Нетрадиционный Лань Ванцзи

Не нужно ждать, пока жизнь тебе даст, нужно самому дать правильному человеку. Возможно именно с подобной мысли Вэй Усянь начал свой заплыв в весьма непростые, сексуально заряженные интимной близостью отношения с Лань Чжанем, но будем честны, там сам черт не поймет, что творилось в голове у этой головки, когда он такое провернул. Хотя начал как бы не с самого Лань Чжаня, а с его правой руки, держащую до недавних пор девственный меч. Меч-то он осквернил, а с Лань Чжанем как? Меч замуж точно не возьмет, а с Лань Чжаня как бы причитается, ведь он ни золотом, ни банальным «спасибо» за Усяновскую девственность так и не отблагодарил. Кто знает, может это он ждал благодарность уже в свою сторону, мол, я тоже девственником был. Но столь активная свадебная позиция Вэй Усяня как бы настораживала и подталкивала к весьма меркантильной причине, что этот идиот в самом деле решился прописаться в чуждом доме и взять чужую фамилию, чтобы потом алименты требовать. СложнА, сложна было понять его истинные мотивы. Но когда Лань Ванцзи прилетело по голове ботинком, а Вэй Усянь, краснея от гнева, громко захлопнул за собой дверь, Лань Чжань не почувствовал, что он что-то в этой жизни потерял. Наоборот, он приобрел! Потому что понял, что его хотели развести как лоха, но лох оказался не без интеллектуального душка, так что раскрыл всю эту преступную схему по навязыванию чужих детей через навязанное бракосочетание. Ну а что, не зря же Вэй Усянь так орал, мол, оплодотвори меня. А сам, поди, небось уже на сносях был! Лань Ванцзи не мог этого пережить. Да он даже своего ребенка бы не пережил, потому что был из тех мужчин, которые хотят быть единственными жильцами в животе своего любимого. Но после того, как просьба удовлетворить вид на жительство и переезд на законных правах в резиденцию Ланей была отклонена в третий раз, Вэй Усянь, кажется, наконец-то… по-настоящему обиделся. Он не разговаривал с Лань Ванцзи неделю. Неделю! И эта неделя была похожа на ад! Во-первых, для Лань Цижэня. Ну потому что Лань Ванцзи уперся с теми посещениями в библиотеку, так что спихнуть на плечи племянника этого дебила стало невозможно, из-а чего Вэй Усяню пришлось постоянно торчать на его лекциях, а на этих лекциях не было Лань Чжаня, потому что он и так вундеркинд — что ему там делать вместе с этими дебилами из разных кланов? Во-вторых, Вэй Усянь уже настолько задолбал своих соседей по общежитию этим постоянным вечным нытьем не пойми о чем, но очень слезливым. Цзян Чэн был готов ему кадык зубами зажевать, лишь бы только прекратить эти полуночные разговоры о каком-то кретине, который Вэй Усяня замуж взять не хочет! А что этим кретином был Лань Ванцзи рассказ Вэй Усяня умалчивал… вроде. Ну или его соседи были настолько тупые, что под описанием «самый красивый нефрит на всем белом свете!» не признали Лань Ванцзи. Видимо, сказывалась старая злобная ревность к этому альфа-самцу, который уже с пеленок забил себе места в лучшие женские цветники на той стороне женской половины. Если бы Лань Ванцзи сам согласился с ними на чаёк зайти, как они того хотели, то с его возможностями этот самец за одну ночью выебал бы всё женское общежитие! И как бы никто не был бы против, на Лань Ванцзи еще с детства живая очередь была. Ну и в-третьих… Вэй Усянь напрочь отвернул свое красивое лицо от Лань Ванцзи. Он не смотрел в его сторону, не разговаривал с ним, даже не чихал ему в спину. И Лань Ванцзи это понял сразу. Не имело значения насколько узкой будет дорожка, на которой они пересекутся, Вэй Усянь пройдет мимо, а взглядом сдобрит разве что местный ландшафт, притом не с той стороны, где стоял Лань Ванцзи. Даже Сичэнь это заметил и выразил недопонимание, мол, недавно же только салют в сарае отгремел, что опять? Ну не опять, а снова. Лань Чжань, вот мы всем селом искренне не понимаем, что тебе, черт возьми, не так! Кольцо не просит, зарплату тоже, не залетит, 24/7 хочет секса, в комплиментах распадается быстрее, чем снимает одежду, язык подвешен (и где надо тоже), свадьбу не просит, только документ о бракосочетании. Но Лань Ванцзи уперся, и не тем местом, поэтому Вэй Усяню пришлось уйти. И вот так прошла неделя. Неделя влажных снов и неутихаемой эрекции, неделя стыда и позора перед самим собой, так как тело просило, а помощи не было! Непонятно, что там было с Вэй Усянем, но вот Лань Ванцзи страдал по-черному. Он не мог нормально спать, сидеть, учиться, медитировать. Даже под закрытыми веками постоянно была эта липкая задница, которая просит, всеми правдами и неправдами просит и просит, просит и просит. Ну ороси меня, ну зайди ко мне на чай. Лань Ванцзи открывал глаза, видя душную реальность без раскрытой перед ним жопы Вэй Усяня. И грустил. На самом деле он понимал, что причина только в его поведении и что Вэй Усяня он очень обидел. Но даже по прошествии недели Лань Ванцзи так и не смог что-либо вразумительное придумать, и честно говоря сам не понимал, чего хочет. Вроде как изначально предполагалось, что Вэй Усянь продолжит его караулить, но Вэй Усянь вдруг повернулся хвостом, и Лань Ванцзи совсем растерялся. А как бы самому подкатить свои яйца в эту корзинку ланец стеснялся, да и вину свою чувствовал, а как извиниться не знал. Да и за что? Прости, что не взял тебя замуж, а просто взял? Как-то грубо звучит. Но Лань понимал, что совсем не так уж и безгрешен, в конце концов они действительно переспали (три раза), и дело это общее, не отвертишься. Просто Вэй Усянь всё усложнил! Вот уперлась ему эта женитьба, нет бы просто сказать, мол, я люблю тебя, го в койку. А уж койка место Лань Ванцзи найдет, у него в комнате такое белое накрахмаленное белье… аж хрустит! Но дело прям в мертвый узел закрутилось, Вэй Усянь обиделся, и спустя неделю до Лань Ванцзи дошло, что обида эта очень серьезная. Что же делать? Такие думы и привели его в Сад созерцания с каменными скамеечками и деревянными креслами. Сев в одно из них, этот младший член думал, что же со всем этим делать. На ум сразу приходили воспоминания, как он гнал от себя Вэй Усяня и до их близких отношений и после. «Это было так грубо, — думал Лань Ванцзи, — я вел себя отвратительно». Ну и как бы плюсиком к мукам совести были муки физические, потому что поставленные на простой яйца так болели, что даже посинели. Короче говоря, присел отдохнуть от того, как устал от того, что устал на себя обижаться за то, что обидел Вэй Усяня. Рука ко лбу, глаза в траву — думает. Неизвестно, сколько прошло времени, когда позади раздался шорох, который Лань Ванцзи то ли проигнорировал, то ли не услышал, то ли вообще заснул, как он привык, с открытыми глазами. Но вдруг кто-то прошел мимо него к соседней скамейке. Лань Ванцзи только тогда и поднял взгляд. Не может быть! Да может, еще как может. Это был Вэй Усянь. Лань Ванцзи так растерялся, это было так неожиданно, что он чуть рот не открыл от удивления. А Вэй Усянь, дойдя до скамейки, сел на неё. Но, конечно же, не всё так просто! Не успел Лань Ванцзи подумать о том, что надо бы что-то придумать, как это нечто, вздохнув, уперся ладонями в скамейку, приподнял ногу и перекинул её через колено другой. Казалось бы, что необычного? Как бы ничего, если не считать, что под его халатом не оказалось штанов. Поэтому когда он перекинул ногу, она обнажилась аж до бедра, начиная от волосни под коленом и заканчивая началом бедра. Лань Ванцзи будто нажали на паузу, до того его ахуевше-неподвижный взгляд застыл в пространстве. Так мало того, что обнажил, этот придурок еще и начал качать ногой. Лань Ванци всё еще был на паузе. Солнце освещало эту волосню, слабый ветерок её слегка шевелил, а кусок белеющего бедра был похож на зефир в чашке с горячим шоколадом. И как бы Лань Ванцзи не понял, к чему весь этот вид, он как завороженный смотрел на эту покачивающуюся ногу, ту самую ногу, которая обхватывала его за талию, которая сгибалась в колене, чтобы стать на четвереньки, которая сгибалась, чтобы раздвинуть ноги и показать, показать… Вэй Усянь краем глаза зыркнул на него. Лань Ванцзи поджал губы, а Вэй Ин, эстетично взмахнув ресницами, вдруг снял с пятки один ботинок, обнажив свою длинную, размера сорок пятого лапу, пардон, ножку, что стали видны и его кривые, с выдранными ногтями пальцы. Он просто еще по детству ногти об камни в озере сточил, и об песок, и щебень, так как долго бегал босой, ботинки на него надеть было из той же категории, что и просьба нацепить презерватив, если уж говорить о более взрослой версии этого болотного чудовища. Лань Ванцзи всё еще где-то летал. Так-так, это Вэй Усянь так решил сменить стратегию? Морил его целую неделю голодом аж до посинения яиц и тут вдруг сам пришел, явился, лапищи свои явил с волосатыми костылями. Лань Ванцзи, конечно, старался не подать виду, но краем глаза он всё же на этот вид залип. Ну потому что был яркий светлый день, как не смотреть-то? Вернее, как сделать вид, что не смотришь, когда смотришь. А еще… что он должен был делать? Он как бы понял, что на его шаг в прошлый раз сделали ответный, но… как уже ему ответить? Встать и гордо уйти дрочить в одиночестве или прогнуться в нужном месте, чтобы ему прям на лицо присели? Та еще развилка! Кажется, Вэй Усянь почувствовал этот постепенно заряжающийся янской энергией воздух и в ответ на это состряпал такое лицо, ну прям победившая царица. Хотя, как раз «царица» была напротив него, персонально заряженная и готовая выстрелить. Но с места Лань Чжань так и не сдвинулся. Хотя, когда это было проблемой? Ему по большому счету вообще можно было просто лежать, Вэй Усянь сам всё сделает. «Ну когда, когда ты уже научишься думать не головой, а тем, чем надо…» — воздыхал этот красавец с сорок пятым размером ноги. Вот реально уродливые лапы, сразу видно — беднота! То ли дело Лань Чжань: размер ножки сорок седьмой, ногти на месте, пальцы ровные, бело-розовые, как попка младенца. Ну потому что этого конкретного младенца действительно целовали в попку по детству. А потом вдруг дядя сказал: «А с тобой проблем не будет», и Лань Чжань, оскорбившись, забунтовал. Поэтому на кривые волосатые ноги Вэй Усяня он смотрел с вожделением и почти что со слюной, ведь если бы вдруг дядя узнал, что именно такие ноги он закидывал себе на плечи, у него бы рот до колен открылся. К слову об этом старом козле. Спустя некоторое время наливающейся эрекции, вдруг неожиданно (явно по авторскому замыслу, ибо иначе эту херню никак не объяснить) нарисовался Лань Цижэнь собственной персоной. Какая недобрая его принесла вообще непонятно, он же был затворник, путешествующий по одинаковому маршруту дом-работа вот уже больше сорока лет! И, честно сказать, Лань Чжань заметил его появления раньше, но из-за того, что слишком долго просидел с закрытым ртом (ну а чё, Вэй Усянь же ничего не дал, чтобы был смысл его открыть) не успел вовремя среагировать. В итоге Лань Цижэнь увидел раскинувшегося на скамейке Вэй Усяня и побелел от гнева. — Это что такое?! — заорал он прямо над Вэй Усянем, из-за чего тот резко сипнулся и, обернувшись, тут же встал. — Что это за срам ты тут устроил своими босыми ногами! — Я… — Вэй Усянь, кажется, выглядел действительно растерянным, даже на обычные колкости не решился, или просто забыл. — Тебе тут что, баня, или ты настолько не обучен манерам, что тебе их даже насильно не привить?! — Да я просто на солнышке грелся, — начал оправдываться Вэй Усянь и даже разозлился, — вдали от общежития и класса! Не ругайте меня, учитель Лань, зазря. Однако разве какая-то сила могла вразумить это старое чудовище? Лань Цижэнь начал орать, и это при том, что он видел присутствие Лань Чжаня, тот тоже сразу встал, когда первым это сделал Вэй Усянь. К слову, Вэй Усянь в этот момент вот вообще не рассчитывал на поддержку Лань Ванцзи, потому что привычно сносил подобные ситуации соло, как и привык. Ему бы даже в голову не пришло обидеться, что Лань Чжань бы не встрял. Но… Но вдруг случилось совсем уж за рамки выходящее. Лань Ванцзи, до этого молчавший будто парализованный (хотя это было не так), нахмурился и быстро согнул одну ногу, сдергивая ботинок, потом другую, точно так же снимая и второй. Лань Цижэнь умолк, увидев это, а Лань Чжань, став на траву босыми ногами, так же молча смотрел на Лань Цижэня. Вэй Усянь в это время был как третий в групповом сексе, зажатый, как говорится, меж двух огней. Однако и он был в шоке. Лань Чжань за него заступился! Да, он молчал, но он заступился тем, что повторил его «грех». Да еще и смотрел так косо и мрачно, будто и хотел что-то сказать, но приличия и родственные связи не позволяли. Лань Цижэнь был в шоке. Он посмотрел на ноги племянника, посмотрел на его лицо, нахмурился, после чего, скривив лицо еще сильнее, вдруг неожиданно удалился, так ни слова и не сказав. Лань Ванцзи проводил его всё тем же молчаливым взглядом, будто побеждая гидру одной лишь силой мысли. Должно быть, Лань Цижэнь экстренно ретировался, потому что наткнулся на полный осуждения взгляд племянника, который сам по себе говорил, мол, дядя, перегибаете. Ничего дурного нет в том, чтобы вдали от классов греть босые ноги на солнышке. Это была настолько неожиданная переменная, что Лань Ванцзи невольно забыл о своих посиневших яйцах, не сразу заметив, что Вэй Усянь, тоже долго смотревший на него и тоже молча, вдруг подходит к нему. Лань Ванцзи напрягся в плечах, но виду не подал. Его разве что до трусов надо было раздеть, чтобы увидеть прям все реакции его тела в этот момент, например… как он втянул живот, из-за чего куда сильнее очертились линии его преса, или как у него чуть-чуть дернулся член, или как соски затвердели и встали. А еще мурашки на задней части шеи и на лопатках. Вэй Усянь подошел к Лань Ванцзи, да так близко, что пальчики его босых лап касались царской ножки Лань Ванцзи. Он смотрел на него, смотрел молча, но его темные глаза… о боже, как они сияли. Аж дурно от того, как это было красиво. Наклонившись к Лань Ванцзи, Вэй Усянь чуть вытянулся, чтобы достать губами к его уху. — Сегодня, — сделав небольшое вступление в виде недолгой паузы, шепнул он. — И если ты вновь попробуешь меня выгнать, я привяжу тебя к кровати и буду насиловать до самого утра, которое наступит куда позднее колокола, ибо ты знаешь, как часто я… «просыпаю» ваш громогласный будильник. У Лань Ванцзи по коже пробежала целая орава мурашек, он невольно сглотнул, его кадык отчетливо дернулся. Так еще и Вэй Усянь не сразу отстранился, он еще несколько мгновений как бы завис у его уха, и Лань Ванцзи четко услышал, услышал… как Вэй Усянь вдохнул его запах, запах его кожи. Нужно ли говорить, что Лань Ванцзи чуть не потерял сознание от этой неожиданной находки, что Вэй Усянь нюхает его? Как там говаривал один инстаграмный манерный гей? «Нужно быть дающим человеком»? Кажется, нынче его ледяное величество Лань Ванцзи пригласили поучаствовать «в гуще» событий, а иначе как объяснить вот это… вот это вот всё. Тут тебе и нога, и покачивание, и обнюхивание, да еще и шепнул так загадочно, мол, сегодня. А что у нас сегодня? Четверг? Воскресение? А какой месяц? А год-то какой?! Вэй Усянь, ты про сегодняшнее сегодня или оно будет в каком-то избирательном порядке? Короче, обнюхав эту ледяную статую, Вэй Усянь ушел с той же легкой ногой, с которой и пришел. А вот Лань Ванцзи… встал. И как вкопанный тоже. Вэй Ин… придет? Сам придёт? И это после недели обид и похер фейса? Так, подождите, а Лань Ванцзи его что, ждет? Не он ли каждую ночь сидел у окна с зажженной свечой, всё выглядывая кого-то во мраке темной ночи? Да нет ну вы чё, он спал… с собой. А то Вэй Усяня нет и снова это дебильное одиночество утешать. Вот зачем, спрашивается, было открывать небо в алмазах, и что оказывается можно не только с самим собой быть одиноким! Секундочку, если Вэй Усянь придет… то нужно ведь подготовиться! И не просто яйца в ледяной водичке сполоснуть, а выскребеть там всё до чистоты и розоватости, надеть свой парадный нательный халат, белые трусы, причесать гриву! Стоп… куда эта лошадь мыслей погнала?! Да Лань Ванцзи вовсе не ждет, вы чё? Вон он всё ещё стоит, и на ногах тоже, никак не может поверить в то, что услышал увидел, и как его обнюхали. И почему, спрашивается, у него на это встал?! Девочки, вот положа руку между ног, разве же когда кто-то обнюхивает, это может возбудить? Лань Ванцзи даже занервничал, а вдруг он плохо пахнет? Да не может такого быть. Если Лань Чжань не на уроках или в депрессии, значит он купается в ледяной ванне, и в свое время он проводил там добрую половину своей одинокой жизни. Вода тушила огонь, которым природа ясно намекала, что пора уже, Лань Чжань, пора! И как неудачно в эту самую пору Вэй Усянь в ордене появился… Но если бы только его появлением всё ограничилось! Ведь по итогу колобок укатился в такие ебеня, что уже хрен выпутаешься. Они переспали! И не один раз, и не два… и не три! А на горизонте маячил четвертый. И ладно бы Вэй Усянь сам соблазнял, чтобы на него всё можно было свалить, но ведь Лань Ванцзи соблазнялся! А по правилам его ордена — это грех даже еще больший! Тем более Поклонская на днях заявила, что в их клане кто-то настолько догрешился, что мощи старого главы замироточили! Лань Чжань, который присутствовал на том собрании, не стал говорить, что это совершенно случайно совпало с теми же событиями, где из определённого места замироточил он сам. «До чего я дожил… — думал Лань Чжань. — До чего я докатился: мною управляют бедра мужчины, и какого? Вэй Усяня?! «Этого» Вэй Усяня? «Лань Чжань, — масляный голос в его воображении зазвучал судорожно сладко, — не лей слезы на свои раны, лучше покапай туда слюнями. Благодаря этим бедрам ты стал мужчиной». Резко нахмурившись, Лань Чжань закрыл глаза. Простите, предки! «Да-да, мой ненасытный нефрит, благодаря мне ты разрешился об бремени невинности. Моя «рыбка» попала на твой «крючок», именно твой. Возрадуйся же, а не горюй. Твой крючок в надежной рыбке». Ох уж эта «рыбка». И ох уж этот рот. Лань Чжань вспомнил и глотку, и щёчки, и язык. А в кадре… его собственный член. Глубоко вдохнув через нос, Лань Чжань постарался успокоить свою торчащую совесть, но гравитация решила иначе и стыд оказался еще более заметен. «Ах, Лань Чжань, я еще и не так могу обжечь, м? Твоя рыбка ждет тебя. Хватай крючок и айда на рыбалку. Обещаю, будет вкусно и сладко». «Да сгинь ты, сатана! — мысленно заорал Лань Чжань. — Мало тебе, что ли, что предки с того света за мой срам устыдились и их мумии замироточили?!» «На их месте замироточить мог бы и я, ну так ты не даешь!» «Я не даю?!» «Ты?!» «Я?!» «Да!» Скромно напоминаю, что воображаемый диалог с воображаемым Вэй Усянем происходил у Лань Ванцзи в голове. Да уж, пацан так потёк, что аж чердак зацепило. Вот она, сила регулярного секса или его отсутствия. На самом деле Лань Чжаня можно понять. Сперва споткнулся в безгранично нелепое подглядывание за мастурбирующим Вэй Усянем, а потом и того похлеще — вляпался в секс с ним! Ну что за неудача его преследует, и как путеводная звезда впереди вечно маячит один и тот же человек! А сегодня он еще и сказал «сегодня». И что это, вашу мать, значит?! Это «сегодня» вообще в этом месяце или даже не в этом году? Как готовиться, куда идти… стоп. А куда Вэй Усянь придет? Он же не намеревается сделать свое фирменное «приперся» прямиком в спальню Лань Чжаня?! Это слегка остудило набухший пыл могучего адепта из консервативного праведного клана. С другой стороны, на ум постоянно приходил отец, который каким-то образом дотерпел со всеми этими ограничениями до тридцати и в итоге нашел себе слабую на агрессивное насилие разбойницу, которая ежедневно хлыстала его нагайкой по жопе. А чем Лань Чжань хуже? Он, свинья, вляпался в юньменский навоз… и не собирается из него вылезать. Так оно ему, хорошему мальчику, полюбилось, что он в него и с полушага, и с разгона, и с немыми воплями, и с громкими… «Ну что я делаю?.. — мысленно бранил себя Лань Чжань, полностью отрицая свое согласие на приглашение Вэй Усяня, тем не менее сдергивая с себя халат. — Ну что же я делаю, боже…» Бранил, но раздевался, подмывался, искал чистые трусы — белые, под цвет своей уникальной совести видимо. Короче, к пробитию колоколом комендантского часа (а у кого-то и нового дна), Лань Ванцзи, вымытый, надушенный, нарядный, сидел у окна со свечой и никого не ждал, ну совсем никого. Он так не ждал, что и окно, и дверь оставил открытыми, и дорожки выбил, и постельное поменял, и сандал сжег, ну шоб пахло. И, конечно же, он никого не ждал! Ну день просто такой, уборочный, и совсем не рыбный, нет, вы что, это ж не может быть, это ж Лань Ванцзи, главный бывший девственник клана с уникальным генофондом и таким же уникальным отсутствием гетеросексуальности. Об этом свидетельствовала свеча (не анальная) уже которая по счету, которую он жёг НЕ высматривая КОЕ-КОГО, беленький халатик, сексуально обтянутый на теле шелковым поясом, и голые ступни, которые абсолютно точно должны были засвидетельствовать, что адепт уже вот-вот ляжет спать и точно никого не ждет. Ну а сам ли он ляжет спать или там присоединятся другие стопы как бы разницы вообще не имеет, господин судья, не тратьте чернила и не вносите это в протокол, вам всё показалось, у меня вон даже справка есть, что я всё еще девственник. В смысле если не с женщиной, то тоже считается? Я протестую! Ну так-то он уже совсем нахрен отлетел. Скажи он подобное Вэй Усяню, что секс с ним и за человеческий не считается, то эти же самые стопы Лань Ванцзи вылизывал ему в ближайшем туалете, ну чтобы местные декорации гармонично дополняли его нравственное падение. А что Лань Чжань как бы и хотел бы отыметь Вэй Усяня в туалете, к делу тоже не пришьешь, как и его слишком прокачанный ум, который способен придумать фальшивое преступление, чтобы получить за него реальное наказание. Но ради бога, береженого бог бережёт, поэтому ограничим Вэй Усяня от подробностей и позволим ему думать, что этим балом гусуланьской сатаны правит исключительно он. Честно сказать, Вэй Усянь не имел особой веры, что дверь будет открыта. Зато её имел Лань Ванцзи, когда её не запирал. Поэтому, когда Вэй Усянь на пробу надавил руками на раздвижные сёдзи, он малость при… стыдился, понимая, что так-то дверь не заперта. А вот когда Лань Ванцзи услышал шорох двери, он мгновенно задул свечу, выбросил дымящийся огарок в окно и сделал вид, что все светильники в доме горят просто так, потому что вот неожиданно главному Второму тузу клана захотелось нарушить правило об комендантском часе. И Вэй Усянь тут совсем ни причем, как ни при чем и то, что кое-кто так не готовился, что кое-кто придет, что аж боялся, дабы один тупица не заблудился в ночной темноте, вот и жег дорогущее масло в своих светильниках. В общем, Лань Ванцзи сделал вид, что любуется прекрасными видами чернильной темноты, не повернув к входящему Вэй Усяню ни сантиметра поджавшейся в ожидании мошонки. Зато прекрасно сделал вид, что даже, собственно, не особо-то и потревожен столь поздним визитом, мало ли какая букашка залетит, Лань Ванцзи потом ночью её прихлопнет. Жарко, влажно и с грязными словечками, которые всё равно не проговорит вслух) А Вэй Усянь приближался. Он, к слову, был одет благопристойно, никакого тебе ню. А Лань Чжань-то, бедный, ожидал, что он в костюме Адама к нему придет. Видимо, не заслужил он еще этот самый древний косплей, ну да ладно. Лань Ванцзи дышал через раз. А как он выглядел! Такой чинно усевшийся, с таким благородным бледным профилем, в этом нательном спальном халате. И совсем не слышно дурного запашка его зверски отстарпоненых мыслей о Вэй Усяне. В то же время предмет его грез медленно приближался, к слову говоря тоже оценивая поведение Лань Ванцзи. Вэй Усянь видел, что Лань Чжань и рта не открыл, сидит как невеста, за которую то ли внесли необходимый выкуп, то ли она ждет, чтобы внесли и оплата наконец-то прошла. Правда, достаточно было и того, чтобы Вэй Усянь просто пришел. Всё остальное за него сделает казна клана Лань. Лань Ванцзи, честно говоря, выглядел достаточно неприступно и оттого дорого. Было видно, что он высоко себя ценит и просто так просьбу выебать до сквирта точно не удовлетворит. Просто весь этот его бледный профиль с высоко вздернутым подбородком как бы намекал, а еще глаза, смотрящие чуть ниже, чем вперед себя, словно бы он был доступен, но в то же время неприступен. Но Вэй Усянь как бы тоже на опыте, интуитивно он понимал, что это не о цене — его тоже приглашают. Просто намекают, чтобы он был осторожным и не делал глупостей. Рот там, например, открыл не для минета, или засмеялся не тогда, когда нужно. Потому что Вэй Усянь мог ржать во время оргазма, как боевой конь. Собственно говоря, а почему бы и не поржать во время хорошей ебли? Его же так распирало от эмоций, что он визжал как прыгающий на Бэтмене Джокер, пока Харли Квин запечатлевала всё это для внуков на портативную камеру! Лань Ванцзи не двигался и к Вэй Усяню головы не поворачивал, и даже когда тот оказался в исключительной близости, даже ритм дыхания не сбился. Вэй Усянь же смотрел ласково, как любящая мать, которая точно знает, что этот вот харизматичный упрямец хоть и дуется, но всё равно ждет, когда его погладят. Ну Вэй Усянь и погладил. Он протянул ладонь и коснулся кончиками пальцев подбородка Лань Чжаня. Тот не реагировал и очевидного сопротивления не выказывал. Но из-за того, что он сидел, а стула для Вэй Усяня не предложил, Вэй Усянь перекинул через его бедра ногу и уселся прямиком на эту нестандартную табуретку. Только тогда Лань Ванцзи и поднял на него глаза. Их взгляды встретились на такой же прямой, как и дорожка героина между тарелкой и ноздрёй. Честно сказать, Вэй Усянь именно этого и ожидал… что Лань Ванцзи не станет проявлять инициативу и со стопроцентной вероятностью застынет как истукан, притом без разницы, что он как бы его уже к себе подпустил. Да уж, под этими белыми трусами билась такая совесть, которая всем своим видом говорила «Да!», но богатый жизненный опыт в сплошных ограничениях держал это железобетонное, нефритовое «да» в стальной хватке Кулак 2 (очевидно по той причине, что с первого еще не сошли все натертые мозоли). Короче, Лань Ванцзи включил на своем лице выражение «я не твоя, пшел на хуй, но если не на мой, то не уходи» и сделал вид, что он ну очень дорогой экспонат в музее и что за его внимание нужно будет дорого заплатить. То, как Лань Ванцзи умел подавать неприступность, можно было бы сравнить только с тем, как Вэй Усянь продавал непристойность, вот только один продавал дорого, а другой — дешево, но не думайте, что это не был хитрый расчёт, ведь только очевидно доступное усыпляло бдительность и приманивало к себе различных долбаёбов, которые не догадывались, что раком будут стоять как раз именно они. Но Лань Ванцзи не был долдбаёбом, он был упрямым бараном, а такого на коленки ты хрен поставишь. Вэй Усяню тоже не удалось, поэтому в позу пришлось стать самому. Но и в этом был расчёт! Он рассчитывал, что Лань Ванцзи втянется и ослабит бдительность, но куда там! Лань Ванцзи насмерть стоял и на своем, и на Вэй Усяне, но насколько бы могуч и страстен ни был секс, Лань Ванцзи так и оставался сбежавшей невестой и всё приходилось повторять сначала. И ведь нельзя сказать, что и он не был хитрым, вы только вразумите: этот хитрый зожник умудрялся с возмущенными стенаниями своей праведной души трахать Вэй Усяня, а потом не брать его замуж! Просто брать — пожалуйста, в лесу достаточно веток для очередных взлетевших до самого неба трусов, а вот замуж… И вот сейчас Лань Ванцзи прям демонстративно показывал всем видом, что для брака он не такой. Трахаться с Вэй Усянем — да, он «такой», а для брака он бракованный! Так что злость Вэй Усяня можно было понять. Но, очевидно, секс с Лань Ванцзи улыбался ему больше, чем замужество, ведь между двумя этими хотелками ему проще было отказаться от второй, нежели принести в жертву первую. Он целую неделю игнорировал Лань Ванцзи, конечно же не зная о его душевных муках, однако эта гора так и не двинулась ему навстречу. Вэй Усяня это разозлило так сильно, что он ныл об этом каждый день и его соседи всерьёз задумались о том, чтобы по-тихому его убить. Видя, что Лань Ванцзи снова нацепил на себя эту маску неприступной гордости, Вэй Усянь не стал ни злословить, ни шутить. Он тихо, мягко и очень нежно стал ласково его целовать, сперва ушко, потом чуть выше, ниже, потом перешел на щеку. Лань Ванцзи не шевелился и даже слегка отвернул лицо, будто выражая этим железную неприступность. Но Вэй Усянь ведь уже сидел у него на коленях, его руки уже обнимали Лань Ванцзи. И он знал, что если бы Лань Ванцзи этого не хотел допустить, то этого бы и не случилось. А когда ты уже сидишь на желанных коленках, то разве можно обижаться на упрямо повёрнутое в другую сторону лицо? Очевидно же было, что этот закомплексованный мальчик выпрашивает, чтобы его добивались! Вот хочется ему почувствовать себя золотком. Так кто Вэй Усянь такой, чтобы этого ему не дать? Потому что, как видно, пустить в норку оказалось недостаточно, у Лань Чжаня, наверное, богатый опыт скитания по норкам, вот оно уже ему и не аргумент. Вэй Усянь не верил в это, конечно, но кто знает, что там происходит за высокими стенами этого только с виду кастрированного клана, ведь попав в Гусу, Вэй Усянь оценил, что двое главных наследников не какие-то там обычные парни, а очень красивые, с богатым генофондом самцы! Как такое может быть делом обычного естественного отбора, если было очевидно, что их отец сильно напрягся, чтобы найти «ту самую» женщину, которая привнесет в клан столько красоты и силы. Но если отец Лань Чжаня сам ходил и изо всех сил добивался, то Лань Ванцзи, в противоположность, хотел, чтобы добивались его. И, вероятно, не потому что он красивый и богатый, а потому что вот такой, какой есть, то есть закомплексованный ботаник с братским комплексом и нетрадиционной ориентацией. А поверьте, ебнуться на Вэй Усяне — это еще более нетрадиционная ориентация, чем если бы Лань Чжаню просто нравились парни. Потому что всерьез любить Вэй Усяня — это уже отдельный вид нетрадиционной ориентации. Вэй Усянь продолжать настойчиво ласкать Лань Ванцзи, сидя у него на коленках. Дыхание Лань Ванцзи стало чуть сбивчивее, кончики его ушей покраснели, а сердце быстрее забилось в груди. Он буквально пил эти ласки Вэй Усяня, продолжая делать вид, что отстранен, но Вэй Усянь не обращал на это внимание и продолжал, ведь его не останавливали, что было важнее. Он почувствовал, как вспотел, подмышки стали мокрыми, а внизу живота стянулся тугой узел, зазудевший в самом кончике члена. Можно сказать, Вэй Усянь так лихо втянулся в эти ласки, что подумал даже, что Лань Ванцзи может просто продолжать сидеть и ничего не делать — он сам всё сделает. И это его настолько сильно возбудило, что в какой-то момент он сорвался и начал настойчиво соваться своими губами в его рот, игнорируя стену зубов и продолжая страстно и горячо дышать носом, уже быстрее, так как начал задыхаться от желания. Похоже, цена была уплачена сполна и Лань Ванцзи таки получил свои долгожданные ухаживания, поскольку внезапно разблокировал себе руки и тут же обнял Вэй Усяня, всё глубже погружаясь в начатый им поцелуй. По факту, они приступили к делу сразу же, не объясняясь и не допрашиваясь, стремительно наращивая темп, будто этим пытались исключить наличие вопросов, оправданий, оставив одни лишь желания. Лань Ванцзи молчал, Вэй Усянь молчал, но при этом оба, кажется, преследовали одну цель. Конечно же Лань Чжаню пришло в голову, что его снова используют в некой игре, из которой Вэй Усянь жаждал выйти победителем, но серьезно, ебало ли его это в такой момент? Он был близок к тому, чтобы выебать Вэй Усяня — поэтому вопросы подождут! «Черт, может не стоит торопить события?» — в моменте подумал Вэй Усянь, вспоминая, до чего упрямый этот узколобый баран и как легко его вдруг могут озарить муки этой извечной блядской совести! «Да, я согласен», — будто вторя его мыслям о том же подумал и сам Лань Чжань. На краткий момент лица парней озарились слабым доводом рассудка, согласия… но вскипевшая кровь в том же момента послала этот ум на хуй, и мужики в резком шлепке своих губищ жадно всосались друг в друга, лобызаясь и слюнявясь как какие-то течные животные в непрекращаемом периоде бесконечного гона, ведь неделя воздержания — это ж прям конец света и нужно срочно начать половую вендетту. Лань Ванцзи как вспомнил голые лапищи Вэй Усяня и волосатую голень, которой тот покачивал в воздухе, так глаза его сразу затмились в диком желании закинуть эти волосатые ноги себе на плечи и изо всех сил вбиваться между ними, пока Вэй Усянь, брызжа слюнями, выкрикивает в экстазе его имя, прося выебать его до самой глотки и оплодотворить сразу несколькими детьми. — Какой кретин придумал эти пояса?! — пытаясь снять пояс, прорычал Вэй Усянь. — Ах, проклятые тряпки, я хочу кожу! Лань Чжань, ходи только в коже! Гхах, нет, не ходи! Только передо мной и в хорошем освещении. Хочу видеть всё, куда потянуться мои руки. Его жадные тентакли рвали на Лань Ванцзи всё, что рвалось. Лань Ванцзи же, в свою очередь, срывал с Вэй Усяня уже его тряпки, пока Вэй Усянь шептал ему на ухо все грязные непристойности, которые приходили ему на ум и от которых Лань Ванцзи тёк, как сучка, потому что возбуждение шумело в голове и сильно просилось нырнуть в дырочку, ту самую норку, в которой он был первооткрывателем. А что там жил не хорёк, а дебелый ненасытный драконище, Лань Ванцзи не ебало, он и сам нормально ебал там всё, до чего мог дотянуться. — Закинул, блин, удочку, — с упреком рычал он, вспоминая, как уже жарил эту селедку, — и вытащил вместо русалки ненасытного тритона. Да он еще и выкабеливается! — пока он рычал и жаловался, Вэй Усянь не переставал его покусывать. — То так его бери, то так его нагни… а мне, между прочим, стыдно! — Да-да, когда ты более часа ненасытно толкаешься в меня, тебе ну о-о-о-очень стыдно, — не отпуская его ни на миг, отозвался Вэй Усянь. — Да мне так стыдно, что я глаз закрыть не могу! — Так я для тебя еще и желанная порнокнижка? — Нет! Я имел в виду, что я глаз закрыть не могу, ты под веками как ожог отпечатался! — Ты долго еще будешь ныть?! — Я ненавижу тебя! — тем не менее с придыханием целуя и кусая его, рычал Лань Ванцзи. — Как ты меня достал, как ты мне в печенку въелся, мерзавец! Он говорил это, но не переставал сжимать Вэй Усяня руками, целовать его и кусать, царапал его, трогал, вжимал в себя и вообще выглядел более чем одержимо. Вэй Усянь, разумеется, толкался в него в ответ, кусая, целуя и облизывая, и всё с таким нетерпением и жаром, будто оголодал до такой степени, что умирал. — Ну что, тебе нравится это? — когда сверху он был весь голый, а внизу оголился до колен, спросил Вэй Усянь. Его бедра блестели местами из-за смазки, которая обильно сочилось из чего члена. Лань Ванцзи слегка притормозил, будто прикинув в голове все возможные варианты, однако единственное, что смог из себя выдавить… — Нормально. — И это всё? Как-то не очень искренне. А про себя подумал: «Ну ничего себе! Наставил на меня тут свой арбалет… а то, что я искренне раздвинул для тебя ноги, недостаточно? Тебе поговорить захотелось, когда у тебе такой стояк?!» Возились они, конечно, нервно и как-то спешно, будто стремясь как можно быстрее нырнуть друг в друга, чтобы не дай бог не слишком задуматься о том, что делают. Вэй Усянь в каком-то смысле боялся ляпнуть лишнего, а Лань Ванцзи боялся, что Вэй Усянь ляпнет что-то такое, из-за чего придется давать дёру, например, в момент стыковки снова заведет речь о замужестве, а Лань Чжань как бы будет в таком положении, что силы воли может не хватить, чтобы сказать жёсткое «нет», плюс как он мог сказать такое, когда глаза Вэй Усяня подернуты влажной пеленой и светятся как мокрые камушки. «У него, наверное, было много опыта, — как всегда комплексы Лань Чжаня давали о себе знать в самый неподходящий момент, — я не должен упасть в грязь лицом, я не должен, не должен…» — Ах… Вэй Усянь, наконец-то отбросив штаны, медленно, но очень широко раздвинул ноги. Прямо перед глазами парализованного этими звездными вратами Лань Чжаня. — Лань Чжань, — постанывая, протянул Вэй Усянь, — у тебя слюни потекли. Ты не мог бы капать ими прямо сюда, а то у нас масла нет, а я еще не успел там намокнуть. Лань Ванцзи резко провел рукой по подбородку, стирая действительно потекшие по нему слюни. — Я не буду капать, — став на руки, он всем телом потянулся к нему, в итоге оказавшись на четвереньках. — Я… оближу. Он взялся за его бедра, раздвинув их еще шире, чтобы всё открылось еще больше, и будто мгновенно растворившись в глубоко скрываемом экстазе, прильнул губами к дырочке. — А-ах!