расслабившись. Ролан его нисколько не волновал. Ни его косые взгляды на вечеринке тифлингов в их лагере, казалось, вечность тому назад, ни его близость к ней сейчас, когда наливал ей новый бокал, потому что Лакрисса, отвечавшая за бар, опять крутилась возле Альфиры.
— Ты что, не чуешь его запах?
— Полного неудачника? Ха! Я тебя умоляю.
— Вы, двуногие, совсем ни на что не годитесь, не умеете отстаивать ни территорию, ни своих самок. Поэтому-то коты — венец творения!
— Ты даже молоко себе добыть не можешь!
— Потому что для этого я использую вас, глупец, — Астарион закатил глаза. До чего он докатился — до экзистенциальных споров с каким-то лысым животным?! Абсурд.
Он снова выпил и покосился в сторону бара. Тав и правда что-то живо обсуждала с тифлингом. Ролан сидел рядом с настолько прямой спиной, будто ему вставили палку под хвост. Уморительно! С чего ему волноваться? С неловких попыток флиртовать? Тав небось помирала со скуки! Ролан даже казался краснее обычного, и дело вовсе не в наливающихся синяках от его жалкой попытки самому проникнуть в Башни... Они всего-то почти соприкасались локтями. Дилетант!
Он и правда не чуял его с такого расстояния и не то чтобы стремился к этому. Чуять кого-либо вообще. Если бы Тав не позволяла ему пить себя каждый день, он давно начал сходить с ума от голода, ведь охотиться здесь было не на что. От одной мысли о ее крови он поморщился — вечер тянулся бесконечно, когда он бы давно уже погрузил в нее свои клыки, будь его воля... Если она сегодня опять останется с ним на всю ночь, может, он растянет удовольствие на несколько приемов? По одному небольшому глотку в час? В полчаса? Боги, почему он не мог пить ее вечность?! Он бы не выпускал ее из своих рук вообще, она бы и сама не захотела, растекаясь под ним. Тав всегда была такой податливой, такой жадной до него, такой отзывчивой почти на любое прикосновение и объятие... И почему вчера она ему отказала?.. Ее кровь не могла быть еще лучше, чем когда он был в ней, когда она не просто мурлыкала для него, а почти пела. Он уже бывал в аду, но, кажется, одно райское место знал тоже. Если вначале ему действительно приходилось стараться, чтобы изучить каждую реакцию ее тела на него, чтобы изучить ее, то со временем он научился играть на ней вслепую, как на любимом инструменте, так интуитивно просто, что не снилось ни единому барду. И даже контролировать голод стало куда проще, как и не думать ни о чем, кроме них в моменте. Близость с ней не была похожа ни на что из его прошлого, ведь она изучила его так же, как и он ее. Ошибки не повторялись дважды. И если в самом начале ему приходилось сбегать от нее мыслями в безопасные углы сознания, лишь бы не чувствовать всю грязь и отвращение от бесконечного парада тел всех вынужденных любовников на один раз в его не-жизни, то от нее не было удушающих объятий, как и попыток навязать свою игру, и он никак не мог перестать брать от нее все, ведь она всегда отдавала больше, чем брала сама. Раз за разом. Его самая лучшая добыча...
Настроение в зале изменилось вместе с новой мелодией. Лютня разливалась нежными, ласковыми переливами вместе с почти завораживающей песней Альфиры. Тифлингша, определенно, стала куда более умелой, чем при первой встрече. Большинство разбилось по парочкам и начало медленно кружиться в объятиях друг друга.
Астарион закатил глаза. Он всегда избегал танцев. От воспоминаний о последнем званом ужине во дворце его передернуло. Все эти бесконечные руки, только и знающие, чтобы хватать его, тела, прижимающиеся к нему, губы, скользящие по шее, иногда — зубы, когда ему приходилось лишь чарующе улыбаться в ответ вместо того, чтобы сбежать и отмыться.
Ролан наконец-то поднялся. Астарион хмыкнул:
— Я же говорил, не о чем волноваться...
Вот только тифлинг слегка поклонился и протянул Тав руку в немом приглашении, и она не отказала...
— Что ты там говорил? — самодовольно проурчал кот, лениво приоткрыв глаза.
Хорошо, что она была одета в простую рубашку и штаны, а не в полюбившийся ей дроуский наряд, доставшийся от Минтары и мало что оставлявший для воображения. Сам он любил его больше прочих — шея всегда открыта, а если струйка крови и сбегала от него, слизать ее между грудей никогда не было проблемой, но видеть ее в нем сейчас ему бы не хотелось — уж кто, но точно не Ролан был достоин касаться каждого оголенного участка ее кожи.
Их танец, до смеха неловкий поначалу, становился с каждым движением уверенней. Ролан — глупец! — уважительно держал одну руку на ее пояснице, даже чуть выше допустимого, крепко ухватившись другой за ее ладонь, пока она легко придерживала его за плечо. На удивление, вела не она. Наверно, поэтому вначале и была вся неловкость — Тав редко давала управлять собой, видимо, даже в танце. Только ему она позволяла подобную вольность, и не всегда в одной лишь постели... И они все так же разговаривали о чем-то, с каждым мгновением подходя чуть ближе друг к другу.
Нет, он ошибался, Альфира ничему так и не научилась. Когда же эта дурацкая песня наконец закончится и сделает всем вокруг одолжение?! Он допил чертов уксус под видом вина, давно спустил ноги со стола, сидев уже на самом краю неудобного стула, а они все еще танцевали. Широко улыбнувшись — надо же, умел-таки! — Ролан оттолкнул Тав от себя, тут же вернув ее в свои объятия и наклонив к полу, хвостом придержав ее волосы, чтобы те не запачкались. Ее смех прорезал даже заунывную финальную ноту Альфиры.
— Да, так держать, солдат! — Карлах хлопала в ладоши громче всех, а встретившись с ним взглядом, рассмеялась. — Сам виноват, клыкастик! Ты же знаешь, в любви как на войне — все способы хороши, — он в неверии закатил глаза. Кто еще не слышал, что он вампир?! Двести лет хранить секрет, чтобы одна двинутая растрезвонила его на всю округу... Он удивится, если во Вратах ее кто-то еще не расслышал. Да и что она знала о любви? Разве что дурацкие поговорки!
К ее хохоту присоединилась стоявшая в ближайшей от него тени Шэдоухарт.
— О, я знаю, Астарион, можешь и не говорить! Ты все равно не ревнуешь!
— Конечно ревнует, — снова проурчал глупый кот, но хорошо, что жрица не могла его понять.
Чтобы он ревновал, да еще и к Ролану? Он же не дурак! Зачем Тав какой-то тифлинг, когда у нее был он? Астарион тут же прогнал мысль, что вчера Тав почему-то все же отказала, когда он предложил отплатить ей за кровь... Возможно, формулировка и не была самой удачной, но они же любовники. Что еще он мог предложить на ее бесконечную щедрость и тепло? На ее заботу о нем... А она точно заботилась, пусть даже не так открыто, как большинство любовников, которых он когда-либо встречал.
Те снова уселись за бар, теперь развернувшись друг к другу и почти соприкасаясь коленями. Ролан больше не держал спину, а расслабленно облокачивался на столешницу, лениво покручивая в руке бокал с вином, снова рассказывая Тав о чем-то, пока пальцы на другой руке поблескивали от какого-то заклинания. Он что-то договорил, и с пальцев в воздух сорвался сноп искр в подобии крохотного фейерверка, снова вызвав в ней смех. Ролан смотрел на нее с абсолютно идиотским выражением на лице, улыбаясь и краснея.
Ему нужно было выпить. А еще напомнить ей о себе. И Шэдоухарт снова ошибалась. Он, как полный дурак, чертовски ревновал ее сейчас, пусть в плане этого и не было. Но план не работал уже давно. Ей стоило всего-то умереть, чтобы он распознал первые признаки... чувств. Ее расстройство у алтаря Ллос заставило его сделать для нее хоть что-то и впервые — просто так. Чтобы она еще раз улыбнулась ему. Чтобы не чувствовала себя такой покинутой, ведь у нее был он. Эти самые непонятные... чувства едва не заставили прогнать ее вчера, ведь чертов план больше не работал. Ведь он хотел, чтобы она просто осталась с ним. И не потому, что они были любовниками, а потому что он хотел ее для себя. Потому что в какой-то дурацкий непредвиденный момент стал ее. И из-за этих чертовых непонятных чувств он никак не мог понять сейчас, почему она сказала ему «нет», ведь он читал ее, как любую книгу. Она хотела его вчера ничуть не меньше обычного и точно не меньше, чем он хотел ее, ведь ее запах, кровь на языке просто не умели врать, но впервые она показалась ему хуже не поддающейся «Некромантии Тхая». Что он сделал или сказал не так?.. Поэтому сейчас она развлекалась в компании, чтоб его, тифлинга?!
Когда Тав шутливо толкнула Ролана коленкой, дальше наблюдать за ними он больше не мог. Что он знал уже прекрасно — отмечать любые победы она любила в чьей-то компании. Особенно если эта самая «компания» сама шла ей в руки, показывая разные фокусы. Поэтому он и направился к бару под новое хихиканье Шэдоухарт, занявшей его место.
— Привет, сладкая моя, — он встал к ней почти вплотную, положив руку на вздрогнувшее от неожиданности или от его холодного прикосновения плечо. — Вижу, ты совсем не скучала по мне. Какая жалость.
— Астарион? — Тав будто и правда не ожидала его увидеть. Она тут же положила свою руку на его, легко сжав пальцы в приветствии. Тепло, вызванное то ли вином, то ли танцем и смехом, исходило от нее ощутимыми волнами, и он прижался к ней ближе, наслаждаясь им, и глубоко вздохнул, теперь наслаждаясь и запахом ее крови тоже. — Ролан рассказывал мне о своих первых попытках что-то колдовать.
— Сотворять! Все же наши методы абсолютно разные — я всю жизнь изучаю магию и учусь управлять Плетением, когда ты просто черпаешь знания и транслируешь их от своего покровителя...
Ее пальцы едва дрогнули на его руке. Она очень не любила, когда волшебники утирали ей нос своим превосходством. Это единственное, о чем они могли спорить с Гейлом до утра.
— Что ж, кто-то всегда будет хитрее, используя самый простой, быстрый и эффективный способ для достижению желаемого, — она снова сжала его пальцы в тихой благодарности. — А ты, похоже, не знаешь, что в твоем положении лучше сотворить немного льда, а не кучку бесполезных искр, если не хочешь, чтобы твой глаз заплыл к утру, — Ролан тут же коснулся необычно красной для того щеки и скривился от боли, отчего Астарион довольно оскалился, даже не думая прятать клыки.
— Ты что-то хотел? — она повернулась к нему и заглянула в глаза. Зря она его спросила об этом. О, он много чего хотел. Например, увести ее от Ролана для начала. Но почему она сразу решила, что он захочет что-то за простые слова поддержки? Тав говорила на языке обмена так же бегло, как и он сам, но сейчас дело было совсем в другом...
— Думаешь, мне нужен повод? — он высвободил свою руку из-под ее и провел пальцем по кольцу, похожему на его собственное. Этот подарок, сколько бы он ни убеждал себя, что сделан лишь ради пользы, все же был продиктован не только ею. И, конечно, Ролан заметил этот жест. Хорошо. Он снова посмотрел на нее, но Тав только самодовольно улыбалась, едва вздернув бровь. — Ладно, ты слишком хорошо знаешь меня, дорогая. Я хотел бы еще что-нибудь выпить...
Ролан тут же подвинул ему начатую ими бутылку. Какой же он идиот, раз решил, что так просто от него избавится.
— Нет, это пойло совсем не то, чего бы мне хотелось сейчас, — Тав лишь хмыкнула, — не обижайся, радость моя, но твой стандарт в выборе выпивки просто ужасен. Правда, во всем остальном твой вкус абсолютно восхитительный, — он снова сверкнул клыками, но уже совсем с другим намеком, и она лишь позабавленно закатила глаза, но тоже улыбнулась. — Я уверен, что старая арфистка припрятала что-то стоящее на пирсе, иначе зачем бы ставить туда круглосуточную охрану? — он протянул ей руку.
Ролан откашлялся и, сложив руки на груди, недовольно бросил:
— Так иди один, а нам и тут неплохо. Зачем впутывать ее в неприятности, если тебя поймают?
Астарион хохотнул, но прожег тифлинга недобрым взглядом.
— А ты разве не слышал последний приказ Джахейры не ходить поодиночке? Неудивительно, что тебя пришлось вытаскивать из засады сегодня. Тав? — Она вложила свою руку в его, и он сразу сжал ее. — Не скучай тут, Ролан. И тебе и правда стоит что-то сделать со своим лицом, выглядишь отвратительно.
Астарион тут же обхватил Тав за талию, снимая ее с высокого стула, и повел в сторону двери за баром. Она тихо смеялась, и он не мог избавиться от собственной довольной ухмылки.
— Настолько проголодался, что не смог потерпеть еще немного?
— Ты даже не представляешь насколько. Но обещаю сделать всего пару глотков, раз большая часть вечера еще впереди, — он даже не заметил, был ли какой замок, когда проскользнул с ней за дверь, тут же закрыв ее за ними и впечатав Тав спиной в стену в поцелуе.
Она замерла от неожиданности, но эта секунда показалась ему вечностью. С выдохом она все же ответила с не меньшей жадностью, тут же скользнув языком по его ожидающим губам, а другое приглашение ему не требовалось. Ее горячий рот почти обжигал, но ему было плевать, он лишь старался не поцарапать ее клыками, из-за чего не мог потеряться в поцелуе окончательно. И, конечно, она полностью вторила ему, как и всегда, позволяя вести. Ее язык скользил вдоль его играюче, дразняще, то и дело норовя ускользнуть, спрятаться, заставить его целовать ее еще глубже, с еще большим рвением, и привкус вина не казался уже настолько ужасным, мешаясь с ее вкусом и запахом, ставшими такими знакомыми, но все еще не поддающимися описанию. Не травы, не фрукты, что-то настолько непонятное, но сладко-притягательное, что мог бы обзавидоваться любой суккуб. Он все же потянул ее за губу, и крохотная капля крови окончательно прогнала все мысли из головы, кроме одной — голода. И он был голоден. Голоден до нее. До ее тепла, до податливости, отзывчивости. Так же, как и она до него.
Ее пальцы впились на мгновение в плечи, пока аккуратно и дразняще не скользнули вверх, едва задержавшись на груди, щекотнув ключицы и ласково и почти незаметно прошлись по шее, избегая отметин, пока не уцепились за его волосы на затылке, приятно взъерошив их и скребнув ногтями по коже, заставив уже его глубоко выдохнуть ей в губы тихий урчащий стон.
Тав закинула ногу на бедро, толкнувшись ему навстречу и откинув голову на каменную кладку, из-за чего его язык и губы тут же спустились вниз по подбородку к шее и вернулись обратно к ее хватающему воздух и жаждущему рту, и он не раздумывая придвинулся вплотную, проведя рукой по ее ноге, выше, задержавшись на мягкой — какой же упоительно мягкой она все же была в его руках, — заднице, приподнимая Тав, чтобы еще дальше протолкнуть бедро между ее ног, вынудив уже прикусить его губу, ведь он буквально усадил ее на свою ногу и притянул еще ближе к себе. Астарион едва коснулся груди, и глубокий стон потерялся между ними, заставив его улыбнуться, прежде чем он снова опустил руки к бедрам, чтобы наконец окончательно оторвать Тав от пола и потеряться в капкане из ее ног и рук. Потеряться в ней, как не мог больше ни в ком.
Они одновременно и громко вздохнули, стоило ему вжаться в нее, и какой же горячей она была, что окутывала теплом даже через одежду.
— Кто здесь?
Дерьмо. Он совсем забыл об охраннике на пирсе. Астарион с трудом оторвался и уткнулся своим лбом в ее под протестующий всхлип, пока ее губы все еще целовали его лицо, то и дело норовя поймать в новом поцелуе.
— Ш-ш-ш. Это займет всего секунду, — прошептал он, скользнув языком вдоль заостренного уха, заставив ее вздрогнуть и заглушить новый стон о его плечо, пока ее пальцы цеплялись за волосы, приятно оттягивая их. Боги, ее отзывчивость опьяняла не хуже крови.
Он опустил ее на пол и, откашлявшись, завел самым убедительным голосом из всех:
— Джахейра хочет тебя видеть, она отправила нас сменить тебя на время. Лучше поторопись, ты же знаешь эту старую ведьму.
Арфист показался из-за колонны, взмахнув факелом перед ними и окинув их недоверчивым взглядом. Хорошо, что он не успел разделаться с завязками и пуговицами на ее одежде. Астарион покосился на Тав, чтобы убедиться в этом. Все же не успел. Но ее губы были очаровательно припухшими, алая краска немного смазалась по краям, а расширенные зрачки почти скрывали радужку ее блестящих от желания глаз. Он тяжело вздохнул и тут же пожалел об этом, ведь ее запах снова осел на языке, а он точно знал его, особенно этот. Ему не терпелось скользнуть рукой ей за пояс и проверить наверняка, насколько влажной она уже была для него. Собственные штаны стали тесными почти сразу, а Тав всегда заводилась немногим медленнее его.
— Где я смогу ее найти?
— А мне откуда знать, она же твой командир, а не мой. В последний раз я ее видел рядом со стойлами, — конечно, он врал. Джахейра была в комнате Изобель, они обсуждали какую-то стратегию, но сам был уверен, что они попросту пили что-то получше, чем весь празднующий внизу сброд. — Ну же, беги. Она точно не скажет тебе ничего хорошего, — а в этом он был предельно честен. Арфистка наверняка устроит взбучку подопечному, что тот оставил свой пост из-за такого неприкрытого вранья, но это уже не его проблемы. Им она ничего не сделает при всем желании. Что она может противопоставить вампиру и дроу? Подложит чеснок и прихлопнет паука? На большее она не пойдет, не после того, как Тав с ними делала почти всю грязную работу.
— Да, конечно! — арфист неловко поправил шлем и, придерживая болтающийся на бедре меч, бросился к двери, даже не удосужившись оставить факел.
Тав смеялась, заглушая хохот о его плечо, пока пальцами цеплялась за оборки на вороте рубашки, одними ногтями посылая импульс по его нервам, заставляя жадно хвататься за ее бока. Он хохотнул ей в макушку, ведь ее смех всегда был заразительнее любого проклятия Таши.
— Так на чем мы остановились, сладкая моя? — он резко развернул ее к себе спиной и впечатал в свое тело, выводя пальцами узоры по вздрагивающему животу, пока губами скользил вдоль ее уха, слегка прикусывая самый кончик.
— Кажется, ты играл со своей едой, — она откинула голову ему на плечо и поцеловала в подбородок.
— Разве? Я даже не начинал.
Астарион опустил руки на ее бедра, издевательски проведя пальцами в максимальной близости от самого желанного для нее места, заставив ее ерзать в попытке получить хоть какое-то удовольствие от трения, но он и правда играл с ней. Руки снова скользнули вверх, подхватив ее грудь и медленно и уверенно сжав. Тав недовольно зарычала, когда ни один из пальцев так и не накрыл торчащие из-под рубашки соски. Он неторопливо провел языком вниз по ее шее, слизнув соль и привкус призрачной сладости с незаживающих припухлых отметин.
— Можно?
Он дразняще скребнул зубами и тут же прижался губами к отметинам в легком засосе, точно не оставляющем следов, но заставляющим толкнуться ее бедрами назад. Штаны стали очень тесными. Она ни разу еще не давала ему взять себя сзади, как и он не пускал ее наверх, и сейчас, когда ее мягкий зад так отлично обнимал его член даже сквозь одежду, ему жутко хотелось это исправить.
— Зачем ты спрашиваешь, когда и так знаешь ответ? — она сжала его руки все еще на своей груди, и он сжалился над ней, обведя соски, прежде чем приняться расстегивать пуговицы на ее рубашке под довольное, вибрирующее почти мурчание в ответ на такую мимолетную ласку.
— Манеры, дорогая. Однажды я научу тебя этикету, — она игриво куснула его за ключицу, вывернувшись из его занятых рук, и он тут же шлепнул ее, снова плотно прижав к себе. С пуговицами он справится и одной левой. — А-а-а, плохая девочка. Держи зубы при себе, пока не получишь разрешение. И ты точно не заслужила его сегодня, — несмотря на всю строгость в голосе, ее зубов он не боялся. Тав никогда не делала ему больно. — Итак, мы же не хотим, чтобы я испачкал твою рубашку и все увидели, чем мы тут с тобой занимались? — Он спустил ткань сначала с одного плеча, потом с другого.
— Его я тоже не хочу пачкать, — она поддела лямку своего лифа.
— Ну, конечно же нет, как ты могла так плохо обо мне подумать, — он снова скользнул губами вниз по ее шее, потом плечу, зубами стянув лямку и повторив маневр с другой. Высвободившиеся почти лиловые соски тут же обдало промозглым ветром, заставив их с дрожью по телу встать еще больше. Над правым все еще виднелись отметины с последнего раза, когда он взял ее на алтаре ее глупой богини. Он так и не научился сосать их, как бы она ни любила этого, не погружая клыков в ее далеко не плоскую грудь. Как она стонала тогда, слышало все Подземье. Астарион прижался бедрами к ней еще ближе, тяжело вздохнув. — Приступим?
Она лишь кивнула, задыхаясь, пытаясь направить его руки к отяжелевшей от вожделения груди. Он слышал барабанную дробь ее сердца, и это было лучше любой музыки.
— Так не пойдет, ты же знаешь, дорогая. Скажи это...
— Укуси меня, — тут же выпалила Тав, снова откинув голову ему на плечо, полностью открывая шею для него.
— С огромным удовольствием, — он провел носом вдоль напряженных мышц, но делать больно не хотел, ее кровь умела петь для него вместе с ее наслаждением, — но не только для меня.
Она хотела что-то спросить, уже начала произносить слова, но он быстро обхватил одной рукой ее грудь, тут же аккуратно прокрутив пальцами сосок, пока второй нырнул за ее пояс. И как же он ошибался. Она не была влажной. Она текла для него. Ее вопрос превратился в громкий стон, стоило ему начать выводить проскальзывающие круги вокруг клитора, вторящие движениям на груди. Когда пальцы с легкостью погрузились внутрь, он запустил в нее клыки, играя на всех ее чувствах одновременно, и стоны слились в песню. Он медленно высасывал кровь в такт с движениями рук, делая круг вокруг клитора и соска, снова вводя в нее клыки и пальцы, и так еще, и еще, и еще, прижимаясь к ней бедрами в попытке хоть как-то снять собственное напряжение. Тав едва стояла на ногах, беря все более высокие ноты, и он знал, что должен остановиться, отказать ей в оргазме, а себе в еще большем количестве крови, иначе он рисковал выпить ее, несмотря на всю осторожность, но она была восхитительной в его руках. На самых кончиках пальцев и клыков, раскрываясь все больше для него новым вкусом и новой влагой между ног, хотя пальцы давно утопали в ней, настолько мокрой и горячей она была, но все еще не на пике, ведь она кончала быстрее всего от поддразнивания клитора и погружаемого почти до самого упора члена. Только эта мысль — наконец оказаться внутри нее, заставила его отнять клыки под ее недовольный возглас:
— Астарион!..
— Ш-ш-ш, дорогая, знаю, знаю, — он успокаивающе поцеловал ее в уголок рта, снова погрузив в нее пальцы, и она, довольно сжавшись внутри, повернула голову навстречу, совсем не против вкуса собственной крови на языке, и поцеловала его глубоко, и жадно, и упоительно опьяняюще сладко, потерявшись в нем окончательно. Он все же вытащил руку из ее штанов и проглотил ее нетерпеливый всхлип.
— Почему ты остановился? Я знаю, сколько крови тебе нужно, у меня даже не кружится голова, ты можешь продолжать, — она была так очаровательно и искренне расстроена, но вовсе не отсутствием собственного удовольствия, а тем, что дала ему недостаточно. Боги, он ее не заслуживал...
— Иногда дело не только в крови, — он развернул ее к себе лицом, взял ее руку и положил на свой пульсирующий от желания член. От прикосновения он вздрогнул, и она почему-то тут же захотела убрать руку, но он держал ее крепко и уверенно, отчего она расслабленно выдохнула, принявшись обводить контур пальцами и обхватывать его ладонью через ткань одежды. — Только не говори, что не хочешь меня, — он вылизал пальцы, которые были в ней меньше минуты назад, и ее вкус, смешавшийся с кровью, был лучше любого известного афродизиака.
— Ты не должен... — он заткнул ее поцелуем, тут же пробравшись языком в рот, чтобы она тоже почувствовала его. Тав протяжно застонала в губы, целуя жадно, как в самый первый раз, когда она еще ничего о нем не знала, и обвила руками плечи, скребнув ногтями верх спины, чего тоже не позволяла себе с того раза на поляне, но сегодня шрамы молчали, ведь она ни разу не делала ему больно. Если она хотела трогать его спину — пускай. Тав была другой. Он мог ей верить... Ведь она верила ему как никто другой. Верила в него. Верила почти во всем...
— Доверься мне, — он проурчал ей в губы, немного отстранившись, и она в непонимании вздернула брови и вскрикнула, когда он снова резко развернул ее к себе спиной. Он толкнул ее в сторону каких-то поставленных друг на друга деревянных коробок, и одна, покачнувшись, с грохотом ударилась о каменный пол.
— Аста...
— Ш-ш-ш, — он медленно провел рукой вдоль ее позвоночника, отчего она тут же прогнулась в пояснице, опершись руками на коробку, и он притянул ее бедра к своим, с наслаждением толкнувшись ей навстречу. — Ты хочешь меня, я хочу тебя, у нас слишком мало времени, дорогая, но я знаю способ, как достичь пика очень быстро и ярко, — Астарион просунул большие пальцы за пояс ее штанов и потянул их вниз вместе с бельем, оставив их чуть выше ее колен. Она уже хотела повернуться к нему, но он не дал, нажав рукой между лопаток, заставляя ее снова нагнуться перед ним. — Все хорошо, радость моя, ты восхитительна, — и что за вид предстал перед ним.
Она вся блестела от смазки, вздрогнув от того, как он огладил ее ягодицы, скользнув пальцами в нее, такую тугую и мокрую. Тав дрожала под его ладонью на своей спине, смотря на него из-за плеча с немой мольбой, и он принялся выводить успокаивающие узоры. Казалось, она еще ни разу не поворачивалась спиной к своим любовникам, каждый раз, когда он пытался подмять ее под себя, она выворачивалась и укладывалась на лопатки и сколько раз сама хотела залезть на него сверху. Он не знал, было ли это связано с тем, что она дроу, контролем или чем-то еще, но никогда не настаивал. Но сегодня он хотел, чтобы она верила ему как никогда. Он наклонился и принялся усеивать поцелуями ее плечи и спину, пока одной рукой ласкал грудь, а пальцами другой входил в нее, растягивая и пытаясь ее расслабить.
— Вот, хорошая девочка, — она наконец отдалась ощущениям и даже начала толкаться навстречу, прикусывая губы, расставив ноги так широко, как только позволяли едва приспущенные штаны. Он прокрутил и подогнул пальцы, погрузив их почти до костяшек, отчего она тут же сжалась и не смогла заглушить стон, мешая его с его именем. — Ты всегда такая отзывчивая, такая певучая, сладкая моя, — он снова надавил на ее любимую точку, и она откинула голову, прогнувшись в пояснице еще сильнее.
— Астарион, пожалуйста!
Он прикусил мочку ее уха, пытаясь не застонать вместе с ней. Он наконец полностью выпрямился, и она тут же посмотрела на него из-за плеча, но уже не испуганно, а с нетерпением. Астарион еще ни разу не ослаблял завязки на своих штанах так быстро. Член пульсировал в его руке, и он резко и коротко размазал ее смазку о проступившую каплю собственного возбуждения, тут же приставив головку к ее входу. И как бы ему ни хотелось оказаться в ней в одно движение до самого упора, он толкнулся уверенно, но не слишком быстро, точно зная, насколько тугой и горячей она будет вокруг него. Но она оказалась даже уже, чем он предполагал, из-за чего глубоко вздохнул одновременно с ее протяжным и громким стоном. Он чувствовал, как член пульсировал в такт с ней, Тав выгнулась дугой, пытаясь немного отстраниться с непривычки, ведь он ни разу не был в ней настолько глубоко, и он немного подался назад, чтобы она снова могла дышать.
— Ш-ш-ш, сейчас привыкнешь, дорогая, ведь ты всегда так хорошо принимаешь меня, всегда идеальная для меня, — он снова погладил ее по пояснице, пытаясь прогнать напряжение и надеясь, что все же не сделал ей больно, хотя и неженкой ее было не назвать, но это точно не входило в его планы — только ее удовольствие и желание убедиться, что она его, его полностью и без остатка. Он протянул руку, чтобы обхватить ее волосы в вечном хвосте и намотать их на кулак, потянув ее голову назад, снова заставляя прогнуться. Он опять толкнулся, но не на всю глубину, тут же подавшись назад, и повторил еще пару раз, растягивая ее чуть больше, пока она окончательно не расслабилась и не начала сама насаживаться на его член под череду все более громких стонов. — Вот так, да, Тав, так же хорошо, правда? — он контролировал каждое ее движение, натягивая ее волосы и крепко держась за ее бедро, не давая ей вести, иначе она заставит его кончить раньше, чем он подведет ее к разрядке сам, ведь, несмотря на все возбуждение, почти сведенные вплотную ноги делали ее непривычно тугой, что и говорить о жаре, который просачивался почти до самых костей, заставляя его чувствовать себя живым как никогда.
— Да-а-а, только не прекращай!
— Ни за что, — он наконец остановился на одном четком, размеренном ритме, замедляя ее, в конце погружаясь в нее с оттяжкой, чтобы задевать ее любимую точку с каждым разом чуть дольше и заставлять ее стонать, и прогибаться, и дрожать, и так восхитительно сжиматься вокруг его члена, пока она задыхалась и хотела большего, всегда большего и от него.
Она больше не сдерживала ни стонов, ни вскриков, и такую ее он знал точно. Сколько раз они будили всех вокруг, он не сосчитал бы при всем желании. Тав могла бы петь, и она пела, но только молитвы, перемешивая их с его именем, стонами, резкими вздохами и требовательным «еще», перебиваемым жалобным «ну пожалуйста».
Он не сдерживался тоже, больше не хотел и не мог. Его рука проскальзывала по ее бедру, пока он пытался не дать ей сбиться с ритма, и без того уже рваного и нетерпеливого, но когда она вздрогнула, слишком сильно подавшись вперед, что толкнула коробку, на которую все время опиралась до этого, и та с грохотом полетела на пол, она заставила его недовольно зарычать и резко дернуть ее на себя, ведь она едва не соскользнула с его члена, а останавливаться он и правда не собирался, даже на короткий миг. Он натянул ее волосы так сильно, что запрокинул ее голову себе на плечо и запустил руку ей между ног, начав кружить по клитору в ее любимом движении и такте, продолжая толкаться бедрами ей навстречу, срывая совсем другие стоны, полные желаемой истомы.
— Ну же, Тав, кончи для меня, дорогая, я же знаю, ты хочешь, — он не требовал, хотя пора бы делать уже именно это. Она была невыносимо горячей и от нового угла еще более узкой, идеальной, чтобы забыться и раствориться в ней. И как она вонзала пальцы то в его предплечье, то в бедро, не желая выпускать его из себя, пытаясь стать еще ближе, быть его, выжигало его выдержку со скоростью лесного пожара.
Она лишь застонала в ответ, едва не упав, потеряв равновесие на миг, снова громыхнув развалившимися коробками, но он смог ее удержать, зарычав.
— Тав, будь хорошей девочкой, давай, кончай, — он пытался отвлечься хоть на что-то, и то, как она тянула его за волосы, совсем не помогало, но именно в этот момент за дверью послышалось какое-то вошканье. Дерьмо! Но он обещал ей не останавливаться, и упади на них сейчас очередной Элтуриэль, он бы не рискнул нарушить это слово.
Она снова простонала, но на этот раз выдавила из себя слова:
— Скажи «пожалуйста».
Астарион едва не разозлился, снова заставив ее откинуть голову себе на плечо, но она так сладко улыбнулась ему, закатывая глаза от наслаждения, что ему стало плевать.
Дверь скрипнула одновременно с его тихим «пожалуйста» в неловком поцелуе, новым толчком в нее и нетерпеливым скольжением пальцев по клитору под ее рваный полустон, полукрик.
Он встретился взглядом с ошарашенным Роланом, вставшим в дверях, который никак не мог оторвать глаз от представшего перед ним зрелища.
Астарион довольно ухмыльнулся ему, но снова сосредоточился на Тав, которая наслаждалась каждой секундой, каждым ощущением, запрокинув голову и закрыв глаза, выгибаясь и двигаясь ему навстречу с отчаянным желанием достичь пика и рухнуть с него в сладкую истому. Когда он наконец позволит ей это сделать.
Она дрожала в его руках, напряженная и натянутая, как струна. И он знал этот инструмент, как никакой другой. И только он умел так играть на ней, заставляя издавать самые невероятные и будоражащие звуки, запускающие искры по нервам, готовые взорваться фейерверком в любой момент по команде. Отпустив ее волосы, он обхватил грудь, покручивая сосок, все еще трахая ее и дразня клитор, и спрятал улыбку в ее натянутой шее. Облизнул ее, раз, два, скребнул зубами и зашептал на самое ухо, покусывая его:
— Пожалуйста, Тав, кончи для меня сейчас, дорогая, пожалуйста, ну пожалуйста, — он почувствовал, как сильно и резко она сжалась вокруг члена, и, прикрыв глаза, тут же запустил клыки в шею под ее полный наслаждения и дрожи вскрик его имени, сорвавшийся с широко распахнутых губ.
Одного глотка ее жидкой эйфории было достаточно, чтобы свалиться в пропасть удовольствия вместе с ней и заполнить ее полностью с громким рычанием. Он едва удержал их на ногах, продолжая двигаться, пока она не перестала вздрагивать вместе с ним от каждого толчка и рваного движения пальцев.
Когда он открыл глаза, Ролана уже не было, только не захлопнутая дверь говорила о том, что он и правда все видел.
Тав, раскрасневшаяся и счастливая, все еще хватала воздух ртом, зажмурившись и откинувшись на него полностью, судорожно впиваясь пальцами в его предплечья. Он поцеловал ее в щеку, снова и снова, пока не поймал губы в таком ленивом, но удовлетворенном поцелуе. Ее сердце замедлило бег под его ладонью, а по телу пробежала дрожь от резкого дуновения холодного, влажного ветра, закрыть и согреть от которого он, к сожалению, никак не мог.
Ему нужно было оторваться, наконец выйти из нее, как бы ни хотелось и дальше купаться в ее тепле.
— Я же обещал, что тебе понравится, радость моя, — она лишь промычала что-то нечленораздельное в ответ, опять уткнувшись в губы, заставив его усмехнуться. Он снова крепко обнял ее и наконец вышел под ее недовольный всхлип. Тав с трудом удержалась на ногах, резко покачнувшись. Он посмеялся на это, но ее поймал. — Никак не можешь от меня оторваться, как посмотрю? А я-то думал, из нас двоих от вечного голода страдаю только я, — она наконец распахнула глаза и расплылась в абсолютно глупой улыбке.
Он закатил глаза, наконец поправив штаны и обтерев об них руку. Искать какие-то тряпки, чтобы убрать весь беспорядок, было бессмысленно. И ей будет куда неприятнее, чем ему. Эта мысль уколола, но Тав все еще стояла, покачиваясь, и хоть об этом позаботиться он мог.
— Иди сюда, дорогая, — он поднял лямки, осторожно спрятав ее грудь обратно в лиф, стараясь избегать контакта с особо чувствительными участками, которые уже так хорошо знал, поцеловал шею, убрав сбежавшие капли крови языком, и поправил на ней рубашку, быстро застегнув все пуговицы обратно, пока она пыталась натянуть штаны, недовольно скривившись от наверняка тут же намокшего от них двоих белья.
Он должен был это предвидеть, не кончать в нее, но внезапное появление Ролана смешало все карты. Он сделал это демонстративно, как и запустил клыки в нее в самом конце. Он хотел спугнуть его, показать глупому тифлингу, кому она принадлежала на самом деле, кто делал с ней все это, — кому она позволяла делать все это с собой, — и эта мысль уже не просто колола, она жалила, отравляя неприкрытой правдой — он использовал ее. Сейчас — особенно. Когда она наконец отдалась ему полностью, позволила сделать то, что не позволяла ни разу и, может, никому. Желудок скрутило, в горле встал горький, кровавый ком. Она отдавала ему все, ничего не требуя и не прося взамен, и ее дерзкая выходка в конце с этим «скажи пожалуйста» — ничто. Он сделал с ней то же, что и со всеми жертвами раньше, но на этот раз не для хозяина, а для себя, когда она была наиболее беззащитной, но все еще открытой для него. Он сам смешал ее с грязью всех прошлых лет, трахнув на вонючем, промозглом пирсе, еще и на виду у другого мужчины. И все из-за чего? Из ревности? Из страха? Когда она делала для него так много все это время, когда только с ней он снова вспомнил, как это — чувствовать хоть что-то хорошее, чувствовать себя живым. Чтобы он что? Использовал ее в ответ на ее доброту, и терпение, и заботу, кровь, ласку, тепло? Когда она заслуживала совсем другого, чего-то... настоящего. Как он хотел чего-то настоящего... с ней.
— Астарион? — она обняла его за плечи, зарывшись пальцами в волосы, и приподнялась, чтобы поцеловать уголок его дрогнувшего рта. Он обнял ее в ответ механически, инстинктивно, когда меньше часа назад хотел делать это по собственному желанию, потому что и правда хотел ее, хотел ее для себя полностью, и все из-за этих чертовых непонятных чувств и рухнувшего в одночасье плана, рассыпавшегося под ногами острыми осколками, теперь вонзавшимися под кожу с каждым ее нежным и трепетным прикосновением. Он больше не мог так. Больше не хотел ей врать, но разве он мог рассказать ей всю правду? — Ты в порядке? — от ее неприкрытого беспокойства в глазах и голосе хотелось жмуриться и бежать, но он только крепче вонзил пальцы ей в бока. — Мы в порядке? — ее голос дрогнул, а он никогда не дрожал, и это снова только его рук дело.
— Конечно, дорогая, — он наклонился, пряча лицо в ее шее, целуя ее трепетно, и нежно, и осторожно, как никогда. Она довольно промурчала в ответ, принявшись гладить его по голове, снова спускаясь к спине, как и вчера, опять отдавая ему всю себя — всю нежность, и заботу, и внимание. — Прости меня, — она хотела отстраниться, чтобы наверняка заглянуть ему в глаза, и он снова натянул на лицо маску, заставив голос звучать легко и непринужденно, — что вовремя не вышел из тебя, — что вовремя не прекратил врать... — Я слишком увлекся, — слишком боялся видеть правду...
Она хохотнула, легко коснувшись его уха, заставив его вздрогнуть и еще крепче прижаться к ней.
— После встречи с Араж и моих слов будем считать, что я это заслужила, — она снова поцеловала его, на этот раз в щеку, и осторожно продолжила: — Я боялась, что ты меня не простишь. Ты мне не принадлежишь, Астарион, и ты больше никогда не будешь принадлежать ему, поверь мне...
Ее слова заставили его и без того мертвое сердце ожить и умереть снова. Боги, он ничем ее не заслуживал.
Наконец, она отстранилась от него, и он натянул для нее улыбку, хотя и желал побыть в ее объятиях немного дольше. Если он все расскажет, это будут последние объятия, в этом он не сомневался, ведь даже Тав, — особенно Тав — никогда не сможет простить его за то, что он с ней сделал.
Она протянула ему руку, зазывно посмотрев в сторону двери, чтобы снова вернуться к празднику.
Ее брови дрогнули, когда он замешкался на секунду дольше, и все, что он хотел, это прогнать ее беспокойство за него. Он должен был ей все рассказать...
— Ты же придешь сегодня вечером ко мне, правда? — Астарион потянул ее за руку.
Она расцвела в искренней улыбке, и он бы не смог забыть этого, даже если бы сильно захотел.
— Скажешь «пожалуйста»?
Он невольно ухмыльнулся. Ох, Тав...
— Пожалуйста...
— Конечно, лю...— она вдруг запнулась, ее глаза расширились будто от ужаса, но она тут же скрыла это за самодовольной ухмылкой, — любая просьба с твоим «пожалуйста», ну как я могу устоять? Все внутри небось нас потеряли, пойдем, дорогой.
Он очень сомневался, что хоть кто-то не знал, где они были и чем занимались, их небось слышала вся округа — ведь он все сделал для этого, — поэтому ей ничего не сказал. Он использовал ее даже в этом...
Он сжал ее руку, точно решив, что расскажет ей все. Все, что только она захочет знать. И если она решит снова с кем-то потанцевать сегодня, он будет просто наблюдать, как она улыбается, пусть и не ему.
Ведь надо было привыкать к этому — что она больше ни разу не улыбнется ему, когда он расскажет ей всю правду...
600
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!