Мой ласковый и нежный...

Когда телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении в мессенджере, Степан Данилов как раз заканчивал осмотр места преступления. Машинально выудив из нагрудного кармана гаджет, он мельком взглянул на фотографию смутно знакомой девушки. — Тихонов, тебе заняться там нечем, что ли? — проворчал опер себе под нос и уже хотел убрать телефон в карман, как тот внезапно зазвонил. — Тихонов, у меня вообще-то… — Как тебя наша Оля-Лёня? — радостно затараторила мобилка голосом Ивана. — Хорош… ша, не находишь? — Вань, ты чего там несёшь? — Стёп, ты фото видел? — спросил Тихонов. Степан слышал по голосу, что программист еле сдерживает смех. — Ну, видел, — прищурившись, отозвался Данилов, попутно подзывая санитаров, чтобы те забирали тело неустановленного мужчины. — И-и-и? Не говори только, что не узнал! — Та-а-ак. Я тебе перезвоню, — ответил Степан, чувствуя какой-то подвох. Отключившись он вновь открыл злополучную фотографию и уже более внимательно посмотрел в лицо девушки… Сердце в груди обдало жаром. Девушка с фото смотрела на него знакомым взглядом голубых глаз. — Твою мать! — выругался Стёпа сквозь зубы, ощущая, как к щекам приливает кровь. — Что они там устроили? Отыскав в телефонной книге нужный номер, он нажал на «Вызов». Лёня ответил практически сразу: — Да, Стёп. — Что за маскарад? — сразу же спросил Степан, еле сдерживая рвущееся наружу раздражение. Он замёрз, устал, зверски хотел есть, а тут еще и это злополучное фото совершенно выбило его из колеи. — Это куда ты такой красивый снарядился? — Так! Стёп! Угомонись! Это всего лишь спецзадание! — в его голосе явно чувствовались веселые нотки, и Степан разозлился еще больше. — Для какого это спецзадания тебе пришлось разукраситься, как… — Ты ревнуешь что ли? — хохотнул Лёня. Стёпа на минутку замолчал. А ведь и правда, чего он так завелся? Ведь ему самому сколько раз приходилось перевоплощаться в других людей, чтобы втереться в доверие к преступникам. Но Лёня… В этом белом парике, с ярким макияжем и томным взглядом… Степан тяжело сглотнул. — Прости, малыш. Ты прав — ревную. Ты в этом наряде чертовски сексуален. — Я могу нарядиться так для тебя, — тихим, чувственным голосом произнес Леонид, отчего у Степана по спине побежали табуны мурашек. — Хочешь? — Нет, пожалуй, не хочу, — честно признался он. В конце концов, Лёню он любил именно за то, что он Лёня, а не Оля. Но в нем вдруг взыграло чувство собственничества, когда просто хотелось спрятать от всех любопытных свое сокровище и никому не показывать. Холить и лелеять самому, восхищаться, любить, целовать сладкие губы, тонуть во взгляде голубых, искрящихся глаз. И никому не отдавать. Что за ерунда? Ведь на Леонида и раньше обращали внимания другие — и женщины и мужчины. Почему именно сейчас вспыхнуло жаром внутри это странное чувство? Степан не мог ответить себе на этот вопрос. Одно он знал наверняка — он злился и безумно ревновал. И эти два чувства сливались в какой-то ядерный коктейль, который бурлил в жилах серной кислотой, опаляя внутренности и лишая рассудка. Какой-то чёртов делириум, наваждение. Сделав глубокий вдох и облизнув пересохшие губы, Стёпа продолжил:  — Но я бы не хотел, чтобы тебя в таком наряде видели другие. Просто… — он запнулся, подбирая нужные слова. — Ты слишком… яркий. — Больше не увидят, — ответил Субботин, явно довольный комплиментом. — Ладно, Стёп, надо бежать в допросную. Будем как раз допрашивать того типа, ради которого был устроен весь этот цирк. Кажется, он на меня реально запал. Ну, в смысле… Не на меня, конечно, а на Олю. — Давай, я скоро уже приеду, — произнес Степан. Сбросив звонок, он вновь взглянул на фотографию, с которой ему улыбался Леонид, обряженный в расфуфыренную девицу. И вдруг Степан понял, что именно его так сильно разозлило. На этой фотографии Лёнька улыбался своей неподражаемой улыбкой, той, что выбивала почву из-под ног и заставляла потеряться во времени и пространстве, той, которая могла покорить любое сердце, даже самое чёрствое. Так улыбался только Леонид. И Стёпа понял, что он эгоистично хотел, чтобы Лёнька больше никому так не улыбался. Но он, разумеется, никогда бы не признался в этом своему любимому старлею, не желая отпугнуть его своей безумной ревностью. *** Рогозина, за долгие годы службы в полиции, насмотрелась на разных подозреваемых. Конецкий не был самым худшим из них, но то, с каким пренебрежением он отзывался о бывших пассиях, злило всегда сдержанную начальницу ФЭС. Все они были для него не более, чем забавные приключения, куклы, которых он дергал за ниточки, словно Карабас-Барабас. Неприятный тип, мерзкий и скользкий, словно комок слизи. Галина Николаевна едва сдерживалась от желания брезгливо поморщиться. — Жаль, что по паспорту не Оля, а Леонид, — с сожалением протянул Конецкий, тоскливо вздохнув. — Хотя… Может оно не так уж и важно. Вы дадите мне его номер? — Вот еще! — усмехнулась Рогозина, закрывая папку с материалами дела. — Вы свободны пока. Леонид быстро шел по коридору, с глуповатой улыбкой на лице. Он знал, что Стёпа уже вернулся — тот прислал ему сообщение, пока шел допрос — и мечтал его поскорее обнять. Казалось, что они не виделись целую вечность, хотя прошло часов двенадцать, не больше. — А! Оля-Лёня! — услышал он знакомый мерзкий голос. Поморщившись, Леонид все же притормозил и развернулся к человеку, которого Рогозина только что мурыжила в допросной. — Леони-и-ид, — елейно протянул Конецкий, мерзко осклабившись и осматривая парня липким, гаденьким взглядом, в котором явно читалось вожделение, смешанное с любопытством. То, что Леонид на деле оказался вовсе не хрупкой девушкой, а хорошо слаженным молодым человеком, конечно, удивило его, но, в конце концов, он рассудил, что так даже интереснее — размалёванных девиц в его жизни и так хватало, хотелось попробовать чего-то нового. — А ты даже так очень привлекательный, несмотря на то, что вовсе не Оля. Может, встретимся как-нибудь вечерком в неформальной обстановке? Ты весьма любопытный экземпляр. — Вообще-то… — начал Леонид, чувствуя, что закипает. — У него все вечера расписаны, — раздался голос Данилова. — На всю оставшуюся жизнь. Лёня обернулся и увидел Степана, неторопливо приближавшегося к нему. Весь его облик прямо-таки кричал об опасности: руки сложены на груди, брови нахмурены, глаза полыхают яростью, губы плотно сжаты. Сердце в груди у Леонида неровно трепыхнулось, и тут же забилось быстрее — таким грозным он видел Степана в первый раз. Почувствовав сигналы угрозы, исходившие от приближавшегося мужчины, Конецкий изменился в лице, попятился и примирительно поднял руки. — Что ж! Если Леонид несвободен… Я не претендую. Позвольте откланяться. И больше не сказав ни слова, заторопился к выходу, нервно оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что кто-то стал свидетелем его позора. — Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы тебя видели в таком наряде? — подходя ближе, спросил Степан, злобно зыркнув в сторону Конецкого. — Вот оставишь тебя без присмотра, и всякие прохвосты тут как тут. Так и липнут, как мухи на клубничное мороженое. — У меня же уже есть парень, — прошептал Леонид. Они стояли почти вплотную, не обращая внимания на проходивших мимо сотрудников ФЭС. — Самый ласковый и нежный. Другим нет места в моем сердце и в моей жизни. Степан тепло улыбнулся. Он знал, что это так. А в его сердце поселился молодой старлей, с безумно красивыми голубыми глазами и самой потрясающей на свете улыбкой. И Степан хотел, чтобы так было всегда.