Вернутся к фанфику

пролог.

21 июня 2024, 03:20
Энджи бежит. Бежит, не чувствуя мокрую от дождя рубашка, прилипшую к телу, волосы прилипшие ко лбу, мокрые туфли и насквозь промокшую душа.  Как же мерзко от самого себя, мерзко чувствовать пропасть в груди, где должно быть сердце,  мерзко вообще ничего  не  чувствовать внутри. Он заставляет своё тело двигаться. Бежать. Лишь бы успеть. Лишь бы не разбиться на осколки, как десять лет назад. Лишь бы просто, опять, не превратиться в бездушное тело без чувств и эмоций.  Он забегает в переулок.  Рассеяно осматривает всё.  Смотрит и…  …окончательно падает в пропасть.  Всё-таки разбивается на ёбанные осколки.  Тело лежит в луже крови и вообще не двигается. Глаза закрыты, рот открыт, руки прижаты к животу, где на белоснежной рубашке красное пятно.  Блять. Блять. БЛЯТЬ.  Энджи подбегает. Падает на колени. Кажется, оставляет синяки на коленях. Кажется, окончательно портит чёрные брюки. Кажется, не моргает, прижимая дрожащие руки к лежащему на земле телу. Слишком много кажется.  Он знал. Знал, что ему будет больно, когда в очередной раз проявит слабость.  Но всё же сделал это.  Но позволил себе быть счастливым.  Но всего на мгновение. И теперь больше не видит свет, разглаживающий тьму в каждой части себя.  И снова наступает давящая тишина. *** Очередной день в офисе. Всё тот же кабинет на верхнем этаже. Извечные вопросы от подчинённых и ничего, абсолютно ничего, интересного.  Вот только…  – Можно? …не совсем – «абсолютно ничего».  Блондинистая макушка показывается из-за двери.  И в этом момент.  Именно этот.  Скука проходит, как от передоза, как от прыжка с крыши, так легко, что скребёт в горле.  Ведь Энджи ненавидит скуку. Она приносит тишину. А её он ещё больше ненавидит, ещё с детства, когда осознал всю бренность собственной жизни. Впервые попытался умереть, после выпитой бутылки отцовского виски, впервые, придя домой, не услышал ничего.  Он отрешённо кивает и откидывается на спинку кресла.  И ждёт.  Секунду.  Две.  Три.  – Кейго Таками, сэр. Я на собеседование, – протягивает руку через стол, улыбается.  Той улыбкой от которой сердце Энджи замирает, в один момент он даже подумал, что наконец-то умер, но оно продолжило биться в десять, нет, в сто, в тысячу раз быстрее.  Он смотрит на руку. Хмурится. Но отвечает на рукопожатие. Рука этого мальчишки нежная, на ощупь как грёбанный шёлк и Энджи теряется, его руки это скорее огромные мозоли и он позволяет себе держать чужую руку больше положенного.  Ему приходятся себя заставить отпустить, заставить не смотреть на эти янтарные глаза напротив, заставить говорить.  – Энджи. Энджи Тодороки, – мычит, смотря на стену справа и понимает, как же он  проебался.  *** – И че он реально настолько страшный большой босс?  У Кейго обед. И как каждый обед до этого – он разговаривает с Руми. Ощущение, что так было всю его жизнь.  – Большой – да, страшный? – он смотрит в потолок, тихо хмыкая, – не сказал бы, скорее он просто дохера хмурый почти… Всегда. Но я его не виню, видела бы ты сколько документов тащат к нему каждый, бля, наверное, час.  – Не удивительно, – смешок из трубки, – тебе всегда нравились пиздецки крутые мужики. Кейго смеётся, скорее от безысходности, ведь видел семейные фотки на столе, обручальное кольцо и взгляд усталого, до чёртиков, человека.  Ему ничего не светит. Ему всего двадцать два. Он попал на эту работу по случайности.  И имя этой случайности – Тойя.  По его вине нужно пытаться через силу забыть о голубизне чужих глаз, больших сильных руках, подбородке.  Самое забавное – Энджи это отец Тойи, о котором второй отзывался не слишком лестно, а если прямо, то звал его эгоистичным мудаком, но при этом всём считал его отличным работодателем, чтобы посоветовать Кейго идти туда работать. До момента встречи с этим самым «мудаком», ему было абсолютно плевать на семью Тодороки, а теперь желание знать всё – стало венцом его существования. А теперь вверх комедии – Кейго личный помощник Энджи, можно сказать, что его собачка на побегушках, с очень длинным поводком. Он заменяет секретаршу, водителя, и похоже личного психолога, раз приходится сидеть в чужом кабинете, просто потому что, так сказал босс.  – Не забегай вперёд, лапа, он женат, и если верить Тойе, то, – нервные постукивания по наполовину пустой кружке кофе, – четырежды отец.  – А ему сколько вообще лет?  – Сорок семь.  – Пиздец. Кейго больше не в силах говорить об этом. Нет нужды обсуждать бессмысленную тему. Он устал бегать за призраками своих чувств, не сейчас, не после Тойи.  – Как дела с мистером «я-не-толстый-я-просто-в-массе»? – он переводит тему так же умело, как и расстёгивает две верхние пуговицы на рубашке, ослабляя галстук.  – Его не так зовут, – говорит почти обиженно, но всё равно смеётся, – всё отлично. Медовый месяц, всё-таки. Кейго рад. Он рад, что хоть кто-то выбился из бесконечного адского круга интрижек, хоть кто-то счастлив.  Ведь ему самому никогда таким не стать, ведь Кейго обречён, обречён и дальше быть ебучим одиночкой, с пристрастием влюбляться в тех, кто взаимностью ответит только в другой жизни.  Так было с Тойей, которого он необузданно и оберечённо полюбил ещё с колледжа.  Кончилось хреново.  Для него.  Не для Тойи.  Они остались друзьями.  Нужно было спрятать чувства внутри себя, закапать, как ненужную старую вещь, закрыть под замок и выбросить ключ в ту пустоту, которая образовалась внутри.  Он больше не допустит этого. Он не станет больше доверять кому-то своё сердце, чтобы его потом разъебали об асфальт и потоптались ногами по осколкам, оставляя Кейго, стоящего на коленях, собирающего эти осколки, раз за разом разрезая пальцы до брызгов крови. Слишком тяжело. Слишком много безысходности. Слишком много блядских чувств.  – Ладно, лапа, – протянул, нагоняя на себя лживую, до скрипа зубов фальшивую, улыбку. А зачем? Он сам и не понял, ведь его никто не видел. Идиотская привычка, – обед скоро кончится и мне придётся вернуться в рабство к очень властному хозяину.  В ответ Руми заразительно рассмеялась. – Но тебе ведь это нравится, не так ли?  В яблочко. Она слишком хорошо его знала. Пиздец хорошо.  – Даже не представляешь, насколько.  Вибрация. Он убирает телефон от уха и смотрит в уведомления. И замирает.  «В мой кабинет. Тебе десять минут.» Колени сами собой сходятся, в животе до боли тянет, голова кружится.  Он обрывками слышит голос Руми, сжимая телефон, почти что, до треска дисплея. Кейго остаётся один шаг до того, чтобы ёбнуться с обрыва в пропасть. И он его делает.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!