Бонусная глава

В ранних подъёмах была своя прелесть. Один утренний пейзаж чего стоил: магический квартал Торонто в свете золотых лучей выглядел поистине волшебным. Теодор обожал такие моменты. Шагнуть в новый день, зажав между пальцев темно-коричневый фильтр сигареты, поймать волну умиротворения, разливающегося по венам вместе с никотином, и просто улыбнуться этой жизни, поблагодарив Мерлина, Моргану и всех великих и не очень магов за шанс жить дальше. Поблагодарив за это Гермиону... Тео всё ещё помнил липкий страх смерти, змеившийся вдоль позвоночника, когда проклятие требовало новую жертву. Как кипела в жилах кровь и каким безжалостным и жадным он становился. Как убеждал себя, что однажды просто сгниёт в одиночестве, прервав славный род Ноттов. Как боялся, что пострадает Гермиона. Как зазвенело в ушах от накрывшего оргазма, а затем — оглушило осознанием, что всё закончилось хорошо, когда увидел живой блеск в карих глазах. Пока отбывал срок в Азкабане — рефлексировал. Думал. Стирая холодный пот со лба и висков, представлял, что было бы, если бы Гермиона тогда погибла. Не мог простить себя за беспечность, но на пороге смерти желание обладать ею оказалось сильнее. Если бы её бездыханное тело оказалось усеяно мириадами голубых бабочек... Наверное, вместе с её жизнью испарился бы и его смысл дальнейшего существования, но всё обошлось. Теодор был счастлив. Нотт готовился стать отцом... Во времена одного кабинета на двоих Теодор украдкой следил за ней, да так и привык отмечать любые незначительные изменения. Чуть отрасли волосы, и она стала чаще сдувать с лица особенно раздражающую прядку. Надела неудобный лифчик и полдня пыталась незаметно поправить впивающуюся в нежную грудь косточку. Не выспалась и выглядела рассеянной, потому что ночью он приходил по её душу и изводил своими прикосновениями... Вот и беременность Тео заподозрил раньше Гермионы. Просто в одно прекрасное утро окинул взглядом её фигуру, закутанную в шелковый халат цвета слоновой кости, и больше не смог отделаться от мысли, что она в положении, а вечером немного бледная и нервно покусывающая нижнюю губу Гермиона пробормотала что-то про задержку, потом долго объясняла принцип работы магловского теста на беременность, краснея и бледнея одновременно, так, словно они были студентами-семикурсниками, преступившими черту на Святочном балу, а не мужем и женой. Ну, да, пока не планировали, но ведь семья подразумевает наличие детей. Рано или поздно случилось бы. Конечно, Теодор понимал, что привычный уклад жизни изменится раз и навсегда, но этого он не боялся. Страх оказался другим. Если бы Теодор сейчас встретил боггарта, тот приобрёл был образ больничной палаты, бледной Гермионы на подушках и его самого, упирающегося лбом в её опустошённый живот. Нотт видел такую картину с Блейзом и Джинни в главных ролях. Повторять не хотелось. Наблюдать за изменениями любимой женщины оказалось забавно и завораживающе. Она стала осторожной и слишком сентиментальной: каждая более-менее милая вещь доводила её до слёз на щеках. Особенно сильно Тео запомнился вечер, когда они решили посмотреть «Балто»: примерно половину мультфильма Гермиона всхлипывала ему в плечо, но на предложение выбрать что-то другое реагировала категорическим отказом. В первый триместр Гермиону мучил токсикоз, лекарством от которого оказался его парфюм, и она тоже стала пользоваться им. Глупо шутила, что буквально пропиталась его запахом, сильно похудела и ходила за ним по их квартире хвостиком, спала в его футболке... Впрочем, как выяснил Теодор, последнюю привычку она приобрела гораздо раньше, ведь так спасалась от тоски по нему во время судебных разбирательств и его заключения. Ко второму триместру дурацкая тошнота отступила. Гермиона заметно повеселела, налилась, словно спелое яблоко. Обозначился животик, заметно прибавила грудь, что не могло не радовать Тео. Впрочем, все пошлые мыслишки относительно соблазнительной ложбинки пришлось затолкать поглубже в своё сознание: чувствительность увеличилась так сильно, что Гермиона периодически морщилась от боли, даже когда просто переодевалась... Впрочем, чувствительность выросла везде. На пятом месяце Гермиона буквально превратилась в сплошную эрогенную зону, с чем абсолютно не сочеталось неприятное словосочетание «половой покой». Теодор был хорошим мужем с расшатанной нервной системой и повышенной тревожностью, поэтому воспринял «половой покой» как запрет любой сексуальной активности под страхом выкидыша. Серьёзно, он свёл к минимуму телесные контакты с Гермионой, полагая, что навредить может малейшее возбуждение, а её дыхание вообще-то сбивалось даже от банального касания к руке. Душу царапало то, что жена даже не задавалась вопросом, почему он стал реже ее трогать, хотя Теодор подозревал, что она все поняла и приняла. Умница же. Словом, Нотт терпел, не жалея своих ладоней, клятвенно обещая себе затрахать любимую женушку до потери сознания, как только их дочь увидит свет, и врачи вместе с колдомедиками скажут, что можно. По правде говоря, Гермиона и до запрета врача о сексе даже слышать не хотела. Тео прекрасно понимал, почему: о каком желании можно говорить, когда тебя выворачивает наизнанку каждые час-полтора? Понимал, но в глубине души обижался и проваливался в воспоминания о днях, когда отказывался от секса с ней по другой причине. Всё изменилось в день его рождения и, по совместительству, годовщину его приговора. Тео спал на животе, уткнувшись носом в подушку. Ему снилась... жена. В его темно-зеленом кителе на голое тело и почти прозрачных трусиках. С блядской алой помадой на губах и сверкающим взглядом. Красивая, распутная и... недоступная. Подсознание зачем-то связало его самого в этом сне так крепко, что Теодор не мог шевельнуться. Наверняка это что-то значило по Фрейду, и Нотт потратил бы потом полдня на анализ этого сна, если бы не одно «но». Сквозь сон Тео почувствовал нежные прикосновения к своей шее. Теплые женские пальцы разгоняли кровь по мышцам, постепенно спускаясь по позвоночнику ниже. Иногда кожу слегка царапали ногти. Ему точно не снится? — Тео, ты спишь? — в тишине комнаты раздался её шепот, и он с удивлением различил в нем соблазнительные нотки. Точно... — Нет, — так же тихо ответил он. Слов не последовало, зато тихо скрипнула кровать, а затем он ощутил тяжесть на своих бёдрах и удивлённо выдохнул: Гермиона села сверху на него. Её руки скользнули вверх, к плечам, а вся его кровь радостно рванула вниз, к члену. Теодор поморщился: упираться стояком в матрац было неприятно. Мысль упереться им в Гермиону была изловлена и сослана в дальний ящик с названием «после родов», но ненадолго. Девушка буквально легла на его спину, чувственно проведя кончиками пальцев по рёбрам. Она давно не касалась его так. — С днем рождения, — её губы совсем капельку коснулись мочки его уха. — Давай начнём этот день с массажа? Тео спрятал руки под подушку и сжал их в кулаки. Сложил губы в трубочку и медленно выдохнул. — Хорошо, — хрипло согласился он, опасаясь, что просто кончит от её прикосновений к спине. Совсем оголодал... Хотя этот голод не идет ни в какое сравнение с инкубьим безумием. Нотт сглотнул. В воздухе разлился тонкий аромат миндаля, а затем на кожу Тео упало несколько тягучих капель. Массажное масло, логично же. Руки Гермионы плавно заскользили по его напряженным мышцам, и Нотт прикрыл глаза, приказав себе дышать ровно и думать о чем-нибудь совершенно несексуальном. Видит Мерлин, он так боялся причинить им вред... но тело откликалось. Тело желало большего. Нотт поджал губы, борясь с желанием остановить её. Сентиментальная, чувствительная и очень ранимая Гермиона обязательно интерпретирует это неправильно, поэтому Тео решил потерпеть. — Перевернись на спину, пожалуйста, — он почувствовал, как она приподнялась над ним. На коже бёдер ощущалась влага... в спальне не было жарко, вряд ли она вспотела. Теодор ощутил, как из болезненного возбуждения вырастает колючая паника, приправленная злостью на себя и на неё. — Гермиона, половой... — он неловко перевернулся, ворча себе под нос, но слово «покой» так и не слетело с языка. Тео уставился на Гермиону, буквально потеряв дар речи. Во сне она была красивая? Черта с два, красивая она была наяву. По плечам струились аккуратные локоны, сквозь невесомую ткань короткой сорочки отлично просматривались ареолы сосков. Девушка выглядела, словно падший ангел. Нотт откинулся на подушку, борясь с желанием наплевать на всё и просто трахнуть её. Так нельзя. Малышка может пострадать от минутной слабости своих озабоченных родителей. Она ему снилась, кстати. Маленькая девочка с каштановыми кудрями и глазами-сапфирами, в точности такими, какие он каждый день видел у своего отражения. С россыпью едва заметных веснушек на носу и редкими родинками. Заливисто смеющаяся, бегущая босиком по сочной зеленой траве в погоне за порхающими бабочками... Фарфоровая куколка, а не ребёнок. Теодор твёрдо решил увидеть эту картину наяву, потому перехватил запястья Гермионы, уютно расположившейся у него на бёдрах. — Белоснежка, послушай... Она покачала головой, и каштановые локоны соблазнительно качнулись из стороны в сторону. — Я поняла, о чем ты, но нам не о чем беспокоиться, — Гермиона мягко высвободила свои запястья и наклонилась к нему. — Я... я уточнила у врача. Можно. Просто без проникновения, — она слегка задела его губы своими, и Тео подумал, что с трудом может вспомнить, когда в последний раз целовал её по-настоящему. Всё берёг и берёг... — Ты уверена? — он сглотнул слишком густую слюну. Сердце грозило проломить грудную клетку. Опыта без проникновения было хоть отбавляй. Снова накрыли горько-сладкие воспоминания шестилетней давности. — Уверена, — она подалась вперёд, выше по его телу. Теодор неуверенно положил ладони на её бёдра. Гермиона потёрлась носом о его щёку и теснее прижалась к нему всем телом. Её кожа буквально пылала. Самообладание обоих было на исходе. — А ты сама? — он скользнул ладонями вверх по её бёдрам, задирая невесомую ткань сорочки. — Ты хочешь или терпишь ради меня? Гермиона чуть отпрянула от него. Тео нарвался на хорошо знакомый взгляд. Зрачки почти полностью перекрыли карие радужки: дикий взгляд отчаянно желающей его девушки. — Мне говорили, что так будет, — слегка смутившись, сказала она. — Что либидо может резко вырасти. Тео, — она прижалась губами к его шее, чуть качнув бёдрами, — ей ничего не навредит, если мы всё сделаем правильно. Пожалуйста, — её губы проложили дорожку из поцелуев по линии челюсти, — если ты не прикоснешься ко мне сейчас, я умру. Я терплю уже несколько дней. Он удивленно посмотрел на нее. — Терпишь? Зачем? — Хотела дождаться твоего дня рождения. — А... — Ты был холоден. Я подумала, что в день рождения не откажешься. Нотт решил, что обдумает это позже. Возможно, даже позанимается самобичеванием. Он мягко притянул Гермиону к себе и поцеловал. Не торопясь. Без резких движений, хотя тело ныло от напряжения в паху. Не отрываясь от ее губ, погладил внутреннюю поверхность бедра и двинулся выше... она оказалась очень горячей и влажной. Гермиона издала легкий стон, когда он обвел кончиком пальца ее клитор, и оторвалась от его губ. — Тео... — Сначала ты, — безапелляционно заявил Нотт, повторив движение пальца. Гермиона рвано выдохнула и покачала головой. Она слезла с Тео и медленно потянула свою сорочку вверх, отбросила её в сторону и прикусила губу. Нотт зачарованно очертил взглядом мягкие изгибы её тела. В ложбинке между грудей поблескивал хорошо знакомый кулон-бабочка. Тео без стеснения стянул с себя белье, и, к его удивлению, Гермиона перекинула через него ногу. — Белоснежка... — предостерегающе начал он, но девушка, улыбнувшись, просто скользнула промежностью по его члену. Вперед-назад. И еще. И снова. У Тео пятна заплясали перед глазами, а Гермиона ускорилась, откинув голову. Ее тяжелое дыхание смешивалось со сладкими стонами. Нотт в полубреду положил ладони на ее бедра и теснее прижал к себе. Он знал о таком, просто с ней так ни разу не делал. Даже в голову не приходило. Нотт облизнул пересохшие губы. Тело истосковалось по ней, поэтому оргазм не заставил себя ждать. На несколько секунд его словно оглушили. Теодор посмотрел на Гермиону затуманенным взглядом. Она все так же сидела на нем сверху, неспешно касаясь себя и не сводя с него глаз. — Любуешься? — Наслаждаюсь. Тео приподнялся на локтях и кивнул на соседнюю подушку. — Ложись. Гермиона повиновалась. Едва ее голова коснулась наволочки, как Нотт прижался к ней сбоку и вовлек в поцелуй, пока его пальцы исследовали ее тело. — Все в порядке? — осторожно спросил Тео, мягко сжав ее грудь. — Да... — выдохнула Гермиона. Тео обвел пупок и, наконец, прижал подушечки двух пальцев к клитору. — Пожалуйста, продолжай. Он сам себе кивнул и прижался к её шее губами. Теодор отлично знал, что с ней делать. Поймать ритм. Не останавливаться. Слегка прихватить зубами нежную кожу на шее... Гермиона подалась бёдрами навстречу его руке. Тео усмехнулся: вот оно... почти. — Давай, Грейнджер, кончай, — промурлыкал он ей на ушко. Работало безотказно. Вкупе с его пальцами, разумеется. Гермиона как-то жалобно всхлипнула и обмякла в его руках. Тео поцеловал её в лоб и заботливо поправил влажные от пота передние прядки волос. Девушка распахнула глаза и лениво очертила кончиком пальца контур его губ. — Во-первых, я — Нотт, — важно поправила она. — Во-вторых, мне тебя не хватало, — немного обиженно призналась Гермиона, теснее прижавшись к нему. Будто бы пыталась наверстать несколько месяцев вынужденного отчуждения. — Мне тебя тоже, — Тео зарылся носом в ее волосы. От «я — Нотт» в душе запели райские птицы. Он глубоко вдохнул. — Я просто старался вас беречь. Не хотел быть эгоистичным мудаком. — В какой-то момент я подумала, что ты меня разлюбил... Теодор поборол в себе желание сгрести ее в охапку и наглядно продемонстрировать, как сильно он ее на самом деле любит. Он глубоко вздохнул. Позже. Не раз и не два. — Невозможно это, Гермиона, — он поцеловал ее в висок, — люблю, боюсь потерять, осторожничаю. А ты? Почему-то сердце на секундочку замерло. А если она скажет нет? Они так редко говорили это друг другу... — Люблю, — просто ответила Гермиона. Они полежали какое-то время в обнимку в тишине. Тео положил ладонь на живот Гермионы, чуть ниже пупка. — Она мне снилась, — шепнул Нотт, — наша девочка. Гермиона заинтересованно посмотрела на него. — На кого была похожа? Тео улыбнулся, поглаживая ее по животу. — На нас обоих. Твои кудряшки с веснушками, мои глаза и родинки... — Я бы очень хотела, чтобы у нее были синие глаза. Как у тебя. Нотт, — Гермиона ласково провела по его щеке большим пальцем, — у тебя целый океан в глазах, ты знаешь? — И ты в нем тонешь? — Давно уже утонула. Нотт крепко обнял Гермиону и прикрыл глаза, ощущая себя неприлично счастливым.