Надеюсь, ты будешь счастлив

Сигарета тлела на сыром воздухе быстро, а запах озона после Дождя все ещё стоял в лёгком ветерке. Казалось что лёгкие разрывает изнутри от яркого и чистого воздуха. Им невозможно было насытиться. Атмосфера вокруг двух мужчин стояла удушающая, никто не проронил ни слова с того момента как они вышли на террасу. Соуп аккуратно поглаживал в кармане свою бензиновую зажигалку и пытался унять дрожь в теле. На улице было не так прохладно, чтобы замёрзнуть, лишь сыро, но внутреннее волнение списывало всё именно на температуру. Он не видел Гоуста несколько лет. Он не хотел считать сколько точно, его бы ранила вновь эта цифра которую он узнает. Просто знал что много. Ему было этого достаточно. Сквозь окошко дома, Соуп видел как Прайс нянчится с его сыном в гостиной. Малыш уже такой большой, он сильно вырос... Ему было всего семь, но умственные способности были как у человека которому вдвое больше. Мужчина гордился своим сыном. Он готов был отдать ему весь мир, ведь это единственный оставшийся среди живых, человек которого он любил. Наверное единственный... Но он не уверен. Он не знает наверняка что испытал вновь в этот вечер, увидев такой до боли знакомый шрам на лице. Он просто был растерян, и что говорить сейчас, тоже не знал. Гоуст был без маски. Впервые увидев его за столько лет, да ещё и без маски казалось невозможным, но Прайс тот ещё, умелый делать сюрпризы, мужик. И Соуп был ему благодарен сегодня. Был благодарен за Гоуста. И за то что сидел с его сыном пока он сам вышел из дома с тем же Гоустом. — Так ты у нас отец одиночка оказывается... — внезапно с облаком дыма проронил Гоуст. Соуп не знал что на это отвечать, поэтому сделал затяжку прикрывая глаза. Им нужно было поговорить, Соуп думал об этом весь вечер, но как оказалось был не готов. Гоуст не смотрел на него, но он чувствовал беспокойство которое окружало. — И как давно она умерла? — прозвучал тихий вопрос который сопровождался звуком затяжки сигареты. Гоуст знал что причиняет боль мужчине, но он слишком долго находился в неведении. Он имел право знать как и все остальные. — Во время родов. 7 лет назад. — ответ был таким же тихим и слабым как вопрос. Саймон не мог представить что Мактавиш все семь лет ростил сына в одиночку, но был уверен что тот - хороший отец. На душе было так паршиво и Райли не понимал почему. Он не хотел задавать вопросов, не хотел говорить, было бы не плохо просто телепатически узнать обо всем и разойтись. Они уже обсудили нейтральные темы за ужином, поделились новостями о своей жизни, но оставалось ещё несколько вопросов у каждого из них. И оба знали какие, но молчали. — Так а... — Соуп неуверенно начал говорить, но остановился. Сердце забилось быстрее и сомнений стало ещё больше: стоит ли спрашивать об этом? Но тело уже действовало. — У тебя не было никого, с того момента как... Ты ушёл из команды? Гоуст знал что мужчина изначально хотел не так закончить предложение. Там должны были быть слова: "...С того момента как я женился?". Но Соуп не осмелился сказать что-то подобное. Саймон хотел смеяться от очевидности, но лишь слабо улыбнулся. — Да, ты прав. У меня никого не было с того момента как ты предал меня. Горько. Очень горько и больно это звучало. Мактавиш не хотел этого слышать. Он боялся этих слов и того что мужчина действительно так считает. Дышать становилось все тяжелее и Соуп внезапно вспомнил как они виделись в последний раз. Он вспомнил как был легкомысленным и безответственным человеком, который не обращал внимания на чувства других людей. Просто играл с ними. Бессознательность своих действий не оправдывала его, ведь спустя года он действительно понял как чувствовал себя Гоуст услышав новость что Соуп женится. И не от самого Соупа он это узнал, а от Прайса, который удивлённо спросил: "А ты не знал? Я думал что Соуп рассказал тебе самому первому, вы ведь так близки...". Саймон тоже думал что они близки, но реальность оказалась совершенно иной. И лучшим решением в тот момент было просто уйти, чтобы не возненавидеть Мактавиша ещё сильнее. В ту ночь когда Райли хотел тихо уйти, чтобы никто не задавал лишних вопросов, он внезапно услышал топот чьих-то ног сзади. Уже в тот момент он понял, что Прайс проговорился об его уходе раньше времени. И в тот момент кто-то уже бежал к нему, пытаясь успеть к тому мгновению как больше не увидит Гоуста. Он помнил этот бег увесистого тела лучше всего в этом мире. Хотя нет, врал. Лучше всего он запомнил каждый миллиметр этого тела. Тёплые губы со вкусом бурбона и мягкость русых волос. Но лучше бы он этого всего не помнил. Мечта была - забыть все что связано с ним. С Джоном Мактавишем. Он услышал как где-то в воздухе прозвучало запыхавшееся "Гоуст", но мужчина продолжил идти. Он не хотел останавливаться и вновь смотреть в лицо человека, который так просто забыл всё что между ними происходило. Который предал Райли и его чувства. Но после тихого "Саймон..", он не мог не прекратить идти. Бога ради, он всё ещё не чувствовал отвращение к этому голосу, а тем более к тому, когда Мактавиш зовёт его по имени. Он отвыкнет, обещает себе что отвыкнет и не будет скучать. Но это был последний раз. Обещал что последний раз позволяет так себя назвать. Он делает тихий выдох и останавливается. Прямо сейчас Гоуст увидит самую большую любовь и ненависть в его жизни. В одном человеке - Джоне Мактавише. В последний раз. Частое дыхание за его спиной слышалось очень отчётливо. Где-то в далеке горел поодинокий фонарь над дорогой на которой они стояли. Гоуст не разворачивался, он просто ждал того что будет дальше. — Райли... Пожалуйста, прошу, объясни мне что происходит. Я не верю что ты уходишь. — Голос был слабым и чуть ли не срывался на плач. Ещё немного и на Соупа накатит истерика, но он старался хоть как то держать себя в руках. — Да, я ухожу Соуп — еле слышный голос выделялся среди гулкой тишины. Хотелось зарыться в эту темноту что стояла вокруг, лишь бы никто не знал его имени и лица. С каждой секундой злость на Мактавиша поднималась, но Гоуст непоколебимо стоял, никак не выражая своего внутреннего урагана эмоций. Сейчас было не время, ему нужно лишь уйти и все закончится. — Саймон Почему?.. Повернись ко мне, пожалуйста. Повернись лицом Саймон, я тебя прошу. — Больше не называй меня по имени — резкий голос отчеканил каждое слово чтобы его точно и хорошо услышали. Саймон - его имя, и так к нему мог обращаться лишь один человек. Но теперь этого человека для него не существовало. Он навеки останется Гоустом. Призраком который не умеет что либо чувствовать и привязываться. — Я допустил ошибку когда нарушил своё же правило. И я жалею обо всем что сделал — напряжённое тело медленно развернулось, и руки что держали большие сумки сжались сильнее. Джон молчал. Ему не было что сказать, он лишь слушал все слова что произносил самый родной для него человек. Они словно лезвия, врезались в живую кожу, сердце и душу, создавая рану за раной которые никогда не затянутся. — Ты - моя ошибка, Мактавиш. Доверие к тебе - моя ошибка. Я виноват в том что позволил себе привязаться, поэтому сейчас я исправляю всё сделанное. Надеюсь ты будешь счастлив. — Счастливого жизненного пути, Мактавиш. Внутри все ломается, он должен прямо сейчас остановить Гоуста, сжать его тело руками и никуда не отпускать. Это неправильно что он уходит. Он уходит от любимой команды и родных людей из-за него, из-за Джона, чертового, Мактавиша. Всё должно было быть иначе, они должны продолжать быть напарниками, сражаться плечо об плечо и вытягивать друг друга из передряг. Соуп искренне не понимал что сейчас происходит, но ком в горле не давал сказать и слова. Всё тело просто замерло и в уголках глаз постепенно скапливались горькие слезы. Он видел перед собой тёмный высокий силуэт и яркие белые полоски на маске. Он не верил что это все говорит Саймон. Саймон Райли который так любил и лелеял его, называл его ласковым "Джонни" и гладил по волосам. Но время шло, а Гоуст лишь развернулся и не проронив больше ни одного слова направился к большим железным воротам. Он сейчас пересчёт их, и они больше никогда не увидятся. "Действуй же, Соуп Блять!" — кричало ему подсознание, но он стоял как вкопаный. Он лишь смотрел как удаляется высокая фигура Саймона "Гоуста" Райли. Больше Соупу, не хотелось ничего в ту ночь. Не сражаться, не женится, он лишь хотел чтобы этого не случилось. Чтобы Гоуст никогда не уходил и остался в его жизни навсегда. Но тогда, Саймон даже не оглянулся в последний раз, а лишь закрыл за собой железную дверь выходя за территорию базы. Эта ночь снилась ему не Один раз, и всегда он просыпался в холодном поту после очередного кошмара про Гоуста. Но даже сейчас, стоя на деревянном полу террасы в доме Прайса, он будто вернулся в ту ночь. Тело обдало новой волной холода и дрожи, и он медленно развернулся к Саймону пытаясь поверить что видит его перед собой. Всё те же волосы, чуть постаревшее лицо, но все такие же бездонные карие глаза которые вновь и вновь манили любого кто в них заглянет. Соуп вновь и вновь повторял у себя в голове "- Когда ты предал меня... Предал меня...", но всё никак не хотел верить в эти слова. Он знал что это так, но ему было больно признавать это. Лицо Гоуста повернулось к нему и в глазах было видно океан боли который скрывала его душа. Горький табак заполнял лёгкие, и медленно выдохнув клуб дыма между их лицами, Саймон взглотнул. — Ты ведь тоже понимаешь что сейчас ничего не исправить, верно? Но сам Гоуст этого не хотел понимать. Он лишь с болью смотрел на когда то любимое им лицо, видел свои руки на нем и покрытая поцелуями каждая частичка кожи Джона. На мгновение он хотел прикоснуться, но не понимал зачем это делать. Да, Соуп стал взрослее, сознательнее, но они уже взрослые мужчины которых связывает лишь яркое прошлое. — Понимаю. — Такой краткий и ничего не стоящий ответ. Но от подтверждал то что Джон уже не глупец каким был раньше. Глаза изучающе скользили по лицу которое с какой-то непонятной надеждой смотрело на Гоуста. — Я думал что все то что мы делали, было неправильным, поэтому похоронил свои чувства сразу же. Соуп больше не был намерен что-то говорить, но Теперь всё было намного яснее. Гоуст мог понять его, но он все равно больше не доверится ему. Пришло время поставить финальную точку. Саймон опустил глаза на губы Соупа, которые когда то были с горьким вкусом бурбона, но теперь там лишь отпечаток такого же не менее Горького табака. Одно резкое движение руки и Джон уже притянут за шею и утянут в поцелуй. Губы крепко припечатались к противоположным и если кто-то из них и был поражён происходящим, то никто этого не показывал. Они лишь ещё раз убедились в том что все не было выдумкой. Это была реальность, и горячий пар из приоткрытых ртов вырывался маленькими облачками. Их языки наконец-то нашли друг друга, и каждое движение отдавало горечью сигарет и выпитого алкоголя. Разум каждого из них был трезв, но этот поцелуй был опьяняющей любого напитка. Джон не двигался. Он боялся что лицо Саймона сейчас отстранится если он хотя бы как либо сдвинется. Он хотел сжать его тело, почувствовать тепло исходящее от Гоуста но лишь продолжил тяжело дышать в его лицо. Саймон не мог больше этого выносить. Ему становилось дурно, и всю боль что он испытывал все эти годы он вымещал на этом поцелуе. Рука на затылке сжалась ещё сильнее, он не подпускал к себе Мактавиша, а лишь прощался. Ему нужно было поставить точку так, как они начали. Обе Сигареты потухли от влажности воздуха, и Теперь все знали о друг друге точно всё. Точно каждое мгновение что они провели без друг друга. Саймон не вспоминал ни о семье Джона, ни о сыне, ни о своём одиночестве. Он лишь крепко в последний раз смял чужие губы и зажмурил глаза, запоминая каждую секунду. И теперь нужно было оторваться. Это было самое сложное. Поэтому Гоуст не думал, он просто делал. Резко отстранившись от лица Мактавиша он открыл глаза, мысленно прощаясь с этими глазами и эрокезом. На щеках Джона была влага. Джон плакал, не издавая ни одного звука. Он понимал что происходит. И он понимал что карие глаза видит в последний раз. — Счастливого жизненного пути, Мактавиш.