Сердце Хёнджина

Хёнджин зашёл в комнату вслед за Чаном. Феликс сидел в ногах у Минхо, а тот выставил вперёд руку, закрывая его. А во второй, крест-накрест, был молоток. Чан рассмеялся и поднял руки, забираясь на кровать. Хорошо хоть, без обуви. – Как ты нас нашёл? – Хёнджин сказал это ровно, а Феликс спрятался глубже. В груди зашевелился комок – наверняка вспоминает их первую встречу. Плохо. – Это не сложно, – Чан устроился поудобнее, облокотившись на спинку кровати и подмяв одну ногу под себя. – Лучше скажите, вы поняли, что, – он окинул взглядом Феликса и кашлянул, – я вас обманул? – Да, легенда не столь древняя, – Феликс повёл плечами и обнял ногу Минхо, прижавшись к ней щекой. В груди колыхнулась злость. Тигриная злость. – Мы думаем, что-то случилось во время японо-корейской войны, – Хёнджин сел на угол кровати. Он посмотрел на молоток. Интересно, Минхо сможет пустить его в ход? – Я думаю, что нашёл реинкарнацию принцессы, – Чан посмотрел на Хёнджина. – А как вы тут справляетесь? – Нормально справляемся, – Феликс буркнул – Плохо, – Хёнджин выпрямил спину и подвинулся. Если молоток размозжит ему лицо, Феликс наконец скажет ему уйти? – М-м, – Чан протянул, – моя любовь бросила меня в 60ых, спустя сутки после, – он кашлянул, – а потом боль прекращалась, если кто-то забирал её. У вас не так? – У нас маятник, – взгляд Феликса трудно читался, а чувства в груди танцевали: от пустоты до боли. – Когда мне не больно, больно ему. – И у меня не получается остановить Тигра, в результате чего Феликсу снова больно, – Хёнджин подвинулся ближе, заглянув Минхо в глаза. Тот явно не верил. Ни секундочки. Но Феликса решил защищать. – Ух, – Чан хлопнул в ладоши, – контролируемый БДСМ пробовали? – Что? – Феликс смешно моргнул, поворачивая голову к Чану, а Хёнджин нахмурился – чёртовы синяки. Можно молотком ему по лицу? – Никакого БДСМ, – Минхо наклонился, закрывая Феликса и хмурясь. Тон звучал угрожающе, и Чан приподнял бровь. – Феликс поживёт у меня, пока вы не разберётесь. – А ты кто? – он, со скучающим интересом, потянулся к Принцу. Настоящему принцу. – Ударишь меня? – Хёнджин сел на коленях и пополз к нему. Голос прозвучал ровно, но хотелось вложить в него мольбу. Чёртовы чувства. – Минхо, – а вот Феликс звучал панически. – Лишняя переменная нам не нужна, – Чан усмехнулся, а Минхо сдвинул брови, поочерёдно смотря на них. – Что там за реинкарнация? – Феликс пискнул, цепляясь за ногу Принца. – А, – Чан моргнул, – она тут. Точнее, – он приблизился к Минхо вплотную, – он. – И что ты предлагаешь? – Хёнджин сел так, чтобы его легко можно было ударить. Может, даже убить. Было бы славно. – Навестить, поболтать, вывести Тигра, пусть решат полюбовно, – Чан пожал плечами, отодвигая Хёнджина за плечи от траектории удара молотка. – А может на меня перекинем? Я же его люблю… – Феликс протянул ладонь к Хёнджину, и Минхо не выдержал. – Хватит, – он резко встал и потянул за собой Феликса. – Мы уходим. – Куда? – Феликс звучал непонимающе. – Поживёшь у меня, пока твоя любовь не созреет как минимум до извинений, – Минхо уводил Феликса так стремительно, что Хёнджин растерялся. – Но я не обижаюсь, – Феликс даже не пытался возразить. Минхо натягивал на него штаны, рубашку и куртку, а Феликс лепетал про то, что Хёнджин не виноват, это всё Тигр, и он должен остаться. Минхо пробурчал что-то про стокгольмский синдром и шизофреников, и просто выпнул его солнце из квартиры. Хёнджину мгновенно стало пусто. Без Феликса всегда пусто. Воздух сгущается, солнце уходит и иногда даже больно дышать. Но эта бесконечная пустота ужаснее всего – её невозможно заполнить. – Какой же я слабак, – Хёнджин упал спиной на кровать и раскинулся звёздочкой. Он повернул голову к Чану, – убьёшь меня? – Это невозможно, – Чан пожал плечами, – я пытался. – Жаль, – Хёнджин прикрыл глаза и сжал пальцы в кулак. А затем разжал. Без Феликса всегда так холодно. – Хёнджин, – Чан сел рядом и положил ладонь на его грудь, – Феликсу надо отдохнуть. На нём живого места нет. Этот Минхо кажется тем, кто может о нём позаботиться. – Ты прав, – Хёнджин повернулся на бок и уставился в колено Чана. Он тихо признался. – Без него невыносимо. – Знаю, – Чан вздохнул и опустил ладонь на его волосы. – Но здорово же будет, если у нас получится разобраться, не приплетая твою принцессу? – он ласково перебрал прядки волос, а затем наклонился и прошептал, оттянув голову Хёнджина. – Если ты вернёшься к нему нормальным? Хёнджин прикрыл глаза. Феликс любит быть главным героем. Он бы хотел участвовать. Но пусть отдохнёт хотя бы неделю. Или две. Поймёт, что Минхо достоин его больше. Влюбится. Осознает, что мир не заканчивается на любви. Бросит. Оставит. Уйдёт. Хёнджин открыл глаза и улыбнулся: – Так какой у тебя план? План Чана оказался прост. Найти реинкарнацию принцессы, узнать, как у неё дела, и заставить две магические сущности поговорить друг с другом. Хёнджин выслушал Чана, пожал плечами и пошёл заваривать чай. Ладони ледяные, а в груди пустота. Было слишком холодно, чтобы думать. – А какой у неё минус? У принцессы? – Хёнджин увидел Чана в отражении отца. Смотреть на город из кухонного окна стало традицией. Он всегда так делал, когда Феликс задерживался на работе или рано ложился спать. Создавал себе ощущение близости. – В смысле, как ведёт себя проклятие на нём? – Чан склонил голову на бок. – Тоже он? – Хёнджин усмехнулся. Забавно складывалось. – Да, я же говорил, – Чан открыл холодильник и достал продукты, – не против, если я приготовлю себе ужин? – Приготовь, – Хёнджин пожал плечами, – а если ты трахнешь меня, Феликс почувствует? – Он расстроится, – Чан достал сковородку и включил огонь. Он говорил так, будто знает, и Хёнджин решил довериться. – Я просто хочу боли, – прозвучало нейтрально. Надоело звучать нейтрально. Каждую секунду, когда Феликса нет рядом, невозможно было выдавить из себя эмоцию. – Настоящей. А не жующую пустоту внутри. – Понимаю, – он кивнул, нарезая лук кольцами. – Я хорошо понимаю тебя, Хёнджин, но ты должен бороться. – Ты долго боролся? – Хёнджин повернулся к нему и приподнял бровь. – Ну… – Чан присвистнул, ловко орудуя ножом, – примерно шестьдесят пять лет. – Мы были чужаками? – Хёнджин сел на стул. – Почему мы? – Хёнджин, ты же знаешь историю, – Чан вздохнул. Он положил лапшу в кипящую воду и принялся жарить мясо. Стало громко. Хёнджин опустился на стол и пристально следил за бывшим Тигром. А когда тот закончил, переспросил: – Ты гомофоб? – Я? – Чан усмехнулся и сел напротив Хёнджина, ухватив с собой сковородку. Он протянул Хёнджину палочки. – В Австралии негативно относились к геям в твоём детстве, – Хёнджин кивнул, – и мы чужаки. – Ты просто показался мне неспособным на жестокость, – Чан усмехнулся и закинул кусок мясо себе в рот. – Но да, то, что вы геи из вражеского лагеря, сыграло свою роль. – Я и не способен, – Хёнджин кивнул. Еда казалась безвкусной, но надо было есть. Хорошо бы, если Минхо его покормит. – По виду Феликса – не скажешь, – Чан активно и заразительно ел. – Рана на ноге не моя, – Хёнджин поморщился, вспоминая. – Да и остальное… он выталкивает меня наружу. Я как будто за прозрачным пуленепробиваемом стеклом. Кричу, плачу, бью кулаками, бегу. Всё бестолку, – он подул на кусок мяса и вздохнул. – Я думал, ты сильнее, – Чан пожал плечами. – Видимо, ошибся. – Лучше бы ты выбрал Феликса, – Хёнджин сник и облокотился о стену, прикрыв глаза. – Возможно, – Чан подвинул сковородку к себе. – Не хочешь поболтать о принцессе? – Ты сказал, что это он, – Хёнджин запутался. – Ян Чонин – глава клиники пластической хирургии, – Чан активно ел. Зверский у него, конечно, аппетит. – Любит путешествовать по разным древним храмам, – он прищурился, – года три назад, как раз после одной из поездок, его девушка умерла. Об этом даже писали в газетах. – Чего только не пишут в газетах, – Хёнджин поморщился. – Его подозревали в убийстве, – Чан щёлкнул палочками и понизил голос, – в серийном, – он посмотрел на Хёнджина исподлобья, – за его спиной много трупов. И девушек, и мужчин. – И он не причастен ни к одному? – Хёнджин приподнял бровь. Звучало как сюжет из дорамы. – Не-а, – Чан выпрямился, доедая мясо. – Я думаю, это оно. Потому что Чонинка спонсирует тигров, – он подмигнул. – Зоопарки, исследования, лечебницы. В общем, защищает животных. И печать у него японская есть. – Тоже тигр? – Хёнджину было смешно. – Агась, – Чан поднялся из-за стола. – В общем, он явно как-то замешан. И ты, в качестве наживы, пойдёшь с ним знакомиться. – Возьму медкарту Феликса, – Хёнджин встал и пошёл к шкафам. – Заодно узнаю, сколько будет стоить лечение. – Он хочет их убирать? – Чан пошёл следом и заглянул за плечо. – Брутально же смотрятся. – Мы не говорили об этом с ним, но, – Хёнджин вздохнул, – ему нравятся айдолы. И, знаешь ли, в этой стране культ тела. – Удивлён, что вы не уехали, – Чан провёл пальцем по фотографии спины Феликса, – к нему на родину, например? – Феликс не привык убегать от трудностей, – Хёнджин захлопнул карту и положил её на видное место. – А что насчёт тебя? – Чан резко повернул Хёнджина и вжал его в дверцу шкафа. – А я иду за ним, – Хёнджин устало посмотрел Чану в глаза и прижался спиной к шкафу. – Изнасилуешь? – Смешная шутка, – Чан рассмеялся и отпустил его. – Я чур сплю у двери. – Лучше бы в отеле, – Хёнджин вздохнул и пошёл в душ. День выдался тяжёлым. Ночь тоже. Хёнджин не мог уснуть – ему хотелось то ли ударить Чана, то ли заставить его извиниться, то ли встать и поехать к Феликсу. Без него слишком пусто. Надо научиться с этим жить. Утром он поехал в клинику. Серый город за окном давил. Он был чужим. И каким-то мутным. Расплывается, стоит Хёнджину сфокусироваться или протянуть руку, чтобы коснуться холодного металла поручней в метро. Как будто во сне. Запахи исчезли, а звуки стихли. Очень хотелось позвонить Феликсу. Он написал смску: «Ты в порядке?» и выключил телефон – какой же он слабый мудак. Поскорей бы всё закончилось. Найти нужную поликлинику было сложно. Этот район буквально состоял из них. На каждом шагу реклама ринопластики и каких-то ещё процедур, на которые Хёнджин морщился. Напрягало. Давило. Высокие здания, шум машин, рекламы. Всё это запрещало дышать. Хёнджин сжал телефон – безумно захотелось позвонить Феликсу. Что ж он даже сутки без него не может-то. Нужная поликлиника занимала несколько этажей в бизнес-центре. Выглядела как роскошный отель. Приветливый персонал, мягкий, рассеянный свет. Хёнджина попросили заполнить анкету. Он попросил консультацию с главным врачом, но, оказалось, что ближайшая запись будет только через неделю. Хёнджин вздохнул – хотелось бы решить вопрос быстрее. Пришлось вернуться домой. Чан отругал его за то, что тот поехал сам, и дал ему огромную папку. Там были дела. Информация о Чонине, собранная из соцсетей, и его ближайшем окружении. – Выглядит так, будто мы проворачиваем аферу, – Хёнджин скептически хмыкнул, взвесив папку на руке. – Так и есть, – Чан пожал плечами, – садись, учиться будем. Тебе надо влюбить его в себя. – А почему… – Хёнджин думал, что просто поговорит. – Потому, – Чан рявкнул. – Хрен знает, как работает это проклятье. Где вообще твоя статуэтка? – Ты тоже был чужаком, – Хёнджин догадался. – Моя девушка грезила Японией, – Чан поморщился. – Мне жаль, – Хёнджин протянул руку, осторожно коснувшись ладони хищника. – Так что, ты не пытался передать проклятье? – Чан увёл руку и достал из папки файл с личной информацией Чонина. – Ух ты, он младше тебя даже. Совсем молодой. – Гордость университета? – Хёнджин встал и пошёл к шкафу. – Наследие семьи? – Да, он единственный ребёнок, – Чан кивнул, – отец тоже хирург, правда, нейро. – Клиника у него средненькая по меркам Апкучжона, – он пожал плечами и наклонился, выдвигая полку, – а вот и Тигр, – он повернулся к Чану и бросил ему статуэтку. – Я не думаю, что смогу передать проклятье. Оно же не завершено по сути. – Феликс ещё любит? – Чан дёрнулся и решил её не ловить. – Это поэтому я не рассыпался в прах? – Не знаю, – Хёнджин вздохнул и вернулся на место. – Феликс верит в истинную любовь и думает, что можно всё исправить. – А ты? – Чан приподнял бровь. – А я хочу умереть, – Хёнджин впервые произнёс это вслух и понял: действительно хочет. Единственное, чего он хочет. – Уф-ф, как всё запущено, – Чан хлопнул ладонью по папке. – Во-первых, ты не можешь, – он шлёпнул Хёнджина по щеке, заставляя поднять глаза. – Во-вторых, Феликс будет грустить. Он столько вытерпел ради тебя, а ты не можешь и шагу сделать, чтобы избавить себя от этого?! Хёнджин вернулся к документам. Мысль о том, что Феликс расстроится, держала на поверхности. Включать телефон было страшно: а вдруг не позвонит? Ноющая боль в животе радовала – это значит, что Феликс стабильно счастлив. По ночам, перед сном, Хёнджин любил представлять, что Минхо кормит его котёнка чем-то вкусненьким. Надеялся, что тот быстро выяснил любимые блюда: танхуру, рамен, жареная курочка. И не заставляет его готовить или убирать – Феликса всегда бесили бытовые дела. А лучше – водит по каким-нибудь красивым местам. Держит за руку, ведь Феликс – тактильный мальчик. Обнимает и показывает смешных котиков. Минхо похож на того, кто будет слать мемы котиков в перерывах между боксом и профессиональными ударами молотка. А на другом боку поджидали фантазии о том, как Минхо бьёт его молотком. В грудь, живот, голову. Они тоже были приятными. Вина за боль, которую он причинил, практически испарялась, и можно было уснуть. – На сегодня ты записался? – Чан разбудил его, поставив на полку стакан кофе. – Давай-ка отработаем. – Да выучил я всё, – Хёнджин закатил глаза, поднимаясь, – родился в Пусане, INFP, любит лисичек, – он приподнялся на локтях, а затем уселся. Взял в руки кофе. – Мой Феликс любит чай. – А Чонин? – Чан присел с ним на кровать. – Кофе, – Хёнджин приоткрыл глаза, – чёрный как моя душа, – он заговорчески подмигнул и отпил напиток. – Друзья? – Чан улыбнулся ему. – Сынмин, – Хёнджин пил кофе с молоком и думал, что если всё получится, позволит себе включить телефон. И позвонит. Или даже приедет на работу. – Правая рука, дружат со школы. Любит суп из водорослей, – Хёнджин отпил и поправился, – Чонин в смысле. Сынмин любит щенков и странные напитки. – Хорошо, – Чан кивнул и нахмурился, – может, с тобой пойти? – И будем мы вдвоём объяснять, что шрамы надо убрать на Феликсе, – Хёнджин рассмеялся. – Нашу шведскую семью не поймут. – Посижу рядышком, – Чан закатил глаза. – Я справлюсь, – Хёнджин не был в этом уверен, но если к нему присоединится Чан, то всё точно провалится. За эту неделю он слишком сильно привык перекладывать ответственность на старшего. Выбор еды, воды, досуга, строгий взгляд аля «не лезь в телефон и дай Феликсу спокойно отдохнуть», проверяющее «больно? хорошо, значит ему – сладко». Хёнджин хотел сделать себе татуировку этой фразой. Ножом. На бедре и на запястье, чтобы наверняка. Чан долго ругался на эту дурость: ему же к пластическому хирургу идти! Выгонят, не выслушав. Поэтому оставалось только ставить себе синяки. Хёнджин всегда был неуклюжим, и полное отсутствие контроля за телом заставило Чана купить защитные уголки и обклеить ими квартиру. В тот день Хёнджин приобрёл прозвище «малыш», а Чан «старший». Называть его, чужака, хёном было бы неправильно. А старший… чуть ли не высший хищник. Хёнджин долго облизывался, пытаясь перекинуть всю вину на него. Он же проклятье передал, в конце концов. Не получилось. – Удачи, – Чан закатил глаза, когда Хёнджин очередной раз стукнулся коленкой об угол шкафа, – малыш. Этот выход на улицу был таким же, как и всегда – серым, унылым и давящим. Хёнджин устал жить во сне. Хотелось что-то почувствовать. Он смотрел на мир вокруг и повторял себе, голосом Чана: «Больно? Хорошо. Значит. Ему. Сладко». Пробовал разные интонации. Представлял взгляд, позу, движение. То, как Чан сощуривается и кладёт руку ему на плечо. Иногда жёстко, иногда хмуро, иногда – покровительственно. Чем сильнее было унижение, тем легче становилось дышать. – Здравствуйте, – девушка окликнула его на ресепшене, и Хёнджин моргнул. Как он добрался до поликлиники? – У меня консультация с Ян Чонином, – он поклонился. – Пройдёмте, – приветливая девушка повела его в кабинет. Небольшая приёмная. Белый свет, светлые обои, мягкое кресло, кушетка и он. Выдающийся выпускник одного из лучших медицинских вузов страны. – Здравствуйте, – Хёнджин сел на краешек кресла и забыл всё, чему его учил Чан. У Чонина на груди была подвеска – нефритовая лисичка. Тигр внутри зарычал. Хёнджин услышал этот звук и зажмурился. Боль вскружилась вихрем: остро стало не хватать Феликса. – Всё в порядке? – Чонин подошёл к нему со стаканом воды. – Вы какой-то бледный. – Д-да, – Хёнджин принял стакан и залпом выпил. – Просто переживаю. – Первый раз? – Чонин доброжелательно улыбнулся ему. – Не волнуйтесь, к нам часто приходят мужчины. – Да я не… – Хёнджин сглотнул и помотал головой. Он чувствовал себя школьником. – У моего друга шрамы на спине, – он потупил глаза и начал рыться в сумке. Крис говорил, что Чонин предпочитает пассивных мальчиков. – Я пришёл на разведку, так сказать, – он смущённо рассмеялся и достал файл. – Ого, – Чонин присвистнул, – серьёзно вашего друга… – Да, – Хёнджин сложил руки на коленях, – у него был тяжёлый год. – На этой фотографии шрамы совсем новые, – Чонин провёл пальцами по листку, и у Хёнджина захватило дух. Длинные. У Феликса не такие. – Где-то полгода прошло, – Хёнджин повёл плечами, сбрасывая напряжение. – Не все хорошо зажили. – Рубцы? – Чонин указал на те, что выглядели особенно плохо. – Да, – Хёнджин кивнул, – но белые полосы тоже есть. – Это будет долго, – Чонин кивнул, – я так понимаю, вашему другу нужна психологическая поддержка? – Да, – Хёнджин кивнул и согнул костяшки пальцев – кисть превратилась в кошачью лапку. – Он амбициозный у меня. Мне кажется, самый молодой специалист поможет ему… – Хёнджин запнулся и сказал тише, – вернуть веру в себя. Вы очень похожи. – Мне жаль, что так случилось с вашим другом, но я не психолог, – Чонин откинулся на стул, сомкнув руки за головой. – В нашей клинике есть сопровождающие специалисты, и я с радостью составлю план операций, но… – О, психолог ему и не нужен, – Хёнджин поднял на него глаза, – просто пример человека, который идёт дальше, несмотря ни на что. Лицо Чонина дрогнуло. Хёнджин понял – он попал в точку. Жаль, конечно, Феликса приплетать. План о том, что надо бы выпросить телефончик и поболтать в непринуждённой обстановке летел к чертям. Но тигр внутри разрывал его плоть когтями, требуя вернуть ему солнце. Хёнджин просто не мог контролировать его. – Вот как… – Чонин задумался и поставил локти на стол, уложив в скрещённые кисти подбородок. – Всё равно нам надо пообщаться с ним лично. – Понимаю, – Хёнджин кивнул, – я оплачу всё лечение, но он… – Может не захотеть? – Чонин улыбнулся уголками губ. – С этим мы хорошо работаем, можете не сомневаться. – Скорее всего он придёт без меня, – Хёнджин повёл плечами и почувствовал, что на глазах наворачиваются слёзы. – Но я за всё заплачу, можете сказать, что это сложный случай? Конкурс какой-то или типа того? – О, – Чонин вытянул губы трубочкой, – хотите оплатить его лечение? – И чтобы он не узнал об этом, – Хёнджин сжал ладонь в кулак. Они планировали не так. Абсолютно не так. – Какие-нибудь триггерные слова, которые лучше не произносить, – Чонин заглянул в монитор и понизил голос, – Хёнджин? – Япония, – Хёнджин прикусил язык. Рано. – Всё, что связано с животными. Особенно с дикими хищниками. – Как интересно, – Чонин задумчиво протянул и кивнул, – хорошо. Запишите вашего друга на ресепшене? Я выделю для вас удобное время. – Да, конечно, – Хёнджин закивал, – и можно я буду периодически приходить? Спрашивать, как дела? – Конечно, – Чонин кивнул, – за дополнительную плату можем обсудить, – он хмыкнул, – волшебные зеркала, а пока, – Чонин ускорился, – возьмите мои личные контакты. – Спасибо! – Хёнджин улыбнулся. Осталось найти на это деньги. Потому что все сбережения были на счету Феликса. Но хотя бы один пункт из плана он выполнил: номер телефона Чонина у него есть. И, кажется, его интерес тоже. Жизнь резко стала ярче, и Хёнджин резко ощутил что-то похожее на счастье. Он вышел из клиники и, пройдя пару кварталов в таком состоянии, достал телефон. Феликс. Пальцы его не слушались, и Хёнджин зашёл в ближайшее кафе: выдохнуть и поставить телефон на зарядку. Звуки стали ярче, а запахи еды напомнили Хёнджину о том, как он голоден. Чёрт, лишь бы ты был с Минхо. Хёнджин открыл телефон. Феликс ему писал. Жаловался на то, что Минхо ему не верит и, помимо работы, ещё и убирается. Квартира у него маленькая. Заставляет едой домашней питаться и не даёт Феликсу заказывать. Даже фотки отсылал. Хёнджин улыбался: там были даже соблазнительные. И селфи. Куча счастливых селфи. На это было приятно смотреть. Всё так, как Хёнджин представлял. Конечно, обиженные сообщения тоже были. Обвинения, пропущенные звонки. Феликс даже к нему на работу заявился и высказал своё «уволят же, Хёнджин!». Такой милый. Хёнджин расслабился. Он не успел дочитать до конца, а уже посыпались новые сообщения и, через три секунды, звонок: – Хёнджин, блин! Где ты был, я весь извёлся?! Ещё и Минхо к тебе не пускает! Говорит, что ты должен сам извиниться! Знаешь, где я работаю, бывал в музее и вообще, позвонить же не сложно! Я волновался между прочим! Ты же остался с Чаном один, что с тобой?! Было приятно слышать его голос. Хёнджин не мог сдержать глупую улыбку на лице, но… – Тебе больно? – потому что Хёнджину было хорошо. – Да Минхо шрамы увидел, – Феликс стих, – и ушёл куда-то. Я неосторожно высказался о том, что люблю воду, он предложил сходить в аквапарк, я сказал, что мне нельзя пока, и вот он… – Ой, – Хёнджин сглотнул. – Я как раз об этом хотел с тобой поговорить. – Что? – Феликс явно хмурился по ту сторону телефона. И наверняка щёчки надул. Хёнджин молился о том, чтобы они снова у него появились. – Минхо хорошо с тобой обращается? – Хёнджин не сомневался, что да. – Да, он меня не обижает, – Феликс вяло протянул и, судя по звукам, уселся поудобнее, – скорее я его… – А, – у Хёнджина не было сил говорить о других, – я нашёл клинику по пластической хирургии. Сходишь? Там проходит конкурс или что-то типа того. Твой случай идеально подходит. – М-м, всегда мечтал побывать куколкой в мечтах горячего хирурга, – Феликс грустно рассмеялся. – Знаю, – Хёнджин кивнул. – Он выглядит как айдол. Доктор. Тебе понравится, – Хёнджин помешал бульон в тарелке и попытался выложить лапшу лисичкой, – он даже младше нас. – Ого, так я буду не просто куколкой, но ещё и наглядным пособием! Кайф, – Феликс звучал так, будто не пойдёт. – Хотя бы просто пообщайся с ним, – Хёнджин добавил беспомощности в голос, – эти шрамы расстраивают не только Минхо… – Ой, ну раз вы все так не можете выносить их вид, ладно! – Феликс разозлился. – Скидывай адрес, но чтобы ты там был, понял! Нам надо решать чёртовы проблемы вместе, Хёнджин! – Ага, – Хёнджин кивнул и трусливо сбросил трубку. Как он это всё Чану объяснит? Оказалось, объяснить Чану, что он не умеет работать по плану – сложно. Он смотрел на него так, что Хёнджин, секунд через сорок, сдался и упал на колени, скрестив руки за спиной. – Мяу, – он замолк, склонив голову. Чан приподнял бровь и глубоко вздохнул: – Записывай на среду. Пойдём вместе, – Чан говорил отрывисто и жёстко. Он встал, подошёл к Хёнджину, запустил руку в его волосы и прошептал, оттянув голову младшего тигра наверх. – Чтобы ты снова ничего не натворил. Хёнджин сглотнул. Либо Феликс снова радуется, либо унижение всё же работает. Стало легче. Либо проклятие спало ещё не до конца, и их обоих штырит. Чёрт. Нельзя, чтобы Чан находился рядом с ним. Хёнджин записал Феликса на вечер и скинул ему смску, стараясь не смотреть на непрочитанные сообщения. Сложно было удержать слёзы. Сложно было осознавать, что Феликс надеется, верит и хочет быть рядом. Сложно принять то, что Хёнджин не смог защитить дорогого человека от самого себя. – Когда больно тебе, сладко ему, – он повторял это перед зеркалом как мантру. Нараспев, тягуче, медленно. Успокаивало. – Не знаю как ему, но БДСМ явно пошёл бы тебе на пользу, – Чан открыл дверь и прислонился к косяку, вытянув руку наверх. – Хочешь предложить себя в мастера? – Хёнджин толкнулся языком в щёку и посмотрел на отражение Чана в зеркале. – Хочу, чтобы ты взял себя в руки и дал нам шанс закончить эту историю, – Чан хмыкнул и отвернулся. Хёнджин вздохнул и включил воду: порезать что ли себя? Он взглянул на телефон и уселся на плитку так, чтобы капли воды летели в спину, а не на экран. Феликсово «скучаю» резало. Очень хотелось написать «я же убиваю тебя», но Хёнджин держался – если он даст им с Минхо время, то Феликс просто сам уйдёт. Так всем будет лучше. Можно разрушить проклятье и без его участия. Хёнджин понял, что плачет, когда капли попали на экран телефона, и тот заблестел, переливаясь радугой. Он вздохнул, выключил его и разделся. Надо дистанцироваться. Тогда будет легче. Ехать в клинику с Чаном было необычно. С ним мир был чётче, и Хёнджин хотя бы видел поручень за который держится. И недовольное лицо старшего – он бы предпочёл такси. Но у Хёнджина не было ни денег, ни желания. То, что он взял в кредит под туманное чаново «разберёмся попозже», не считается. – Здравствуйте, – он поклонился девушке на ресепшене и написал Чонину, что ждёт его. Тот подошёл почти сразу же. Ничем не показал, что удивлён Чану, и провёл их в кабинет. – Визит Феликса пройдёт где-то через час, – он сел за стол, – я ознакомился с его картой. Описать вам этапы процедур? – Здесь пять тысяч долларов, – Хёнджин протянул Чонину сумку, – и мы бы хотели наблюдать, если таковое возможно. – Он ведь может отказаться, – Чонин приподнял бровь, принимая сумку. – Так сделайте так, чтобы не отказался, – Чан пожал плечами, осматриваясь. – Ваша задача – найти язык с клиентом. – Мы сделаем всё возможное, – Чонин улыбнулся и встал. – Пойдёмте провожу вас, – он повёл Хёнджина в другой кабинет, где, за стеклом, как в детективах, открывался вид на другую комнату. – Я смотрю, запросы на наблюдение довольно популярны, – Чан хохотнул, рассматривая стекло. – Мы учим интернов правильному подходу к клиентам, – Чонин кивнул. – Кофе, чай? – Кофе, – Хёнджин кивнул, усаживаясь на стол. Комната, в которой будет осмотр, слишком белая. Феликсу будет неуютно. – Располагайтесь, – Чонин кивнул и вышел. Через несколько секунд он появился в процедурной и махнул им рукой. – Феликс испугается, – Хёнджин закусил губу. – Он не любит больницы. – Хорошо, будет больше поводов подёргать Чонина, – Чан растрепал ему волосы. – Выйдешь с ним на свидание и всё такое. Хёнджин отодвинулся и принялся смотреть. Чонин рассматривал карту Феликса и что-то читал в мониторе. Выглядел спокойно, уравновешенно и профессионально. Хёнджин чувствовал нарастающую тревогу и никак не мог от неё избавиться: нога дёргалась сама. А потом в кабинет вошёл Феликс, и сердце остановилось, мгновенно отбрасывая Хёнджина за стекло. Тигр зарычал, и Хёнджин увидел как он улыбается: хищно. – Ты в порядке? – Чан положил руку на бедро Хёнджина и слегка сжал его. – Да, – даже голос у него был другим. Это не его голос. Чан же поймёт, да? И не отпустит его к Феликсу, да? – В полном. Феликс хмурился, нервничал и активно цеплялся за руку Минхо. Он всегда так себя вёл у врачей. Жутко не любил их. И этот свет. Слишком ярко для него. Хёнджин хотел защитить, но не мог даже рта открыть. А Тигр встал со стола и подошёл к стеклу, принюхавшись. – Не хочу начинать без Хёнджина, – Феликс надул щёки и спрятался от Чонина за Минхо. – Почему? – Чонин приветливо улыбнулся Феликсу, – Лечить-то мы будем Вас, а Вы как раз на месте. – Потому что он это затеял, – Феликс нахмурился, и Хёнджин отвернулся. – Он не хочет начинать без меня, – Тигр проскользнул мимо Чана так быстро, что тот не успел среагировать. Хёнджин беспомощно закричал, но никто не услышал. Хёнджин надеялся, что Минхо защитит. Или что Феликс поймёт. – Хёнджин! – радость в голосе мальчика, его мальчика, заставила сердце Хёнджина забиться ярче. Он бросился к нему, но Минхо остановил, осторожно задвинув Феликса за себя. – Хёнджин, – он повторил, внимательно вглядываясь в его глаза. Минхо подался вперёд, как будто готовился для удара. Вспомнился молоток. – Сегодня без молотка? – Тигр приподнял бровь и бархатно рассмеялся, а Феликс начал дрожать. Пальцы его рук. Он поспешно сжал их в кулак, но Хёнджин заметил и болезненно взвыл. Почему Чан не заберёт его?! – Зачем мы здесь? – Минхо крепко сжал предплечье Феликса, не оборачиваясь. Чёрт. У него же синяки останутся! – Чтобы помочь Феликсу, – Чонин подал голос и встал между ними, разряжая обстановку. – Я видел карту, но там фотографии трёхмесячной давности. – Он кивнул Минхо, – могу я осмотреть его спину сейчас? – А, – Феликс пискнул, – можно воды? – Конечно, – Чонин мягко улыбнулся и достал телефон, что-то печатая. – Мой друг принесёт нам чай и печенье, а то обстановка какая-то напряжённая. Не способствует продуктивной работе, – он подошёл к Минхо и положил руку ему на плечо. – Феликс, солнышко, если тебе страшно, мы можем уйти, – Минхо говорил сквозь зубы, и Хёнджин взмолился о том, чтобы Феликс послушался. – Ну куда же вы, – голос Тигра звучал бархатно. Притягательно. – Что, Феликс, совсем не хочется вернуть всё как было? Хёнджин почувствовал то, как ударило Феликса. Резкий взрыв дофамина в голове. Тепло в груди, сжигающее холодную тьму. Хёнджин чувствовал всё: запахи, звуки, даже предметы стали ярче, чётче. Мгновенное возвращение в реальный мир. Когда тебе больно – ему сладко. Хёнджин взвыл: он не мог простить себе того, что наслаждается чувствами. Живыми, тёплыми чувствами. Потому что Феликсу больно. Он даже лицо не сумел удержать: губы затряслись, плечи поникли, а в глазах скопились слёзы. – Я-я… – голос сорвался, и Минхо мгновенно обернулся, чтобы обнять. – Это твой выбор, Феликс, – Тигр продолжил голосом Хёнджина. Мимо него прошёл человек с подносом, и Хёнджин ухватил стакан. Странное кофе – со сливками и мармеладками в форме мишек. – Садитесь, – Чонин подвинул Феликсу стул. – Любите горячий шоколад? Он успокаивает. – Да, – незнакомец подвинул стул к Минхо, чтобы тот мог сесть рядом с Феликсом, обнимая его, – заставляет дофаминчики активнее двигаться по твоим нейронным путям, чтобы вернуть улыбку на такое, – он сел на корточки и разулыбался, – прекрасное лицо! От человека, который крутится в пластической хирургии полжизни, это комплимент, – он достал платок, – только одно портит его, – звучал он заговорчески, а как смотрел Хёнджин не видел. – Веснушки? – Феликс разревелся в голос, и Тигр довольно облизнулся. – Что Вы! – некто рассмеялся и осторожно стёр слезинки с лица Феликса. Хёнджин не понял. Почему это не сделал Минхо?! – Слёзки. – Ой, – плакать Феликс перестал. – Простите, я думал Вы услуги клиники начнёте предлагать… – он отпил шоколад и испачкался в сливках. Хёнджину резко захотелось стереть следы, пока он ещё чувствует. – Этим я занимаюсь в свободное от работы время, – он рассмеялся и поднялся. – Это Сынмин – мой друг и директор по всему, что не связано с медициной, – Чонин представил его, улыбаясь. – А тот, кого ты утешал – Феликс. – Минхо, – он буркнул, не переставая крепко обнимать Феликса за плечи. – Хёнджин, – Тигр кивнул и сел на кушетку, положив ногу на ногу. – Вот и познакомились, – Сынмин улыбнулся, – с чем пожаловали, Феликс? – Спина, – Феликс тихо мяукнул и уткнулся в напиток. – Очень вкусно, спасибо. – Может, всё-таки уйдём? – Минхо звучал недовольно. – Вообще-то это ты должен уговаривать меня избавиться от шрамов, – Феликс высунул язык, и на кончике были сливки. Хёнджин чуть было не задохнулся. Слишком эротично. А Тигр захотел подчинить. – Минхо никому ничего не должен, – Тигр ласково протянул. – А вот я просто обязан обеспечить своего парня всем для его комфорта. – Ах значит парня! – Феликс покраснел, спрятал язык обратно и запил смущение шоколадом. Чонина и Сынмина он, очевидно, смущался. – Извините, – он кивнул врачу, – я допью, успокоюсь и разденусь. Просто нервным выдался… год. – Всё в порядке, – Чонин скрестил руки в замок и положил на них подбородок, – последние три года у меня тоже весьма непростые, – он быстро скосил глаза на Сынмина и прищурился, вернув взгляд на Феликса. – Я хочу в аквапарк, – Феликс пил шоколад и под руками Минхо явно успокаивался. Хёнджин уверял себя в том, что его истерики в целом всегда быстрые. – Но они постоянно горят. Мне кажется, аквапарк усугубит ситуацию. – А что говорит наблюдающий врач? – Сынмин сел на противоположный край кушетки и скопировал позу Хёнджина. – Я не хожу, – Феликс беззаботно пожал плечами, – работа. – Феликс! – Минхо возмущённо зашипел. – Он просто трусишка, – Тигр бархатно протянул и облизнулся, – боится врачей. – Ой да, – Феликс закатил глаза, – ладно, мне не очень комфортно. Но у вас тут уютно! – он обвёл рукой пространство. – Шоколад вот вкусный. – А что напрягает? – Сынмин подался вперёд. – Я постоянно говорю Чонину, что плитка и яркий белый свет напрягают посетителей, а он мне: атмосфера должна быть подобающей, всё должно быть видно, – он фыркнул. – Ну вот яркий белый свет и плитка, – Феликс смущённо хохотнул и вернулся к шоколаду. Он обвёл взглядом комнату и шепнул в кружку, – вызывают ощущение, что вырубят и на запчасти распродадут, – Хёнджин умилился. Его мальчик – такой фантазёр. И… Хёнджин прислушался к себе и не смог сдержать улыбку. Чувствовать приятные чувства было приятно. И Тигр пока вроде не лез. Может, удастся без… без травм? – Пересмотрели сериалов? – Сынмин хохотнул, и Феликс улыбнулся ему. – Да, мы с Феликсом любители дорам, – Тигр ласково улыбнулся, и Феликс поёжился. – В них клиники пластической хирургии часто показаны… – Хёнджин не договорил, но Сынмин правильно уловил суть: – Здесь у Вас создаётся ощущение, что Вы – неправильный? – Сынмин подался вперёд. – Это не так, Феликс. – Странно слышать это в клинике пластической хирургии, – Феликс расслабился. Хёнджин знал, когда он расслабляется: плечи расправляются, глаза смотрят на собеседника, спина чуть сгибается. А вот Минхо явно нет, потому что его объятия стали крепче, и он подался вперёд, будто защищая его от Сынмина. – Мы лишь помогаем людям полюбить себя, – Чонин пожал плечами, переводя на себя внимание. – Увидеть в зеркале то, что они хотят видеть. – А как же любить себя таким, какой ты есть? – Феликс повернулся к нему. – Ваше тело Вас не определяет, – Сынмин мягко проговорил и улыбнулся. – Покажетесь нам? – А, – Феликс кивнул и встал, положив кружку на стол Чонину. – Куда встать? – Куда хотите, – Сынмин улыбнулся ему и Феликс, посмотрев на Хёнджина, рефлекторно сжал руку Минхо, раздевшись. – Феликс, можно прощупать рубцы? – Чонин встал из-за стола. – А, – Феликс смотрел Хёнджину в глаза, и тот понял, чего добивался Тигр. Нет. Он попытался ударить стекло, чтобы завладеть собственным телом, но почувствовал лишь боль в плече. – Конечно. Феликс, не поворачиваясь к Хёнджину, осторожно шагнул вперёд, чтобы Чонин мог дотянуться. – Всё в порядке? – Чонин медленно подошёл. – Да, – Феликс смотрел Хёнджину в глаза, и тот чувствовал, как улыбается. Плотоядно. Собственнически. Доминирующе. – Феликс, ты весь бледный, – Минхо хмурился, держа ладошку мальчика. – Ты уверен, что надо? – Ой, ну перед тобой же я разделся, – Феликс резко выдернул руку. – Нет проблемы раздеться ещё перед тремя мужиками, – он явно храбрился. Хёнджин ухмыльнулся и встал. Минхо мгновенно оказался между ним и Феликсом. – Феликс у нас экстраверт, – Хёнджин перевёл взгляд на Минхо и облизнулся. Он чувствовал, как на Феликса накатывает. Боль, страх, непонимание. Было вкусно. Тигру. Хёнджин бился о стекло и молился, чтобы кто-нибудь увидел. – Весьма раскрепощённый экстраверт, – звучало так, будто он его шлюхой назвал. Чёрт. Да когда же это закончится?! Феликс закусил губу, а Чонин коснулся его спины. Волна чуть не сбила Хёнджина с ног – столько страха и боли ещё не было. Минхо что-то понял по его лицу и мгновенно обернулся. Он крепко обнял Феликса, уткнув себе в грудь и начал что-то шептать, укачивая. Феликс съёжился, и за спиной Минхо ничерта не было видно. Тигр облизнулся и отступил, позволяя Хёнджину взять контроль. Дышать стало сложно, а последние минуты стёрлись из памяти. Хёнджин никогда не запоминал. И голова так сильно кружилась. Хотелось уйти. Не видеть. Оставить в покое. Хёнджин шагнул назад и, видя, что все присутствующие заняты Феликсом и его неадекватной реакцией, вышел, не прощаясь. А в кабинете, под осуждающий взгляд Чана, выпил залпом несколько стаканов воды и сел на стол. – Может, всё-таки, изнасилуешь? – отчаянный вопрос, и взгляд в глаза старшему. Чан приподнял бровь. Хёнджин выпил ещё один стакан воды и крепко сжал край стола – руки дрожали. – Ему уже лучше, – Чан тихо заметил. – Ничерта ему не лучше! – Хёнджин вскинулся руками и обреченно зажмурился. – Я же чувствую, Чан. – Чего он испугался? – вопрос был искренним. – Того, что я заставлю это повторить. Только теперь их будет больше. И там были ножи, – Хёнджин вздохнул. – И того, что Минхо позволит этому случиться. Он почувствовал себя без защиты. – Ты так хорошо в нём разбираешься, – Чан перевёл взгляд на стекло, – я вообще этого не понял. Подумал, что его перенесло в тот вечер. – Это тоже было, – Хёнджин вздохнул, смотря на то, как Минхо утешает Феликса. Такие заботливые прикосновения. Он прямо-таки защищает его. – Если бы Тигр не заставил Минхо отпустить его, такой реакции бы не было. – А вот Минхо плохо разбирается в Феликсе, – Чан кивнул, – да и сам Феликс на тебя смотрел влюблёнными глазами, поэтому не дрейфь! Раскрутим проклятье, и вернём тебе любовь! – Ему лучше с ним, – Хёнджин обнял себя руками. – Минхо хорошо справляется. – Но ему всё ещё не лучше? – Чан подался вперёд. Феликс встал и повернулся к стеклу. Он позволил себя пощупать и внимательно смотрел на Чонина, не отпуская при этом руку Минхо. Слёз в глазах не было, и выглядел он стойко. Если не считать испарины и бледности. – Не лучше, – Хёнджин кивнул, чувствуя свободу. Он посмотрел вниз – оказывается, кофе он взял с собой. На вкус – сладкий. Давно он её не чувствовал. Чёрт. Феликсу совсем плохо. – Сильный он у тебя, – Чан положил ладонь на стекло. Туда, где у Феликса билось сердце. – Он выдержит, Джинни. Я уверен. – А я нет, – Хёнджин криво усмехнулся, вдыхая запах кофе. Вкусно. – Провожать их не пойдём? – Чан повернулся к нему, отнимая руку от стекла. – Нет, – Хёнджин помотал головой. – Лучше поболтаем с Чонином. – Узнаем как раз, что он думает на тему истинной любви, – Чан цокнул и сел обратно на стол. Хёнджин кивнул и закрыл глаза. Путь был долгим. Смотреть на то, что происходило за стеклом, не было сил. Хёнджин знал, что увидит. Дрожащие пальцы, взгляд, направленный куда угодно, но не на людей, поникшие плечи, блеклые веснушки. Он прекрасно знал, как ведёт себя подавленный Феликс, который хочет казаться сильным. И не хотел на это смотреть. Слышать тоже. Хёнджин заткнул уши руками и сгорбился, пытаясь сфокусироваться на чёрных джинсах. А потом, когда Феликс вышел, почувствовал, как он его зовёт. Боль, его собственная боль, ёкнула в сердце и тут же растворилась под немым довольством сытого Тигра. Очень хотелось себя поранить. Хёнджин почувствовал, как Чан обнимает его и заставляет разжать кулак. Лунки на ладони алели красным. – Выдыхай, – мягкий поцелуй в макушку. – Всё закончилось. Чонин зашёл к ним, когда Хёнджин вернул себе возможность дышать: – Пообедаем? Хёнджин кивнул и слез со стола. Надо собраться. – Что думаете? – он коснулся рукава Чонина, но тот убрал руку. – Феликс сильно травмирован, – Чонин пожал плечами, – ему бы к психологу. К настоящему, а не к тем, что есть у нас. – Он не пойдёт, – Чан хмыкнул. – Лечение будет долгим, – Чонин задумчиво протянул. – Мы с Сынмином попробуем его уговорить. Они, кажется, нашли контакт. – Будет? – Хёнджин моргнул, – он согласился? – Да, – Чонин кивнул и обернулся к Хёнджину. – Хотя Вы и сделали всё, чтобы этого не случилось. – Виновен, – Хёнджин вздохнул и сел за стол, – Чан, возьмёшь мне кимчи и какой-нибудь напиток? – Хорошо, – старший ушёл вместе с Чонином к раздаче. А к Хёнджину присоединился Сынмин. Он сел прямо напротив: – Это было жестоко. У него там чуть ли паничка не случилась! – говорил обвиняюще, но смотрел сочувственно. – Паничка выглядит не так, – Хёнджин устало вздохнул и развёл руками, – но мне жаль. Ничего не могу с собой поделать. – А психолог что говорит? – Сынмин облокотился на локти и наклонился вперёд. – Мой? – Хёнджин удивился. – Твой, – Сынмин фыркнул. – Что мне надо держаться от него подальше, – Хёнджин уверенно кивнул. – Он этого, будто бы не хочет, – Чан уселся рядом с Хёнджином и положил перед ним полноценный обед. Хёнджин вздохнул – слишком много для него. – Интересный у вас, конечно, случай, – Чонин приподнял бровь и сел за стул, аккуратно придвинув к себе поднос. Отдал Сынмину суп, а сам принялся раскладывать закуски полукругом и поочерёдно брать каждую. Хёнджин всегда считал таких чокнутыми. – Уверен, в своей практике вы сталкивались и не с такими, – Чан хохотнул, а Хёнджин отправил в рот мясо. Вкусно. – И всё-таки, – Сынмин вытянул руку с палочками вперёд, – что там у вас случилось? Подпольные гладиаторские бои? – Ну что-то типа, – Чан хохотнул. – Мне понравилось как вы сказали, – Хёнджин поднял взгляд и скопировал позу Сынмина, – про смысл всего этого, – он очертил палочками круг. – Феликсу важно вернуть чувство защищённости. Можно играть на этом. – Ему важно перестать бояться, – Сынмин усмехнулся и подобрал палочками дайкон, – в том числе и вас, – он съел закуску и направил палочки прямо на Хёнджина. – Было бы лучше, если бы он меня боялся, – Хёнджин положил ногу на ногу и съел ещё мяска. – Я курирую с ним выставку о древних легендах. Может, слышали? – Слышали, – Чонин щёлкнул палочками так, что Хёнджин поёжился – холодок пробежал по спине. – Можем провести экскурсию, – Хёнджин понизил голос, – индивидуальную, – он перевёл взгляд на Сынмина и улыбнулся ему, – не хотите представить свою клинику на выставке по ретрофутуризму? Ваша философия очень хорошо пододёт. – О, бесплатная реклама, – Сынмин хлопнул в ладоши, – это мы всегда за. – Тогда договорились, – Хёнджин протянул руку Чонину, – до выставки ещё три месяца, но могу провести вас за кулисы, если интересно. – Не уверен, – Сынмин тыкнул локтём Чонина в бок, и тот всё же пожал Хёнджину руку. – Увидимся в субботу? – Вот и славно, – Чан кивнул, улыбнувшись. Хёнджин доел. Убрал посуду и на выходе из клиники написал Феликсу, что ему жаль, но лучше им не встречаться. – Не могу, – он протянул Чану телефон, – заблокируй его, я не могу, – он отвернулся. – Ты молодец, Хёнджин, – Чан потрепал его по волосам, – возвращая телефон. – У нас всё получится. Получаться и вправду началось. Сынмин оказался весёлым парнем, и Хёнджин быстро нашёл с ним общий язык. Конечно, куча коробок с древними артефактами и свитками на непонятных языках его не впечатлила, но сам подход его заинтересовал. Хёнджин рассказывал о том, как работает музейное дело и какова роль Феликса во всём этом. Хёнджину нравилось говорить о Феликсе. Любой разговор сводился к тому, оценит ли это его солнышко или нет. Хёнджин понимал, что это выглядит как жалкая попытка извиниться за то, что произошло на приёме, но на самом деле просто не мог молчать. С Чаном о Феликсе не поговоришь – он сразу же закатывал глаза и включал громкую музыку. А Сынмин слушал. Даже вопросы задавал, хотя они Хёнджину и не нужны были – он легко всё сводил к тому, что Феликс сильный, смелый и целеустремлённый. И каждый раз придумывал новую историю о том, что произошло. Сынмин сказал про гладиаторские бои, и Хёнджин в красках пересказал «Во имя мести», где Феликсу пришлось пройти через многое, чтобы отомстить за смерть отца. Сынмин не поверил, и в следующий раз Хёнджин поставил Феликса на место Императрицы Ки. Он рассказывал с гордостью: его солнышко тоже всех победит. Чонин тогда явно хотел поругаться, но Сынмин тыкнул его в бок, и Хёнджин спокойно закончил. Чан только вздыхал: – Знаешь, правда тоже звучит как один из твоих сериалов. – Я их готовлю, – Хёнджин рисовал, сидя в кресле. – Вот, – он протянул Чану рисунок, – подарок, – на нём – Чан и Чонин. Оба смотрят на что-то холодным взглядом людей, завоевавших мир слишком высокой ценой. – Красиво вышло, – Чан кивнул. – Феликсу плохо? – Нет, не думаю, – Хёнджин пожал плечами, прислушавшись к себе. – А что? – Ты рисуешь, – Чан наклонился и заглянул Хёнджину в лицо. – Лучшее творчество рождается из боли, – тот рассмеялся, оттолкнувшись от стола и уехав от Чана. – Насиловаться не хочу, – он встал, – а то ты так посмотрел, – он подмигнул старшему. – Чонин сказал, что Феликс скоро пойдёт на первую операцию, – Чан смотрел на Хёнджина, пока тот, неуклюже разводя руками, перебирал книги в шкафу, – и его условием был ты в соседней комнате. Он также сказал, что Феликс скучает, но Минхо хорошо его успокаивает. – Пойдём? – Хёнджин обернулся через плечо и поморщился. – Только запри меня. Не хочу делать ему больно. – Хорошо, – Чан кивнул. И в следующий раз Хёнджин рассказал Сынмину о том, что Феликс пережил насилие, будучи рабом в детстве. Долго рассказывал про то, что они – знак его истинного прошлого и вообще-то являются уязвимостью, а его mr. Sunshine должен быть непобедим. Сынмин кивнул: – Я смотрел и эту дораму, – он подошёл к фургону с едой и взял пару пуннопанов – себе и Хёнджину. Чан подошёл следом и взял твигим с кальмаром. Себе и Чонину. – Как он? – Хёнджин тихо спросил и опустил голову. – Ему понравилось сравнение с императрицей, – Сынмин ободряюще хлопнул его по спине и протянул ему рыбку, – сразу выпрямился, заулыбался, даже перестал ломать пальцы второму своему. – Он не второй, – Хёнджин нахмурился и вскинулся, – Минхо о нём заботится! – Тише, – Сынмин примиряюще улыбнулся и поднял руки вверх, – я просто не хотел тебя триггерить его именем. – Феликс достоин любви! – Хёнджин распалялся, и Чан подошёл к нему, взяв за плечо. – Мы все достойны любви, – Чонин произнёс тихо, но так уверенно, что его услышал все. Сынмин подошёл и взял его за руку, скрестив пальцы. – Извините, – Хёнджин повёл плечами, замолкая. Дома, в пустой, бледной и тихой квартире, Хёнджин сказал: – Он не влюбится в меня, – он лежал на кровати боком. – Считает слабым. – Знаю, – Чан обнял его со спины, – но есть что-то притягательное в том, как ты борешься. – Защити его от меня, – Хёнджин тихо выдохнул, – пожалуйста. Чан кивнул, а утром спросил: – Сынмин соглашается погулять сам? Без Чонина? – Нет, – Хёнджин покачал головой, – я уже давно зову только его, но они всегда приходят вместе. – Влюблены? – Не думаю, – Хёнджин нахмурился. – Но Чонин явно за него переживает. – Ты, видимо, играешь роль Минхо для лисички, – Чан включил плиту, поставил сковородку и смотрел как плавится масло, – когда расскажешь им правду? – Когда Сынмин расскажет, почему ему нельзя всё интересное, – Хёнджин сел за стол, – он с такой грустью в глазах смотрел на рекламку скалодрома, а когда я предложил пойти, Чонин меня чуть ли не ударил. – Я догадываюсь, – Чан кивнул и разбил два яйца в сковороду. Сынмин не говорил, Чан молчал о своих догадках, а по кредиту копились долги. Хёнджин не нервничал, но знал, что скоро начнут поступать звонки. Впрочем, идея сдать тело на органы ему импонировала. Должны же быть какие-то плюсы от этого мнимого бессмертия? Клиника была какой-то аморфной. И если в прошлый раз была тёплая подсветка, то в этот – холодная. Хёнджину было неуютно, и он прятался за Чаном, неловко переступая с ноги на ногу. Не хотелось замечать то, что постоянная боль в груди сменилась тяжёлым чувством пухового одеяла. Хёнджин закусил губу и сжал пальцы в кулак: нельзя, чтобы он боялся. – Я запер дверь и спрятал ключ, – Чан хохотнул, взъерошив Хёнджину волосы. – Всё хорошо будет. Феликс лежал в процедурном кабинете и смотрел в зеркало. Хёнджин спрятался за Чаном, не обратив внимания на «Он же тебя не видит». Зато чувствует. И ему больно. И страшно. Почему туда не пустили Минхо? Нет, то, что это операция, настоящая операция, вообще ничего не объясняет. – Там будет общий наркоз, – Чан сжал запястье Хёнджина. – Вот, смотри, уже маску надевают. Щас Феликс досчитает до десяти, и… –Хёнджин пошатнулся и схватился за сердце. – Резко перестал его чувствовать, – он выдохнул. – А когда он спит? – Чан приподнял бровь. – Когда он спит – сплю я, – Хёнджин огрызнулся и пошёл за водой. Без Феликса было страшно. Ему же не приснится кошмар? Всё будет хорошо? Хёнджин наблюдал за операцией и заметно нервничал: руки тряслись, сидеть на месте было невозможно и думать о чём-то кроме того, что его мальчик сейчас на хирургическом столе из-за него. – Да хватит себя винить, – Чан шлёпнул Хёнджина по руке, – шрамы ему оставил я. – Да если бы не я, мы бы даже в эту клятую Японию не поехали! – Хёнджин вскрикнул и ударил Чана по груди. – Ты-то тут при чём! Ты был под проклятием, я же знаю, каково это! А я! – Хёнджин мелко, выплёскивая боль, колотил Чана по груди, – а я мог уговорить его скататься к родителям! Мог прислушаться к тому, что он устал, и вообще никуда не поехать! Или услышать то, что ему неуютно в маленьких городах, и поводить его по Токио! Это я виноват, Чан! Только я! – Тише, – Чан шепнул и крепко, бережно обнял Хёнджина, – истерикой ты ему не поможешь. – Да я ничем не могу ему помочь! – Хёнджин услышал, что его голос дрожит и понял, что позорно ревёт. Ещё и прижимается. Тряпка. – Это не так, – Чан крепко вжимал его в себя и раскачивал, утешая, – мы узнаем правду Чонина, и попробуем призвать духов, чтобы те разобрались между собой. И всё закончится. – А если правды нет!? Если мы всё надумали!? – Хёнджин взвыл, – а если мы зря столько ждали!? – Мы пытались влюбить его в тебя, но… – Чан вздохнул и уткнулся носом в макушку Хёнджина, – ещё не всё потеряно, слышишь? – Да толку-то, – Хёнджин затих, прижимаясь к груди Чана, – я облажался. Признай это. – Эй! – Чан сжал его в объятиях. – Не смей сдаваться! – Угу… – Хёнджин прикрыл глаза. Почему-то жутко хотелось спать. Открыл глаза он, когда Чан, потрепав его по щеке, сказал, что операция закончилась, и Феликса отвезли в палату. Хёнджин тихо попросил: – Можно его увидеть? – он зажмурился, ожидая услышать «нет», но старший кивнул и повёл его в палату. Светлая, просторная. Напоминающая гостиничный номер. Бежевые стены с резьбой у потолка, большое окно, лёгкий, полупрозрачный тюль и коричневые шторы. На кровати – светлые простыни и подушки в наволочках под цвет стен. Небольшой столик, даже кухонька есть. Хёнджин расслабился – наверняка Феликсу здесь будет комфортно. – Минхо я задержал бумагами, – Чонин усмехнулся, – побудь с ним немного, тебе это нужно, – он встал с кресла и уступил его Хёнджину. Тот сначала моргнул – Феликс казался таким маленьким, что сливался с кроватью. Он лежал на боку лицом к двери, и тихонечко хмурился. Хёнджин рухнул на колени, не обратив внимания на предложенный стул, и осторожно взял котёнка за руку. По лицу его мальчика пробежала тень, а через несколько секунд он протянул: – Хёнджин, – голос был слабым, и Хёнджин задохнулся, пытаясь запретить Тигру выходить. Стоило подумать о том, что наркоз – это нечто, близкое к эйфории. Чёрт. – Д-да, – Хёнджин отчаянно сжал пальцы Феликса. – Я так сокскучился-я, – Феликс улыбнулся и приоткрыл глаза, тут же нахмурившись, – не уходи-и больеешь, – Феликс путал слоги, и явно не понимал, что происходит, – I don’t want to… – он вздохнул и сдался, показав язык, – Тигр, уходи! – Конечно, солнышко, – плавный, тягучий голос. Чан понял мгновенно, а Чонин округлил глаза. Хёнджин наклонился и легко коснулся губами губ Феликса: – Уйду, когда получу своё, – тихий выдох так, чтобы услышал только Феликс, миг ужаса в его глазах, и рука Хёнджина потянулась к его спине. Хёнджин внутренне закричал и, внезапно – резкая боль в пояснице. Тигр обернулся, и Чан резко сжал его руки, заламывая их. – Феликс, поспи ещё? Мы с Хёнджином придём позже, – он звучал уверенно и мягко, но Феликс, кажется, уже отрубился. – Тащи его в операционную, – Чонин звучал спокойно. Хёнджин внутренне удивился, чувствуя, с каким неудовольствием Тигр покидает его. – Да смысла нет, – Чан что-то сделал с его спиной, и перед глазами Хёнджина появился окровавленный нож. – Прости, не придумал, как тебя остановить. – Ага, – Хёнджин замороженно кивнул, уставившись на кровь. Свою кровь? – Спасибо. – У него шок, – Чонин вздохнул, – ему нужно в операционную. – Да нет у меня шока, – Хёнджин задрожал. Нож – это страшно. Но не больно. Почему не больно? – Кровь не идёт, смотри, – Чан отпустил Хёнджина и задрал ему рубашку. – Я всё равно обработаю рану и зашью, – Чонин звучал так, будто занимался этим постоянно. Хёнджин хохотнул. Так оно и было. – Мне не больно, – он попробовал коснуться спины. – Адреналин, – Чонин пожал плечами, и Чан всё-таки поднял его. И пошёл вслед за врачом. – Феликс же это не почувствует, да? – Хёнджин испугался. Вдруг больно не ему, а котёнку? – Не знаю, – Чан закусил губу, укладывая Хёнджина на кровать. – Перестань трястись, Чонин иголкой не попадёт. – Я не… – Хёнджин посмотрел на свои руки. И вправду трясутся. – Почему он никогда не пытался остановить меня ножом? – Потому что он хороший мальчик, – Чан усмехнулся и низко, тихо прошептал, – а я – нет. Хёнджин заметил то, как улыбнулся Чонин, в отражении железной миски для инструментов. Вышло жутко. Иголка чувствовалась, но не причиняла особой боли, а вот произошедшее… – Пусть с ним лучше Минхо сидит, – Хёнджин кивнул, встав с операционного стола. – Может, поспишь здесь? – Чонин тщательно мыл инструменты. – Всё-таки рана в спину. Довольно глубокая. – Нет, – Хёнджин нахмурился. Мысль о том, что Тигр выберется и достанет Феликса… Лучше под присмотром Чана. – Как хочешь, – Чонин обернулся на него и тихо шепнул, – Тигр. – А ты тогда Лисичка, – Чан фыркнул, – давайте назовём меня Волком и устроим банду! – Ага, – Чонин рассмеялся, – банду разбитых сердец. – Звучит как название для музыкальной группы, – Хёнджин подхватил его смех и попробовал шагнуть. Вроде бы, полёт нормальный. – Сынмина позовём? – Чан усмехнулся, глядя Чонину в глаза. – Обязательно, – Чонин кивнул и взял нож, который Чан кинул в Хёнджина. Он хмыкнул, и Хёнджин понял – Чонин что-то знает. Но почему-то не говорит. И чего мы ждём? Этим вопросом Хёнджин задавался всю следующую неделю. А потом, на очередной прогулке с Сынмином, Хёнджину позвонили коллекторы, и Чонин взял его за руку, отводя в сторонку: – Тебе нужны деньги? – Ага, – Хёнджин кивнул, разводя руками. – И ты винишь себя за Феликса, – Чонин не спрашивал, а Хёнджин нахмурился. – И? – И рана, которую нанёс тебе Чан, была смертельной, – Чонин кивнул. – Хочешь сдать меня на эксперименты? – Хёнджин рассмеялся. В целом он обдумывал такой вариант. – Хочу забрать твою почку, – Чонин серьёзно шепнул, – я не просто так являюсь главврачом в столь юном возрасте, – он сжал запястье Хёнджина. – Десять тысяч долларов? – Идёт, – Хёнджин кивнул, живо представив, что может распродать всего себя и обеспечить Феликсу безбедную жизнь. Он и так чувствует себя пустым. Хуже не будет. – Хочешь, одновременно с Феликсом? – Хёнджин почувствовал себя главным героем дорамы о мафии и кивнул. Чан его поддержал: – Я примерно это и подозревал, – он сел на кровать и откинулся на неё. – Он убьёт меня? – Хёнджин лёг рядом и повернул голову к старшему. – Хотелось бы. – Не думаю, – Чан смотрел в потолок и явно о чём-то думал. – После операции пойдёшь к Феликсу и не станешь сопротивляться Тигру. Я выпущу его Лисичку. – Феликс не должен пострадать, – Хёнджин нахмурился и легонько ударил Чана в бок. – Не пострадает, – Чан кивнул и повернул голову к Хёнджину, – как ты? – Его сильно шатало после операции, – Хёнджин приподнял уголки губ, – и он жутко скучает. – Хорошо, – Чан тыкнул Хёнджина в щёку, – обрадуется вашей встрече. – Я очень устал, Чан, – Хёнджин прикрыл глаза. – Понимаю, – Чан положил руку ему на грудь. – Скоро всё закончится. Обещаю. Дни до операции пролетели незаметно. Хёнджин летал в пустоте и не замечал того, как меняется город. Чан просил его надевать куртку, ибо становится холоднее, но ему было всё равно. Холод в груди гораздо хуже холода снаружи. И как сильно горячую воду не выкручивай, без солнечного тепла невозможно согреться по-настоящему. Чан устал его за это ругать, а Хёнджин любил гулять по городу и чувствовать, как ветер пронизывает тело. Погода замещала внутреннее одиночество, и, когда пальцы рук уже не чувствовались, Хёнджин выдыхал, и одиночество уходило. Иногда холод и боль сменялись беспричинной радостью – Хёнджин сжимал кулаки, чтобы не позвонить Феликсу. Минхо его обижает? Как он может? Это же Феликс. Сначала Хёнджин злился, а потом, ближе к операции, начал грустить. Феликс не справлялся, и Минхо явно не мог ему помочь. Цветовой тон стал ярче, звуки чётче, прикосновения Чана ощутимее. – Ему плохо. – Скоро Рождество. Феликс любил праздники. Хёнджин просыпался с мыслью, что надо бы купить какой-нибудь подарок, и после всех рабочих дел шёл по магазинам: искать. Но ничего не находил. Что достойно его солнца? Что его порадует? Раньше Хёнджин всегда покупал гирлянды и наряжал квартиру самодельными украшениями. Интересно, делает ли так Минхо? Догадался ли он? Хёнджин знал, что должен написать Минхо о том, что Феликс любит Рождество, но не мог. Слишком сладко было чувствовать чувства. Ощущать как горячая вода льётся по спине, как хрустит на языке лапша Чана, как бьётся о стекло ветер. Да и осталось совсем чуть-чуть. Вдруг получится? Тигр не мог избавить Хёнджина от надежды. Но в день операции Хёнджин всё равно попросил Чана присмотреть за Феликсом, если что-то пойдёт не так. Путь до клиники был ярче: запахи, шум, хмурые врачи и яркий белый свет родом из ужастиков. Хёнджина заставили переодеться и лечь на кушетку. Какой-то дядя дал ему маску, и Хёнджин приложил её ко рту. Надо дышать, да? – Вы проснётесь в одной палате, – Чан погладил его по щеке, – пару минут поболтаете, и я позову лисичку. Всё получится, Хёни, – он сжал его руку, и наркоз начал действовать. Сны снились странные. Красный Тигр гонялся за ним по бесконечному весеннему полю, а Хёнджин бежал, не чувствуя усталости. Он петлял, неуклюже боролся с травами и думал об одном: «Где Феликс? Как увести его от Феликса?». А потом, когда перестал вздрагивать от рычания и щёлкания когтей прямо над уходом, обернулся и понял. Феликс в безопасности. Потому что он над – солнце светило ярко и даже нежно. Его лучи не ослепляли и не жгли. Они ласково огладили Хёнджина по щеке, и тот остановился, счастливо прикрыв глаза. И через секунду Красный Тигр набросился на него. – Феликс! – Хёнджин вскрикнул, проснувшись. – А? – родной голос раздался где-то справа. Хёнджин мгновенно повернулся. Его мальчик был в безопасности. Только волосы так отросли. И щёчки какие-то впалые. – Минхо тебя не кормит, что ли? – он нахмурился. – Ты хорошо себя чувствуешь? Как спина? Ты в порядке? Ничего странного не снилось? – Хёнджин, что ты тут делаешь? – Феликс звучал очень тихо и слабо. Он закрыл глаза и сжал одеяло в кулак. Хёнджину мгновенно стало его жалко, и он понизил голос. – Прости… – в руках были какие-то трубки, но встать на колени и попросить прощение, пока он может – единственное, что важно. – Почему ты? Ты не галлюнация? – Феликс открыл глаза и закусил щёку изнутри, помотав головой. – Вернись обратно! – он слегка нахмурился. – Прости меня, – Хёнджин сел на колени и осторожно протянул к Феликсу ладонь. – Можно? – Почему ты в мецинском… – Феликс затих, вспоминая слово. – Не важно, – Хёнджин остановил руку в миллиметре от ладони Феликса. – Можно? – Важно, Хёнджин! – Феликс попытался двинуться и тут же нахмурился. – У тебя шрам на спине! Что случилось? – Боги, лежи, пожалуйста, – Хёнджин мгновенно убрал руки за спину. – Уф, Хёнджин, ну вы чего так резво встаёте? – Чонин зашёл в палату и нахмурился. – Швы же разойдутся. – Швы? – Феликс попытался повернуться к нему, но не смог и в итоге уставился на Хёнджина. – Какие швы, Хёнджин? – Небольшая операция, – Чонин подошёл и помог Хёнджину встать, укладывая его обратно в постель. – Феликс, – Хёнджин поразился беспомощности, прозвучащей в собственном голосе. – Руки от него уберите! – Феликс попытался встать, но Чонин мягко придержал его, а потом, легонько погладив по шее, задел какую-то точку, в результате чего его принц уснул. – Ему нельзя волноваться, – он развёл руками и присел на кровать к Хёнджину. – Вы… – по лицу Хёнджина катились слёзы. Тигр даже не думал выходить. – Я, – Чонин вздохнул и задрал сорочку Хёнджина, – странно. Даже отёка нет. И во время операции крови почти не было. – Звучите так, будто ожидали от меня большего, – Хёнджин нервно усмехнулся. – Я понял, кто ты такой, как только увидел, – Чонин по-лисьи прищурился и погладил Хёнджина по щеке. – Но не всё так просто. – Ты не хочешь снять проклятие? – Хёнджин всхлипнул. Он вот хочет. – Её свет выжигает всё хорошее, что есть в человеке, и убивает его, – Чонин коснулся пальцами щеки Хёнджина и смахнул слезинки. – А твой огонь оголяет всё плохое. – И что? – Хёнджин зажмурился. – Мы умрём, если снимем его, – Чонин кивнул. – По-другому никак. – Разве смерть не лучше этого? – Хёнджин раскрыл глаза и приподнялся на локтях. – Сынмин говорит, что нет, – Чонин коснулся пальцами нефритовой подвески, и та замерцала, – да и на кого, по-твоему, перейдёт проклятье, утратив носителя? – Чонин наклонился к лицу Хёнджина и холодно ухмыльнулся. – В ком последнем было семя Тигра? – Н-нет, но! – Хёнджин оттолкнул его. – Должен же быть какой-то способ! – Научись жить с ним, – Чонин встал. – Мне помогло – не смотреть, – он кивнул в сторону Феликса, – а тебе – не касаться. Хёнджин сглотнул и обессиленно лёг на подушку. Эта лисичка ещё хуже тигра. Он прикрыл глаза, а когда проснулся, рядом был Феликс. Сидел у его кровати и перебирал волосы. Он прижал палец к губам Хёнджина и чётко, жёстко прошептал: – Мы едем домой, Хён. Мы едем домой. Дома, точнее за дверью, был Минхо. И Чан. Они лениво переругивались в коридоре, но Феликс так громко на них шикнул, крепко схватив Хёнджина за руку, что оба угомонились. Чан вызвал такси, а Минхо нагло вырвал у него телефон и ввёл свой адрес. Феликс крепко держался за Хёнджина и в машине забрался на него пандочкой, борясь со сном. – Скажи, что не убежишь, – звучало слабо и жалобно. Хёнджин хотел обнять его за спину, но помнил, что нельзя, поэтому беспомощно сжимал обивку сидения, ища поддержку в лобовом зеркале. – Скажи, – Чан шепнул ему одними губами, а Минхо тыкнул ему в бок. – Не убегу, – Хёнджин сглотнул, а Феликс уснул на нём. Приятное чувство. Возносит до небес. Хёнджин пытался кусать губы и царапать ногтями ладонь, изо всех сжимая кулаки, но не мог избавиться от эйфории, охватившей всю его суть. Он боялся этого. Но Тигр не показывался. Ни в лифте, ни в квартире, украшенной к Рождеству гирляндами, ни в душе, куда Хёнджин убежал ото всех, перед этим бережно уложив Феликса в кровать. Разговаривать не хотелось. Было страшно. Безумно страшно и счастливо одновременно. Но разве Феликс за всё это время ещё не забыл его? Хёнджин коснулся пальцем толстенького Санта-Клауса – наклейке на зеркале в ванной комнате. Надо было купить его стикеры. Или гирлянду. Или омелу. Надо было что-то ему купить. Хёнджин стукнулся лбом о стенку душевой кабине и глубоко вздохнул. А после душа попытался убежать – покупать подарки, но Чан дал ему подзатыльник, а Минхо застегнул наручник на его руке. Хёнджин так удивился, что позволил себя отвести в спальню и приковать к ножке кровати. Жаль, что на противоположном от Феликса углу. – Ты – сидишь, – Минхо дал ему лёгкий подзатыльник, а сам улёгся на постель. Легонько поцеловал Феликса в макушку и, включив ночник, достал книгу. Хёнджин тогда расплакался, а вечером, когда Минхо уже уснул, пришёл Чан и нагло подвинул Минхо ближе к Феликсу, улёгшись с краю. – Может, отстегнём его? – Чан тихо шепнул. – Нет, – Минхо фыркнул. А утром Феликс не понял: – Вы что приковали его!? Минхо, где ключ?! – он кричал звонко и притворно-озлобленно. Взъерошенный цыплёнок. Хёнджин, успевший уснуть, облокотившись на кровать, прищурился. Солнце светило так, что волосы Феликса казались нимбом. – Ангел, – Хёнджин сам не заметил, как сказал это вслух, а мечущийся от ярости Феликс остановился и заметно покраснел. Он бросился к Хёнджину и сел перед ним на колени, взяв того за руки. – Тебе больно? Как ты? Что это вообще было? – Тебе можно вставать? – Хёнджин смотрел ему в лицо и не мог отвести взгляда. Хотелось пересчитать все его веснушки. – Да можно, там не болит почти, – Феликс махнул рукой и сжал ладони Хёнджина крепче. – Пообщайся с ним на кровати, Ликс, – Минхо сонно потянулся, перекатившись. – Лёжа на боку, как врач велел. – Ой, да ну тебя! – Феликс показал ему язык, но, спустя три секунды, всё-таки забрался на кровать. Чан, прошептав одними губами: «Удачи», ускользнул на кухню. Кажется, Феликс его даже не заметил. Хёнджин сглотнул. Сердце билось в бешеном ритме. – Ну? – Феликс положил подушку под голову и вытянул руку вперёд так, чтобы голова была напротив хёнджиновской. – Где ты был? – Прости… – Хёнджин не знал ни что говорить, ни что Феликс хочет услышать. Хотелось извиняться, молить о прощении и смотреть в его прекрасное лицо. Наслаждаться вниманием. Он не слушал то, что он говорит: ругается, наверняка, ругается. Или рассказывает о работе. Или о том, что Минхо – его новый принц. Интересно, они спят? Он лучше? В комнате нет гирлянды из цыплят, а ведь Феликс так любит их вырезать и обклеивать пухом, разлетевшимся после подушечного боя. Хёнджин понял, что по щеке катится слеза – вряд ли Феликсу можно так напрягаться. – Ой, ну ты чего, – Феликс потянулся к нему, чтобы утешить. – Ни слова оправдания, а ты уже его простил! – Минхо застонал и перекатился, сев на кровати с другой стороны от Хёнджина. – Я считаю, он не стоит ни капли твоего внимания! – его голос как журчание недовольного кота. – Не слушай его, он всегда злой, когда не выспится, – Феликс заговорчески прошептал и улыбнулся Хёнджину. – Не убегай больше. Я скучал. Хёнджин не убегал. Сначала потому, что Минхо нравилось его приковывать, а потом новому принца Феликса это надоело. Или он надеялся, что Хёнджин сам сбежит. Или просто устал от шуток Чана относительно тематических предпочтений. Но когда Хёнджин начал двигаться, в квартире резко стало тесно. Когда Хёнджин, случайно взмахнув рукой, уничтожил стайку аниме-феечек, заботливо собираемых ещё со школы, Минхо не выдержал и разорался. Феликс спрятался от него в ванне, а Чан, вздохнув, положил руки на талию недовольного кота и получил по морде. Драться в маленькой квартире тоже было неудобно, и в итоге у обоих по фингалу. Феликс хлопотал над Минхо, а Хёнджин, виновато ссутулившись – над Чаном. В конце концов, Чан ушёл, и на следующий день забрал их, не взирая на хмурые возражения Минхо, в новую квартиру. Хёнджин запомнил счастье Феликса. Панорамные окна, большая кухня, две спальни две ванные комнаты. И прекрасный вид на закат. Ему нравилось. Хёнджин наслаждался собственной болью ровно до того момента, когда почувствовал когти Тигра, разрывающую его грудь. Он хотел выбраться. – Даже не думай, – Чан просто вырубил его, едва коснувшись шеи. А утром Минхо приготовил ему еды. – С тобой он спокойнее, – он кивнул, – но я тебе не рад и считаю тебя опасным. – Я сам себя считаю опасным, – Хёнджин хохотнул, взяв в руки очень странную кашу. – Как ты поверил? – В смысле? – Минхо пожал плечами. – Он каждый день говорил о тебе. Разлучать вас было бы бесчеловечно. И я надеюсь, что лекарства тебе помогают. – Лекарства? – Хёнджин моргнул и понял. Он улыбнулся так широко, как только мог. – Минхо, а ты взял с собой молоток? – Будешь его обижать – применю, – Минхо очень серьёзно кивнул, а Хёнджин выгнулся. – Доставай, – Хёнджин рассмеялся. – Даже не думай, – Минхо дал ему подзатыльник, строго погрозив пальцем. – Ты не выставишь меня врагом в его глазах. Обижающего его прекрасного-идеального-замечательного Хёничку. – Ладно, – Хёнджин пожал плечами и встал, потянувшись. – Тебе не кажется, что шрам слишком быстро зажил? – И? – скептическое выражение лица юноши развеселило Хёнджина, и он пошёл на кухню вприпрыжку. – Да так, – Хёнджин рассмеялся, взял нож, и со всей силы ударил себя в живот. Минхо разорался и подбежал, а Хёнджин почувствовал себя очень, очень, очень свободным. И почему он раньше так не делал? – Хёнджин, – ах да. Вот почему. – Твою мать, Хёнджин! Феликс расстроится! – Чан, вернувшийся из магазина с пакетами, из которых явно виднелись рождественские украшения, злился. Смеяться Хёнджин перестал. И даже вытащил нож. Попытался обернуться и положить его в раковину, но поскользнулся в луже собственной крови и, чтобы не полоснуть Минхо, стоящего рядом, всадил нож в ногу. – Ещё и его любимые джинсы на тебе! Хёнджин! – Чан отодвинул Минхо, вынул нож из раны, встал и кинул его в раковину. – Отшлёпаешь, папочка? – если он притворится тупым, Чан же смилостивится и не будет рассказывать Феликсу? – Предоставлю это Феликсу, – Чан злорадно ухмыльнулся, резко поднял Хёнджина и усадил его на стул. – Рубашку подними, зашью, чтобы никого не пугать. – Да ему же к врачу надо! – Минхо отмер и принялся искать телефон. – Не надо, – Чан остановил его взглядом. – Не разноси кровь по квартире. Лучше нож помой и напиши Феликсу, чтобы в магазин зашёл. – Логично, – Минхо повернулся, постоял пару секунд, наклонился и открыл дверцу под раковиной. Взял тряпку и принялся мыть пол. – В целом немного вытекло. – Ты всё ещё мне не веришь? Хочешь, сам разрежь? Только Феликсу не рассказывай, – Хёнджин попытался встать со стола, но Чан ему не дал, принявшись за рану на ноге. – Может, ты просто боли не чувствуешь? – Минхо повернулся к нему и очень подозрительно посмотрел. – О, поверь мне, – Хёнджин криво рассмеялся, – ещё как чувствую. – Мазохист, – Минхо вынес свой вердикт и, раз тряпка всё равно в руках, решил вымыть пол по всей квартире. Естественно, Чан рассказал Феликсу. Тот разозлился настолько, что после громкой и долгой отповеди: «Да как ты мог!?» не разговаривал с Хёнджином неделю. Это было бы невыносимо, если бы не Минхо, который, как злобный кот, садился к Хёнджину на колени и кормил его пудингом до победного. Он, кажется, начал оттаивать. Узнал о том, что Хёнджину нравится кофе, и покупал ему по пути с работы стаканчик айс-американо вместе со смешным ободком, которые нравились Феликсу. Он хихикал в ладошку, видя Хёнджина с рожками оленя или хорячьими ушками. Минхо довольно улыбался, а Хёнджин ловил тепло. – Хёнджин, – за пару дней до Рождества Минхо вернулся пораньше. Хёнджин готовил печеньки и вырезал формы из теста. – Да? – он поднял на кота взгляд. – Ты собираешься к нему возвращаться? – Минхо явно долго готовился к этому разговору. – Я не могу, – Хёнджин пожал плечами. – Если честно, до сих пор не понимаю, почему я ещё здесь, – он начал выкладывать фигурки на противень. – Можно мне остаться на праздники? – Я не, – Минхо покачал головой и сел на стул, опустив руки между ног. – Мы с ним не спали. – Почему? – Хёнджин удивлённо поднял на него взгляд. – Ты разве не знаешь? – Минхо поморщился. – Это больно. То, что он не верит, что нужен просто так. Тебе разве нет? – А, – было такое у них в школе, – я просил у него домашку по алгебре и разрешение прикоснуться. Такой обмен его устраивал. – Моему «меня радует твоя улыбка» он не верит, – Минхо надул щёки и обессиленно растянулся на столе. – Я запутался. – А чего ты хочешь? – Хёнджин вернулся к тесту. – Чтобы он был счастлив, – Минхо вздохнул, – прячется за меня, когда ты на него как-то неправильно смотришь, дёргается, когда мы втроём с Чаном в лифте едем, трясётся от случайных прикосновений и блюёт, если на работе выдался нервный день. Так быть не должно. – К психологу он всё ещё не хочет, да? – Хёнджину было больно это слышать, но он продолжал выкладывать печенья. Шоколадные. Феликс их любит. – Он даже проблемы в этом не видит, – Минхо хлопнул ладонью на столе, нахмурившись. – Я не знаю, что делать. – Подождать Рождественского чуда, думаю, – Хёнджин тихо рассмеялся, ставя печенья в духовку. – Ему с тобой лучше, чем со мной. – Не думаю, что это так, – Минхо протянул, а Хёнджин промолчал. Феликс не разговаривал с ним, но каждый вечер символически перевязывал его кисть красной ленточкой и целовал в лоб. Или щёку. Иногда – в уголок губ. Это было слишком ценно, чтобы бросать. А ещё – Хёнджин знал. Феликс до дрожи боится не обнаружить его дома. Эта боль была настолько сильной, что Хёнджин с ума сходил от сладкого взрыва в голове. Ноги становились ватными, руки не слушались, а в голове сносило все стены. Тридцать секунд между лифтом и дверью. Самые ужасные тридцать секунд за которые надо добраться до порога, натянуть на себя улыбку и приветливо сесть на колени, выражая свою покорность. Хёнджин любил этот момент – подчинение устраивало его больше власти. А потом, в канун Рождества, Феликс пришёл пораньше. Хёнджин не заметил, как он вошёл: привычного бума не было. И потому вздрогнул, когда Феликс коснулся его плеча. – Вот, – он протянул ему коробочку, – я решил подарить сейчас. – Спасибо, – Хёнджин, готовивший новую партию печенья, кивнул. – Прости, руки, – он поднял их, показывая, что они в муке. – Да ничего, потом откроешь, – Феликс поставил его рядом и присел на стул, положив руки на колени. – Как ты? – А ты? – Хёнджин уставился в тесто. Смотреть на солнце всегда было больно. – Ты знаешь, – Феликс вздохнул, – прости, что не разговаривал с тобой. – Заслуженно, – Хёнджин пожал плечами, коснувшись животом стола. Ничего не болело. – Чан считает, что тебе надо попробовать ещё раз, – Феликс слишком сбивчиво говорил, – с Чонином. – Ты этого хочешь? – Хёнджин слабо верил в освобождение от проклятья. – Да, – Феликс кивнул, – хочу. – Хорошо, – Хёнджин кивнул и принялся раскатывать тесто. – Хорошо, – Феликс кивнул следом и поднял колени к груди, уткнувшись в них подбородком. – А Минхо? – Хёнджин вымыл руки и достал формочки. – Он хороший, – Феликс обнял себя руками, и Хёнджин нахмурился. – Вы поссорились? – как-то его мальчик слишком грустно выглядит. – Нет, – Феликс покачал головой и уткнулся носом в колени. Послышался звук открывающейся входной двери, и Хёнджин думал, что его котёнок слезет, но тот остался сидеть. Смотрел на то, как Хёнджин работает с формами. Ему было… больно? – Что случилось, Ликс? – Хёнджин знал, по шагам знал, что и Чан, и Минхо вернулись. Первый был в комнате, а второй – в ванной. – Ничего, – он сказал это тем тоном, с которым оправдывал несделанную домашку перед учителем. Хёнджин вздохнул, поставил печенье в духовку и обернулся. Он подошёл и хотел обнять, но Феликс дёрнулся, а свитер – смешной свитер с оленем, растянувший за год на два размера – дёрнулся вместе с ним, и Хёнджин увидел. – Покажи, – он осторожно протянул руку к ткани, но Феликс зажмурился и замотал головой. – Минхо! – Хёнджин крикнул, испугавшись, что опять пугает своё солнце. – Чего? – Минхо вышел из ванны и недовольно потянулся. – Посмотришь, что у Феликса с рукой? – Хёнджин отошёл на два шага, видя, что Феликс начинает дрожать. – А? – Минхо подошёл, а Феликс натянул свитер до кончиков пальцев. – Всё нормально, – он пискнул, зажмурившись. – Солнышко, можно? – тон голоса принца мгновенно изменился. Стал мягким, заботливым, нежным. С Хёнджином он никогда так не говорил. Феликс замотал головой, но руку всё-таки протянул. Зажмурившийся, маленький котёнок. Хёнджину было его жаль. Очень хотелось быть рядом. Погладить, поддержать, поцеловать. И не смотреть на запястье, усеянное алыми царапинами. Стало больно. Очень больно. Лёд начал прорубать изнутри, и холод мгновенно сковал всё тело. Хёнджин почувствовал, как колени касаются плитки, но боль от столкновения была слишком лёгкой, чтобы за неё зацепиться. Его мальчик. Что он делает? Зачем? Это из-за него? Вина сдавливала внутренности, и Тигр громко, угрожающе зарычал: «Не буди меня, когда еды нет». Хёнджин в отчаянии закричал, и почувствовал, как кто-то его крепко обнимает за плечи. – Прости меня, – Минхо? Почему Минхо? Хёнджин хотел ответить, что это не вина принца, но не смог: из горла вырвались рыдания, а плечи затряслись в мелком треморе. – Прости, – Минхо тихо шепнул и поцеловал его в висок, крепко сжимая плечи, – я не справился. Очень хотелось сказать ему, что это не так. Что он справился лучше Хёнджина и единственный достойный света Феликса. Что Минхо уж точно не стоит извиняться перед ним за это. Потому что если бы не Хёнджин, ничего этого не случилось бы! Но единственное, что Хёнджин мог – это реветь, прижавшись к Минхо. – Хорошие новости, – Чан зашёл на кухню и включил чайник. – Феликс стоически вытерпел экзекуцию перекисью водорода и бинтами, и сейчас смотрит мультики. А вы как? – его голос звучал так спокойно, будто вообще ничего не произошло. – Умираем, – Минхо пробурчал, раскачивая Хёнджина из стороны в сторону. – Хёнджин, хватит истерить, это прерогатива Феликса в этой квартире! – Чан сел напротив и оттянул Хёнджину щёку. – Ну поцарапал он себя. Там капилляры даже не везде задеты. Чего ты так распереживался-то? Хёнджин завыл, уткнувшись в грудь Минхо. Тот принялся гладить: спина, плечи, руки. – Это вряд ли из-за тебя. Просто перед новым годом все нервничают, – Минхо говорил мягко. Успокаивающе. Хёнджин тянулся за его голосом, но слова отказывались собираться в верёвку за которую можно схватиться и выползти. – Он никогда так не нервничает, – голос дрожал, и истерика даже не хотела заканчиваться. – Ты драматизируешь, – Чан вздохнул и вылил на Хёнджина стакан воды. – Иди реви в душе, ты так только Феликса расстроишь. Вода помогла. Наружний холод на мгновение подавил внутренний, и Хёнджин встал. Кивнул Минхо, извиняясь, и ушёл в ванну. Кажется, Минхо накинулся на Чана с криком того, что это жестоко, но Хёнджину было плевать. Жестоко, зато заслуженно. Когда он вышел, все трое сидели на кухне. Феликс сидел на коленях у Минхо и дул на печеньки, раскачивая ногами, а Чан сидел напротив и рассказывал что-то об Австралии пятидесятых. – Извините, – Хёнджин низко поклонился. – Садись, – Чан похлопал себя по коленкам. – Я должен извиниться, – Феликс откусил кусочек печеньки и встал с Минхо, протянув к Хёнджину ладонь. – Я не хочу вас расстраивать. Просто не… простите. – Ой, Феликс, – Чан хлопнул в ладоши, – у тебя был тяжёлый год, – он посмотрел на Хёнджина, – и почему бы нам не отпраздновать Рождество, скажем, – он перевёл взгляд на Минхо и подмигнул ему, – в аквапарке? – А? – У Феликса загорелись глаза. – Чонин сказал, что в целом можно, – Чан открыл телефон и протянул Феликсу сообщения. – Начнём новый год с чего-то приятного? – Я буду рад, – Феликс счастливо улыбнулся. Радость была маленькой, но её хватило, чтобы вернуть Хёнджина в стабильное состояние боли. Он потянулся вслед за ладошкой мальчика – слишком тепло, чтобы отпускать. А Минхо взял другую его руку и мягко поцеловал перебинтованное запястье. – Я обещаю приложить больше усилий в будущем году. – Минхо, ну, не, – Феликс покраснел, смутился и тихо кивнул. – Я тоже. – И я, – Хёнджин аккуратно поднял ладошку Феликса и потёрся об неё щекой. Феликс повернулся к нему, рассмеялся и ласково погладил: – Прости, – он ткнулся лбом в его плечо и крепко обнял. – Прости меня, Хёнджин. – Обычно у вас наоборот, – Чан хохотнул, разрушая момент. – Ладно, а теперь каждому по печеньке и чай! Нам завтра веселиться! Чан повёз их в большой аквапарк. Горячие источники, СПА, даже горки, обещающие работать. Минхо недовольно фырчал, мол они все заболеют, а Феликс угрожал сначала прокатиться на снежных горках, и только потом идти отогреваться. Хёнджин несмело держал ладонь на бедре у своего мальчика всю дорогу, и иногда тот даже гладил его пальцы, отвлекаясь от уговоривания Минхо прыгнуть с трамплина вместо него. Хёнджин запомнил эту поездку искоркой счастья. Хлопьями падающий снег за окном машины, смех Феликса, красный свитер на Минхо, Чан, сидящий на переднем сидение и смотрящий на них как на подростков, которые собрались захватить мир подручными средствами. А потом, около бассейна, Хёнджин увидел знакомую причёску. Сынмин покупал два лимонада, и Хёнджин пошёл за ним. Просто поздороваться, а то он что-то упорно не оборачивался. Директор по всему, что не связано с медициной привёл его в джакузи, из которого был прекрасный вид на глубоководный бассейн. Люди прыгали, кувыркаясь в воздухе. – Держи, – Сынмин протянул кому-то стакан. Причёска как у Чонина, но сидит спиной, раскинув руки на бортике. – Спасибо, – голос его принцессы. Хёнджин встал чуть поодаль и отвернулся, внимательно разглядывая стены горок. Интересно, Феликс сейчас где-то там? Или плавает в медленной реке вместе с Минхо? Или катается на горках? – Скоро волны начнутся, – Сынмин протянул, – я пойду покатаюсь. – Я ещё тут побуду, – Чонин включил пузырьки. – Увидимся, – звук лёгкого поцелуя в щёку. Хёнджин почему-то покраснел. – Классные плавки, Джинни, – Сынмин шлёпнул его по заднице, и Хёнджин, покраснев ещё сильнее, обернулся. – И у тебя, – Хёнджин смутился, осознав, что пялится Сынмину на грудь. Шрам был ровный, без рубца, но явно выделялся белой полоской на загорелой коже. Сердце задрожало, а парень, улыбнувшись, салютнул ему и ушёл. Хёнджин выдохнул и, досчитав до пяти, пошёл к Чонину. Сел к нему в джакузи и посмотрел в глаза: – Хочешь, я отдам ему своё?