—

Всё неправильно. Чёртовы буквы скачут перед глазами хлеще пьяных аниматоров в обезьяннике. Еле-еле цепляются в смутно знакомые слова и корявым паровозиком смыкаются в бессмысленные строчки. Игорь устало откидывает голову, на мгновение заглушая протяжный гул в ушах хрустом шеи и скрипом стула. Неправильно. За окном то ли дождь со снегом, то ли снег с дождём, сливающиеся, как и глупые буквы, в сплошное отвратное месиво. Смотреть на него почти так же невыносимо, как и на мельтешащий по чужому монитору курсор. Туда-сюда, туда-сюда. То недописанный рапорт, то поиск авиабилетов. Петя лениво переходит от одного к другому, будто намеренно затягивая. Игорю это «будто» куда-то в дёсны врезается, заставляя крепче стиснуть зубы и зажмурить глаза. Как мальчишка, чёрт возьми. Забивает голову всякой ерундой на ровном месте. Они ведь с этим Петей даже не друзья. Просто сходятся в своих недостатках что те дурацкие кусочки пазла, лежащие на краю стола в пакете для улик. Просто вместе как-то… правильно. Мысль странная, подстать погоде за окном. Липнет так, что не отодрать, не вытряхнуть, мотая головой. Зараза. Этот затянувшийся снегодождь точно не собирается заканчиваться ближайшие пару дней, сулит мерзкую слякоть и нелётную погоду. И почему-то губы от этого сами собой растягиваются в довольной улыбке. Вой ветра тонет в хаотичном стуке клавиш, и Игорь зябко ёжится, снова впиваясь взглядом в Петин монитор. Опять билеты, вот ведь упёртый. И даже не ищет ничего уже, только бесцельно смотрит на экран. По Москве своей скучает или ждёт чего-то, или просто не хочет дописывать давно позабытый рапорт. Игорь и не помнит уже, когда успел в гадалки записаться. Может неделю-две назад, а может в первую же встречу. Игорь переводит взгляд на Петин взлохмаченный затылок и думает, что всё это как-то неправильно. Неправильно отпускать его просто так, оставив единственным воспоминанием о Питере только грязные колодцы и подворотни. Это даже смешно — истоптать столько клоповников и подвалов и ни разу не подняться на крышу. А ведь сверху вид намного лучше, уж Игорь в этом понимает. Схватить бы Петю сейчас, провести по узким улочкам и широким проспектам и поймать почти детский восторг в его глазах. Это ведь несложно совсем — любимый город умеет очаровывать. Игорю нужно только подтолкнуть ничего не подозревающую жертву в яркую паутину улиц. И всё, каюк. Увязнет Петенька по самые уши и думать забудет о своей Москве. А Игорь, наконец-то, перестанет слушать его тоскливые вздохи. Или наоборот — будет слушать их в два раза чаще. Петя ведь упрямый. Да вот только погодка за окном не способствует экскурсиям, а Петя уже вбивает в поисковую строку злополучное «Сапсан». И надо срочно что-то делать, думать-думать-думать. Отговорки, аргументы, да хоть что-нибудь. Но проклятый язык спешит вперёд всех мыслей. — Останься. Игорь тут же закусывает губы и отводит взгляд к окну. Надо же такое ляпнуть. Глупо надеяться, что Петя не услышит, но дура-надежда всё равно умирает последней. — Навсегда? С насмешкой и весельем, и даже его голос уже не кажется таким уставшим. От этой перемены даже силы появляются, чтобы снова на него посмотреть. Вот он, весь как на ладони. Под глазами мешки, а во взгляде мальчишеский задор и ни грамма вызова. Только терпеливое ожидание ответа. Игорь смотрит на него прямо, не мигая, и прикидывает про себя, чтобы не спугнуть раньше времени. Навсегда — это очень долго и не очень правильно. — До тепла. Петя хмыкает, лукаво щуря глаза. Будто мысли пытается прочесть. Но Игорь — кремень и чемпион по гляделкам, стойко выдерживающий даже такие лихие атаки. Петя кивает, ничего не говоря, закрывает все вкладки с билетами и возвращается к работе. Быстро-быстро скользит по клавишам и спину ровно держит — ну прям работник месяца. Игорь усмехается этому показушному усердию и снова смотрит в окно. До тепла ещё совсем не скоро. — Всё неправильно. Ноги всё ещё приятно гудят после ночной прогулки, и Игорь не отказывает себе в удовольствии закинуть их на стол. Щёки горят. Почему-то всё ещё так странно горят, хотя вчера всё и прошло чинно-благородно. Игорь чешет колючую щетину, радуясь, что за ней не видно предательского румянца. Прячет протяжный зевок в вороте куртки и прикрывает глаза, смаргивая давящую пасмурную серость. Неправильно. За окном грозовые свинцовые тучи, несущие расплату за пару тёплых дней. Заполоняют всё вокруг непроглядной темнотой и вот-вот прольются ливнем. И не нужно быть коренным петербуржцем, чтобы понять — это точно надолго. Игорь, может, и отличается безрассудной отвагой, но уж точно не слабоумием. Выходить сегодня из участка он точно не собирается. Всё равно жёсткая скамья в обезьяннике давно уже кажется удобнее и роднее собственной холодной постели. Участок пустеет на глазах, оставляя Игорю в компанию только ожидание дождя и скучающего дежурного. И Петю. Вон он, уже наматывает на шею шарф, готовясь вынести на растерзание северному ветру своё тонкое пальтишко. Игорь следит за ним исподлобья и думает, что это как-то неправильно. Неправильно отпускать этого отмороженного дурика в одиночестве мокнуть под дождём. Игорь встаёт из-за стола, едва не путаясь в ногах, и догоняет Петю уже в дверях. Кладёт руку на его плечо одновременно с первым оглушительным раскатом грома. Детский, уже давно позабытый страх заставляет их обоих опасливо вздрогнуть. Дождь обрушивается плотной непроглядной стеной как по команде, и Игорь крепче сжимает Петино плечо. — Останься. Тихо так, шёпотом почти и совсем немного отчаянно. Надо же так проколоться. Глупо надеяться, что Петя не заметит этой предательской дрожи в голосе. — До тепла? Он спрашивает с какой-то наигранной усмешкой, не поднимая глаз, и это почему-то придаёт Игорю сил — приятно знать, что не одному тебе неловко. Игорь смотрит на Петю прямо, не мигая, и прикидывает про себя, чтобы снова не сболтнуть ничего лишнего. До тепла — это очень долго и не очень правильно. — До утра. Петя кивает, принимая ответ, и смотрит на Игоря с задорной ухмылкой. Безмолвно требует развлечений. Ну что ж, у Игоря есть, что предложить. Он прикладывает палец к губам и с заговорщическим «ш-ш-ш» за руку тянет Петю по коридору. Останавливается у кабинета Прокопенко, воровато оглядывается и, давая Пете знак стоять на шухере, вставляет согнутую скрепку в личинку замка. Петя прячет рвущийся наружу смех за закусанными губами и напускной серьёзностью. Такой смешной в своём мальчишеском озорстве. Пара ловких движений, щелчок, и Игорь галантно приглашает Петю в пустой тёмный кабинет. Это, наверное, должно быть неправильно. Но руки сами тянутся к припрятанному за кодексами коньяку, и всё вокруг кажется какой-то детской шалостью — пить одну на двоих из горла, теснее прижимаясь друг к другу на крохотном диване, и боязливо замирать от каждого шороха. Шептать ему на ухо старые страшилки хриплым вкрадчивым шёпотом и будто случайно путаться пальцами в его волосах, слушая монотонный шум дождя и сонное дыхание. Рука затекает под Петиным весом, но Игорь упрямо остаётся на месте. Смотрит в подёрнутый трещинами потолок и улыбается, сам не зная чему. До утра ещё совсем не скоро. — Всё неправильно. Слишком просто, слишком быстро, слишком спонтанно. Слишком просто Петя приходит поздним вечером на порог его квартиры. Слишком быстро Игорь подставляет под мат своего короля. Слишком спонтанно Петя тянется к его губам. Поцелуй требовательный и жадный — желание и право победителя. Без долгих свиданий и конфетных слащавостей. Резко, жарко и грубо немного. С разбросанной по пути одеждой и поваленными стульями. Наперекосяк, как и всё у них. Неправильно. Старый матрас принимает Петю как родного, даже не скрипит под его весом. Есть в этом что-то до глупого смешное. Как будто так и должно быть. Как будто губы Игоря на Петиной коже — это правильно. Руки не держат. Игорь утыкается лбом в Петино плечо, пряча в нём эту маленькую слабость. Мысли разбегаются, напуганные странной теснотой в груди и хриплым Петиным смехом, что ерошит волосы и заставляет крепче сжать пальцы на его стройных бёдрах. Игорь прикусывает тонкий разлёт ключиц, втягивает терпкий запах разгорячённой кожи и улыбается, царапая щетиной острые дуги рёбер, когда слышит, как Петин смех обрывается громким стоном. Чувство в груди большое, незнакомое. Такое сильное, что Игорь жмурит глаза, лишь бы не смотреть на него такого. Но Петя тот ещё жук — ловко пролезает в голову, в самую глубину сознания и вспыхивает за стеной плотно сомкнутых век. Царапает спину, тянет ближе за плечи, и этого так много, так чертовски много. Игорь не может вынести. Оставляет влажный поцелуй на крепкой груди и переворачивает Петю спиной к себе. Так легче. Так проще прижаться лбом к острым лопаткам, слизывая с них солёный терпкий пот. Обвить ладонью тонкую шею, жадно ловя его сбитое дыхание, и, словно в секундном помутнении, коснуться пальцами зацелованных губ. Петя втягивает их в горячий рот, гладит юрким языком и придушенными стонами. Игорь прикусывает его плечо — раз, другой, ещё один — и вынимает пальцы из жаркого плена. Петя шипит недовольно, разочарованно и притирается ближе. Пытается обернуться, требуя продолжения, и Игорь сдаётся — ныряет рукой вниз, гладит, ласкает, ловя губами разлившуюся по его телу сладкую дрожь. Нестерпимое желание вспыхивает, затапливает всё сильнее с каждым новым Петиным стоном. Терпеть невозможно, но Игорь тянет, вдыхая его пьянящий запах снова и снова. Целует в шею, зарываясь носом во взмокшие волосы, и, наконец, толкается между крепко сведённых бёдер. От жаркой тесноты темнеет в глазах. Игорь замирает, пережидая наваждение, и толкается снова. Резче, быстрее. Прихватывает губами влажную кожу и сбивается с ритма, слыша Петин рваный всхлип. Он близко совсем, ещё чуть-чуть. Игорь повинуется странному наитию, кусает за ухом, давит грубее и шепчет какую-то невнятную чепуху. Прижимает его теснее к своей груди, толкается снова глубоко и сильно. Петя вздрагивает в его руках, глуша вскрик в смятой подушке. Игорь ловит его дрожь, целует плечи, притягивая ближе к себе, и почему-то чужое удовольствие сейчас кажется намного важнее собственного. Петя оборачивается, едва восстановив дыхание, и тянется за поцелуем. Довольный и разморенный, и смотреть на него такого по-прежнему невыносимо. Игорь отвечает, снова прикрыв глаза, и толкается снова. Движется плавно и мягко, крепко впиваясь пальцами в стройные бёдра. Веки сжимаются до лёгкой боли, и Игорь оставляет укус на Петином плече. Дыхание приходит в норму предательски быстро, и уже как-то неловко лежать, сплетаясь ногами, на сбитых влажных простынях. Петя встаёт тихо и медленно, но немного дёргано. Не оборачивается, натягивая штаны, и это как-то неправильно. За окном только бледная луна и ни единой тучи. Кажется, любимый город с подружкой-погодой больше не хотят брать на себя ответственность за желания Игоря. И теперь, наверное, должно быть сложнее, но рука сама уже тянется вперёд, хватаясь за шлёвки Петиных штанов. — Останься. Петя замирает с неестественно прямой спиной, мнёт в руках подобранную с пола рубашку и спрашивает едва слышно, так и не повернув головы. — До утра? Игорь смотрит на Петину спину прямо, не мигая, и прикидывает про себя, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то. До утра — это очень мало и не очень правильно. — Навсегда. Петя тихо фыркает и расслабляется почти незаметно. Бросает куда-то в сторону скомканную рубашку и возвращается обратно на постель, Игорю в руки. Второй раз стянуть с него штаны получается быстрее. Второй раз прижать его к себе получается крепче. Игорь улыбается в Петины волосы, чувствуя его тёплое дыхание на своей шее, и думает, что теперь всё правильно. Навсегда — это очень долго.