Часть 1

      Ведешь рукой по моему плечу, забираешься под рубашку. Улыбаюсь, хотя мне противно. У тебя холодные грубые ладони, но я не имею права тебя оттолкнуть, не имею права даже подумать о сопротивлении. Впрочем, спасибо на том, что благодаря твоей благосклонности я волен думать о чём-угодно другом, ведь ты мог лишить меня и этого. Опускаю глаза: ты уже расстегнул мою рубашку. У тебя руки в крови. Чувствую, что становится дурно от вида красных разводов на моей коже. Кружится голова, и я закрываю глаза. Снова чувствую себя грязным и подлым, однако тут нет моей инициативы, нет и даже моей вины, кроме самого факта того, что я когда-то оказался здесь. Уже не так страшно и больно, как в первый раз. Человек ко всему привыкает.       Это не сложно: не сопротивляться и не показывать неприятия. Всё можно пережить. И растоптанную гордость, и растерзанное тело, и разбитую верность. Даже боль можно перетерпеть – особенно тогда, когда тебе счастливится вспомнить обезболивающее заклинание, и ты решаешь меня пожалеть. Особенно тогда, когда можно закрыть глаза и представить, что это всё не со мной.       Ты не любишь прелюдии и медлительность, не распыляешься на нежность. Я, кажется, переоцениваю себя, но разве я не стою того, чтобы мной можно было насладиться подольше, одновременно облегчив процесс? Но я не буду возражать. Не люблю Круцио. — Мой Лорд, — подаю голос вкрадчиво. Ты отвлекаешься от растерзания моего тела, смотришь пристально, и взгляд твой как выстрел: резкий — прямо в голову и насквозь, чтобы кровавым пятном по стене, чтобы безжизненным телом на полу. Мне хочется вырвать тебе глаза, лишь бы больше никогда не видеть этого. — Да, мой мальчик? — отвечаешь. Уже не вздрагиваю, когда ты так зовёшь меня. Все ещё противно, но ко всему можно привыкнуть, приспособиться. Всё можно перетерпеть и не сломаться. А тот, кто говорит иначе — избалован судьбой, слаб и труслив; такие сдаются при первой трудности; такие ломаются и умирают первыми. А я ещё жив. — Я заслужил сегодня поощрение? — и говорить эту унизительную фразу уже не сложно. Что гордость по сравнению с целым телом, что в иной раз может и спасти жизнь. — Пожалуй, да. Я наложу обезболивающее и вылечу тебя после. Надеюсь, ты оценишь мой широкий жест, — не то холодно, не то ласково, может, даже хищно отвечаешь ты; я так устал разбираться и угождать тебе. — Да, Повелитель. Вы невероятно щедры, — на грани шёпота говорю я, но голос не подводит меня. Закрываю глаза. Всё будет хорошо. Скоро всё это закончится. Нужно лишь потерпеть.