Вернутся к фанфику
Глава 9. Around You
27 января 2026, 01:52Я не видела свет. Я не боролась ни за что. Мне было стыдно перед собой же. Мне было тошно, что я веду себя как Эмильен.
Почему как он? Потому что сдалась? Потому что бежала как черепаха? Или потому что осознавала важность его нахождения рядом? Последнее и только последнее. Я чувствовала себя ужасно, не в силах думать.
Я понимала, что ничем не сильнее его. Я сейчас даже слабее. Нет, или... Нет смысла глубоко рассуждать, когда я начинаю заболевать и мне плохо. Никто все равно не заметит, что я уеду домой на день раньше.
Я плакала в гостиничном номере, громко, не стесняясь криков и собственных слез. В моменте мне показалось, что я вижу его только в их же контуре.
— Ну и чего ты ревешь, как дура? — Эмильен наклонился к уху Жюли. Слегка обнял ее за шею. Начал перебирать волосы. — Слишком громко, если что.
— Ты побежишь завтра гонку? — она просто скрывала тишину, он это понимал.
— Да.
— Почему? Ты ведь только избавился от температуры...
Эмильен молчал. Он не разжал губ и тогда, когда смотрел на Жюли словно в последний раз. В его глазах мелькала только малейшая порция гнева и разочарования.
— Потому что бороться сквозь зубы мне нравится больше, чем уничтожать себя мысленно.
***
Мэрр не знала, чтó она сегодня забыла на стадионе. На нервы действовал каждый выстрел в цель, каждый выстрел не в цель, каждый звон мишени, каждый пьяный крик толстого немца. Она убежала от последнего на стрельбище. Ей срочно нужно было занять себя хоть чем-то. — Привет, Стурла! — Мэрр улыбалась, когда поняла, что он единственный в зоне ее досягаемости. Парень косо улыбнулся в ответ. — Сегодня интервью не раздаю, — холодно сказал он. — Я не за тем, — девушка поправила волосы. — Кэриты сегодня не видно. Ты не знаешь, где она? — Гонка через пятнадцать минут, не забивай мне этим голову. — А я думала, вы нормально ладите. — Мэрр, — Стурла выглядел довольно раздраженным, что только подстегивало девушку, — она, наверное, лучше знает, какую сплетню... то есть, какие новости найти сегодня. — То есть ты всерьёз считаешь, что подобное ее поведение приемлемо? — Мэрр нахмурила брови и спрятала губы под шарфом. В моменте она переживала, чтобы не испачкать его помадой. — Ну, а что я могу сделать, чтобы ее остановить? Она все равно продолжит говорить то, что думает. Мы должны к этому привыкнуть. — Она не говорит то, что думает. Она пишет о том, что приходит к ней в голову. Светлая головушка пропадает во вранье и гонке за вниманием. А ты, я смотрю, охотно ей в этом помогаешь. — Почему же? Я считаю ее довольно объективным журналистом. Интервью у нее уж точно интересные. Мэрр рассмеялась, но, сморгнув слезы, наклонилась к самому его уху через перегородку микст-зоны. — Так вот поменьше пизди про то, что норвежцев обыгрывают на лёгкой трассе, точнее, из-за нее. Я не думала, что ты такая неженка, а тут еще большее недоразумение оказалось. Мэрр надеялась, что Стурла русский не понимает. Он лишь нахмурился и взял винтовку. На девушку уже настороженно поглядывал Зигфрид Мазе. Когда он отвернулся, она показала ему язык в спину. Стурла снова вернулся к деревянной стойке, чтобы переложить в руку палки. Девушка разглядывала его около минуты, а затем выдала: — Сбрей усы — словно хомяк на лице сдох, не иначе. Он сделал вид, что ничего не слышал, хотя сказанная на английском фраза точно резала его слух. Мэрр тихо усмехнулась: всё-таки в "зоне тишины" она не должна перекрикивать болельщиков. — Что ты сказала ему про хомяка? — прошептал Фабьен, который в это время надевал перчатки. — Что у него на лице он сдох. Усы плешивые отрастил, и ходит довольный. — Да что ты ему говоришь? Толерантное европейское общество тобой гордится, — Фаб рассмеялся громче, чем обычно. — Просто кое-кто считает, что Кэрита — достойный, нет... объективный журналист, вот! — А на деле она не объективный и даже — о мой Бог! — не журналист. — Тоже верно, — Мэрр пожелала ему удачи и уже хотела отправляться на подъём, где ей в одно ухо влетал сильный порывистый ветер, с другой стороны ее глушили болельщики, а с третьей кто-то пролил пиво на небо, да так, что на этом месте появилось палящее, словно летом, солнце. Этот подъем местами мне роднее, чем улыбка Жюли. Я иногда задумываюсь о ее модели поведения или целях, которые она преследует, и впадаю в ступор. У нее нет плана или желания кому-то испортить жизнь. Я просто слишком мало о ней знаю. Так же как и Эмиль не видит всей картины, что происходит у нее в голове. Я никогда не откажусь от мысли, что передо мной лишь ее Личность. Лишь одно ее не самое позитивное проявление, и тем более не ее образ целиком. Ладно, не о том думаю. Нужно... Она почувствовала на себе пристальный взгляд со стороны стрельбища. Зелёные глаза все это время сверлили ее затылок равнодушием и странной скрытой агрессией, которую за общим объёмом безразличия можно было и не заметить. Только вот Мэрр знала, что означает этот взгляд. Что Эмильен точно стартует. Что он отдаст каждую частичку своей души прямо на этой трассе. Что он будет бороться от всего сердца. Что он не оставит никакого осадка от гнева. Он оставит лишь пустоту и долгое послевкусие, как от самого дорогого баварского пива. Я не знал, чем это все обернётся. Самочувствие ужасное, но мной движет неизмеримая единица гнева и желания почувствовать хоть что-то после неудачного Оберхофа и пропущенной эстафеты. Я не был зол на себя. Не был зол на кого-то из команды. Я просто будто дышал огнём, и мне так казалось не из-за температуры. Будто что-то вырывается из плавильной печи моих лёгких искрами надежды. Бороться так я буду всегда. Мне нужно себя подстегивать и иногда выводить из себя, чтобы ноги слушались, а мозг не остывал и не отдавал тело во власть инстинктов. Я боялся, что лишусь себя самого тогда, когда разожму зубы на финише. Я иногда понимаю, почему Мэрр меня боится.***
— Ты, блять, конченный? — Мэрр остановилась перед Эмильеном, стараясь заглянуть в его глаза как можно глубже и интенсивнее. — Не смущает наличие температуры? Какая гонка... — Помолчи и выслушай меня, — он наклонился к ее лицу. Он понимал, что от его лба идет жар. — Ты меня все равно не остановишь. Никто меня сейчас не остановит. Мне срать и сверху бумажкой прикрыть на состояние. Иди на... — Да завались уже. Я и с первого раза поняла. Ладно, что уже я сделаю... Она оставила меня наедине со своими мыслями и постаралась скрыть беспокойство. А меня будто совсем ничего не беспокоило. Мне ни на кого так не плевать, как на себя самого. Иногда даже обидно, что я не боюсь что-то с собой сделать. В голубые глаза мне, слава ее благоразумию, заглядывать не приходилось. Жюли уже уехала домой, и у меня в голове она всплывала только в моменты промахов последним выстрелом. Они стоили мне победы. Они стоили мне самой, в прямом смысле этого слова, жаркой борьбы. Я давил, душил самого себя, бесил настолько сильно, что хотелось ударить рядом идущего Ветле. Но я сдержался, не переживайте. Я не особо там соображал, что происходит. — Я тебя когда-нибудь прибью, — с небольшим отвращением сказал Симон после награждения. — Да я скорее самоликвидируюсь, чем ты со мной что-то сделаешь, — Эмильен закрыл глаза, но не почувствовал веки: они были еще горячее, чем морозная колючая атмосфера.***
Я не знал, в какой момент это произошло. Это... Я даже не могу описать, что это такое. Может, после дороги еще не отошел. Тем более сейчас. Вечер среды, вроде бы, а я уже хочу рвануть из стартового городка. — Эмиль, — Мэрр закрыла ноутбук и уставилась на парня, — оно опять началось. Судя по его взгляду, она зря снова завела этот диалог. Он молча смотрел то куда-то в стену, переводя глаза на девушку. — Эндре вернулся, и я опять получаю эти упрёки. Я не знаю, от Кэриты они звучат словно что-то ожидаемое, как шутка, а от него... За больное цепляет. Особенно когда на лестнице... Эмильен все еще спокойным взглядом обводил комнату. Мэрр знала, что когда в его глазах эмоций нет, скоро произойдёт взрыв. — Не медли, — прошептал он и встал рядом с ней. — Тебе будет комфортно, если я тебе почешу волосы? — И давно мы интересуемся моими личными границами? — не получив никакого отклика на сказанное, Мэрр продолжила: — Он сначала поставил мне подножку. Я не упала, но споткнулась, дав ему ботинком по ноге. Знаешь, этим, чёрным, тяжёлым. Он разозлился и толкнул меня в стену. Всё бы ничего, но у меня болит шея. — Какой же он гандон, — Эмильен сжал две сплетенные косички, а затем их отпустил, положив локти на плечи Мэрр. — Я не буду его трогать, пока не увижу его такое проявление сам. Не вижу смысла тратить силы на подобное. — Это точно ты? — девушка приложила руку ко лбу парня. — Или опять тридцать семь и девять? — Да нет, — он словно говорил на улыбке, — просто нет. Это была первая странность, которую я могла заметить в нем. Без эмоций, будто ему их отключили. В глазах, правда, есть что-то не очень хорошее. Маньяк ли он? Может, мне в голову что-то прилетит этой ночью, а я об этом даже не узнаю. Или это просто что-то новенькое? По крайней мере, его Личность окончательно убита. Он убил ее сам, без моей же помощи. Мэрр не знала, что с утра Эндре рухнул на пол холла отеля с вдвое большей силой, чем она вчера. Мэрр не знала, что у Эмильена в запасе были самые ебанутые мысли и планы. Она не знала, не верила, не надеялась. Нет, она всегда верит и надеется, просто не перед индивидуальной гонкой.***
Наверное, это было заметно. Наверное, я слишком сильно уделил внимание именно ощущению жизни и медленно протекающему безумию. Что-то будто снова сломалось. Только в хорошем ключе. Будто тяжёлая броня слетела. Но не разом, а щепками. — У тебя глаза, как у маньяка, — сказал Эрик перед самым его стартом. — А? — Эмильен улыбнулся, и винтовка оказалась у него за плечами. — Хочешь — я тебя расстреляю. — Божечки, — Эрик показал язык. — Боюсь-боюсь. — Только ты сегодня сможешь меня победить. Подумай об этом, — Эмиль рассмеялся, — Рико. Дальше не было тумана, не было моментов, которые хотелось скрыть и переиграть. Хотелось прожить каждую секунду этой индивидуальной гонки снова. Как бы абсурдно это ни звучало. Как бы мне ни хотелось себя вывернуть наизнанку. Я отдал все, что у меня было. Я копил эти четыре нуля пять гребаных лет. Они скажут, что, когда я хочу, я могу. А я хочу всегда. Только вот сердце и душа не всегда слушаются. Но я победил свою Личность, которой, ну, уже нет. Меня нет прошлого. Меня ломали и собирали, ну или я собирался сам. И собрался. Ради того, чтобы побеждать. В первую очередь себя. Эрик скажет мне больше, чем простое "спасибо". Только вот Мэррка крикнет что-то. Вспомнить бы, что. Я обязательно у нее об этом спрошу. Она подошла последняя, вся в снегу и частично в земле. Почему я не удивлён, что она упала? — Температура, что-ли? — Блять, да нет же. — Я про себя. Я сплю? Или ты с водкой перебрал? — Я не пью водку. — Больше оправдывайся. Такого с тобой, — она уткнулась Эмильену в грудь, — произойти не могло. Она плакала, улыбаясь и вымывая линзы. Он прижимал ее к груди и смеялся, словно этот подиум был первым. Он и правда был первым в такой гонке, но не первый в принципе. Ощущается как первый.Сплюнуть крошки от зубов.
И вперёд, по-новой, жить.
И вперёд, по-новой...
Кэрита смотрела за Эмильеном и Мэрр и грызла себя за то, что не могла прокомментировать эту гонку. Она слишком глубоко застряла в выдуманной импровизированной реальности, которую поддерживать была уже не в силах. — Эмиль, — Мэрр оттолкнула его и поправила шапку, — тебя на пару слов хочет Кэрита. — Чего? — глаза его загорелись опять тем же маньяческим притворством. — Ладно, как скажешь. Если я выбью ей зубы, скажи, что ничего не видела. Он обернулся. Подошёл к блондинке. Она, увидев его, начала трястись. — Я без камеры, — сказала Кэрита и протянула ему микрофон, которого на самом деле в ее руке не было. — Думаешь, можешь позволить себе писать обо мне в таком ключе? — она моментально поняла, чтó Эмильен имеет в виду. — Думаешь, можешь писать так о каждом? Мне было смешно подобное прочитать, но тебе ведь верят люди. Опираются на твоё мнение. Зачем? Кэрита молчала. Но парень видел, что она даже не задумалась о его словах. Она лишь улыбнулась и встала на цыпочки, странно сжав губы. — Ну Эмиль, почему отворачиваешься? — противный высокий голос, белые локоны и карие щенячьи глазки смешались в один мерзотный образ в глазах Эмильена. Он смог глубоко вдохнуть и успокоиться. Но не до конца. — Фантазию придержи, солнечный ребёнок, — он схватил ее за куртку в районе груди и дернул резче, чем планировал. — Сходи к врачу и лечись, если думаешь, что выдавленный голосок на меня повлияет. Мерзость. Кэрита осталась одна. Даже не смотрела награждение. Мерзость.***
Жюли наблюдала. Снова, со стороны, без радости. Жюстин и Лу медленно плыли по микст-зоне, то и дело раздавая интервью; Жюли не могла скрыть своего раздражения от улыбок девушек друг другу. Осеан переодевалась рядом, но заговорить с ней означало лишь показать слабость и разочарование. Мэрр уже растворилась в толпе, и некого было даже просто дёрнуть за аккредитацию. Жюли смотрела только на тренеров, которые улыбались явно больше, чем она сама. Девушка заметила Мэрр внезапно: она прыгнула Жюстин на спину, обняла ее так, как она раньше обнимала саму Жюли. Так же прыгая, но не зависая. Так же смело и откровенно. Так же знакомо. Лу тоже не осталась без внимания: постоянные улыбки и поздравления, совместные видео и фото... Они с Мэрр никогда не были близки, но внимания ей достается больше. Ее накрыла лёгкая ярость, которая вот-вот выплеснется на ни в чем не виноватых людей. Ты сама добилась такого к себе отношения, дура. Последней каплей стали слова Мэрр: — Эмиль точно будет рад! Погнали в отель, посидим вместе: ты, Лу, он и Эрик. Медальками обменяемся! Молчать. Только молчать. Мэрр прошла мимо. Я затормозила ее за плечо. Она словно и не заметила того сначала: — Кто... Что тебе надо? — Я хочу извиниться. — Не передо мной надо извиняться. А если думаешь, что передо мной, то понятно, почему к тебе такое отношение. Пока ты сама ничего не изменишь, ничего не изменится вовсе. Одинокая слезинка прокатилась по щеке Жюли, как с горки. Будто бы Мэрр в ее жизни и не было вовсе. Только один человек вернет ее к жизни. Снова. Завтра. Завтра она вернётся к нему и будет долго плакать. Или нет. Она сама еще ничего не знала.***
— Ну и чего ты опять пришла? — Эмильен уставился на Жюли, когда Жанна стояла на старте сингл-микста. — За "подругу", — он произнёс это слово громче обычного, — можно и у себя в номере поболеть. — Да закройся, — девушка села на пол перед телевизором. Неотрывно смотрела на экран и не обращала внимание на свое желание обнять парня. Он ведь просто ее оттолкнет, ведь так?.. Круг за кругом — интрига росла. Но и Жюли, и Эмильен заметили одну и ту же деталь одновременно. — Она не надела винтовку, видел? — девушка сжала кулак. — Ее могут дисквалифицировать. — Думаешь? — парень решил поиграть в дурачка, чтобы посмотреть на ее реакцию. — Я знаю, что ты тоже это заметил и об этом подумал, — Жюли серьёзно смотрела ему в глаза. — Наобум о таком не говорят, — Эмильен наклонился к ней на миллиметр. Она все равно вздрогнула. Вздрагивала каждый раз, когда его тёзка мазал. Каждый раз, когда Эмиль что-то произносил. Каждый раз, когда он упоминал Жанну... — Я же говорила — дисквал, — Жюли наблюдала за немкой, которая не могла найти себе место сначала от счастья, потом от горечи. — Серебро, поздравляю. Она неосознанно протянула руку Эмильену. Он встал перед ней и закрыл телевизор. — Что, возомнила из себя богиню? — Чего? — Жюли отошла на шаг. Только через секунду она поняла, что это проявление слабости и страха. — Я тебя к себе близко не подпущу. Не откажусь, но и не буду подпускать. Не откажусь... — А Мэрр отказалась. — Она сразу сказала, что не откажется. И не думай сразу, что это произошло. Твоё поведение противоречит ее принципам, ты сама относилась к ней, как к дерьму. Она не хочет иметь дело не с тобой, а с твоей Личностью. Со всем твоим негативным проявлением. — То есть... — Просто попробуй изменить свое отношение к команде и к ней. Она сразу станет на твою сторону. Она заставляет измениться тебя в первую очередь. Да и... Думаю, мне надо об этом сказать. Ты не лучший, но и не худший человек в моей жизни. Я не уважаю тебя, но готов поддержать, если ситуация будет того требовать. Мы не чужие. Жюли молчала, только смогла заглянуть в его глаза. Он не злой. Он никогда не был злым. Да, вспылить может всегда, но успокоиться быстро тоже может. Да, часто на нервах. Да, часто ведёт себя по-идиотски. Но он не злой. Он никогда не был злым. — Только не плачь при мне, — рука Эмильена легла на плечо Жюли и крепко его сжала, — а то мне не по себе становится. Будто из меня душу выжимают. Она ушла, но уже будто другим человеком.***
Мэрр видела, как Марлен, такая нежная и счастливая, превращается в свою же тень. Без понятия, как ее можно поддержать, как помочь ей справиться с осознанием дисквалификации, девушка подошла к немке. В голове мыслей не было. Я прекрасно понимала ее боль, прекрасно чувствовала все это, когда после самой большой радости получаешь удар под дых. Я ей все равно помогу. — Иди сюда, — проронила Мэрр на русском и поправила ее запутавшиеся волосы. — Я очень тебе сочувствую. Самая конченная причина, чтобы дисквалифицировать команду. Тем более, что вас буквально заложили. Марлен продолжала плакать, только вот Мэрр обхватила ее затылок ладонью и положила ее голову себе на плечо. Они будто остались одни против этого мира. Одни против всех, кто хочет только зла, прекрытого словом "справедливость". — Ну, чего ты? Я точно знаю, что вы с Лео заслужили медаль, — продолжила она уже на английском. — Вы герои сегодня. — Спасибо, — Марен подняла голову и надела перчатки. — Мэрр? — Да, называй меня Мэрр. Если нужна помощь, я всегда готова ее оказать. Мэрр не помнила, как после этого попала к микрофону NRK. Все вдруг бешено закрутилось перед ее глазами, скрывая сознание, скрывая что-либо в принципе в ее пустой голове. Единственный вопрос, который она запомнила, убил ее вхлам: — А почему сегодня не бежит Эмильен? Ему ведь было плохо на прошлой неделе, и он сейчас испытывает трудности, не так ли? — Кэрита звучала непривычно спокойно в струнах ветра и криках болельщиков. Мэрр не понимала, к чему ее ведёт ее же безрассудство и отстраненность. — А тебе лишь бы о нем что-то узнать, — девушка посмотрела прямо в камеру. — Я на провокационные вопросы не отвечаю. — Он не провокационный, — Кэрита поняла, что ее план провалился. — Как по мне, очень даже. И если ты, великая журналистка, решила, что можешь здесь устанавливать свои правила и диктовать дух сплетням, то ты ошибаешься. Рано или поздно тебя приведут в могилу твои же действия. Твои слова рано или поздно раскроют, ты станешь объектом насмешек, а не восхищения. Думаешь, мы все идиоты, чтобы тебе верить? Ты простая базарная баба, не иначе, и мне стыдно, что такое существо называется журналистом. Пускай твоё лицо станет главным на доске позора, а не в рядах работников телеканала. Мэрр ушла, не осознавая, что происходит. Только вот диалог с Жюстин, состоявшийся спустя ровно три минуты после ее монолога, заставил ее вернуться в реальность. — Почему Кэрита в истерике? — Чего? — Почему она ржёт, как ненормальная? Что ты ей там сказала? — Много хороших слов. Пускай знает свое место. Я не собираюсь терпеть ее выходки. — Мэрр, это пойдёт против тебя. Ты... Господи, ты осознаешь, что ты натворила? — В смысле? Я... Мэрр осознала это в моменте, когда Жюстин лишь ее обняла. Она сказала слишком много лишнего. Почему-то никто и не подумает, что она права. Почему-то вся общественность решит, что именно Мэрр провоцирует конфликты. Она поймёт, что ситуация вывернута Кэритой, но в свое оправдание не увидит даже смысла и возможности что-то сказать. Её никто не будет слушать. Она снова станет "ну, этой, русской", а не Мэрр. Все почему-то снова вспомнят о ее происхождении и акценте. И никто не задастся вопросом, почему она не высказалась. Мэрр не будет плакать, нет. Никогда в жизни она ни за что не извинится. Она будет знать: все тайное рано или поздно становится явным. Она лишь напишет в соцсетях: "Два серебра за день важнее, чем какая-то репутация. Иди спать, Кэрита!"***
Я вышел на старт с мыслью о том, что сегодня буду побеждать не я. Ничего нового я не испытывал: разочарование, усталость, равнодушие... Эмильен украдкой посмотрел на Мэрр на последнем кругу. Она гнала его не во всю душу, не во всю широту своего голоса, не переживала так сильно, как ему самому того хотелось бы. Это стало последней каплей. Словно мир вокруг растворился в моей очередной вспышке гнева. Мне не было стыдно, просто лыжи хотелось убрать куда подальше. Мне не было больно, просто понимать, что я способен на большее, но не могу этого показать, добавлял еще большую порцию злости. Я не нашёл в себе силы поздравить Эрика: мне нужно успокоиться. У меня хватило сил только бросить лыжи и палки куда подальше и показать дизлайк в камеру... — Блять, да почему ты свалил? — Мэрр возникла из ниоткуда. Эмильен дернулся, но не обернулся. — Что, опять по кругу? Ее высокий, слегка хриплый голос выбесил меня еще больше. Будто по нервам играли самым тяжёлым куском кирпича, что возможно было найти на стадионе. — Сука, уйди. Я не понял, как куртка Мэрр оказалась у меня в руке. В моменте я даже оторвал ее от земли, но не чувствовал веса. Замахнулся, а потом... — Да тише, тише, — девушка закрыла глаза, приготовившись к удару, но в моменте широко улыбнулась, — пойдем, это, выпьем, тебя расслабит. Или хочешь, пойдем покурим за трибунами — там все курят. Я осознал свои действия только после слова "выпьем", но не мог отпустить ее куртку. Сначала она сама провела своей рукой по моей, опуская ее ниже, да так, что я и не помнил, что замахнулся. Потом резким движением оттолкнула меня назад и присела где-то около моей винтовки. — Ты не злой, ты никогда не был и не будешь злым. А вспыльчивость есть в каждом из нас. Только вот твоя моментная агрессия может разрушить все за секунду. Побойся себя, пожалуйста. Она ушла поздравлять Эрика. Я ушёл с ней. Будто и не было никакой агрессии, будто и не было ничего такого... Только вот меня пугает то, что в таком состоянии перед глазами просто пустота. Чёрная бездна. Я ничего не помню. Ничего не запоминаю. Только позже всплывают моменты в памяти. Я обещал себе никогда не замахиваться на Мэрр. Я обещал себе, что никогда не сделаю ей больно физически. Но она не любит, когда я прошу у нее прощения. Говорит, мол, не за что. Я обязательно справлюсь с этой ситуацией. В первую очередь с собой.***
Жюли не знала, куда деть свое тело в гостинице. Повсюду бегали люди, хотя многие еще находились на стадионе, заканчивая этот прекрасный этап Кубка Мира. Мэрр тоже была где-то там, помогая коллегам и не требуя к себе внимания. Я вспомнила, как она спрашивала у Осеан, где я. Еще сказала так интересно: — Оуши, прости, пожалуйста, я обязательно тоже за тебя порадуюсь, просто мне надо отдать ей мои эмоции. Она нашла меня и долго обнимала. Потом пристально разглядывала лицо, глаза... Будто видела меня не перед гонкой, а два месяца назад. — С чего вдруг такой интерес? — аккуратно спросила я и поправила ее шапку, которая падала на глаза. — Потому что когда передо мной ты, я по-прежнему готова отдать тебе все на свете. Ты всегда будешь для меня ценнее других. Я же говорила, что не отказываюсь от тебя. Ты по-прежнему та, на кого я равняюсь. Ты особенная. Жюли тряслась от одной этой мысли. Эффект от адреналина еще до конца не прошёл, и мутной головой она брела в самое тихое место в отеле. Она бы никогда не подумала, что так быстро впустит Мэрр обратно в свою жизнь: это не в ее стиле. Неожиданно она почувствовала чьё-то частое дыхание где-то чуть выше своего уха. Она очнулась от странного сна и посмотрела влево... Зелёная футболка, которую она ни с чем не спутает. Глаза, которые словно светятся прямо перед ней. — Это было потрясающе, — Эмильен стоял над Жюли и хотел закрыть ее от всего мира, чтобы она принадлежала только ему в этот момент. — И, это, я не хочу быть лицемерным... — Что? Финиш такой же, как у тебя был в Анси, так? Так же справа обходили всех, так же неистово боролись. Только вот у тебя это инстинкт, и мозг не отключается, ты помнишь все, а у меня это полное отключение мозга. Во мне только азарт. — Мысли мои не читай. Мне страшно, — Эмильен присел прямо на пол. Жюли сделала то же самое. Только сейчас они заметили, что отель неожиданно опустел. То ли все, кому здесь хоть что-то было нужно, ушли, то ли просто скрылись за дверьми. — Тебе не бывает страшно, — закончила Жюли. — Ты притворяешься. — Конечно, конечно... — он будто в моменте осунулся. — Мне очень стыдно перед Мэрр. Я... Я замахнулся на нее, когда она спросила, что со мной. Я вообще не помню этот момент. Просто чёрная пелена, я не помню... Мне так уёбски стыдно. Если бы она не предложила мне выпить или покурить, я бы ее ударил. Я уже замахнулся... Я надеюсь, она меня простит. — А как меня бить, так ты первый. Спасибо большое. — Когда я тебя бил? — Эмильен спокойно посмотрел ей в глаза. — Я делал тебе больно, но не бил. Если бил, и я этого не помню — прости. — Слушай... Я никогда не думала, что скажу это, но... Ладно, забей. — Не забью. Теперь твоя очередь быть откровенной. Думаю, я уже достаточно рассказал тебе. Дерзай. Она вдохнула не ради того, чтобы сказать больше слов в минуту, а ради того, чтобы сдержать слезы. — Ты открыл мне себя заново. Я думала, ты просто бросишь меня. И... не знаю, я не думала, что скажу это, но в моменте я хотела, чтобы у нас были отношения. Это невозможно, мы слишком жестоки, да и друг друга мы просто не вывезем. Но после финиша... Я верила, что сделала это ради тебя. Мне тебя не хватает. Моментами я думаю, что ты моя единственная опора. — Солнце, — Эмильен улыбнулся, — не уходи. Я не буду спасать тебя от себя же. Я сейчас хочу для тебя только хорошего. Он аккуратно обвил пальцами ее затылок и прижал лицо девушки к плечу. Поправил прядь волос, заправив ее за ухо... — Аккуратно, серёжка, — прошептала она, не сопротивляясь. — Я тоже хочу, чтобы мне поправляли волосы, а они задели сережку, — Эмильен отделил одну прядь из хвостика Жюли и начал аккуратно ее перебирать, — только вот не хватает одного... — Идиот, — прошептала она и слегка повернула голову, чтобы ему было удобнее. — Знаешь, ты не злой. Тебе рисуют образ психа, но ты ведь не такой. Ты самый добрый человек, которого я вообще могла встретить. Да, вспыльчивый, импульсивный, но ведь ты не со зла это делаешь. Тебя не стоит бояться, тебя не стоит просить остановиться. Ты вспылил и успокоился. Ты... Я верю, что ты победишь на Олимпиаде. И в первую очередь себя. — А я верю, что ты победишь свою Личность. Что перед нами будет Жюли, а не ее картонная копия. Он не помнил, сколько косичек в итоге ей заплел. Она не помнила, почему начала плакать. Голос Мэрр вывел их из состояния ступора: — Ребята, вы чемоданы собрали? — Да, а что? — Эмильен провел рукой по плечу Жюли. Она уснула. — Уже почти час ночи, а вы сидите в коридоре, блять, отеля, — и она присела рядом. Молча наблюдала, как пряди Жюли становятся снова иссиня-черными и блестящими. Глаз она не видела, но была уверена, что где-то внутри их оболочки снова увидит огонь. И небеса ее сознания снова будут гореть, но уже не так, как раньше.***
Самолёт по маршруту Франкфурт — Осло оказался довольно тесным, и Мэрр ютилась на своём кресле около прохода напряжённо и обособленно. Сразу после приземления ей хотелось запихнуть в себя как можно больше свежего воздуха. Вебьорна не было видно ни в зоне ожидания, ни на других этажах. Огромный аэропорт пугал девушку, хотя она примерно знала, куда ей нужно идти. На сообщения парень также не отвечал. Личность уткнулась лицом в прилетевший самолёт и не могла найти в себе силы ступить в само здание. Личность надеялась, что Мэрр просто не прилетела, хотя Вебьорн безумно хотел снова ее обнять. Личность была в ярости, когда девушка всё-таки вышла с толпой на улицу. — Веб, твою мать, — Мэрр поставила чемодан, но не спешила его обнять, — зайти внутрь было слабо? Или хотя бы написать, что ты стоишь здесь. — Мне душно, — Личность не осознавала происходящее так же серьёзно, как Мэрр. — Пожалуйста, поехали уже отсюда, — девушка торопилась и металась, Личность это раздражало. Три дня нахождения в уже знакомом доме Мэрр чувствовала, что что-то идет не так. Вебьорн бесится по любому поводу, который она только ему даёт. Вебьорн ведёт себя, как капризный подросток, а не как надёжный мужчина, которого она знала. Вебьорн в моменте замолкает и становится тихим, зависающим в одной позе и точке Личностью. Может, это и не Вебьорн вовсе сейчас перед ней? Даже лыжные прогулки не добавляли некой страсти. Мэрр понимала, что терпение ее уже на исходе. Она не приехала сюда вытягивать его из подобного состояния. Она приехала отдыхать. Отдыхать с человеком, которого до этих трех дней еще надеялась полюбить. — Слушай, я вот хотела спросить, — Мэрр крепко сжала чашку чая, которую только заварила сама, и присела рядом с Вебьорном, — почему ты молчишь о том, что не выступаешь? Людям надо хотя бы что-то знать о тебе. Личность перевела равнодушный взгляд на девушку. Личность не хотела ничего говорить, поэтому просто молчала. Вебьорн внутри кричал громче, чем все болельщики в Нове-Место. Наконец Личность перевела взгляд на большое окно, заражённое светом фонарей на улице, и улыбнулась: — Кто там про меня помнит? Пускай живут своей жизнью, во мне надежды вернуться уже никакой нет. Мэрр поставила чай на столик и остолбенела. Перед ней явно был не Вебьорн. Точнее, не тот Вебьорн, которого она хоть немного, но полюбила, который всегда был за то, чтобы открыться и излить душу. Сейчас перед ней стояла его чёрная тень, в которой не было даже просвета на что-то хорошее. — То есть ты считаешь нормальным не давать никаких новостей о себе? — Мэрр смотрела Вебьорну в глаза, но видела в них только Личность. Личность этого испугалась, ведь девушка уже поняла, что последний раз живой, здоровый Веб был перед ней в Хохфильцене, на той самой лыжной прогулке. — Я не хочу лишний раз напоминать им о том, что я неудачник, — Личность напрягла ноги и сжала губы. — Кому я сейчас нужен? Только себе. — И я еще думала, что Эмиль слабохарактерный, — девушка встала с места и снова взяла в руку чашку чая. Она будто не замечала, что кипяток обжигает ее пальцы. — У тебя нет ни мотивации действовать, ни плана этих самых действий. Скажи честно: возвращаться в спорт есть смысл? Правильно, нет. Пока я вижу перед собой жалкую пародию на Вебьорна, которого все знают, я никогда тебя не полюблю. А впрочем, Личность, — она усмехнулась, но поверхностно и горько, — я никогда не была в тебя влюблена. Ты никогда не привлекала мое внимание и никогда не выводила на эмоции. Меня привлекал Веб, открытый миру и свободный от предрассудков. Пока его телом движет это существо, я не верю в победу твоего духа. А пока я не верю человеку, я не вижу смысла даже просто общаться. Чего я приехала, блять? Сопли твои вытирать? Почему вдруг мне нужно терпеть это? Я хочу здоровые, крепкие отношения, а не постоянно спасать тебя от себя самого. Учись делать это сам, — она вдохнула поглубже, — уебище. Вещи быстро оказались в чемодане, а билет на ближайший, завтрашний, рейс до Женевы оплачен. Она не собиралась задерживаться тут еще на пять дней. — Завтра меня уже здесь не будет. Я устала за эти три дня, и ещё неделю не выдержу. Может быть, Личность всё-таки отдаст мне Вебьорна по-хорошему? Личность молчала. Личность выла и страдала. Личность молча выла и страдала. Личность не показывала ничего, что чувствовал Вебьорн. Вебьорн был закрыт в маленькой кладовке под лестницей надежды. Утром девушка взяла чемодан в комнате и даже не собиралась будить парня: она осталась спать в гостиной, хотя на деле ночью не сомкнула глаз. Мысли о том, чтобы помочь близкому человеку, не покидали ее, однако она быстро от них отказывалась. Личность вышла со второго этажа и не направилась к девушке. Стояла и наблюдала, как Мэрр надевает обувь... — Постой, — Вебьорн не удержал слезы внутри век, — я готов на все ради тебя. — Уже поздно в этом клясться, — девушка выпрямилась и равнодушно заглядывала в серые глаза, полные чувств, на ее удивление. — Надо было раньше просыпаться, а не тогда, когда я потеряла всякое желание бороться за любовь. — У меня для тебя есть подарок. — От Веба или от Личности? — От Веба, — голос звучал так незнакомо, словно Вебьорн ушёл куда-то в лес, или же на тренировку, и скоро вернётся, — твоего, настоящего Веба. Он вложил ей в руку что-то довольно тяжёлое, но связанное веревочкой. Золотое, холодное, словно пиво. Эль. Цель... Мэрр захотела пиво. — Что это? — Мэрр растянула предмет. Колье, даже бусы, из гильз. Ровно двадцать штук болталось на верёвке. — Я старался хоть как-то дать тебе напомнить о себе. Пускай оно... ну, не будет напоминать обо мне, может, но... — голос стал теплее и мягче. Истерика пробирала его нотки. — Веб, — неожиданно резко прервала его девушка, — почему двадцать? И не говори загадками. — Столько патронов, — парень зажмурил глаза, — я расстрелял за последние два месяца. Она кивнула и надела колье (ну, или бусы) на шею. Они медленно стекали по футболке. Идеальной длины, такой же, как и подвеска-пентаграмма, которую Мэрр никогда не снимала. — Так что ты там говорил про напоминание? — Что пускай оно напоминает не обо мне, а о Вебьорне. Я и сам по нему скучаю, — голос снова стал холоднее. Девушка кивнула и надела куртку. Когда она уже завязывала шнурки на ботинках, Личность спросила: — А ты правда никогда не любила меня? — Любила, — ответила Мэрр, — но не была влюблена. Понимаешь, я не вижу нас как пару. Ты для меня друг, не более, и это будет очень сильно влиять на тебя. Плюс расстояние. Прости, что говорю об этом на ходу, но, я думаю, ты и сам это уже понял. — Просить прощения смысла нет. В этом виновата Личность. Мэрр осталось только надеяться, что что-то живое и чувственное всё-таки в этих глазах снова поселится...***
— Я не верну его. Но я верю, что он вернётся. Эмильен сжимал чуть потертую гильзочку на шее Мэрр. Он бы никогда не поступил так же, как она, но знал, что это правильный выход.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!