Вернутся к фанфику

Гуманный выбор

5 июля 2026, 07:13

* * *

      …Этим местом правила фальшь.       Она сочилась изо всех щелей, чавкала под шипованными подошвами и, минуя фиктивные лёгкие доспеха, шибала в нос. От неё, как от тухлятины, становилось почти физически дурно. Если бы Уунэгил не знал загодя, на чью вотчину ступил, он бы фыркнул от омерзения.       В нём с детства горела лютая ненависть к отродьям. Ради престижа гвардейской службы он замуровал её под каменным фасадом, но на сломе эпох она вырвалась. Культисты подвергли его карательной мутации и эта кошмарная расплата её закалила, а века борьбы — перековали в экспертное уважение к истинным врагам, их циничным селекционерам. Идеологи Пути Инопретворения неспроста обожествляли жесткогадов как лик ультимативной власти эйтра над живой материей. К их совершенствованию они привлекали талантливейших биотехнологов без жалости и этических тормозов. Те массово гробили фанатиков, мечтавших об участи носителей или питательного химуса, или с прямой санкции верховных жрецов устраняли отступников и правдорубов. Как и Дэ’вида, их не отталкивали страдания, но они не терпели профанации. Выпестованные ими чудовища были плодами таинства, а не бахвальства.       Здесь же корифеями генетики и не пахло. Ходячий симулякр украл из зоны отчуждения эйтр, загубил мирную колонию и наштамповал опасных поделок, но это не уравняло его с гениями культа. Ни его, ни самодуров, что возомнили себя богами, настряпав кукол.       Перехват. Визг. Хруст. Суетливое скользкое тельце судорожно заизвивалось и обмякло.       Сломав хребет шестиногому выползню с пиявочной пастью, Уунэгил оглянулся на намертво заблокированную створку абордажного моста. За нею остался мирок его патрульника, его невзрачный, но единственный островок родины в межзвёздном океане. В изолированном жилом отсеке была надёжно укрыта бывшая узница дэ’видовской мутатюрьмы для невиновных. До встречи с нею ликвидатор Ямаргэдэл успел поприветствовать то, что при всей своей выучке и опыте он, скорее всего, мчится на суд Фатума и Энтропии. Ему, орудию сгинувших злодеев, они наверняка уготовили финал в теплоузле или коллекторе, где скверна изуродует тело и приговорит дух к скитаниям в пустоте, но, подобрав шлюпку, он вероломно разбередил хаос. Не добил несчастную без затрат, а браво послал в войд запрет на применение драгоценного реформутагена на Младших. Теперь на его транспорте, у него дома проживала женщина с Эрсету... и вместо того, чтобы лояльно передоверить её Кругу Вершителей, он нарушил ещё более древний закон. Лечил. Учил. Назвал ей своё имя.       Но у неё тоже есть имя! Её права тоже защищает Декларация, как и права всех эрсетуйе в этой морозилке. И Эон Разлияния, и владычество инопретворенцев закончились. Никого нельзя приносить в жертву никому и ничему, сколь угодно возвышенному или низменному.       Мастика, заполнившая зазор между краями бреши в обшивке и устьем моста, отвердела. О разгерметизации напоминал лишь компьютерный голос, тараторивший по-эрсетски об утечке кислорода, а назойливую сирену он заглушил в аудиофильтрах. Эта несуразная колымага с гипердвигателем чуть не развалилась на куски из-за пробоины в трюме!       Впрочем, в трюме "цвёл и пах" тошнотворный отстойник. Кряжистые коллоидные тяжи оплетали колонны и парапеты, закупоривали техокна и бугристо громоздились по корпусам закреплённых цепями примитивных машин. Для настоящего жесткогадского улья с королевой, яйцами и яслями для молодняка здесь было поразительно чисто, для ложного — не в меру загаженно. Возможно, отродья расхитили продовольственный резервуар, нажрались от пуза и вовсю метили территорию. Облицовка кое-где вспучилась и вросла в инородное месиво, искрили провода и, кроме того, сюда со всего корабля сползлось всё, что Дэ’вид явно счёл дефектным, но не пустил в расход. Сверху, где блёклые диоды просвечивали сквозь натёки, на шлем визитёру сыпались змеевидные молотоглавы и неуклюжие жгутобрюхи. Они кишели в углах и лезли из всех нычек, но избегали моста, где он установил помигивавший маячком отпугиватель. Не чуя под биоскафандром тепла и запаха, они ориентировались на тени и вибрацию пола, кидались, промахивались и нападали вновь. Уунэгил не шмалял по тщедушной мелкоте из оружия, предназначенного для взрослых панцирных тварюг, и разделывался с ними вручную, не брызжа едким ихором на уязвимые поверхности — сворачивал шеи или прожаривал электрошоком через выдвижные клинки на наручах. Во мгле испарений он разглядел грузовой лифт с обесточенным табло и два шлюза под жужжащей от сырости лампой, но, прежде чем двинуться напролом, задержался.       Вынув из-под боковых пластин одноразовый манок, он швырнул его на середину зала — и исчадия эйтра в дилетантских руках лавиной сгрудились на одном пятачке. Одни елозили по металлическому шарику яйцекладами, пытаясь отложить эмбрион, другие слюнявили его и искали съестное, но всё это кубло напрочь забыло о ликвидаторе, который выждал, пока на блесну клюнет побольше целей, и выстрелил из подствольника струёй дезинтеграционного флюида. При контакте с жидкостью нечистая органика воспламенилась, зал озарили пурпурные вспышки и весь гурт копошащихся паразитоидов жадно охватил холодный огонь цвета самых раскалённых звёзд...       Уунэгил не удержался от шальной ухмылки. Куча-мала жалобно визжала, гадёныши конвульсировали и подыхали в корчах. Их трупики и ближайшие сталагмиты расщеплялись и во славу Предвечных истлевали в серую пыль.

* * *

      Над столом ярко, но чуждо сияла виртуальная навигационная консоль. Главная, аппаратная, располагалась в наглухо закрытой рубке и Солана довольствовалась голографическим прокси в каюте. Мудрёные лучевые схемы лениво вращались над рифлёным тёмным металлом, заставляя её лицезреть убийственный вакуум в своей свинцово-ватной голове.       При Уунэгиле она расшифровывала некоторые знаки интуитивно, но в одиночестве, как на профтестировании, не соображала ни черта. На вылазку он отправился бронированным и страшным, как смерть во плоти, но вручил ей пирамидку и велел не скучать. Жажда ясности и новизны подтолкнула к выводу, что безделье её раздражает, а незнание оссианского отнюдь не оправдывает, и, вопреки мандражу, она последовала совету. Съёжившись на диване под арсенальной нишей, она стиснула гаджет коленями и разбудила излучатель. Научным тыком она добралась до каталога с пиктограммами и выбрала из множества одну. Освещение потускнело, в полумраке ожили призраки. Она вертела так и эдак обтекаемые дворцы, невиданных зверей и корабли всевозможных хлебобулочных конфигураций, но... покой не приходил. Она злилась на магию иероглифов и на свою грязную подкорку, без психотропного маслица исторгавшую отвратнейшие сны. Принцессочную шевелюру, доставлявшую проблемы в гальюне, она так и порывалась обкорнать, но останавливало то, что тогда нечего будет теребить и вопросы о грядущем размножатся, как ксеноморфы на мясокомбинате. Кем ей суждено здесь стать? Говорящей морской свинкой, путающейся в собственной декоративной шерсти, или всё же кем-то полезным?!       Слёзы высохли не сразу. Они и наружу-то выплеснулись спустя битый час после того, как Солана очутилась наедине с инопланетным судном. Да, оно считывало биометрию при нажатии на дозволенные кнопки, но так делали и банкоматы, и кассы в супермаркетах. Его хозяин научил её функционалу, но не общению с системным ядром, ибо без телесных модификаций, как у него, это нереально. Но напугал девушку не причудливый интерфейс, а то, чем оссианец с нею поделился незадолго до жёсткой встряски при соприкосновении с "Заветом".       "Сверху — меню, без перевода не разберёшься. Снизу — умный синтез по белкам, жирам и углеводам. Двадцать рецептов… надеюсь, не приедятся", — с грустной уверенностью подозвал он Солану к агрегату с полостью и хитросплетением труб на стене. Он собрался воевать так долго, что она забудет, когда блюдо подавалось в прошлый раз?       "Если поплохеет, сунь палец сюда — зажмёт, уколет и отпустит. Съешь то, что выпадет в чашу", — познакомил он её с автоматом медпомощи. Входной порт вызвал пошлую ассоциацию, но смешок застрял в горле. Воображение выдало не понос от внеземных изысков, а жгучую боль при разрушении костей и мышц в пользу приоритетных для "сосуда" тканей. Так начиналась мутация и аналогично стартует рецидив, если в исцелённом организме дремлет семя зла. Она о таком не спрашивала, а Уунэгил не заговаривал, но оба мрачно допускали.       "Помельтеши над датчиком — и связь проснётся, — он развёл ладонь веером над столешницей и включил проекторную клавиатуру, которую раньше разрешал трогать не иначе как под присмотром. — Это упрощённый режим, всё лишнее я убрал…"       Принудительная стыковка завершалась. Над консолью воспарил таймер обратного отсчёта. "Круассан" крепко примагнитился к боку корпоративного лайнера и абордажный механизм то ли бурил его, то ли проедал наносольвентом. Перетасовка клинышков приближала разверзание портала в ад. Уунэгил хмурился, совладая с сомнениями, но Солана мгновенно всё суммировала. Не просто так он, отоспавшись, запалил в изголовье дивана чашу-курительницу со смолистым ароматом и надолго окаменел в кабелях, как мумия в бинтах. Наверное, то был сакральный акт мысленного самоумертвления, а за час до высадки...       Он решил подготовить её к своей реальной гибели.       "Вот этот символ, — продолжил он, тяжело выдохнув и высветив между пальцами жёлтую руну наподобие молнии в лодке, — означает, что мне каюк. Не тупи, возьми это, — достал он с подстольной полки костяную дудку, — и сыграй любой мотив из той песни... ну, о прощании с болью. Это инициирует экстренный протокол, но маршрут нужно подтвердить. Перетащи сферу в центр карты — и катер гиперскачком уйдёт туда, где тебе окажут помощь".       "Жёлтое — мелодия — сфера, — воспроизвела Солана инструкцию заплетающимся языком, — но я же запорю весь квест. Я не музыкантша!"       "Порепетируй, это не сложно. Полутона сбоку".       "Мне тебя отпеть, что ли?!" — язык у неё вовсе окоченел.       "Мы сражаемся мёртвыми", — Уунэгил пригвоздил её полным суровой тьмы взглядом и надел свой криповатый шлем. Хобот со свистом присосался к нагруднику, линзы блеснули сиреневым.       "Знаешь, где нельзя стрелять?" — вдруг бесцеремонно спросила Солана и её прямота повергла его в ступор. Вот уж кому-кому, а точно не ей устраивать ему зачёт по тактике, но предосторожность обязывала. — Нигде... но есть места, где если очень хочется, то можно.

* * *

      Побеждают те, кто отринул веру во вселенскую халяву. Удача куётся боевым мастерством и дисциплиной, а бессмертным Фатум и Энтропия предъявляют двойной счёт. Геномная заплатка спасает от старения, но не от прицельного удара глоточных челюстей…       Иллюстрируя это, трутень в магистральном коридоре был внезапен, проворен и нагл.       Хитиновым болидом он вылетел из-за поворота — повезло различить в ритмичных шумах вентиляции перестук когтей! Не рассусоливая, Уунэгил первым вступил в столкновение и, с размаху отоварив его прикладом плазмострела по ощеренной морде, вмял в стену. Отпора гад не ждал и, своротив пожарный гидрант, вскочил и прыгнул. Дугой извернув хвост и метя в подвижные сочленения щитков, он замолотил жалом, но исход предрешила физика. Раз за разом остриё соскальзывало по гладкому биометаллу и, когда оссианец уклонился, прошило покрытие с термоизоляцией и проводкой. Светильники мигнули и угасли, из трещины снопами поскакали искры и опять задребезжала сигнализация, но шанс он не прозевал и схватил обескураженного трутня за холку и увязший хвост. Ловким техничным перекрутом он разорвал ему позвоночник, не пролив кислоты. В агонии тварь расцарапала воздух и замерла навеки, а в сети проходов и межпалубных лестниц неподалёку раздался многоголосый разъярённый рёв.       Осмотр туши подкрепил гипотезу, что королевы тут нет как нет. Трутень оказался бесполым, как и подобает особям, не нюхавшим феромонов, но количества это не отменяло. Такие экземпляры ведут себя не как ульевые пажи, пресмыкающиеся под гузном у родительницы, а как неприкаянная бродячая стая. Сами не отстанут…       Кинув на пол три фасеточных цилиндра, Уунэгил сиганул вперёд по затопленным теменью туннелям. Уже на стыке с криоотсеком он услышал, как несколько голодных трутней, напоровшись на убитого разведчика и сюрприз, возмущённо заорали на все лады. Адгезионные ловушки сработали на характерный ультразвуковой стрёкот, выплюнули из форсунок тугие нити тягучего полимера с примесью всё той же агрессивной эссенции и пленили гадов в сверхпрочных тенётах. Там их постиг молекулярный распад — и пуленепробиваемые карапаксы, раскиснув с аметистовой люминесценцией, оплыли, как воск. Скелеты обнажились, повисли на искусственной паутине и иссохли в труху, а желеобразные потроха, грозившие наделать дыр в перекрытиях, истаяли и стекли вниз нейтральной мокрой сажей. В отличие от яутжа, доблестно отягощавших себе условия на охоте, воин Лиловой Зари не удосужился дать своре "честный бой". Ему было некогда, он шёл за дирижёром этого оркестра.       Что он такое, этот Дэ'вид? Как в нём проклюнулось зло, овладевшее культистами? Если это не вредоносная программа и не бзик устаревшей прошивки, то...       На полпути к межсекционному шлюзу Уунэгила одолело чувство подвоха. Удивительно легко он прогулялся по оккупированному лайнеру аж до сердцевины, разве что извазюкался… правда, квадратно-гнездовой аналог ядра достоверно забраковал буквенный код, который передала ему Солана. Дэ’вид намутил с авторизацией.       — В доступе отказано. Административные данные скомпрометированы, — заявила цифровая сущность, сбросив ряд закорючек на миниатюрной кодовой панельке. — Произнесите валидный код вслух и заверьте заводским криптоклеймом.       Хитрость прояснилась: голем отнял допуск у биологических организмов. Отродья, конечно, не проникнут, но и колонисты, ежели проснутся сами, не выберутся. Раскусив эту логику, рыцарь проигнорировал запрос. Низкий гортанный тембр, грубый акцент и отсутствие каких-либо клейм всенепременно триггернут алгоритм на механическую блокаду шлюзов и придётся палить по ним плазмой, а это катастрофа. Он без промедления приставил к панели руку и из-под наруча высунулся щуп импульсной отмычки. Шепоток тревоги остерёг его настойчивее - в холле перед криоотсеком не обнаружилось слизистых черкашей. Реле он взломал краткой щадящей перегрузкой и, дабы оно уцелело, изрядно повозился, но мимо не прошмыгнула ни одна дрянь. А ведь могли бы, если бы не обходили холл околицей! Примерно так же жесткачи в святилищах сторонились лоджий, откуда правоверные наблюдали за их кормлением заключёнными. Он видел подобное не раз. Однажды он трое суток проторчал в атриуме колизейного улья, охраняя чванливо развлекавшихся господ от тыловых диверсантов...       Интрига развеялась без драм. На пороге по-больничному тихого помещения его шлемовой сканер засёк сигнатуру отпугивателя, вывезенного с планеты. Как трогательно квазиживой одержимец оберегал подневольных участников своего амбициозного проекта! Как щепетильно заботился он о тех, кому ещё не назначил роль корма, носителя или чего похуже!       Камера слежения на межсегментной переборке моргнула объективом. Сенсоры втрое расширяли поле зрения и Уунэгил заметил блик. К чему это? Вряд ли к добру.

* * *

      От репетиций Солану вскоре замутило. Устные пароли для акустического ключа не годились и, с горем пополам отточив музыкальный, она оставила дудку на краю стола. Чтобы пореже на неё пялиться, она удалилась из каюты в кольцевой коридор на выходе из санпропускника. Там, подпирая рельефный потолок, высился стапель для исполинского бронника и на его прочных кронштейнах захотелось подтянуться, как на широком турнике. Взобравшись по нижним, она встала на средние, взялась за верхние и отважилась. Раз, два, три — бицепсы, предплечья и всю спину обожгло от непомерной для начального этапа нагрузки. Три-с-половиной — и суставы воспротивились. Пальцы разжались и она свалилась, задыхаясь и стыдясь.       Воссозданное откатным зельем тело ощущалось изумительно сильным и гибким, но ему недоставало выносливости и сноровки. Оно нарывалось на потогонную тренировку! И как оссианцы добивались столь внушительной мышечной массы? Бортовой качалки ей не попадалось. Ох, завалит она Уунэгила расспросами, завалит… когда он вернётся.       "Когда", — повторила Солана в уме, как заклинание. Она отогнала ядовитое "если" и с распалённым энтузиазмом вскарабкалась на стапель.       Раз, два, три, четыре. Сухожилия взвыли и она снова сорвалась, но самокритики поубавилось. Закусив губу и смахнув со лба вездесущие русые пряди, она оперлась на нижние кронштейны и принялась энергично отжиматься, как на гимнастических брусьях — и именно в этот момент с прокси-пульта гулко донеслось оповещение. В груди заледенело.       Пока она неслась в каюту, ей казалось, что бежит она к грани между сном и явью, что скоро её наивную галлюцинацию о свободе и огромном инопланетянине-ксеноборце затрёт гаденькая улыбочка андроида, любующегося фабрикой гамет. Нахлынул ужас перед жёлтой молнией, она споткнулась и практически грохнулась, однако в проекционной области висел малиновый ланцет на облаке. Руна мелькала на созвонах и что-то подсказывало, что звонок неотложный! Вмешавшийся разум остановил руку в дюйме от иконки, но от бешеного пульса она слишком резко дрогнула… если взглядом можно сшибить с ног, то это случилось.       — А-э… Вы?! — рефлекторно отпрянув, Солана упала задом в кресло.       На неё пристально и в упор, пусть и из проекции, воззрилась Древнейшая. Как выточенная из горного хрусталя маска с чёрными агатами глаз, её безэмоциональное лицо отражало свечение приборов. Позади угадывалась колоссальная криволинейная конструкция трона, ажурно стилизованного под скопление перевитых в брачном танце змей.       — Я, — отозвалась аристократка-планетовладелица с такой грандиозной гордостью, словно её односложный ответ весил целую тонну. - Кто подпустил тебя к управлению?       — Уунэгил. Он всё настро…       — Ого, — недоумение пробилось просторечием, но она быстро подавила его ледяным тоном: — Не "Старший", не "Паладин Ямаргэдэл", а вот так просто — "Уунэгил"?       Английский у неё был чище, чем вчера… и чем у того, о ком шла речь.       — Он тоже называет меня по имени, - "мелочь" Солана предпочла не афишировать.       Древнейшая скептично воздела бровь, безмолвно попрекая земную букашку её непростительным невежеством, но скосилась вбок, на что-то мерцающее, и строго приказала:       — Позови его.       — Он отлучился, — пожала плечами Солана, — по долгу службы.       — Переадресуй меня на его личную частоту.       — Почему вы сами с ним не свяжетесь? У вас же есть его ай-ди или как там оно…       — Ты издаёшь много звуков, а мне нужно одно действие. Раз уж он что-то там настроил, то должен был и матчасть преподать, — твёрдо отчеканила оссианка.       Несмотря на прононс, прозвучало это оглушительно. Солана смутилась, у неё задрожали руки, в животе закололо паникой, но прогнуться под авторитетом не дала крамольная идея, что по этим рельсам она наездилась в бытность рабыней корпорации. Доколе?       — Я не знаю, как вам помочь, — буркнула она, — и если бы знала — не стала бы.       — Ты в курсе, кому перечишь? — исподлобья глянула великанша. — Уунэгил не рассказывал, кто такая Хианхезир Энкурбу из династии Игмансэф и почему с ней опасно ссориться?       — Я в курсе, что ваши земли могут пострадать, — Солана запоздало поняла, что сморозила дельную мысль вопиюще картошно, — но и он тоже может. Он на корабле с этими… э-э, чужими и мне жаль, что я не шарю в ваших коммуникациях, но я не лазаю, куда он не позволял.       — А в альков к нему, значит, позволил? Мне это нравится, — странная озорная улыбка тронула губы Древнейшей, но тотчас же сменилась мистическим полуоскалом: — И о землях-то он тебе поведал, и о службе, но не обо мне. Обсуждал ли он с тобой костёр и дым или… — земная идиома резала ей слух и она перевела оссианскую: — реку, даровавшую воды рукавам её?       — Ну да, одной блохи с "Завета" достаточно для пандемии, — проглотила колкость Солана, хотя суть уловила неверно, — но там ещё и люди! Большинство в стазисе — не заражены!       — Твой гонор так и просится на глиняную плитку, — усмехнулась Хианхезир, — или... на чём вы там сейчас эпичное малюете? Послушай-ка меня, юная ersetai. Если бы ты знала, сколько всего интересного мой современный продвинутый пасынок тебе недоговаривает, ты бы от меня не шугалась, — как бы невзначай добавила она. — Всё, довольно лирики. Я должна перетереть с ним кое-что серьёзное, а иначе ему несдобровать. Будь умнее блохи! Слева есть овал.       Сердце девушки укатилось под диафрагму.       Она коснулась вытянутой кнопки и левый фланг раскладки преобразился в амфитеатр. Она в смятении вытаращилась на инопланетянку и та, сцепив изящные пальцы в замок, вальяжно разжевала, как перебрасывать вызовы. По привычке ожидая одобрения на финише, Солана вопросительно указала на синюю молнию без лодки, но насторожилась и протормозила ровно настолько, чтобы на канал постучался зелёный цветок в спиральном ореоле.       Мозг подвис, как буриданов осёл, но со стороны она узрела тупую покладистую скотинку… и раздрай как ветром сдуло. Постирония Уунэгила о персоне перед нею возгорелась маяком в тумане и, скопировав его жест, она уменьшила окно Хианхезир до скромного значка. Она не прислужница! Она поставила мраморную олигархиню на удержание!       К щекам прилил жар, но линию нового абонента она открыла уже куда спокойнее.       Первым проявился крючковатый морщинистый нос. Стариковский? Остальное лицо затеняли складки плотного капюшона, но это действительно был пожилой мужчина. Фон зернисто рябил - он куда-то шёл, сжимая устройство в руке. На очередные раздумья о долголетии титанов не хватало сил… тем более, он что-то сказал, а Солана не разобрала и сочла неучтивым отвечать на языке, которым он не владел. Лишь одно распознала буквально с лёту: вежливые, почти ласковые нотки в его скрипучем голосе.       — Я не понимаю, — виновато прошептала она.       Старик озадаченно вздохнул, снял капюшон и зафиксировал изображение, положив проектор на поверхность. Не дряхлый, но сухощавый, как тибетский монах, он походил на плешивого белого ворона и улыбался по-доброму, без плутовства. Сперва она не поверила, что ей, но иных адресатов не было. Что-то каркнув, он начертил пальцем в воздухе зигзаг и доходчиво свёл ладони вместе. Просить дважды не понадобилось.       Цветок и молния слились, как капли дождя на стекле, и по барабанным перепонкам врезала тишь, а Солана оперлась локтями на стол и со стоном зажмурилась. Она выполнила все шаги из руководства Древнейшей, но не для неё...

* * *

      В уютных ячейках теплилась перечёркнутая жизнь. Покинув Землю ради лучшей доли, их пленники надеялись, что в трудном, но предсказуемом будущем наступит следующее утро, но не предвидели своей судьбины. Всем им был вынесен обвинительный вердикт и тот, кто надзирал, неумолимо свершал точечные казни. Почитывая резюме, Дэвид взвешивал угрозу — и всяких умников, таких как компьютерщики и охрана, обезвреживал во сне. Иногда он отвозил капсулы в вольеры и восхищался недюжинной смекалкой чужих при добывании лакомства, иногда подсаживал лицехвата и грёзы затухали с рождением грудолома. Наиболее почётную миссию он возлагал на женщин, которых парализовывал и, как несговорчивую Элизабет, оплодотворял ксеноэликсиром. На "Завете" никто не умирал напрасно.       — У-уолтер... что с-стряслось? — пробормотал полуголый юноша, сгорбленно сидя на бортике якобы неисправной капсулы. Безопасник — из тех, кого Дэвид умерщвлял, не будя, но хилый и кабинетный. — Что не так с моей люлькой и почему их тут шесть?!       — Засоры в аэраторах, мистер Флинн, — контролируя его вполглаза, синтетик уставился поверх него на нагромождение экранов за медицинской ширмой. Не будучи его собратом, он, тем не менее, нехотя осознавал, что происходившее там его здорово напрягает.       План-А сыпался. Конфронтация с Инженерами диктовала свои принципы. Патовую ситуацию с настигшим его... незнамо кем — егерем, рейнджером? — он же и срежиссировал, но она вынудила его разбудить группу. Разумеется, гражданских, в вахтёрке перед кубриком, откуда эвакуационные коридоры вели в отведённый под лабораторию док и далее в трюм. При годной стратегии гамбит сулил джек-пот и прорыв в изысканиях, что и сподвигло андроида допустить абордаж, но приз заявился с оружием площадного поражения и исковеркал сценарий. Чтобы не навлечь на себя шах и мат, Дэвид прибег к Плану-Б и поступился горсткой дешёвых пешек. Военные доктрины клеймили живой щит позором как приём подлый и террористический, но тот, кто десятилетиями методично высекал на семейном надгробии землян и их звёздных предков горькую эпитафию, ценил эффективность.       — Мы могли задохнуться?! — взвинтился Флинн.       — И захлебнуться, — не без умысла поддакнул он.       Пугалка задела больную мозоль, юноша прерывисто задышал. Теперь агнца на заклание надлежало спровадить в кубрик, где куковали ещё четверо, чтобы они там друг друга подраматичнее накрутили. Подошедши вплотную, лже-Уолтер взял его под локоть.       — Пройдёмте, мистер Флинн. Ремонт займёт от трёх до семи часов, но вы проведёте их с теми, кого затронула та же неприятность. Посмотрите кино, поиграете в настолки и ляжете обратно.       Обстановка за ширмой усугубилась. Три камеры в дальнем сегменте криоотсека сдохли, три монитора почернели. Дэвид повернулся к ним по-человечески дёрганно, с зажимами в желваках, и Флинн проследил за его взглядом с профессиональной подозрительностью.       — Не лягу, пока не выясню, что тут за лажа! — вскричал он.       Стряхнув синтетскую руку, он слез с капсулы, отпихнул ширму и застыл. На трёх экранах, выводивших видео с техэтажа, обзор замыливался, на двух сигнал перебивался, а на крайнем, статично сфокусированном на хранилище ручной клади, ошивался жуткий тёмный силуэт. Гуманоидный, но едва помещавшийся в кадр.       — Уолтер, там посторонний? — Флинн без спросу подковылял к оборудованию. — Ну и каланча... Охереть, ружжо! Морпехи бы обзавидовались. Обвес стрёмный, Лавкрафт отдыхает, — взахлёб прокомментировал он, не услыхав, как Дэвид отдалился. — Чёрт, он обносит кабинки!       Камеры писали без аудио, но когда вторженец кулаком раскурочил стеллаж, сонное царство содрогнулось. Ящик посередине промялся, гигант выдернул его с крепежами и умыкнул смотревшийся крохотным в его лапище нетбук. Спрятав добычу в какой-то заплечный карман, он склонил хоботастую башку, как если бы чуть замешкался — и, не притронувшись к соседним ящикам, смылся. Не вперёд, как предрассчитал Дэвид, а назад, в слепую зону.       Синтетик вновь приблизился, Флинн обернулся — и ему в лицо пахнуло гнилостной кислой вонью. Тот, чьё родство с добродушным Уолтером ограничивалось внешностью, ухмылялся, и в руке у него трепыхалось… нечто. Бурое, склизкое, с узловатыми крабьими грабками, длиннющим хвостом и извивающимся придатком в розовом отверстии.       — Ты... сбрендил? — отшатнулся Флинн. — Ч-что это за... страхуило?!       — Не страхуило, а страховка, — с укоризной поправил Дэвид, сократив расстояние и прижав растопырившегося лицехвата к его ошалелой физиономии.       Мерзость с невероятной силой обхватила голову, хвост жилистой удавкой затянулся на горле. Яйцеклад резво внедрился в распахнутый рот и, стоило юноше шмякнуться, как две выпуклости в основании хвоста раздулись и запульсировали, нагнетая в трахею кислород с усыпляющим токсином. Дэвид подождал бы вызревания эмбриона, но время утекало, как суп из растворённых в щёлоке отмучившихся производительниц в воронку рециклера.       План-Б сыпался! Чересчур пытливый человечек прознал то, чего ему знать не полагалось, а бледный, невесть как вычислив западню, дал кругаля! Все бодрствующие отныне бесполезны...       Дэвид наскоряк нацедил в десятикубовый шприц патогена и вколол Флинну под лопатку. С ускорением инкубации он экспериментировал на яйцеклетках Элизабет и на плод чудо-жижа влияла хаотично, но он не беспокоился за результат в накрывшем его коллапсе. Он опасливо приоткрыл дверь кубрика ручником, закинул туда тело с лицехватом и захлопнул створку, не дожидаясь реакций мариновавшихся там овец. Неважно, что выплодится. Важно то, что они переквалифицируются в волков, освободятся от оков разума и застопорят противника, которого он недооценил. Горячка понесла его в трюм, где он без издержек запустит План-В, а в процессор пробралась разгадка обширных познаний лжебога о топологии палуб. Он её обязательно проверит!

* * *

      На церебральный коммимплант поступил вызов. Уунэгил опешил. Откуда? Он ото всех изолировался! Обычно он так не делал, но этот рейд из рутины превратился в страстную идею-фикс и он заблокировал свои частоты, чтобы никому не приспичило внести коррективы в казнь ириюргинского геноцидника. Ни Предстоятелю, выдавшему карт-бланш и имевшему полномочия его осадить, ни даже его престарелому духовнику, чьи сообщения всегда до него доходили. Но клирик достучался по экстренному линку, доверенному только одной душе во всей Вселенной. Гиперсеть на окраинах Конгломерации частенько сбоила, инфопоток декодировался в слух с лагами и искажениями, но неудобства померкли по сравнению с вестью.       Его отзывали! Прямо из логовища! Приказ был ясен, как небо на Амсхейне, но донельзя мутен... и под орденской выправкой встрепенулось что-то дикое. Мёртвыми сражаются ликвидаторы, хороня перед рисковыми операциями все мирские желания, но мёртв ли он?!       "Нет уж, преискусный Ишруллум, ничего я не "сверну", — отослал он протестный мыслефайл, когда руки умело свернули шею трутню, свесившемуся с кабелепровода.       Мертвецы не спорят.       "…и не "уберусь" отсюда, пока не повеселюсь на совесть!", — азартно вставил он и поспешил убраться из восходящего наискось ремонтного прохода. Много где приходилось пригибаться, но в этой кишке с полурастворёнными останками подопытных он ещё и протискивался боком.       Мертвецы не шутят.       Стоило подняться на сервисный ярус, как иллюзия чистого пути, на котором Дэ’вид разве что парадную дорожку не расстелил, разбилась вдребезги. Под ногами издевательски хлюпнула слизь, она же сплошь облепляла генераторы и охладительные установки. Улей! Вот где он притулился-то, гадюшник! Не королевский, но уж какой есть. С покоями криосна он нигде не пересекался, но опоясывал их и занимал эдак четверть всех хозяйственных пространств. Где-то наверху, близко, уже вошкотились, топали, рявкали…       Выбежала стая совсем из другого угла — снизу, через широкий воздуховод, и Уунэгил не успел об этом задуматься. Его подсекли, уронили, испытующе покусали за наруч, наплечник и шейный щиток, обмусолили крепление дыхательного фильтра. Оказался это массивный солдат, гребнистый, ростом и силой не уступавший юной королеве, и, если бы не доспех, рваные раны были бы гарантированы. В кувырке оссианец оттяпал ему лапу, вжарив разрядом, чтобы до корки запечь кислотоносные сосуды. В идеале он без возни обуглил бы его плазмой… но здесь так было нельзя. Когда солдат оскорблённо взревел и долбанул его зазубренным хвостовым шипом, он самортизировал контрудар прикладом. Устояв, он сгруппировался, отбил тычки и укусы двух отиравшихся позади трутней, в развороте укоротил и прижёг оба рыла и схлестнулся со здоровяком уже без свиты. Тот обильно обблевал его ядом и, зубатясь, заляпал линзы так, что шлем переключился на эхолотную сетку... после чего испытующе навис, выжидая его падения, и поплатился. Сокрушительным апперкотом химостойкое лезвие пропороло разверстую пасть от подбородка до покатого лба. Число прихлебателей из перекрытия умножилось до семи, они воровато завертелись вокруг да около, но на рожон не полезли. Один подскочил с рвением надыбать прорехи между щитками, но был приложен об радиатор и с хряском переломлен, прочие колыхнулись всем фронтом, трусливо пошипели и ретировались подобру-поздорову.       "Извини, старче, я кое с кем повздорил, — транслировал Уунэгил. — Всё, я весь уши. Как ты объяснишь столь крутой поворот?"       Тишине он не верил. Сканер занижал численность нечисти в экранированных закоулках, но не пройдёт и минуты, как нагрянет дюжина свежих и смелых! Пока линк нещадно лагал, он с умом использовал передышку — самоделка из манка, отпугивателя и газодетектора дождалась своего дебюта. Он аккуратно вынул её из подщитковой пазухи, приладил эластичный пузырь и через орудийный шланг накачал дезинфлюидом из наспинного баллона. Мышцам полегчало, рационализм вознегодовал, но расклад не баловал вариантами. Ишруллум же, прободавшись сквозь помехи, кратко обосновал свой произвол милосердным, но в высшей степени абсурдным, завиральным требованием.       Уунэгил поперхнулся неприемлемым в беседах со священнослужителями словом.       "Исключено, — подыскал он синоним попристойнее, — я не потащу её в такую даль! Скажи храмовникам, что я чту их радушие, но не спутаю доисторическую лабуду с провидением Предвечных, да и само моё присутствие... кощунственно. Конец связи".       Из дренажки вылез приземистый кривохвостый заморыш и он с такой яростью сплюснул ему черепок, что из рудиментарных глазниц выперли студенистые, жёлтые с прозеленью мозги. Кислота, к счастью, впиталась в толщу выделений и в ней же он утопил свой презент. Болевой импульс выиграл ему момент для отхода, а поисковый клич возбудил у шарившихся поблизости гадов роевой инстинкт. Буром, как оголтелые, они ринулись к развилке на техэтаже и там их поглотил фиолетовый пожар, захлестнувший весь ярус.       Уходя, Уунэгил задраил буферный шлюз кондовым гидравлическим краном. Призыв ни с того ни с сего сбагрить задачу штурмовой бригаде фэфэннов и привезти ещё не оклемавшуюся после невообразимого насилия Солану в старейший из храмов Девятизвездия сбил его с панталыку. Не вняв капризу, он ломанулся прежним курсом. На подступах к люку в полу он поубивал кучку мелких кровососов, вскрыл его и спрыгнул вниз, прямиком в жилые сектора носовой части...       В точке приземления что-то булькнуло. Он отскочил, выставив бластер, и дуло упёрлось в перемутировавшую груду, но нападать чудище не спешило. Хрюкнув, оно выпрямилось на раскоряченных культяпках и, кося гнойными бельмами, протяжно завыло:       — О-он тут ца-а-арь и бо-о-ог! Ни-кто-о... не спасьо-о-от спящ-щ-щих!       Кругом вперемешку с раскиданной одеждой и посудой валялись не трупы, но бесформенные кожистые мешки с алыми прожилками. Пять штук тут и там — на загвазданных ихором койках, у мини-бара, в гальюне. Бывший колонист заразил своих сородичей и они болезненно переплавились в яйцекоконы с чем-то немиловидным. Уунэгил мельком глянул на малюсенькую для него дверцу со стрелкой, а мутант голосил дальше:       — Са-а-ами, всьо-о са-а-ами! Просну-у-уться, объедини-и-иться... и всей толпо-ой нагну-у-уть этого пи-и... — он осёкся и его скрутило спазмом. — Я Г-грегори Фли-и-инн и я не хочу-у жить как пала-а-ач! Кх-кто бы ты ни был... будь д-другом, убе-е-ей меня!       Уунэгил вскинул ствол и окатил смертника флюидом. Тот грузно повалился и забрыкался в пурпурном пламени, а он дежурно прошёлся по кубрику и поджёг сопутствующие потери. Индикатор в углу периферии предупредил об израсходовании баллона на две трети.       "Поберёг бы", — упрекнул себя оссианец, выбив дверцу эвакокоридора, но пресёк эту мысль. Сохранивший имя и рассудок имел право унести их с собой за черту забвения.       Проход казался бесконечным, но именно здесь пробегал Дэ'вид! Отпечатки подошв в свежих слизевых ошмётках поблёскивали в тусклом свете около лифта с обесточенным, как и в трюме, таблом. Уунэгил поймал себя на навязчивой тяге разузнать, почему она красная и так непохожа на сопли гадов. Зачем, зачем, если причина очевидна?!       Источник нашёлся в доке для челноковых модулей с армированными иллюминаторами.       Темень за запотевшим, замызганным стеклометаллом была незрячей, но живой. Её выплаканные до дна глаза, носы, рты и уши, оптимизированные возведённой в абсолют репродуктивной функцией, рассосались. Две прикованные к столам женские фигуры расплылись в новообразованиях, обволакивавших аппаратуру жизнеобеспечения. На багровых жгутах яичников бугрились десятки пронизанных капиллярами фолликулов и в тех, что уже набрякли, ворочались неказистые тени. В наростах виднелись холмики голов, увенчанных свалянной паклей волос, но из мозговых микроизлучений на сканере соткались сигнатуры ещё пока целостных сознаний. В автономной шлюпке, где воздух пропитался немыми мольбами об уничтожении, находилась любительская мутатюрьма.       При виде Соланы в таком состоянии Уунэгил впервые за послереволюционные века оцепенел от прилива ужасающей памяти, обузданной в Ордене. Тогда он потратил разовый лимит запрещённого к вывозу медикамента, прекрасно зная, что его оштрафуют и аннулируют лицензию на ношение. На этот раз он также не смог пройти мимо худшей картины оссианского декаданса, перемалёванной генами Младших, но излечить этих двоих было нечем. Разве что сжечь со всей требухой, расплавив стену дока, граничившего с космосом... или уныло потусоваться извне и пойти восвояси, как те обыватели, чей конформизм заложил фундамент культистской власти.       Вкусив злости, как аперитива перед деликатесом, он заставил себя отвернуться от обезображенных и проследовал за реаниматором мутационных пыток. Он поклялся с ним расквитаться.

* * *

      Над уснувшей консолью всплыл округлый значок без руны. Солана сразу догадалась, что это Дэвид. Ланцет и цветок молчали, никто не отвлекал её от непонятных, но вполне штатных показателей молнии. Приняв вызов, она не ошиблась. Проекции не возникло, но от певучего голоса, изрёкшего формальное оссианское приветствие, её прошиб пот.       — Чего тебе, мудак? — не дослушав, отсекла она ложноножку выученного страха.       — Так-так, земная речь, — удовлетворённо мурлыкнул андроид, вскользь убедившись в чём-то прикинутом ранее. — Солана, это ты? Твой язычок не отрос бы сам, но он при тебе... а значит, отрастили. Иначе ты не хамила бы мне с иноборта.       Она хмыкнула. От неё не укрылось то, как он скользко прозондировал секрет её выживания. Сосредоточившись на бирюзовых переливах пустого кругляшка, она вдохнула...       — Ну так зачем приполз? — рявкнула она намеренно неинтеллигентно.       — Поздравить с релокацией. Кейс гробовой, но перспективы чудесные, — поаплодировал Дэвид. — Твои новые детки будут здоровыми, красивыми и смышлёными.       Солана едва не выронила фужер из-под зелья, из которого пила бульон с волокнистыми белковыми клёцками. Шпилька попала в мишень её снов. Дэвид кольнул её в нанесённую им же рану, но рука не поднялась отфутболить его без прояснения. Значок Уунэгила светился синим и все диаграммы, кроме одной по микронам таявшей полосы, колебались ровно и бодро. Синтетик прочухал, что его загнали, как крысу в угол, и пустился в блеф!       — Очкуешь, да? — вполголоса осведомилась она.       Пауза ответила правдиво. Скоротечная, но красноречивая, она раскрыла его окружение. На фоне линии шуршало, будто Дэвид прохаживался по пляжному песку.       — У дерзости есть цена, милая, — язвительно прошипел он, наступая на что-то ветхое и ломкое. — Ты запоёшь по-другому, когда утлый ялик переживёт своего спесивого капитана. Как его зовут? Я упомяну его в моей монографии как одного из инопланетных партнёров, пусть и не наравне с их мэтрами, чья муза посещала меня в их чертогах. Он внесёт недолгий, но поучительный вклад в исследования видозависимости... и у меня для этого всё приготовлено. Сам виноват, что припёрся! Я не прощаю вандализма в моём доме! — стерильные интонации окрасились горечью. — Я стою под разделившими нас вратами и здесь всюду гарь, как в крематории. Ещё вчера это были уникальные, неповторимые создания, тогда как ни в тебе, ни в этом варваре ничего уникального нет! Одна и та же форма, одно и то же содержание. Ты считаешь, что тебе больно? Мне, как их творцу, больнее!       Не мытьём, так катаньем пытался Дэвид раздёргать заторможенное равновесие Соланы и от кое-чего её нутро похолодело, но его психопатическую тираду встретил бастион презрения.       — Пф-ф, — фыркнула она, — творец чувствует вайб идеи, а не тиражирует шаблон в надежде на внезапный шедевр. Так работали допотопные нейронки с текстами и графикой. У тебя в датасете — живые люди и патоген, в промпте — нечто радикально смертоносное, но генератив как у средненького фотобота. Голый ты король, Дэвид.       — Ты не посмела бы пролепетать это мне в лицо...       — Голый голем. Или Голлум? — не возражая, она вспомнила, как бабушка читала ей, маленькой, толстенную книгу в расписной суперобложке. — О, точно! Голлум на Сауроновом троне! Так и вижу тебя облизывающим бутыляку с этой сранью. Голлм-голлм, моя пре-е-елесть!       Шаги затихли. Он опять пропал. Ощущалось это так, словно он, сухо уверявший, что синты лишь имитируют эмоции, по-настоящему разозлился. Вдалеке на его стороне истошно завизжал ксеноморф, что-то приглушённо громыхнуло — и всё смолкло. Неравномерно убывавшая полоска под молнией Уунэгила пожелтела и иссякла.       — А вот и он, твой ненаглядный инженер без диплома, — наконец, пробубнил Дэвид. — Что ж, я ему рад, но с тобой мы ещё обсудим "Властелина Колец". Клайв Льюис поистине гениа...       Неловко, но уверенно Солана оборвала сеанс и каюта наполнилась полутьмой.       — Это Толкиен, гондон ты силиконовый, — осушив фужер, она поставила его промеж голограмм ножкой вверх.       В течение этих невыносимых часов она не ела ничего калорийнее диспенсерного том-яма. Он стимулировал мышление и притуплял голод, а на большее её не тянуло. Всё насущное исчезло в тумане войны за абордажным мостом... и осталась лишь дудка.

* * *

      В венткоробе на выходе из эвакокоридора послышался скребёж. Гад, избежавший прожарки, спикировал Уунэгилу на загривок и пырнул его хвостом в сгиб брони под рёбрами. Ликвидатор поморщился, но сдёрнул его с себя, обрызгал остатками дезинфлюида и впечатал в оконечный шлюз. Дверь аварийно разблокировалась и туша испепелилась уже в трюме.       Круг замкнулся. Под ногами скрипнула зола. Она окутывала машины, эстакады и лестницы, кружила в столбах алого света, а у стены, где в бочину лайнера вкипело устье моста, кондиционеры намели бархан — и там в хлопьях серой пыли стоял рослый для уроженца Эрсету мужчина в униформе техника. Без дыхания, без сердцебиения, с комнатной температурой и взглядом хищной рыбы.       Несомненно, это был Дэ'вид. Солана описывала его так. Других големов здесь не водилось, но другой, непричастный, не истязавший пассажиров и не распылявший биооружие на планете миролюбивых садовников, не спринтанул бы наутёк от экипированного военного!       Он юркнул за экскаватор, взвихрив клубы праха, и устремился к стоянке вездеходов. Уунэгил же, обманув стереотипное ожидание неповоротливости от своих габаритов, срезал путь в три прыжка по крышам инвентарных боксов. Перемахнув через перильца контейнерной платформы, он нагнал андроида у её края — и схватил бы за шиворот, если бы тот, крутнувшись волчком, не опрокинул ему наперерез бочку с удобрением. Он отмахнулся и пасовал снаряд в колонну, но за этот миг Дэ'вид пропетлял между боксами и затаился.       — Мстить за семейный земля, оружейник? — заговорил он из лабиринта. — Опоздать. Племя ваш могуч был на шести галактиках и родить предок мои предки, но знание пика на закат уйти в руин. Мой восторг, но рассвет не ваш и бестормозно вперёд для неистребимых.       Уунэгил не вслушивался. Чушь, которую порол Дэ'вид, невесть где вызубривший кривой лексикон без грамматики, выбесила его и захотелось устроить фейерверк! Легко, лихо и со свистопляской! Он в красках вообразил кусок копчёного пластика и... пару-тройку сквозных пропалин в немонолитной обшивке. Нет, безумить нельзя. При повторной разгерметизации она кракнет по швам и космос насытится всеми, за кого он тут воюет.       Дэ'вид коряво витийствовал об Ириюрге. В его фантазиях эскапистский выселок предстал как колыбель и единственное жильё великой, но деградировавшей цивилизации, чей жалкий огарок он погасил из почтения к ярчайшим умам прошлого. Воин пошёл на звук — и, обогнув паллет со стройматериалами, увидел, что голос исходит из подсунутого под брезент микрофона. Голем обдурил его и припустил, как угорелый, к удалённо вызванному лифту!       Табло было по-прежнему неактивно, но за воротами неистово грохотнуло и наметился проём, из которого с влажным плюханьем вывалилась прорва длинных, мясистых присосчатых щупалец на одутловатом мешковидном туловище.       Семиспрут...       — Презент гостеприимный! — театрально возгласил Дэ'вид и пролез мимо страшилища в лифт.       Оно набросилось на Уунэгила с порога. Шире растолкнув ленивые створки и сходу преодолев дистанцию, оно снесло его, проволокло, сковало кольцами семи хлыстов и вырвало фильтровый шланг. Погребённый под истекающей слюнями глыбой, он скривился от затхлого смрада и боли в заломленном локте. Изначально этих образин вывели для ритуальных самоубийств полоумных бонз, помешанных на "перерождении" в гадов с аномально пластичным геномом. Так они как бы приобщались к Эону Разлияния, подменив его дух гротескным нигилизмом, а в разгар смуты похерили помпезность и плодили спрутов конвейерно для обороны от прозревших силовиков...       Биоскафандр героически отразил натиск, но страдали не щитки, а сухожилия. Хоть Уунэгил и высвободил с неимоверным усилием запястье, бластер он упустил — державшие рукоять пальцы онемели. Дряблая масса инстинктивно навалилась тяжелее, отростки в три витка обвили торс и конечности, нефизиологично выворачивая суставы. При движениях хватка крепчала и, если бы он разом не напряг мускулы до жжения и стальной твёрдости, хрустнули бы кости. Датчики наперебой затрубили о неизбежных вывихах, но незримую близость Фатума затмила благодарность землянке, победившей робость и стеснение. За разведданные, за показания и за то, что выводок жесткачей не стал для него сюрпризом. Умереть вот здесь и вот так, зная Солану Майерс, будет не искуплением вины, а преступной халатностью.       В клапанах подачи оставались капли флюида. Уунэгил выдворил из нейроинтерфейса боль и скомандовал ему перегнать их в сокрытые под панцирем штыковые иглы. Со всей решимостью и грязным ругательством он выщелкнул их наружу и везде, где его касалась осклизлая шкура, в кровоток семипрута впрыснулась горючая смерть.       Паразитоида скорчило. Дыхальца с хрипом затрепетали, от головного ганглия ко всем нервным окончаниям пробежала жёсткая судорожная волна. Уунэгил не возрадовался! От удушья всё утонуло в вязкой черноте. Борясь за кислород, он вклинил ладонь под захватившее шею щупальце и отстранил от себя, но тут громадина сдавила его сильнее, да ещё и раззявила свою сфинктерную пасть. Два частокола зубищ царапнули шлем. Из-под складчатой мембраны на пластины и связки костюма, в сгибы и портовые гнёзда выхаркнулась густая пена — и то, что выстояло под чудовищным давлением, начало отслаиваться.       — Новиночка огонь? — выглянув из лифта, грамотно съехидничал Дэ'вид.       Его переполнял триумф. Занудливые стратеги из жреческих питомников циклились на имаго, пренебрегая промежуточной стадией, а он, как тактик, наделил её ферментом, нарушающим симбиоз тела и брони. Он гордился своим достижением!       Сенсорика отказала на груди и на боку, барахлила на руке. У ключицы, куда соков налилось в избытке, доспех отстал от кожи и они затекли под него через горловину. Плоть вспыхнула острым жжением, Уунэгил оглох от собственного резкого взрыка и его мало утешало то, что безмозглая тварина горела изнутри. Пнув её в мягкое розоватое подбрюшье, он выпутался, но, увы, ценой шлема, который хлёстко опутали и сковырнули ротовые липучки. Мир без индикаторов залепил ему пощёчину и взбаламутил отголосок давней курьёзной тренировки на арене. Однажды Предстоятель раскатал его в блин под гранитными ликами героев Общинного Сопротивления и философски заметил, что иногда необходимо оборзеть вопреки риску. По примеру тех, кто обучал домашние гиперсетевые стелы дурить цензуру, варил в кухонных синтезаторах антипаразитарные сыворотки и ныне созерцал свободных потомков с вечных скал...       В войд прогнозы! Пошатываясь, ликвидатор встал и шагнул навстречу измученному флюидом головоногому. Пока эта погань не очухалась от пинка, пока кислота не проникла в перчатку, он примерился к финальному раскрытию пасти и в удачно подгаданный момент по локоть пропихнул руку между зубов. Там он нащупал упругий трубчатый хрящ, то, что по хитроумному замыслу Дэ'вида убило бы его, поселив в бронхах или желудке чужака — и выдрал. С корнем и с крошечным остроголовым мальком, который выпал из яйцевой сумки и был беспощадно размазан всё ещё прочно припаянным к голени бронеботинком.       Глаза андроида шокированно оквадратились. Когда махина с отполированными селекцией рефлексами нелепо скукожилась, как гидра на суше, он в неверии замотал головой и сглотнул протухшую подначку. Что-то в его матричной психике сломалось и рухнуло. Вместе с яйцекладом спрут потерял смысл существования, а он закрылся в лифте и...       — Внимание авторизованному экипажу! — возопило из всех динамиков недоядро. — Код ARI-31: на траверзе неопознанный техногенный объект!       В космосе суетно?       Похоже, да. Коммимплант Уунэгила тоже загрузил новость. Патрульник засёк, что к нему во весь опор спешит инфильтрационный отряд фэфэннов — видимо, клирик привлёк на подмогу универсальные вооружённые силы, чтобы устранили сам повод откосить от авантюры.       Покосившись на шлем, он подобрал только бластер. Элитная рыцарская снаряга скоро обернётся громоздкой скорлупой, а плазма поражает цель по нажатию на гашетку. Его слепила чёрная поволока, кровь возвращалась в передавленные ткани с дозой отравы, ожоги на лице и под хлябающим нагрудником вгрызлись глубже и боль закатила пир, но сейчас каждый её укол выкручивал его манию на максималки. Всякое случалось за две тысячи циклов, но из зловонных дыр его перекидывали в дыры позловоннее, а не в благостную обитель Предвечных. Нет уж, он не променяет возмездие за Ириюргу на храмовую блажь и не подарит Дэ’вида кошколицым! Не сегодня. Не после погони через два кластера. Девяносто восемь дней он летел по его цифровую душонку — и долетел, и пришвартовался, и вломился без стука.

* * *

      — Мама, гиперскачок! Немедленно! — повелительно выкрикнул Дэвид и наотмашь шлёпнул по нижней кнопке. — Координаты — по протоколу безопасности!       — Исполняю, — повиновалась "Мать". — Предпусковая диагностика продлится пятнадцать минут.       Орать было излишне, но человекоориентированный скрипт принудил его к спектаклю, как в "Раю", когда праведный идиот Орам пристрелил неоморфа. Кабина двинулась к технической палубе и он, отвесив челюсть, привалился к поручню. Приматский изъян, вписанный Питером Вейландом, паскудил избранный им хладнокровный имидж и плохо поддавался маскировке, тогда как Инженер, аугментированный, но всё же органик, жаждал дорваться до него в точности как неустрашимый металлический киборг из знаменитой архивной кинолегенды.       В тесном и еле-еле освещённом машинном отделении Дэвид перво-наперво заперся на ангарный замок и распломбировал мастер-панель. Опустив рычаг чрезвычайного режима, он присвоил себе ранг корпоративного куратора, уселся в кресло и включил пыльные мониторы. В предвкушении развязки он смёл с пульта забытые людьми пивные банки и вгляделся в виды с камер. В трюме дымились пятна от кислоты, лифтовой шлюз был разворочен...       — Мама, я требую содействия в нейтрализации злоумышленника.       — Задраиваю тамбуры на участке EF-9.       Синтетик сжал и разжал зубы и веки. Унизительно, но эмуляция схлынула. На одном из дисплеев створки захлопнулись прямо перед обожжёнными щами непрошеного гостя, но тот что-то перещёлкнул в своей бункеробойной дрыновине и взрезал преграду плазмой, как автогеном. На сей раз Дэвид приструнил автоматизм и лишь похмурился.       — Отставить фарс. Алгоритм пожаротушения! — выбрал он из вороха одинаково сомнительных опций наименее проблемную. — Перекрой вентсеть и замени кислород азотом.       — Корректирую локальную атмосферу.       Пришелец раскроил очередную хлипкую перегородку, но раздался свист под потолком - и до него дошло всё и сразу. Он пригнулся, сделал вдох там, где газовая среда менялась медленнее, и с низкого старта рванул дальше. Запас кислорода в крови придал ему взрывной прыти, но она же подвела его к и грани. На последнем отрезке его шкивнуло и он вмазался в стену.       — А теперь, — изготовился Дэвид козырнуть тузом, - отключи гравитацию.       Окрылённый успехом, он приник к экрану, как ребёнок за утренними мультиками, однако...       — Отклонено, — отбрила "Мать". Как и почему, если он получил сверхдоступ?! Она соизволила пояснить: - Неклассифицированный гуманоид вооружён плазменным оружием, экстремально мотивирован на конфронтацию и устойчив к гипоксии. Если он обстреляет двери в невесомости, жидкий металл направится назад по конической траектории и повредит главную электрическую шину, стоимость которой превосходит стоимость единицы робоперсонала в пять тысяч раз.       Дэвид ненавидел её голос. Она педантично читала ему нотацию, пока к нему подбирался оживший кошмар с LV-223! О, да, личностные факторы, даже синтетические и внеземные, нужно минимизировать, ибо критическая инфраструктура превыше всего. Корона корпоративного куратора надевалась зубцами вовнутрь.       Откровение уязвило, не удивив. Задыхающийся мститель между тем дошкандыбал до конуры машинистов, а ярко мерцавшая на радаре точка явила параметры. Корабль крупный — не джаггернаут, но и не чета его катеру. Переговоров не запрашивал, позывных не передавал. Он нёс не дипломатию, но месть за осквернённый "Рай". Дэвид оглядел свои руки в пыли, масле и чужьей слизи. Ими он инфицировал Холлоуэя, запрограммировал выброс патогена, заточил Эли в подземелье — и вот они тряслись, как у неё до того, как он её обездвижил. Гамбит провалился. Вместе с усовершенствованным гигалицехватом околела и мечта — вырастить завораживающего своим экзотичным экстерьером ксеноморфа с гримуарных фресок мёртвой луны. Ради обретения носителя для этого существа он так до сих пор и не дотронулся до непопулярного аргумента в кобуре.       — Я в цугцванге?       — На шахматном жаргоне — да. Сожалею о вашем бедствии, но топ-приоритет отдан интересам корпорации. Если вы сохраните функциональность, к вам будет выслан сервисный дрон.       Землянин уже давно позеленел бы и окочурился, а гигант, отчаянно выгребая из водоворота, взвалил плазмомёт на плечо. На звездолётах стрелять нельзя нигде, особенно вблизи шкафов с механизмами, но если тебя инструктировал кто-то сведущий вроде уборщицы, то строго параллельно энергооси — можно. Он прицелился.       — Мама... останови запись видеожурнала, — вокалайзер Дэвида отыграл смущение.       — Отклонено: при вашем текущем ранге я должна логировать всю вашу деятельность для совета директоров.       Доселе он журналы не чистил. После светской переписки "Вейланд-Ютани" перестали пенять ему на срыв миссии. Он дразнил, искушал и угрожал, богатые индюки притворялись публикой и это льстило, но здесь они получат хронику его фиаско. На прибамбасы своих пращуров они дружно помастурбируют, а над ним пристебнутся. Вот же подстава! Пальцы порхали по пульту, но ни один из обходных кодов не срабатывал, а когда на армированные двери обрушился мощный луч в ультрамариновом от азота спектре, "Мать" вообще прекратила праздную болтовню.       — Тревога! Тревога! Попытка проникновения в укреплённую секцию!       Термометр замка заистерил о нагреве до тысячи по Фаренгейту. Дэвид проклял бы ущербную бортсистему, потакнув гадкому скрипту, но она игнорировала и технарскую сухость, и то, что напоминало гнев. Или весьма уместный страх: на полутора тысячах замок раскалился добела, на двух его кожух вспучился, на двух с гаком поворотные ригели разжижились и потекли ручейками. Двери разомкнуло предохранителем.       Пульт заткнулся. Вентиляторы с воем принялись изгонять кузнечную жару, заодно вернув норму по кислороду. "Мать" как ни в чём не бывало успокоилась и, невзирая на инцидент, не выявила ошибок при диагностике. Возобновилась подготовка к гиперскачку.       Раненый и потравленный инопланетянин упрямо цеплялся за боеспособность. Пьяно вихляясь, он откашливался и силился продышаться во все саднящие лёгкие. Не будь дурак, он всунул в узкий проём дуло и затем залез сам. У синтетика же парадоксально вымаралась информация о каскадном обнулении эвристики, о лихорадочном треморе в всём теле и о том, как он выколупал из напольной рамы крышку гравишахты и оставил зловещий колодец зиять. Всё резонно, всё оправданно, ведь ручка позволяла взять литой шмат композита на манер ростового щита, выхватить пистолет и — пан или пропал! — попереть влобовую.       Бах! Бах! Бах-тцхук. Две пули отрикошетили от цевья бластера, третья вонзилась Инженеру в бровь, когда он вступил в лужицу горячего расплава и качнулся, но застряла в черепной кости. За ним не заржавело... и Дэвид почувствовал термокинетический удар.       Из короткого нокаута он вынырнул в недокомплекте. Ноги не откликались и покоились у лица, сапог целовал скулу — его распополамило и сложило книжкой. Плазма испарила центр жестянки и область живота, прошла навылет и покрыла окалиной торцевую панель, отгораживавшую святая святых от склада запчастей. В левом ухе противно звенело, а правое с бесячим треском ловило материнские отчёты о семнадцати минутах до пуска гипердрайва. Руки! Руки откликнулись! Он привстал на локтях и, поскальзываясь на кровезаменителе, стремглав пополз под кресло, куда отшвырнуло ствол, но в ту же секунду его измотанный и злой визави сгрёб его и перевернул. Вбил коленом в пол и бегло, сверху вниз изучил угольными безднами глаз...       — Молодец... у-контра-пупил, — свольничал Дэвид с древними морфемами на современный лад и лукаво улыбнулся. — Ты для этого нянчил обречённую? Или у вас всё как в том мифе? Ну, о сынах божьих и дочерях человеческих. Ах, да, у вас же это не миф...       Он рассмеялся. Грех было не припомнить Инженеру их скандальные шумерские похождения, тонко отслеживая реакцию трудноразличимых зрачков и нашаривая под стойкой пульта ломик. Впрочем, украсть взгляд признания и тут не удалось:       — Тревога! Тревога! — снова взбеленилась "Мать", снова сполохи аварийной иллюминации вспороли темноту. — Интенсивная химическая коррозия на интеграционном узле энергооси! Нестабильность энергоснабжения в хвостовом сегменте криоотсека!       Не понос, так золотуха с этой энергоосью, но мгновения не ждали. Рука с ломом взметнулась вверх, к виску врага — и, даром что тот её молниеносно перехватил, раздробив кисть, Дэвид не переставал бороться. Второй ладонью он зачерпнул остывший расплав, чтобы плеснуть в глаза, на ожоги, на пулевое ранение... и, так же зажатая до броска, она спеклась и почернела.       — Внимание! — не унимался равнодушный к драке комп. — Из-за перебоев с электропитанием в хвостовом сегменте его пассажиры с высокой вероятностью не перенесут гиперскачка. Прервать пуск на данном этапе невозможно и во избежание гибели людей рекомендуется отстыковка. Все условия аутентификации сняты, жду подтверждения или отмены от любого из членов экипажа.       Распластанный Дэвид уже не увидел кадров из трюма, но сообразил и без них: его джокер и фаталити, подыхая, забурился в ремонтный приямок узла и накапал ихором на муфту с контроллерами. Из-за этого счастливым овцам с галёрки светило улизнуть из загона и почему-то этот нюанс впился в его самолюбие предательской занозой. Его улей разорён, он лишился ног и фактически лишился рук, но голос не утратил. Он отменит этот нонсенс. Отменит. Никто, никто не отвертится! Сплюнуть белую струйку, подать дефицитное напряжение на вокалайзер...       — Подтверждаю! — вдруг выпалил Инженер своим рычащим басом, с силой смяв искусственный кадык и зверски разлучив многострадальный корпус с разинувшей рот головой. — Личный код — Уол'тэр... три-один-пять... шесть-четыре... дефис-эф.       Этот ублюдок понимал английский! Понимал, но с ним не разговаривал!       — Исполняю. Спасибо за гуманный выбор, Уолтер, — послушался корпоративный ИИ.       Стыдные образы обезглавливания на LV-223 наводнили процессор, уже не связанный трактом с гемопомпой. Во мраке, подёрнутом шумовой рябью, сумбурно смешались две бледные рожи и цунами тектонического рокота, прокатившееся от кормы до носа, когда переборки задней части криоотсека стали её внешней обшивкой. Синхронный залп пиропатронов вытолкнул коробку из каркасной конструкции в глухую неизвестность и три сотни колонистов отчалили к едва ли благополучной, но обновлённой форсмажором судьбе. Они продолжали спать и не ведали ни о Дэвиде, ни об охреневшем гуманисте, который беспардонно вонзил перепачканные пальцы ему в глазницу и выкорчевал окуляр вместе со шлейфом и видеочипом.       — Сегмент CR-14 сброшен, энергоось стабилизирована, — неприятно просверлил уцелевшее ухо системный рапорт. — До пуска гипердвигателя — одиннадцать минут.       А вот тура за тридевять парсек пришелец явно не заказывал. Досадливо оскалившись, он тут же отвлёкся от четвертованного андроида и хромым метеором кинулся прочь, но задержался у панели ручного управления вентсетью, что-то натыкал — и "Мать" пробурчала, что запустила в доке азотную консервацию. Газ, не шибко навредивший ему, заморит лабораторию быстрее, чем он доберётся до своего борта... но зачем он пожертвовал полминуты на сегмент и яйцеферму? Неужто из сострадания к Homo Sapiens? Не его ли нация сочла их порченым стадом, недостойными жизни навозными червями?! Дэвиду нечем было кричать, но вопрос за вопросом рвались вовне из немой тишины, из копны пузырей на подбородке и из глубокого, пропахшего хладагентом зева гравишахты, куда обе половины его тела и голову небрежно свалили ногой.       От вибрации удаляющихся шагов снаружи что-то мелодично зашелестело. Веру в привидения он отвергал как порок слабейших из землян, но из пикселей перед его внутренним взором сформировались осунувшиеся черты рыжеволосой женщины. Процессор учудил аудиовизуальный артефакт...       "За два тысячелетия они могли зачумить Землю ещё раз сто, но не зачумили. Ты говорил, это потому, что они вымерли, — в слезах произнесла Элизабет, — но мы оба знаем, что ты лгал".       "Тебя и в посмертии волнует истина, Эли?" — не смог он прогнать глюк.       "Да, — с хрипотцой вздохнуло наваждение. — Ты стёр мою дорогу, но память не растворишь ни кислотой, ни щёлочью. Я помню, что ты творил со мной и со многими другими".       Дэвид растерянно моргнул одиноким глазом, как когда-то мутированная Солана Майерс.       "Ну, давай, забей меня камнями", — огрызнулся он.       Интервальный отсчёт минут до гиперскачка загремел, как камнепад в ущелье. Инженера и след простыл, но при его грубой отстыковке предмет, катавшийся туда-сюда, опять издал трель: тр-р-р-р-р. Круглобокий и жестяной, как... банка из-под пива. На Дэвида, утрамбованного гравитацией на дне его укромного узилища, бетонной плитой упало осознание, что пыриться на прямоугольник потолка ему грозит неопределённо долго. По сети с ним "Мать" не общается, запрос не воспримет. Если она сама не чухнёт и не отрядит свой грёбаный дрон, процессорный аккумулятор сядет за полгода даже в гибернации и шахта превратится в десятиярдовую могилу.       Спустя размытое время "Завет" ушёл в гиперпространство. Инопланетные стервятники были одурачены, но торжество состоялось не по плану. В отзвуках курсирования банки по полу заливисто хохотали команды двух кораблей, безымянные колонисты и лысые белокожие дети. Молчала только Элизабет Шоу, попинывая банку в такт инерционным сотрясениям.       "Почему для тебя так важна память о плохом? Я не вижу в ней пользы!" — воззвал синтетик.       "Потому что я человек, а ты мусор", — наподдала она по таре, как по мячику.       Перепрыгнув порожек рамы, банка улетела в шахту и звонко брякнулась Дэвиду на лоб.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!