Вернутся к фанфику

Глава 2. Заблудшая душа

20 сентября 2026, 13:49
Он распахнул глаза в тот самый миг, когда над башнями грянул гром. Яркая молния прорезала тьму и на краткий миг осветила его покои холодным светом. Вдох сорвался рваным и неглубоким, грудь словно сжимал невидимый кулак. Сердце билось слишком высоко — почти у самого горла — тяжёлым, неровным стуком, от которого темнело в глазах. Он весь пропотел, рубашка прилипла к телу, челка была растрепана, а взгляд свирепел, как у дикого зверя, — в глазах читалась боль и растерянность одновременно. В ушах стоял глухой звон, и пальцы сами собой вцепились в грудь, туда, где ещё жила тупая, давящая боль, пульсировавшая медленно и остро, словно свежий удар, который никак не желал стихать. В покои вбежали слуги, спеша и с тревогой, но увидев его облик, замерли, словно перед ликом чудовища. Их взгляды, как один, вопрошали без слов: что же произошло? — Подать воды... — вырвалось из уст господина холодным, тяжёлым тоном, дрожь всё ещё скользила по груди, делая слова хриплыми и резкими. Придворного лекаря призвали без промедления. Тёплый свет ламп и мерцающих свечей дрожал на стенах покоев принца, отражаясь в старинных зеркалах и полированном дереве мебели. Старый врач медленно обшаривал взглядом господина, морщил лоб и кривил губы, словно тайна произошедшего была ему непостижима. Затем, тяжело опустив голову, направился к правящей чете, осторожно скользя по ковру, который смягчал его шаги. — С точностью, государь, поведать, что приключилось с ним, не смею, — произнёс лекарь дряхлым, но уверенным голосом. — Травм телесных не обнаружено. Слуги докладывают, что при прибытии его высочество хватался за грудь, но и с сердцем порядок, разве что… — Разве что? — холодно прервал его император, глядя сверху вниз с непоколебимой властью. — Продолжай же мысль свою, не томи нас молчанием. — Это… душевная рана, — осторожно сказал лекарь, опуская глаза. — Подобное видят на солдатах, вернувшихся с полей кровавых сражений. Император тяжело вздохнул, присаживаясь на мягкую софу, и его плечи опустились от тяжести забот. — Он ведь ни разу не ступал на поле брани, — проговорил он тихо, но твёрдо. — Потому мне и нечего вам возвестить иного, — покорно добавил лекарь, склоняя голову.

***

Флинсу исполнилось тринадцать, когда впервые его стали преследовать сны — тягучие, беспокойные, что со временем оборачивались кошмарами. Он не помнил ни их начала, ни конца, будто сам был лишь случайным свидетелем происходящего. И всё же знал: те сны не принадлежали ему. В них он видел чужие лица, незнакомые земли — и всякий раз ощущал себя запертым в ином теле, словно душа его была заброшена в чужую плоть. Но стоило ему пробудиться, как всё увиденное рассыпалось прахом, ускользая из памяти. Оставалось лишь одно — тупая, глухая боль в груди, будто невидимая стрела всякий раз находила своё место под рёбрами. С той поры минуло пять лет. Через его покои прошли многие: придворные лекари, знахари из дальних земель, колдуны и ведьмы, призванные со всех концов света, — но ни один не сумел дать ответа на то, как вылечить принца. Меж тем время неумолимо шло вперёд. Уже было назначено его обручение с герцогской дочерью, уже близился день, когда он должен был быть объявлен наследником престола, уже подступал его восемнадцатый год. И всё же недуг опередил судьбу: при дворе и за его пределами его имя всё чаще звучало с шёпотом и жалостью — как имя больного принца, которому не суждено дожить и до двадцати лет… ибо душа его была отмечена чем-то страшным — скверной.

СКВЕРНА

Древнее зло, разъедающее их мир со времён первых песен. Она была подобна неизлечимой хвори, проникая во всё сущее: в землю и корни деревьев, в зверей и людей. Под её прикосновением всё искажалось, обращаясь в чудовищ, лишённых слабостей и страха. Ни сила клинка, ни святость молитвы, ни могущество чар не могли одолеть её. Будь ты величайшим воином, благословлённым жрецом или искуснейшим магом — победить скверну не удавалось никому из ныне живущих. Лишь изредка её удавалось сдержать: оттеснить, заключить за барьеры, отогнать прочь. Но всякая такая победа была оплачена кровью. Народ нередко знал голод, дети вырастали без отцов, а целые земли оставались под гнётом этой напасти. Те же, кого она касалась, умирали долго и мучительно, если смерть вообще приходила к ним. Хоронить прокажённых скверной было запрещено. Их предавали огню — одних уже бездыханными, других же… ещё живыми. Так всё могло бы продолжаться и дальше, следуя привычному ходу судьбы, если бы однажды, возвратившись с пропитанных скверной полей брани, не привезли во дворец юного гостя. — Приветствую вас, светила Империи, долгих лет жизни и процветания. — преклонив колено, произнёс герцог, склоняя голову перед троном. — Встань, Каллас, — Император едва заметно поднял ладонь, позволяя ему подняться. — Поведай, с чем ты возвратился. Как обстоят дела на границе, где дышит скверна? Герцог выпрямился, но в его движениях чувствовалась усталость, точно сама тень войны ещё держала его за плечи. — Вести мои тяжки, государь, — произнёс он глухо. — Скверна крепнет. Она пульсирует, словно живое сердце, разливаясь по землям. Наши рубежи сжаты, войска истощены… мы держимся, но цена тому велика. Император нахмурился, взгляд его стал холоднее. — Ты ранен, — заметил он после короткой паузы. — Я вижу это, сколь бы ты ни пытался скрыть. Каллас на мгновение опустил взгляд. — Был, государь, — тихо ответил он. — И рана та была не от стали. Скверна коснулась меня. В зале повисла тяжёлая тишина. — И всё же ты стоишь передо мной, — медленно произнёс Император. — Объясни. Герцог глубоко вдохнул, будто вновь переживая те мгновения. — На обратном пути в столицу силы оставляли меня. Я уже не мог держаться в седле… смерть была близка, я это знал. И тогда, в глуши, среди дорог, где не встретишь ни души, я увидел его. Юношу. Он говорил теперь тише, но в голосе его звучало нечто, близкое к изумлению. — Он подошёл без страха. Я не помню слов, что он произнёс… но помню, как коснулся меня. И тогда… скверна отступила. Император резко подался вперёд. — Отступила?.. — Да, государь, — твёрдо произнёс Каллас. — То, что не под силу ни мечу, ни молитве, ни магии… исчезло, словно его и не было. Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — Я привёл его с собой. Юноша ожидает за дверями. Императрица тихо прижала ладонь к губам, сжав руку мужа, и перевела на него взгляд, в котором смешались тревога и едва уловимая надежда. — Пусть войдёт, — прозвучал голос Императора — ровный, властный, не терпящий промедления. Лёгкое движение руки — и приказ был отдан. Тяжёлые двери тронного зала медленно распахнулись, и на пороге показалась одинокая фигура. Юноша ступал неспешно, почти бесшумно, словно не желал тревожить сам воздух этого места. Он был облачён в свободный балахон тёплого, выцветшего алого оттенка, с вплетёнными в ткань отблесками янтаря и приглушённого золота, будто цвет его одежды вобрал в себя закатное солнце. Под складками ткани мелькали более тёмные, землистые тона — охра, коричневый, тусклая медь, придавая его облику почти странническую простоту. В руках он держал длинный посох — столь высокий, что возвышался над ним на несколько голов. Древко его было тёмным, будто обугленным временем, а у вершины мягко поблёскивали вкрапления металла и старых оберегов. Но более всего взгляд притягивала его шляпа. Широкополая, с мягко опущенными краями, она была выполнена из плотной ткани тёплых оттенков — выжженного оранжевого, тёмно-красного и пепельного золота. От её полей ниспадали длинные украшения — тонкие нити, цепочки и ленты, расшитые мелкими бусинами и металлическими пластинами. Они тихо звенели при каждом шаге и, переплетаясь, полностью скрывали лицо юноши, оставляя лишь смутный силуэт за этой колышущейся завесой. Он остановился в центре зала, и на мгновение показалось, будто сам свет свечей дрогнул, коснувшись этой странной, чуждой фигуры. Юноша склонился в лёгком поклоне. Тонкие нити и бусины на его шляпе тихо зазвенели, ткань мягко зашуршала, словно отвечая на его движение. — Приветствую солнце и луну Империи. Да будут долгими ваши годы и не иссякнет ваше величие, — прозвучал его голос — спокойный, ровный, с едва уловимой мягкостью. — Назови себя, — отозвался Император, и в его тоне не было лишнего чувства. Юноша медленно поднял голову. Сквозь колышущуюся завесу украшений невозможно было разглядеть его лица, но казалось, будто его взгляд скользнул по правящей чете, изучая, взвешивая. Короткая пауза повисла в воздухе, и лишь тихий звон бусин нарушал тишину. — Дано мне было имя… Беннет. Император слегка подался вперёд. — Мне поведали, что ты способен исцелять скверну. Так ли это? Юноша не ответил сразу. Лёгкое движение головы — и украшения на шляпе вновь тихо звякнули. — Не совсем верно будет сказать, что я исцеляю её, — произнёс он наконец. — Скорее… я могу обратить её прикосновение вспять. Снять следы, что она оставляет. В зале вновь стало тихо. — И где же ты обрёл столь редкое знание? — голос Императора стал ниже. — У своего учителя, — просто ответил юноша. Казалось, подобный ответ не пришёлся правителю по нраву. Он медленно опустил руку на резную рукоять трона и стал поочерёдно постукивать пальцами, будто взвешивая некую мысль, не сводя при этом пристального взгляда с юноши. — Отчего же лик свой скрываешь? — произнёс он холодно. — Разве не ведомо тебе, что пред очами государя всякий обязан снять свой убор? Юноша склонил голову, и нити с бусинами тихо зазвенели, скрывая его лицо ещё плотнее. — Простите мне сие, Ваше Императорское Величество, — ответил он спокойно. — Но снять эту шляпу я не вправе. Учитель мой строго наказал: лицо мага не должно быть открыто взорам людским. Таков наш обычай. Император едва заметно усмехнулся, и в этом жесте скользнуло недоверие. — Давно не видывал я магов, что чтут столь старые законы, — сказал он. — Позабыты они ныне. Юноша чуть приподнял голову. — Коль забыты ими их же обычаи… можно ли звать их колдунами по праву? — тихо произнёс он. Император рассмеялся — громко, властно, так, что звук его голоса прокатился под сводами зала. Морщины у глаз стали глубже, а брови, до того сведённые, расправились, стирая суровую складку меж ними. — По нраву ты мне, юнец, — произнёс он с одобрением. — Коль дерзить не боишься — значит, в силах своих уверен. Но в следующее мгновение его голос вновь стал тяжёлым и серьёзным. — Слыхал ли ты, что творится на границах, у тёмного леса, где властвует скверна? — Слыхал, государь. И не только слыхал — всякий, кто бывал в тех краях, знает, что там творится, — спокойно ответил маг. Император медленно кивнул, и тень легла на его лицо. — Люди гибнут. Страдают от этой тёмной хвори, голодают, теряют дома и близких… — голос его стал ниже. — И меня самого не минула сия беда. Сын мой уже пятый год томится под её гнётом. В зале стало тише, даже пламя свечей будто притихло. — Коль сумеешь исцелить его, — продолжил Император, — я осыплю тебя златом и серебром, и дарую титул придворного колдуна. Юноша вновь склонил голову. — Государь… не смею я претендовать на столь высокое место. Я лишь подмастерье при своём учителе. Брови Императора вновь чуть сошлись. — Стало быть, ты отказываешься? — сурово спросил он. — Отказываюсь лишь от награды, — тихо, но твёрдо ответил юноша. — Я всё же попытаюсь помочь вам. Ибо магия дана не ради славы… но дабы хранить жизнь и нести миру покой. — И не ведаю даже, глупец ты или истинный благодетель, — с усмешкой произнёс Император. Он едва заметно сделал знак, и к нему тотчас приблизился старый слуга. Государь не удостоил его взглядом. — Отведите его и приготовьте покои. Да перину набейте мягче, — бросил он, будто речь шла о деле обыденном. Не прошло и часа, как Беннета сопроводили в отведённые ему покои — уединённые, удалённые и от прислуги, и от самих императорских покоев. — Здесь останавливаются гости, приближённые к императорской семье, — произнёс старый слуга, низко кланяясь. — Да будет вам покой. С этими словами он тихо удалился, осторожно прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Беннет на мгновение замер, затем медленно выдохнул, будто только теперь позволил себе ослабить напряжение. Он снял шляпу, и тяжёлые украшения с тихим звоном опали, открывая лицо. Подойдя к зеркалу, он на мгновение задержал взгляд на собственном отражении. — Надеюсь, учитель не станет бранить меня, когда по возвращению в башню застанет только письмо… — тихо произнёс он. Его рука скользнула под складки одежды, и он извлёк алый камень, висевший на шнуре у него на груди. Камень тускло поблёскивал в свете свечей, храня в себе долг и обещание, данное им когда-то. На следующее утро, по окончании трапезы, рыцарь, приставленный к юному магу, сопроводил его к опочивальне его высочества. У дверей стояла стража, и, едва те распахнулись, перед Беннетом открылось тихое, тяжёлое от ожидания пространство. Государи уже были внутри. Императрица сидела у ложа, на мягких подушках, и бережно проводила ладонью по влажному от жара лбу сына. В её движениях читалась тревога, которую она тщетно пыталась скрыть. Император же стоял поодаль, у высокого окна, сложив руки за спиной и устремив взгляд вдаль. С появлением юноши в покоях взгляды всех присутствующих обратились к нему. Император и Императрица, придворный лекарь и стоящий рядом с ним нынешний колдун — никто не отвёл глаз. Беннет склонился в почтительном поклоне. Император едва заметно кивнул, дозволяя ему приблизиться. — И этот юнец спас герцога? — пренебрежительно произнёс придворный колдун, проводя ладонью по густой бороде. — Государь, не слишком ли он молод для подобных дел? Император медленно обернулся. В его взгляде мелькнул холод. — Коль он свершит то, чего ты не можешь уже который год, — сказал он спокойно, — Дело, верно, не в возрасте. Старый маг замялся. В его глазах вспыхнуло раздражение, и он метнул короткий, гневный взгляд в сторону Беннета, но более не проронил ни слова. Юноша приблизился к ложу принца. Императрица, сидевшая рядом, мягко поднялась и отступила в сторону, не сводя взгляда с сына. — Следует освободить его грудь от лишних одежд, — тихо произнёс маг. Две служанки, стоявшие у выхода, по знаку императрицы поспешили к постели. Ловкими движениями они расстегнули пуговицы льняной рубахи. — Снимать полностью не нужно, — добавил Беннет. — Достаточно раскрыть. Закончив, служанки бесшумно вернулись на свои места. Юноша склонился над принцем. Его взгляд на мгновение задержался на лице больного, затем ладонь осторожно коснулась его шеи. Лёгкое движение пальцев — вниз, по линии кадыка, к ключицам… и дальше, пока не остановилось у солнечного сплетения. Он замер. Ни вдоха, ни движения — словно сам обратился в статую. Время потянулось тягуче, и даже пламя свечей будто застыло. Спустя мгновение он выпрямился. — Прошу простить меня, государь… — произнёс он. В покоях стало теснее от повисшего напряжения. Придворный колдун едва заметно усмехнулся, уже предвкушая исход. — Я не в силах полностью избавить принца от скверны, — продолжил Беннет спокойно. — За прошедшие годы она укоренилась слишком глубоко, опутав и душу его, и сердце. Подобное под силу лишь моему учителю. — Так призови его! — почти с мольбой выдохнула Императрица, шагнув вперёд. — Учитель мой покинул башню год назад, отправившись в странствие, — ответил юноша. — Я не ведаю, где он ныне. Но, уходя, я оставил ему весть о своём пути. И верю — он отыщет меня. Император нахмурился, переведя взгляд на лекаря. — Есть ли у нас время ждать? Старый лекарь медленно покачал головой. — Не более года, государь… Юноша вновь заговорил, и голос его прозвучал твёрже прежнего: — Я не могу исцелить его полностью… но в силах ослабить влияние скверны. Это дарует его высочеству время. И, быть может… силы вернуться к жизни. — Так твори же, колдун.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!