Часть 2

      Утро встретило Чимина мягким рассеянным светом, пробивающимся сквозь белые шторы. В спальне ещё витал запах эфирного масла, которое Тэхён поставил в диффузор: лаванда с нотами нероли, чтобы успокаивало. На кухне уже что-то тихо булькало...Знакомые звуки, такие домашние, создавали иллюзию, будто ночь, полная тяжёлых признаний, была лишь сном, который не стоит запоминать.       Чимин открыл глаза, полежал пару минут, уставившись в потолок, потом глубоко вдохнул, перекатился на бок и, словно по нажатию внутренней кнопки, начал возвращать к жизни ту версию себя, которую все знали. Поднявшись с кровати, он прошёл в ванную и, не раздумывая, включил холодную воду не потому, что хотел, а потому, что нужно было встряхнуться. Он посмотрел в зеркало и отметил в отражении последствия вчерашнего дня: покраснение на веках, более бледные губы, взгляд, в котором ещё сквозила неуверенность, и ... усмехнулся.       — Нет, малыш, так нельзя, — сказал он самому себе и покачал головой. — В жизни случается дерьмо, но у нас сегодня съёмка с дизайнером, который думает, что «естественный свет» — это фильтр в инстаграме. Так что давай, соберись!       Он сделал идеальную укладку: чуть небрежные пряди, уложенные двадцатью движениями и тремя разными средствами. В шкафу подобрал белую сорочку с полупрозрачными вставками, застегнул на одну пуговицу меньше, чем надо, накинул сверху лёгкий льняной пиджак и, прищурившись, посмотрел в зеркало, всем своим видом заявляя: «Я гений, и вы мне просто не соответствуете».       На кухне, как и ожидалось, сидел Тэхён с чашкой кофе и раскрытым ноутбуком. Он лишь поднял глаза, когда Чимин эффектно прошёл мимо, откинув волосы, и схватил свой бокал с латте.       — Ну что, ты снова восхищающее всех сокровище южнокорейской фотографии? — спросил Тэхён без сарказма, но с лёгкой улыбкой.       — Я никогда не переставал им быть, — ответил Чимин, отхлебнув кофе с таким видом, будто только что выиграл «Оскар». — Кстати, сегодняшняя съёмка — это катастрофа, замаскированная под заказ. Я заранее знаю, что цветовая гамма будет в стиле «всё подряд», а клиент решит, что знает про композицию больше меня. Но я, как всегда, сотворю магию, потому что я Чимин! И этому миру повезло, что я сегодня вообще встал с кровати.       Тэхён, не комментируя, только кивнул и проводил его внимательным, понимающим взглядом. Он знал: сегодня Чимин пытается выжить через образ, через уверенность, колкость, иронию, идеальные джинсы и слишком дорогие духи. Он знал, что это не фальшь, а броня — привычная, красивая, сияющая, но всё равно броня.       — Камеру не забудь, — напомнил он прежде, чем Чимин направился к выходу.       — Я не забываю свои доспехи, детка, — бросил тот через плечо, и дверь за ним захлопнулась с лёгким щелчком.       На улице Чимина уже ждал кабриолет и город, которому снова предстояло стать декорацией к его спектаклю. Пак Чимин умел играть, и, пока он играл, всё оставалось под контролем.

🩶🩶🩶

      Кофейня была маленькой, с деревянными подоконниками, разрисованными мелом стенами и запахом корицы, который въедался в одежду и будто приглашал остаться надолго. Юнги приходил сюда редко, только когда хотел спрятаться от собственного расписания, от мыслей и от всего мира. Он сидел в углу с чашкой терпкого американо и перелистывал блокнот, страницы которого были заполнены старыми эскизами, но новые никак не появлялись. Ничего не получалось с тех пор, как он видел фотографа в последний раз.       Когда дверь звякнула, он даже не посмотрел, но голос, лёгкий, обволакивающий даже в короткой фразе: «Капучино с мятным сиропом, пожалуйста», — заставил его голову повернуться, будто рефлекторно.       Чимин стоял у стойки в чуть расстёгнутом плаще, из-под которого виднелись белая рубашка и чёрные широкие брюки. Волосы убраны назад, на носу очки в чёрной оправе. Он выглядел как человек, который пришёл на встречу с важным клиентом, но оказался в кино. Встретившись глазами, они оба замерли. Юнги, стараясь не показывать излишнюю заинтересованность, даже не встал. Чимин же отказался от своей привычной маски «Я самый красивый в этом помещении» и просто подошёл.       — Можно? — коротко, без вызова спросил Чимин.        Юнги кивнул.       Они сидели друг напротив друга, ощущая тонкую грань между тем, что уже было и тем, что ещё может случиться. Несколько секунд оба молчали. Бариста называл заказы, за окном кто-то смеялся, но в их мире было слишком тихо.       — Ты… — начал Юнги и остановился. — Всё в порядке?       Чимин посмотрел на него. Взгляд был спокойным, чуть беззащитным, но в нём всё ещё оставалось что-то искусственное, какая-то выстроенная защита между ним и миром.       — Конечно, — ответил он с той же лёгкой тенью на губах. — По-твоему, я выгляжу так, будто что-то не в порядке?       — Ты выглядишь как всегда, — произнёс Юнги. — Но я не привык смотреть только на внешность.       Чимин чуть склонил голову. Он не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло: «Я услышал».       — Это редкость, — спокойно произнёс он. — Большинство смотрит, чтобы судить или чтобы хотеть.       — Я смотрю, чтобы понимать, — ответил Юнги и снова замолчал.       Такое общение выбивало Чимина из привычной колеи, поэтому он, тихо вздохнув, встал.       — У меня съёмка. Кофе был неплох, место — уютное. Спасибо за… не знаю, за то, что не делаешь из этого ничего лишнего.       — Иногда лучше ничего не делать, а просто быть рядом. Хорошего дня.       «Чертовски странный, сексуальный и жутко интересный тип», — подумал Пак и, так ничего не ответив, просто ушёл... Прошла неделя.       В плотном графике Чимина всё снова вошло в привычное русло: съёмки, правки, студийные планы, телефонные звонки и календарь, расписанный до самого вечера. Пак снова выглядел так, будто мир крутился вокруг него, а солнце всходило исключительно по его настроению. Он флиртовал с заказчиками, спорил с редакторами, швырял пледы ассистентам и снимал так, что люди потом плакали, увидев себя на фотографиях. А по вечерам, когда в квартире становилось тише, чем хотелось бы, и когда запах чая с ромашкой заполнял пространство, Чимин присаживался на диван, а Тэхён устраивался рядом. Они снова говорили. Иногда разговоры были совсем короткими, а иногда длились до глубокой ночи. Часто они подолгу молчали, ограничиваясь лишь вздохами и касанием плеча. Тэхён не давил, он просто был рядом и напоминал:       — Это не ты виноват.       — У тебя не было сил, но ты всё равно выбрал уйти.       — Твоя реакция не делает тебя слабым.       — Он это совершил... Это его выбор... Не твой... Никогда...       И Чимин слушал. Не всегда соглашался, но чувствовал, как внутри постепенно что-то отпускает. Боль не ушла, но перестала сжимать горло. Стыд не исчез, но потерял свою власть.       А на другом конце города, в просторной комнате с проектором и набросками будущих эскизов, Юнги сидел с чашкой холодного чая и смотрел в окно. Рядом был Намджун, привычно уткнувшийся в планшет, и Джин, изнывающий от скуки, потому что никто не предлагал ему срочно спасать творческий процесс своим блистательным присутствием.       — Ты опять где-то в облаках, — прокомментировал Джин, прищурившись. — Надеюсь, ты хотя бы мечтаешь о чём-то приличном.       — О человеке, — честно сказал Юнги. — О том, кто не выходит из головы.       Намджун слегка поднял глаза, а Джин оживился:       — Имя, рост, стиль одежды, знак зодиака?       — Пак Чимин, — коротко ответил Юнги. — Ты, кстати, его знаешь.       — Все его знают, — отозвался Джин. — Фотограф с характером, стиль «Я бог, остальные в массовке», щёлкает камерой, как крыльями... А что? Стооой! Это ты о нём мечтаешь?        Юнги пожал плечами, но в голосе прозвучало почти бессилие:       — Он отталкивает. Каждый раз, когда я делаю шаг, он закрывается. Я не знаю, как приблизиться, не напугав его. Но я не хочу отказываться. Мне... хочется быть рядом. Быть тем человеком, с которым он сможет быть собой.       Джин задумался, молча сделал глоток чая, и потом — как вспышка:       — А давай мы просто закажем его!       — Что?! — в унисон спросили оба.       — Официально: у нас же через пару недель большая премьера нового фильма. Нам нужно отснять команду: аниматоров, режиссёров, звукооператоров, всех, кто работал над этим чудом. Сделаем это не как промо, а как арт-проект — стильно, необычно. Кто сможет передать магию в глазах этих людей, как не он?       — Ты хочешь предложить ему заказ, воспользовавшись тем, что он не будет знать, кто за этим стоит? — осторожно уточнил Намджун.       — Не просто хочу, уверен, что это сработает. Он получит предложение через менеджера. Мы напишем, что выбрали его за стиль и свободу. Он согласится, не сможет отказаться от такой съёмки: она масштабная, значимая, чисто творческая. Все говорят, что он ненавидит ограничения, а мы их вообще уберём. Свободный полёт и всё такое... И Юнги будет рядом, внутри процесса, но без давления...просто рядом...       Юнги немного задумался. Его пальцы стучали по кружке, взгляд стал мягче.       — Это звучит... отлично.       — Это гениально, — поправил Джин, — и романтично, почти как в дораме, только чувства настоящие.       — Ладно, — согласился Юнги, — делайте. Только всё через пиар-отдел, без намёков на меня.       — Всё будет чисто и честно, — пообещал Намджун, — потому что он действительно лучший.       В этот момент Юнги впервые за долгое время почувствовал, что шанс всё-таки есть. Не потому, что он нашёл лазейку, а потому, что у них будет немного времени, чтобы познакомиться. 

🩶🩶🩶

      Чимин впервые за неделю оказался дома раньше восьми. Он переоделся в мягкий свитер, заварил жасминовый чай и, как обычно, открыл ноутбук, чтобы проверить правки, загрузить архив и мельком пробежаться по почте. Не думая ни о чём, механически пролистывая предложения о съёмках с «важными блогерами» и «очень перспективной новой маркой одежды», он уже почти собирался закрыть вкладку, как увидел письмо с темой: «Особый проект. Прямое предложение. Премьера». Он открыл, прочитал, потом перечитал ещё раз. Это не было похоже ни на один стандартный бриф: не было канцелярщины, сухих формулировок, предполагался акцент на творчество, атмосферу. Предлагалась съёмка команды, которая создаёт мультфильмы, людей, которые создают магию. Ему предлагали полную свободу, доверие и крупный бюджет. Никакой привязки к брендам, никаких правок от маркетинга. Только люди, только глаза, только правда. Он даже немного забыл, как дышать, когда дошёл до подписи: «Проект представляет студия «ANIMA» при поддержке «Min House»». Он не знал, что это за студия, не знал, кто там работает, но внутри щёлкнуло: это важно.       Вечером они с Тэхёном и Чонгуком ужинали в их любимом месте на крыше: уютном уголке, украшенном фонариками и вьющейся зеленью. Ужин сопровождался вином, которое по-домашнему разливалось в стаканы.        Тэхён пришёл раньше, устроился в углу и любовался видом на огни города. Следом появился Чонгук с красной салфеткой в волосах вместо повязки, потому что «арт-хаус». Когда Чимин подошёл, оба встретили его почти одновременно:       — Ну что, сияющая муза рекламных кампаний, как прошёл день?       — На кого накричал, кого вдохновил, кого соблазнил через объектив?       — Никого, — фыркнул Чимин, сбрасывая плащ и садясь. — Вот… получил одно письмо.       — Ух ты! Так звучит, будто тебе сделали предложение руки, сердца и творческой независимости, — Тэхён приподнял бровь.       — Почти. Мне предложили снять команду, работавшую над каким-то крупным анимационным фильмом. Всё официально, всё через пиар-отдел. Свобода, креатив, атмосфера.       — И? — спросил Чонгук, разливая вино по стаканам.       — И я не знаю, соглашаться ли.       — Ты шутишь? — Тэхён отставил стакан. — Ты ноешь, что везде одни одинаковые лица и одинаковые задачи, а тут — чистый проект, созданный для того, чтобы ты делал искусство. Почему сомневаешься?       Чимин чуть склонил голову, проведя пальцем по краю бокала.       — Потому что это слишком красиво звучит. Ощущение, будто заманивают, а я уже устал от сюрпризов.       — Может быть, кто-то просто решил, что ты лучший? — тихо спросил Тэхён. — Без скрытых мотивов, без подводных камней. Может, люди наконец-то увидели тебя — не образ, не стиль, а тебя настоящего.       — И это пугает, да? — уточнил Чонгук. — Когда тебя выбирают не из-за обёртки, а из-за того, кто ты есть на самом деле.       — Да, — кивнул Чимин, не споря, — именно.       Тэхён вздохнул, налил себе ещё вина и улыбнулся уголком губ.       — Тогда соглашайся, потому что всё, что пугает по-настоящему, обычно является тем, что нам нужно.       Чимин смотрел на них обоих: на Тэхёна — спокойного, тёплого, с чуть серьёзным взглядом; на Чонгука — живого, яркого, шутившего весь вечер. Они всегда оставались рядом, и от этого внутри стало чуть спокойнее. Он взял телефон, написал короткое: «Согласен. Готов обсудить детали» и отправил.       — Ну что, — сказал Чимин, поднимая стакан, — за новый проект, за то, что меня иногда всё же видят.       — Видят, Чимин, — подтвердил Тэхён. — Ты просто иногда прячешься слишком глубоко.       Они чокнулись. За их спинами мерцал город, ещё одна готовая локация, ожидающая свою съёмку.

🩶🩶🩶

      Чимин вошёл в здание с привычным для него видом человека, который знает, что он здесь главный, даже если никто ещё об этом не догадывается. Он не спешил, двигался плавно, с тем особым внутренним ритмом, по которому его всегда можно было узнать до того, как услышишь голос. Он прошёл через холл студии «ANIMA» и сверился с сообщением: «Встреча с креативным директором — офис 4В». Чимин ожидал увидеть кого-то важного или скучного, кого-то, кто захочет «красиво и душевно, но с корпоративным флёром». Но когда он вошёл, то в кресле у окна заметил мужчину в светлом пиджаке, в носках с пандами. В руках его был планшет, на экране которого был нарисован... комар в очках и костюме.       Мужчина поднял взгляд, широко и совершенно неформально улыбнулся и воскликнул:       — Ты тот самый Чимин, из-за которого я выучил слово «диафрагма» и подумал, что хочу быть красивым на всех фотографиях?       Чимин моргнул, слегка приподнял бровь, но уголок губ тут же дрогнул.       — Наверное, да.        — А я Джин, — с невероятным изяществом он поднялся, протянул руку и добавил:       — Креативный директор. И не волнуйся, я уже видел все твои капризы на YouTube, и меня ничем не испугать. Напротив, я ждал. Ты как вспышка: немного слепишь, но потом мир кажется другим.       — Ладно, — начал смеяться Чимин, сдаваясь на милость его харизме. — Я пока ничего не обещаю, но, возможно, ты не будешь раздражать меня.       — Прекрасный старт для новой дружбы.       Они прошли в переговорную, скорее напоминающую гостиную с диванами, растениями в глиняных горшках и полками, полными комиксов, эскизов и фигурок. Джин сел на мягкое кресло, а Чимин устроился у окна, которое закрывали жалюзи.       — Значит, у вас премьера, — начал он, открыв блокнот. — Хочется не просто промо-фото, а эмоциональных портретов и видео. Не продукта, а людей. Расскажите, это интересно.        — Мы создали мультфильм о том, как одиночество трансформируется в силу. В нём нет волшебников и фей, есть страхи, которые становятся друзьями. Над ним работало тридцать человек, и каждый из них вложил в историю кусочек своей боли. Я хочу, чтобы ты это снял. Не их профессии, не их улыбки, а их самих. То, какими они были, когда верили в мечту, или когда уже почти перестали. Всё, что ты увидишь, — твоё.       Чимин замер, потом медленно поднял глаза.       — Значит так, — начал он, уже входя в профессиональный поток. — Мне нужен один огромный зал, нужен шатер Линберга и один постоянный источник света. Никак сложных световых схем, просто мягкий свет, падающий на лицо. Как в комнате, где человек говорит о том, что держал внутри. Мне нужно, чтобы у каждого был один предмет, связанный с мультфильмом или с ним самим. И музыка! Я хочу, чтобы играла музыка, пока я снимаю. Чтобы кадры были честными, не из-за камеры, а вопреки ей.       — Господи, — прошептал Джин, — это же как документальный арт. Это как кадры из памяти, которые никто не просил делать.       — Да, — сказал Чимин, уже расписывая на листе: шатер, свет, музыка, голос.        — Ты и правда лучший.       — А ты не такой, как остальные клиенты.       — Потому что я не клиент. Я... скажем так, проводник между ним и тобой.       Они переглянулись. Слова больше были не нужны, они поняли друг друга за пять минут, и это было лучше любого договора.

🩶🩶🩶

      Они снова столкнулись случайно. В той же самой кофейне, что и в прошлый раз: в центре, с клёнами у окон и запахом свежей выпечки, который окутывал, как любимый свитер. Чимин зашёл туда после встречи с заказчиком, усталый, но довольный, с камерой через плечо, в тёмных рваных джинсах и черном шёлковом бомбере. Он выглядел легко и опасно красиво, как весеннее солнце, которое может сжечь кожу.       Юнги был уже там. Стоял в очереди за заказом, опершись локтем о стойку, прокручивая что-то в телефоне. Чимин заметил его и на долю секунды замер. Внезапно на лице его появилась улыбка. «Господи, дай мне сил не сдаться этому мужчине!» — подумал про себя Чимин и шагнул вперёд. Юнги повернулся к нему и, конечно же, именно в этот момент его руку толкнули, и стакан с холодным латте выскользнул, описал дугу и… вылил своё содержимое прямо на грудь Чимина.       — Чёрт, — выдохнул Юнги и тут же потянулся к салфеткам. — Прости. Прости, я…       — Ну, — отозвался Чимин, сдерживая улыбку, — если ты хотел обратить на себя внимание, то мог бы просто сказать «привет».       Юнги рассмеялся, растерянный, виноватый, но обворожительный.       — Идём со мной. У меня в машине есть чистая футболка, ты сможешь переодеться, — предложил Юнги.       Они стояли рядом с машиной ничуть не расстроенные. Пока Юнги искал футболку в багажнике, Чимин разглядывал его профиль: сосредоточенный, чуть нахмуренный, так непохожий на глянцевую маску. Просто человек, просто невероятно красивый и сексуальный мужчина, который даёт тебе футболку, потому что испачкал твою...       — Вот, — сказал Юнги, выпрямляясь. — Белая, чистая, без принтов. Почти скучная, но твоя улыбка её оживит.       — Ты всегда так говоришь, когда раздариваешь одежду? — усмехнулся Чимин, забирая вещь.       — Только тем, кто умеет заставлять ткань звучать, — ответил Юнги и опустил взгляд. «Юнги, ты как школьник! Что за странный подкат?!» — мысленно возмутился собой Мин.       Чимин, не стесняясь, тут же снял майку. Не потому, что хотел эпатировать, а потому, что плевать. И почему-то ему очень хотелось, чтобы Юнги увидел .       Мин не отвернулся, просто стоял и старался не пялиться. Смотрел внимательно, с каким-то необъяснимым благоговением, как будто Чимин был картиной, написанной слишком откровенно, чтобы её обсуждать.       — Спасибо, — поблагодарил Чимин, натягивая футболку. Она была на размер больше, мягкая, пахла мятой и кем-то... знакомым. — Села идеально.       — Я рад, — голос Юнги чуть охрип, — я мог бы...       Мин не успел осмыслить свой порыв и сделал шаг в сторону Чимина, а тот не отступил.       — Мог бы что? — тихо спросил он.       Юнги поднял руку, коснулся его локтя, потом медленно обвёл ладонью его талию, как будто ждал разрешения. И Чимин не отпрянул, так как хотел прикосновений не меньше Юнги. Он стоял, не отводя глаз, чувствуя, как нарастает между ними напряжение, уже почти ощущая поцелуй... почти... Как вдруг Пак вспомнил: девочка! Платье персикового цвета!       Улыбка молодой женщины, лёгкая, как тёплый ветер! Семья... Сердце мгновенно обожгло холодом. Чимин резко отстранился, словно шаг назад мог спасти от боли.       — Прости, — выдохнул он, не глядя. — Мне нужно идти.       Юнги остался стоять, не пытаясь удержать. Только провёл рукой по затылку и тихо выдохнул. Он снова не понял, почему... Ведь он видел ответное желание.       А Чимин быстро уходил. Футболка была чистой, мягкой, но он чувствовал себя так, будто взгляды всех прохожих были прикованы к нему. Он торопился уйти, но при этом не мог понять, что же больнее: уйти самому и страдать от этого или предать себя и связаться с несвободным мужчиной?