.

Солнце раскалённое. Опустится в море – зашипит и выплеснет на усталый Либерио бесконечный пар. В детстве ей нравилось представлять себе эту картину, и паром виделся редкий утренний туман. Сырой и зябкий, совсем на пар не похожий. Это было красиво. До заката ещё уйма времени. Тени ползут по мощеной улице лениво и медленно. Внутри них – покой и прохлада, вне – дрожащий от жара воздух. Неудивительно, что Порко не заходит в тень: там, в горячем безумии, ему хорошо. И смотреть на него больно. Должно быть, потому что солнце. Да, пусть так. В конце концов, оплавленный светом силуэт действительно красив. Тень отвоевывает ещё немного места, и Пик наконец вытягивает ноги. Вот так, понемногу. Камень горячий, жжет даже через толстую кожу форменных сапог. Как же Порко, наверное, жарко там, на солнцепёке! Но он, будто прочитав её мысли, делает шаг назад, дальше от тени. Безумец. Пик любит наблюдать и не любит говорить. Может быть, просто не умеет. Облечь в слова то, что сумела понять… нет. Даже мысленно ей едва ли удается придать форму ощущениям, тем более, когда это касается Порко. Сейчас, в ожидании отправки на передовую, он видится ей солнечным зайчиком на стене. Мечется, мечется… Как будто за его спиной наступающая пустота и, остановись он на мгновение, она поглотит его целиком. Безумная гонка из ниоткуда в никуда. Пик повторяет эту фразу про себя и хихикает. Такая нелепость. – Что? Она поднимает голову и, прищурившись, смотрит на подсвеченный силуэт. Больно. Красиво. – Всё хорошо, Покко, – даже сама Пик не понимает, утверждение это или вопрос. Что же, пусть Порко решит сам. Он молчит. Нервно постукивает каблуком по земле, опустив голову. Думает. Значит, будет ответ. – Чёртовы сапоги, – наконец выплевывает Порко. – Они живут дольше людей. – М? Слишком жарко. Влажные волосы тяжёлые, давят на плечи. Камень под Пик не спешит остывать. Солнце опускается так медленно… – Я сам снял для него сапоги, – шепчет Порко. Голос теряет окраску, становится безликим и безвозрастным, будто говорит кто-то другой. Далёкий и незнакомый. Красиво. Пик знает, о чем Порко говорит. Соседский парень из гетто. Йонас, кажется. Или Йозеф. Пик не уверена. Она даже не помнит его лица, одного из многих и многих. Не человек – цифра в статистике погибших элдийцев. Песчинка, капля в море. Безымянный и, как оказалось, бесполезный. Так думать нехорошо, но никто не слышит и не знает, так что Пик думает. Порко говорил сегодня с его, Йонаса-Йозефа, матерью. Конечно, парень погиб в первый же день на передовой, и всё бы ничего – эка невидаль, – если бы не сапоги. Те самые, что Порко снял с трупа и отдал этому Йонасу. Надо полагать, сейчас они греют ноги уже другого солдата. – Сколько элдийцев нужно, чтобы сносить одну пару сапог? Пик не отвечает. Порко не хуже нее знает, что на фронте сапоги не изнашиваются: их скорее разорвет в клочья вместе с чьими-то ногами. – Все, – раздается у Пик за спиной. Не нужно оборачиваться, чтобы узнать Зика. Райнер, наверное, тоже здесь, но повернуть голову и убедиться в этом лень. – Что? – Порко вскидывается и даже будто становится выше. – Чтобы сносить одну пару сапог, нужны все элдийцы, – так же спокойно отвечает Зик. Он прав, но Пик старается ничем не выдать своего с ним согласия. Это жестокие слова, которых Порко не заслужил. Никто не заслужил. – А идите вы все в задницу! В крике Порко – бессилие и понимание чужой правоты. Пик жаль его больше, чем гибнущих на передовой солдат. Потому что они – статистика. А он – Порко. – Послушай совета, – Зик снисходителен, и этим раздражает даже Пик. – Никогда не запоминай элдийских солдат. – Но это неправильно! Пик открывает рот, но молчит. Воздух звенит от жара и эмоций. Солнце всё ближе к морю, ещё несколько минут – и зашипит. Это хорошо. На закате за ними придут, и все метания останутся здесь, в Либерио, потому что на передовой им не место. – Это неправильно, – соглашается наконец Зик. – Это война, – эхом вторит ему Райнер. Пик прикрывает глаза, наблюдает за фиолетовыми кругами под веками. Вот что бывает, когда долго смотришь на солнце. Это больно. Это красиво. Когда раздаются шаги, Пик вскидывается и поднимает голову. Командира Магата ещё не видно, но это точно он: Пик легко узнаёт его походку, тяжёлую и прерывистую из-за лёгкой хромоты. Значит, пора. – Пора, – вслух подтверждает Порко, входя в тень и снова становясь собой. Таким он ей нравится больше. Пик хватается за протянутую руку и тяжело встаёт на ноги. Не спешит отпускать ладонь Порко, ласково проводит пальцами по шершавой обветренной коже. – Да, – кивает он. И улыбается. Всё же хорошо, что он умеет понимать. Пик совсем не хотелось бы обличать это в слова. Пусть будет так. Так – красиво.