Вернутся к фанфику
Часть 1
11 июля 2024, 00:00Когда Олли забивает, Харри видит это словно в замедленной съёмке — и одновременно слишком быстро — вот мяч касается ноги Уоткинса, а вот он уже в воротах, и стадион шумит, оглушительно, громче, чем кровь у него в ушах.
Он сам уже на поле, и эмоции зашкаливают, он обнимает Уоткинса, кричит что-то ему на ухо, и Олли улыбается, смеется, а потом на них напрыгивает Биллингхем, качает их обоих в такт песням и крикам с трибун. Сам Харри все еще не может до конца отдышаться, но пока он не чувствует усталости, знает, что она навалится на него потом, в отеле, когда тело будет чувствовать каждый синяк и каждое столкновение с игроками и с газоном.
Боковым зрением Харри замечает Гарета, и мир сужается до его лица, до сдержанных внешне эмоций, и такой обжигающей радости во взгляде. Харри обнимает его, чуть крепче и чуть дольше, чем должен бы, но — к черту, сейчас он может позволить себе небольшое нарушение субординации. Все слишком заняты празднованием победы, хоть до конца матча еще и остались минуты, и игроки уже возвращаются на поле. Харри как никто другой знает, как резко все может измениться за какие-то секунды, не говоря уже о добавленных минутах, но сейчас он почему-то уверен, что результат на табло уже не поменяется.
Гарет коротко и быстро касается горячими сухими губами его скулы — никакие камеры сейчас не направлены на них, и Кейн чувствует как по телу проходит дрожь предвкушения. В этом прикосновении — обещание, просьба, слова “скоро” и “я горжусь тобой”. Кейн закусывает губу, заставляя себя разорвать объятия, и возвращается на скамейку, тут же вступая в какой-то разгоряченный спор Букайо и Фодена. “Нашли время!” - думает он, но все равно смотрит на них с теплом и приязнью. Он любит этих ребят, даже если не всегда хорошо это проявляет.
***
Когда свисток судьи провозглашает их победу, эмоции захлестывают его с новой силой, и Харри сам не уверен, чему он радуется больше: самой победе, возможности играть в финале или успеху Гарета, который заслужил это как никто другой. Который последнее время ходил как призрак по коридорам отелей и тренировочных баз, а круги под его глазами с каждым днем становились все темнее и глубже.
Кейн злился, и на Гарета, и на себя, и, особенно, на тех, кто выливал на тренера столько критики, буквально опускаясь до оскорблений и совершенно невменяемых предположений. Харри пытался отвлечь Гарета, но тот был так сосредоточен и замкнут, что это почти не представлялось возможным. Они оставались наедине всего несколько раз, и в эти моменты Гарет был настолько уставшим, что засыпал еще до того, как Харри успевал выйти из душа. Харри гладил его по волосам, и напряженное даже во сне лицо чуть разглаживалось, успокаивалось.
Больше всего, даже больше победы и чемпионского титула, он хочет, чтобы Гарет был счастлив. Чтобы турнир был для него только бесконечным стрессом и испытанием, но и хорошим времяпрепровождением. В конце концов, они уже столько добились под его руководством, что можно — нет, не расслабиться, конечно, но дать себе немного отдыха.
Перед полуфиналом Харри все-таки смог уговорить Гарета на небольшую слабину, и этот вечер, когда они всей командой пили пиво и слушали Ширана, стал одним из лучших за последние недели. Более того, он принес свои плоды: они в финале! Единственное, о чем Харри жалеет, что тогда им так и не удалось побыть наедине.
И сейчас, на послематчевой пресс-конференции, когда адреналин после игры и победы еще зашкаливает, Харри огромным усилием воли заставляет себя не пялиться на Гарета. Получается плохо: он замечает чуть задравшийся белый свитер, обнаживший полоску бледной кожи на пояснице; замечает выступающие под кожей рук вены; замечает как губы Гарета обхватывают горлышко бутылки, как движется кадык, когда он сглатывает.
Ему становится смешно: как подросток! Но он на самом деле не может отвести от Гарета взгляд, ему до боли в пальцах хочется дотронуться, хочется запереть Гарета в гостиничном номере и целовать его, пока они оба не начнут задыхаться и забудут и о матчах, и об окружающем мире. У них не так много времени: после Евро у него уже распланированы тренировки в Баварии, а Гарет наверняка должен будет вернуться в Лондон, и Харри старается не думать об этом. Как и о том, что его внешне такая успешная и идеальная жизнь уже давно далека от этой картинки, что он не проводит с детьми так много времени, как ему хотелось бы, что с женой они уже давно не живут вместе. И о том, что он готов променять эту внешнюю идеальность на этого совершенно неидеального трудоголика, с которым порой невыносимо, но по которому он скучает каждый раз, когда они расстаются.
— Кэп, решишь отрубиться, пихни меня в бок, я подстрахую, — Деклан, как всегда, слишком наблюдательный. Впрочем, за это Харри его и любит, — кстати, тренер на тебя уже третий раз смотрит, волнуется…
Кейн закатывает глаза и легко толкает Райса локтем в бок, а тот делает такое страдающее лицо, что кто-то их фотографов тут же это запечатлевает.
***
В отеле — выезд в Берлин у них запланирован на восемь утра завтрашнего дня — Харри даже не заходит к себе, сразу же направляясь к номеру Саутгейта. Ему плевать, что он пропустит вечеринку с ребятами, к тому же, вечеринку — это громко сказано, они, хоть и все еще опьяненные победой, но не будут слишком расслабляться перед финалом. Даже на одну ночь.
Сейчас ему совершенно все равно. Пусть хоть веселятся, хоть отель разгромят, хоть что. Да, это не сильно красит его как капитана, ответственного за этих ребят, но иногда он заслуживает того, чтобы подумать только о себе. И о Гарете.
У него есть ключ-карта, и он пользуется ей без всякого зазрения совести, заходя в темный номер и осторожно прикрывая за собой дверь. Неужели Гарет уснул? Харри мысленно ругает себя за прорывающееся разочарование — Гарет заслуживает отдыха больше, чем они все.
А потом он слышит звук льющейся воды, делает несколько шагов вглубь номера, и, да, в ванной горит свет, а через приоткрытую дверь отлично видно душевую. Харри сглатывает, чувствуя себя вуайеристом, когда ловит себя на мысли, что Гарет, скорее всего, даже не слышал как он вошел и совсем не знает о его присутствии. Это заводит его куда сильнее, чем это прилично признавать.
Он смотрит, как Гарет запрокидывает голову, подставляя лицо под струи душа, как проводит ладонями по телу, смывая остатки пены. В паху тянет, и Харри выдыхает, закусывая губу и почему-то не двигаясь с места. Он ведь может просто скинуть одежду и забраться к Гарету, он все равно собирался первым делом оказаться в душе! Но он только смотрит, чувствуя как учащается дыхание, и коротко касается ладонью паха, тут же отдергивая руку. Он уж точно не будет дрочить на Гарета, когда тот даже не знает о чего присутствии!
Гарет, который выдавливает еще геля на пальцы и наклоняется, проводит ладонями по бедрам, по коленям, к щиколоткам. Он стоит к Харри вполоборота, и Кейн отлично может разглядеть его задницу — он хочет опуститься на колени прямо в душе, развести в стороны эти ягодицы и провести между ними языком, толкаясь внутрь, пока Гарет не начнет умолять его заменить язык членом. Гарет не часто теряет контроль, и Харри бережно хранит каждое такое воспоминание.
Он смотрит, как Гарет проводит мыльной рукой по члену, как его рот чуть приоткрывается, когда ладонь двигается раз, другой. У него еще не стоит, но Харри видит, как член начинает твердеть под прикосновениями, как чуть поджимается мошонка, как Гарет сильнее сжимает пальцы. Блять.
— Присоединишься? — Голос Гарета звучит неожиданно и хрипло, и Харри едва не подпрыгивает на месте, словно нашкодивший школьник. Он… знал?
Гарет смотрит прямо на него, ухмыляясь, все еще неторопливо и дразняще водя рукой по члену, и Харри не нужно повторять дважды. Он стягивает одежду, так быстро, как только может, игнорируя тянущие мышцы голени, которой он сегодня приложился, и заходит в ванную, прикрывая за собой дверь и чуть щурясь от яркого света.
— И давно ты меня заметил? — Харри шагает в душевую, под теплые струи воды, и с наслаждением поводит плечами, чувствуя как мышцы медленно начинают расслабляться. Как же хорошо.
Гарет тут же тянет его к себе, так, что они оказываются прижаты друг к другу, и Кейн тихо стонет, чувствуя как его член упирается Гарету в бедро. Как же он скучал по этому — по возможности касаться, по чужой коже, по тому, каким потемневшим взглядом Гарет смотрит на его губы.
— Сразу как ты вошел. Было интересно, что ты сделаешь, — Гарет тянется к нему, Кейн выше, но совсем немного, а потом шепчет ему прямо в губы, низким дразнящим голос, таким, какой зарезервирован у него только для Кейна, — если бы я тебя не заметил, ты бы продолжил смотреть на меня? Смотрел бы, как я дрочу, или трахаю себя пальцами, и боялся бы застонать слишком громко, чтобы я не узнал, какой ты извращенец?
Кейн стонет, сокращает расстояние и целует Гарета первым, горячо, жадно, вкладывая в этот поцелуй все нетерпение, все недели ожидания, все то, что он сейчас чувствует. Вообще он не то чтобы любитель грязных разговоров в постели, но и страсти к вуайеризму он раньше за собой не замечал. Впрочем, возможно, он просто Гарет-сексуал, и все, что касается Саутгейта, его заводит.
Харри скользит ладонями по плечам Гарета, вниз, по затвердевшим соскам, цепляет их ногтями, и улыбается в поцелуй, когда Гарет резко выдыхает. Вода все еще течет на них сверху, мешая и целоваться, и дышать, но Харри плевать, даже если он сейчас вовсе задохнется. Он накрывает ладонями ягодицы Гарета, сжимает их, массирует, чувствуя, как чужой член трется о его бедро.
— Харри. Хей, притормози, — Гарет чуть отстраняется, и Кейн недовольно стонет, пытаясь снова прижаться ближе, целует скулу, плечо, ловит Гарета за запястье и коротко прикусывает тонкую кожу. Боже, как же он хочет… — Харри.
Голос Саутгейта серьезный, хоть и звучит низко и с придыханием. Как же Харри хочется, чтобы он этим голосом выстанывал его имя, пока Харри будет трахать его, сначала медленно, дразняще, а потом так, что ни один из них не сможет потом пошевелиться. Кейн не помнит, когда он в последний раз был так сильно возбужден, настолько, что мысли путаются, а голове только тягучий туман. Он знает, что должен остановиться и послушать, что Гарет собирается сказать, он знает что Гарет собирается сказать, но ему так сильно хочется касаться, так хочется Гарета.
— Гарет, пожалуйста, я просто хочу… я… — он знает, что звучит жалко, как будто не в состоянии себя контролировать, и это капитан одной из лучших сборных мира, а ведет себя как какая-то шлюха, — Пожалуйста…
Он смотрит на Саутгейта из-под влажных ресниц, кусая губы, и Гарет чертыхается сквозь зубы, а потом опускается перед ним на колени, сжимая пальцами его бедра и отодвигаясь от потоков воды.
— Не могу думать, когда ты такой. Черт, Харри, — Гарет проводит языком по всей длине его члена, медленно, словно смакуя ощущения, целует самое основание, потом дальше, до покрасневшей головки, лижет ее широким влажным движением, — такой вкусный. — Он ухмыляется, когда Харри опирается о прохладную стену, чтобы не упасть, и наконец берет его член в рот, опускаясь сразу до основания.
Харри стонет так громко, что, кажется, это должен услышать весь отель. Ему плевать. Рот Гарета ощущается так хорошо, горячо, влажно, узко… Харри сжимает пальцы в его волосах, чуть толкается глубже, и Гарет позволяет ему, моргает медленно. Это не первый, и даже не десятый раз, когда Гарет отсасывает ему, и Харри отлично знает все его движения и жесты, знает, что когда Гарет смотрит на него вот так, это значит “давай” и “можно”. Кейн двигает бедрами, глубже, еще, и захлебывается стонами, когда чувствует как головка цепляет стенку горла, и как Гарет сжимает до синяков пальцы на его бедрах.
Кейн кончает быстро, слишком, он хотел бы, чтобы это длилось вечно, но то, как Гарет сглатывает вокруг его члена, то, как облизывает блестящие от слюны и спермы губы, то, как смотрит на Харри снизу вверх, как на какое-то чудо… Это стоит всего. Это лучше, чем забитый гол, чем выход в финал.
Кейн помогает ему подняться, тянет к себе, целует медленно и глубоко, обхватывая член Гарета ладонью. Это не совсем то, что он хочет — вернуться в постель, позволить Гарету растягивать его, трахать пальцами, а потом насаживаться на его член, двигаться самому, пока мышцы не начнет сводить от боли, дать Гарету делать все, что тот захочет…
Но сейчас ему хочется, чтобы Гарет кончил, сейчас есть только Гарет, его быстрое горячее дыхание, пульсирующий под пальцами член, влажные губы на его скулах, чужое удовольствие, которое важнее собственного. И Гарет кончает, толкается в ладонь Харри, утыкаясь лбом ему в плечо, пока Харри гладит его, замедляя движения, продлевая удовольствие.
— Я так тебя люблю. — Харри шепчет ему в висок, прижимается губами, и чувствует, как к горлу подкатывает комок. Кажется, вот они — последствия оргазма и схлынувшего адреналина.
Гарет смотрит на него прямо и уверенно, берет его лицо в ладони и целует, медленно, нежно. Успокаивая. Гарет всегда успокаивает его, даже когда сам расстроен или взвинчен.
— И я тебя люблю, ураган. — Саутгейт тянется к шампуню, выдавливает на ладони щедрое количество, а потом чуть тянет Кейна за волосы, заставляя наклониться. Чужие уверенные пальцы массируют его виски, затылок, и Кейн едва не урчит, подставляясь под прикосновения, позволяя Гарету вымыть его волосы. Гарет заканчивает с волосами и переходит на тело, намыливает каждый участок, обводит пальцами соски, ухмыляясь, когда Харри стонет.
У него, конечно, вряд ли встанет снова: слишком быстро, он слишком устал, но это все равно приятно, очень, и Харри выдыхает горячо и с тихим стоном, тянет руку к Гарету, но тот легко шлепает по ней.
— Стой спокойно и дай мне тебя вымыть. Потом пойдем в постель. — Кейн фыркает, но кивает — постель звучит заманчиво, и, хоть он и чертовки устал, у них впереди еще вся ночь, чтобы воплотить в жизнь все его мысли, — предвосхищая то, о чем ты думаешь, мы пойдем спать, Харри. Тебе нужно набираться сил.
Кейн недовольно стонет, ловя серьезный, но такой теплый взгляд Гарета, который наконец заканчивает смывать с него пену.
— Я хотел сказать тебе об этом сразу, что нам сейчас не стоит заходить дальше, — Гарет машет рукой, — этого, и то не прямо перед игрой. Но, видишь, не сдержался, ты был такой возбужденный, и… с тобой мне тяжело соблюдать дисциплину, как ты мог заметить.
Харри улыбается. Ладно, он знает, что Гарет прав, что тратить силы — даже на горячий секс с Саутгейтом, по которому он так скучает — сейчас будет неправильно. Это немного обидно, учитывая, что после финала у них будет не так много времени вместе, по возвращению в Лондон, прежде чем Кейну нужно будет ехать в Баварию. А ведь еще ему нужно будет увидеться с детьми, а Гарету — закончить дела с разводом. Но игра — это главное, ему нужно быть в лучшей форме, чтобы не подвести ни команду, ни Гарета.
Кейн не замечает, что снова проваливается в размышления, сомнения, достаточно ли он хорош, успеет ли он восстановиться, сможет ли он быть тем капитаном, которого Англия заслуживает в финале. Он приходит в себя, только когда Гарет заканчивает вытирать его и тянет в сторону постели, заставляя устроиться рядом с собой под одеялом. Гарет смотрит на него внимательно, словно прекрасно знает, о чем он думает и, скорее всего, так оно и есть.
***
Они лежат друг на против друга, так близко, что их дыхание смешивается, и Харри быстро моргает, отгоняя внезапно нахлынувшую сонливость. Он не хочет спать, он хочет провести с Гаретом так много времени, как у него получится.
— Харри, — Гарет закусывает губу, словно его что-то тревожит, и он боится об этом сказать, и Кейн двигается ближе, целует коротко и нежно, пытаясь сказать “я с тобой” и “я не подведу”, — как думаешь… Если у тебя будет время в Баварии, ты бы хотел… Я планирую взять пару месяцев отдыха, проиграем мы или выиграем. А в Германии столько мест, которе я бы хотел посетить и, может, с тобой…?
Кейн смотрит на него неверяще, радостно, и кивает раньше, чем Гарет договаривает. Серьезно? Он еще спрашивает? Кейн тихо смеется и качает головой, чувствуя себя каким-то слишком счастливым для того, кто еще минуту назад катился по спирали самоуничижения.
— Конечно! Мы могли бы… Ты знаешь, что у меня большой лофт неподалеку от тренировочной базы, да? В общем, если тебе будет негде остановиться… У меня классная кровать, и много места, и… И я бы очень хотел провести с тобой время. Вдвоем. Я, конечно, очень люблю ребят, но если Джуд еще раз ввалится в раздевалку, когда я собираюсь тебя поцеловать…
Гарет фыркает, и Кейн целует его еще, и еще, пока дыхание снова не сбивается, а сонливость не начинает спадать под натиском восторга, возбуждения, какой-то совершенно сумасшедшей радости.
— Нам нужно будет поговорить, — Гарет умудряется произнести между поцелуями, и Кейн кивает.
Он знает. Знает, что у них есть много того, что нужно обсудить. Семья Харри. Развод Гарета. Их отношения и то, какое у них будущее. Будущее — сейчас ему даже странно думать о том, что это слово можно применить к ним — вместе. Что будущее — это что-то, что может быть у них. Раньше это казалось совершенно несбыточной мечтой, которая заканчивалась вместе с турнирами или тренировками.
— Обязательно. Когда мы выиграем этот чертов кубок.
Харри звучит так уверенно, что его самого это удивляет. Но когда Гарет сам притягивает его в очередной поцелуй, шепча прямо в губы: “а теперь будь хорошим мальчиком и спи”, он на самом деле чувствует эту уверенность. Если они смогли выгравировать, вырвать — будущее для них двоих, то уж с каким-то финальным матчем Чемпионата Европы они точно справятся.
200
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!