Пролог + Глава 1.1 Хижина

«Часть I. Пролог и Хижина. Дневник Артура, запись сделана позже, левой рукой»

ЧАСТЬ I. «БЛЭКУОТЕР»

Пролог. «Блэкуотер»

Дневник Артура. Запись сделана позже, левой рукой. Буквы кривые, но разборчивые.

«Я не люблю вспоминать Блэкуотер. Не потому что там была кровь — крови я видел много. А потому что там я впервые увидел Датча таким, какой он есть. Не отцом. Не спасителем. Человеком, который слишком долго верил в собственную ложь.

Но если начинать — то с начала. С тумана. С парома. С денег, которые мы потеряли. И с людей, которых я не смог спасти.»

I. Туман

Блэкуотер пах туманом и углём. Туман поднимался от реки — густой, тяжёлый, как мокрое одеяло. Он цеплялся за фонари, за колёса повозок, за лица людей, которые шли по набережной. В таком тумане легко спрятаться. И легко не заметить, что кто-то прячется от тебя.

Артур стоял на углу склада и смотрел на реку. Паром был пришвартован у пирса — большой, старый, с двумя трубами и палубой, забитой ящиками. На борту горели фонари, и в их свете двигались тени: охрана, грузчики, пассажиры. Обычный вечер. Обычный паром. Обычные люди.

— Сколько их? — спросил он, не оборачиваясь.

Хозия стоял рядом, держал в руках блокнот — не для записей, а чтобы занять руки. Он всегда так делал, когда нервничал.

— Шестеро охранников. Может, семеро. И ещё двое на мостике. — Он помолчал. — И Пинкертоны. Говорят, они в городе.

— Говорят, — повторил Артур. — Или знают?

— Говорят. Но если они здесь — это плохо. Они не просто охраняют паром. Они ждут нас.

Артур кивнул. Он не стал спрашивать, откуда Хозия это знает. Хозия всегда знал больше, чем говорил. Это было его работой — знать. И его проклятием — не всегда говорить вовремя.

— Где Датч?

— На пароме. С Микой и Биллом. Ждут сигнала.

Артур посмотрел на часы в кармане жилета. Стрелки показывали без десяти десять. Через десять минут паром должен был отойти. Через десять минут всё должно было начаться.

— А Джон?

— С Ленни. На другом конце пирса. Прикрывают отход.

Артур кивнул. Он хотел спросить что-то ещё, но не знал, что именно. Может, спросить, всё ли идёт по плану. Может, спросить, стоит ли вообще это делать. Но он знал ответ. План был плохой. И делать это не стоило. Но Датч сказал, что деньги нужны. А когда Датч говорил, что деньги нужны, это означало, что он уже всё решил.

— Ладно, — сказал Артур. — Пошли.

II. Паром

На палубе было тесно. Ящики, бочки, канаты, люди. Артур шёл за Хозией, держа руку на кобуре. Он не любил тесноту. В тесноте некуда бежать. В тесноте пуля находит тебя быстрее, чем ты находишь того, кто её послал.

Датч стоял у борта, глядя на реку. В длинном пальто, без шляпы, с сигарой в зубах. Он выглядел спокойным. Он всегда выглядел спокойным. Это было его главное оружие — спокойствие, которое передавалось другим.

— Артур, — сказал он, не оборачиваясь. — Хорошо, что ты здесь. Сегодня хороший вечер.

— Для кого хороший?

— Для нас. — Датч улыбнулся. — Для кого же ещё?

Он обернулся. В глазах у него был тот самый блеск, который Артур видел сотню раз — перед каждым делом, перед каждым ограблением. Блеск человека, который верит в то, что делает. Или делает вид, что верит.

— Мика на корме. Билл у входа. Как только паром отойдёт, мы берём мостик. Тихо. Без крови.

— Без крови, — повторил Артур. — Ты уверен?

— Я всегда уверен. — Датч положил руку ему на плечо. — Расслабься, Артур. Это не ограбление. Это… изъятие. У этих людей слишком много денег. У нас слишком мало. Мы просто восстанавливаем справедливость.

Артур ничего не ответил. Он смотрел на реку. Туман сгущался. Фонари на берегу расплывались в жёлтые пятна. Где-то кричала чайка. Или не чайка. В тумане не разберёшь.

Паром дёрнулся. Колёса заскрипели. Паром отходил.

— Пора, — сказал Датч.

III. Всё пошло не так

Первые две минуты всё шло по плану. Мика взял корму. Билл — вход. Артур и Хозия поднялись на мостик. Капитан — старик с седой бородой — даже не успел удивиться. Артур приставил револьвер к его спине и сказал: «Тихо». Старик кивнул. Он был не глуп. Он понимал, что лучше быть живым, чем мёртвым.

Датч стоял у штурвала. Смотрел вперёд. Улыбался.

— Видишь, Артур? Всё идёт по плану.

Это было последнее, что он сказал до того, как всё пошло не так.

Пинкертоны появились из тумана. Не с берега — с воды. Две лодки, быстрые, с людьми в длинных пальто и винтовками. Они не кричали «стой». Они не требовали сдаться. Они просто начали стрелять.

Первая пуля попала в фонарь над головой Артура. Стекло разлетелось, темнота хлынула на палубу. Вторая — в плечо матроса, который стоял у борта. Тот закричал и упал в воду.

— Засада! — заорал Мика с кормы. — Они ждали!

Мика кричал: «Уходим, уходим!» — и уже стрелял в туман, будто мог его прогнать. Хозия, напротив, не кричал. Он считал патроны, прикрывал Артура короткими очередями и говорил ровно:

— Не трать зря. Ещё будет, куда стрелять.

Артур на секунду поймал их взгляды: Мика — как буря, Хозия — как камень. И подумал: «Если мы выберемся, буря и камень будут спорить. И мне придётся выбирать, кого слушать».

Он пригнулся, схватил капитана за шиворот, потащил к укрытию. Датч стоял у штурвала, не двигаясь. Смотрел на лодки. Улыбка исчезла с его лица. Впервые за долгое время Артур увидел на нём страх.

— Датч! — крикнул он. — Уходим!

Датч обернулся. Медленно, будто сквозь воду. Посмотрел на Артура. Потом на лодки. Потом на ящики с деньгами, которые стояли у борта.

— Деньги, — сказал он. — Мы не можем их оставить.

— Датч, там люди с винтовками!

— Мы не можем их оставить, Артур. Это всё, что у нас есть.

Артур не стал спорить. Он рванулся к ящикам, схватил один, потащил к борту. Хозия прикрывал. Мика кричал что-то с кормы — не разобрать, то ли «уходим», то ли «стой». Билл стрелял из винтовки, стоял в полный рост, как будто пули его не касались.

Второй ящик Артур не успел взять. Пуля ударила в борт рядом с его рукой. Щепки полетели в лицо. Он отшатнулся. Ящик покатился по палубе, ударился о бочку, раскрылся. Бумаги — банкноты, векселя, какие-то документы — полетели в воду. Белые листки кружились в тумане, как снег.

— Деньги! — закричал Датч.

Он бросился к борту, перегнулся через перила, пытаясь схватить хотя бы что-то. Артур схватил его за пальто, потащил назад.

— Датч, хватит! Уходим!

Датч сопротивлялся. Секунду. Две. Потом обмяк. Посмотрел на Артура. В глазах у него было что-то, чего Артур никогда раньше не видел. Не страх. Не злость. Пустота.

— Ладно, — сказал он тихо. — Уходим.

IV. Отход

Они уходили через корму. Мика уже был там — стоял у борта, стрелял в сторону лодок. Билл прикрывал вход. Ленни и Джон ждали на пирсе — Артур увидел их сквозь туман, две тёмные фигуры у склада.

— Прыгайте! — крикнул Джон. — Здесь глубоко, но течение слабое!

Артур прыгнул первым. Вода была ледяная. Он ушёл с головой, вынырнул, хватая ртом воздух. Рядом прыгнул Хозия. Потом Мика. Потом Билл — с шумом, с брызгами, как утопающий медведь.

Датч прыгнул последним. Он стоял на корме секунду дольше, чем нужно. Смотрел на паром — на ящики, на деньги, на людей, которые стреляли в него. Потом прыгнул.

Они выбрались на берег в сотне ярдов ниже по течению. Мокрые, грязные, без денег. Туман скрыл их от Пинкертонов — на время.

Артур лежал на земле, пытаясь отдышаться. Рядом кашлял Хозия. Мика ругался. Билл сидел на камне и держался за плечо — не рана, просто ушиб. Джон и Ленни стояли на страже.

Джон перезаряжал револьвер. Руки у него дрожали — не от страха, от холода. Он бросил коротко, не поднимая глаз:

— Они знают наши имена, Артур. Не просто «банда». Нас. Лично.

Артур кивнул. Он не хотел этого знать. Но теперь знал.

Хозия подошёл, сел рядом на камень. Голос у него был спокойный — и от этого страшнее.

— У них есть наши приметы. Рост, шрамы, манера держаться. Они не будут искать «кого-то в шляпе». Они будут искать нас.

Датч поднялся первым. Отряхнулся. Поправил пальто — мокрое, тяжёлое, но он всё равно его поправил. Посмотрел на реку. На паром, который уже скрылся в тумане.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Мы вернёмся и заберём всё.

Никто не ответил. Никто не сказал «да». Никто не сказал «нет». Все просто смотрели на него и ждали, что он скажет дальше.

— Дэйв и Дженни, — сказал Артур. — Они были на пароме. Я их не видел.

Датч помолчал. Потом сказал:

— Они знали, на что шли.

И это было всё. Ни сожаления, ни обещания найти их. Просто «они знали». Артур хотел сказать что-то ещё. Что-то злое. Что-то, что он потом будет вспоминать и стыдиться. Но не сказал. Потому что знал: это ничего не изменит.

V. Дэйв и Дженни

Он нашёл их через час. Не один — с Джоном. Они шли вдоль берега, искали следы. Туман уже начал рассеиваться, но стало холоднее. Дыхание вырывалось паром.

Дэйв лежал у самой кромки воды. Глаза открыты. Снег — первый снег в этом году — забился в волосы и не таял. Дженни была рядом. Скорчившись. Как будто пыталась согреться. Или спрятаться.

Артур спешился. Постоял над ними. Снял шляпу — не из почтения, а потому что не знал, что ещё сделать. Шляпа была мокрая. Он надел её обратно.

Джон стоял рядом. Молчал.

— Они не должны были быть на пароме, — сказал Артур. — Они должны были ждать на берегу.

— Датч сказал, что нужны все, — ответил Джон. — Сказал, что людей не хватает.

— Датч сказал, — повторил Артур. Он не сказал это зло. Просто повторил. Как факт.

Он опустился на колено, закрыл Дэйву глаза. Потом Дженни. Руки были холодные. Он не чувствовал их — просто делал то, что нужно было сделать.

— Мы не можем их здесь оставить, — сказал Джон.

— Не можем, — согласился Артур. — Но и нести некуда.

Они похоронили их тут же, у берега. Выкопали яму — неглубокую, потому что земля была твёрдая, а лопаты не было. Использовали руки и нож. Когда закончили, Артур воткнул в холм ветку. Просто ветку. Чтобы знать, где они.

— Я не знал их хорошо, — сказал он. — Но они были с нами.

Джон ничего не ответил. Он смотрел на реку. На туман. На то, что осталось от Блэкуотера.

VI. Уход в горы

Они вернулись к остальным к полуночи. Датч уже раздавал приказы: собирать вещи, седлать лошадей, уходить в горы. Туда, где Пинкертоны их не найдут. Туда, где можно переждать.

Артур сел на лошадь. Блэкуотер горел огнями. Где-то там были Пинкертоны, которые уже знали их лица. Где-то там были деньги, которые они потеряли. Где-то там были тела, которые они не похоронили.

Город жил своей жизнью, будто никакой бойни на пароме и не было. И впервые Артур подумал: «А если бы я не пошёл на паром? Если бы остался здесь, купил бы хлеба, поговорил бы с пекарем — как обычный человек?» Но он знал: он уже не обычный. Он тот, кто видел, как деньги улетают в воду, а люди — за борт. И этот город больше не примет его.

— Пошли, — сказал Датч. — Мы вернёмся.

Артур тронул поводья. Лошадь пошла вперёд, в темноту, в горы. Снег усиливался. Ветер крепчал. Он не обернулся. Не потому что не хотел. Потому что знал: если обернётся, увидит то, чего не сможет забыть.

Дневник Артура. Запись сделана в ту же ночь, в седле, пока лошадь шла в горы.

«Блэкуотер. Туман. Паром. Люди, которые стреляли. Деньги, которые уплыли — а с ними и наш шанс просто исчезнуть. Теперь мы не бежим от Пинкертонов. Мы бежим, потому что нам некуда идти. И Датч это знает. И поэтому он говорит: «Мы вернёмся». Потому что без этих денег у нас нет будущего.

Дэйв и Дженни лежат на берегу. Я не знал их хорошо. Но они были с нами. А теперь их нет. И Датч сказал: «Они знали, на что шли». Может, и знали. Может, это должно было меня утешить. Не утешило.

Завтра будут горы. Холод. Снег. Может, кто-то из нас не дойдёт. Может, я. Может, кто-то другой.

Но я еду. Потому что больше некуда ехать. Потому что Датч сказал, что мы семья. А семья не бросает своих.

Или бросает? Я уже не уверен. Раньше был уверен. Теперь — нет.»

Они шли через горы неделями. Снег сменялся дождём, дождь — ветром, который, казалось, хотел сдуть их с тропы. Они теряли лошадей, находили укрытия, прятались от патрулей и учились не доверять даже тишине. Каждый день был не шагом вперёд, а отсрочкой. И постепенно Артур понял: они не ищут новый дом. Они просто не дают себе остановиться, потому что если остановятся — придётся признать, что дома у них больше нет.

Когда они наконец спустились в долину и поставили палатки, Артур впервые почувствовал не холод, а пустоту. Холод был снаружи. Пустота — внутри. И именно она привела его в Валентайн. Именно она завела его в салун. И именно она заставила его купить старую карту у Максимо — как будто на ней был путь туда, где этой пустоты не будет.

Глава 1.1 Хижина

Дневник Артура. Запись сделана позже, левой рукой.

«Я потерял руку не в тот день, когда Мика выстрелил. Я потерял её в тот день, когда понял, что Датч больше не вернётся.

Тогда, на горе, я думал, что теряю жизнь. Оказалось, теряю что-то другое. Что-то, что не болит. Что-то, чего не видно под рукавом.

Но начну с начала. С холода. С крови на снегу. С людей, которые бежали в темноте и думали, что бегут к лучшему.»

I

Хижина нашлась к утру. Старая, покосившаяся, с крышей, которую давно не чинили, но стены ещё держали ветер. Артур вошёл первым, проверил углы, пнул ногой гнилую доску — чтобы убедиться, что здесь нет никого, кроме мышей. Потом отошёл к окну, сел на подоконник и стал смотреть, как тает снег. Он не ждал тишины — он её боялся. Потому что в тишине возвращались те, кого они не смогли спасти.

Внутри было тесно: банда — двадцать человек, лошади под навесом, повозки, которые пришлось бросить. Кто-то спал, кто-то сидел у огня, кто-то молчал. Молчали все. Это было хуже криков.

Датч стоял у окна — если это можно было назвать окном, дыра в стене, заткнутая тряпками. Он смотрел на снег. Хозия сидел на ящике, вытянув больные ноги, и что-то писал в блокноте. Молча.

Артур подошёл к огню. Протянул руки. Пальцы не слушались — слишком долго держали поводья на морозе. Он сел на пол, прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

— Артур.

Он открыл глаза. Датч стоял рядом. В руках — две кружки. Одна — с кофе, который пах горелым. Другая — с чем-то покрепче.

— Держи.

Артур взял кружку. С виски. Сделал глоток. Горло обожгло. Он не поморщился.

— Мы потеряли Дэйва и Дженни, — сказал Датч. — Может, ещё кого. Я не считал.

— Я считал, — сказал Артур. — Семь. С учётом тех, кто остался в Блэкуотере.

Датч кивнул. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел так, будто ждал этих слов.

— Мы не плохие люди, Артур.

Артур молчал. Он смотрел в кружку.

— Слышишь? Мы не плохие. Мы просто… — Датч подыскивал слово. — Мы просто люди, которые живут по другим законам. Законам, которые были до того, как эти… — он махнул рукой в сторону окна, — эти цивилизованные люди пришли и сказали, что всё должно быть иначе.

— Мы убили людей в Блэкуотере, — сказал Артур. — Не на войне. Не в перестрелке. Мы убили их в городе, среди домов, где живут женщины и дети.

— Это была ошибка, — сказал Датч. — Мы это признали. Все ошибаются.

— Ошибаются, — согласился Артур. — Но мы не первый раз. И не последний.

Датч долго смотрел на него. Потом сел рядом — прямо на пол, как простой человек, а не как лидер банды. Это было его умение. Умение быть своим. Умение говорить так, что ты забывал, кто он и что он сделал.

— Мир изменился быстрее нас, Артур, — сказал он тихо. — Мы не злодеи. Мы просто… опоздали. Родились не в то время. И теперь у нас есть выбор: сдаться или бороться. Я выбираю бороться. За нас. За тебя. За всех, кто здесь.

Артур сделал ещё глоток. Виски согревал изнутри. Слова Датча — тоже. Это было опасно. Он знал, что это опасно. Но всё равно слушал. Потому что хотел верить. Потому что если не верить Датчу, то во что тогда верить?

— Я знаю, что ты думаешь, — сказал Датч. — Ты думаешь, что я виноват. Что я повёл вас не туда.

— Я так не думаю.

— Думаешь. И это нормально. Это твоя работа — думать. Хозия думает. Ты думаешь. Я — действую. Так мы и живём.

Он положил руку на плечо Артура. Тяжёлую, тёплую. Как отец.

— Мы выберемся, — сказал Датч. — Найдём место. Переждём. А потом… потом всё будет по-другому. Обещаю.

Артур кивнул. Он хотел сказать, что верит. Но не сказал. Потому что не был уверен, что это правда. И потому что Датч уже встал и отошёл — к Хозии, к карте, к своим планам.

II

У огня сидел Ленни. Молодой, худой, с лицом, которое ещё не научилось скрывать страх. Он смотрел в огонь и не двигался. Артур подсел рядом. Не заговорил — просто сел.

— Я никогда не видел столько крови, — сказал Ленни тихо. — На пароме. Я думал, что готов. Оказалось — нет.

— Никто не готов, — сказал Артур. — Даже те, кто говорит, что готов.

Ленни кивнул. Он не стал спрашивать, что делать дальше. Он просто сидел и смотрел в огонь. И это было лучше любых слов.

У входа хлопнула дверь. Мика вошёл — мокрый, злой, со снегом на плечах. Он ни на кого не посмотрел. Прошёл мимо, бросил шляпу на ящик, сел в углу и стал чистить револьвер. Быстро, резко, будто хотел содрать с него кожу.

— Мика, — позвал Датч. — Иди сюда. Надо поговорить.

Мика поднял глаза. Секунду смотрел на Датча. Потом встал и подошёл. Артур видел, как они отошли к дальней стене — и как Мика что-то говорил, быстро, тихо, с той самой ухмылкой, которая не сулила ничего хорошего.

Хозия подошёл к Артуру. Сел рядом. Голос у него был ровный, но в глазах — усталость.

— Деньги остались в Блэкуотере, — сказал он.

Артур кивнул. Он знал.

— Без них мы не уедем, — продолжил Хозия. — Не сможем начать заново. Не сможем даже нормально переждать зиму.

— Я знаю.

— Датч говорит, что мы вернёмся. — Хозия помолчал. — Ты в это веришь?

Артур не ответил. Он смотрел на огонь.

— Я тоже не верю, — сказал Хозия. — Но я не знаю, что предложить взамен. И это хуже всего.

Он встал и отошёл. Артур остался сидеть. В голове было пусто. Или не пусто — просто слишком много всего, что не складывалось в слова.

III. Голодный

Он заснул у огня, не раздеваясь. И ему приснилось, что он снова мальчишка.

Ему было четырнадцать. Он не помнил, откуда пришёл — просто шёл по дороге, голодный, в драной рубахе, которая когда-то была белой. Он воровал еду на рынках, спал в сараях, убегал от фермеров. Однажды его поймали. Мужик с вилами держал его за шиворот и кричал, что сейчас позовёт шерифа. Артур вырвался, но недалеко — мужик был сильнее.

— Отпустите его.

Голос был спокойный. Мужик обернулся. На дороге стояли двое: один — высокий, в чёрном пальто, с сединой в волосах. Второй — поменьше, в очках, с блокнотом в руках.

— Это вор, — сказал мужик. — Он украл хлеб.

— Сколько стоит хлеб? — спросил высокий.

Мужик назвал цену. Высокий достал монеты, отсчитал, положил в руку мужику. Тот растерялся, отпустил Артура. Ушёл, ворча что-то себе под нос.

Артур стоял на дороге, не зная, бежать или ждать. Высокий подошёл ближе. Сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним.

— Как тебя зовут?

— Артур.

— Артур. Хорошее имя. — Он улыбнулся. — Я — Датч. Это — Хозия. Мы не причиним тебе вреда.

— Я не хочу в приют.

— Мы не приют. — Датч посмотрел на Хозию. Тот кивнул. — Мы… путешествуем. У нас есть еда. Есть место, где можно спать. Не дворец, но лучше, чем дорога.

Артур смотрел на него. Он не верил. Он никогда не верил людям, которые говорили, что хотят помочь. Но этот человек был другим. Он не кричал. Не грозил. Он просто… предлагал.

— Почему? — спросил Артур. — Почему вы хотите мне помочь?

Датч задумался. Потом сказал:

— Потому что ты не глупый мальчик, Артур. Ты просто голодный. А голодных надо кормить. Это не сложно.

Артур не знал, что ответить. Он просто пошёл за ними. Потому что не было другого выбора. И потому что впервые за долгое время кто-то назвал его не «вором» и не «бродягой», а просто — «голодным».

И это было лучше, чем ничего.

Он проснулся от холода. Огонь почти погас. Кто-то подбросил дров, но они были сырые и только дымили. Артур встал, потянулся. Спина болела. Голова тоже.

У окна стоял Хозия. Он смотрел на снег — или на то, что за ним. Артур подошёл, встал рядом.

— Долго ещё? — спросил он.

— Буря стихает, — сказал Хозия. — К утру пойдём.

— Куда?

— Пока не знаю. Датч решает.

Артур кивнул. Он хотел спросить что-то ещё, но не знал, что именно. Хозия смотрел на него сбоку — как будто ждал вопроса.

— Ты думаешь, он прав? — спросил Артур наконец. — Про то, что мы не плохие?

Хозия долго молчал. Потом снял очки, протёр их о рукав. Надел обратно.

— Я думаю, что все люди — не плохие, — сказал он. — И все люди — не хорошие. Мы делаем то, что делаем, чтобы выжить. А потом говорим себе, что это было правильно. Или неправильно. Но это — потом. Сначала — просто выжить.

— А если кто-то не выживает? — спросил Артур. — Дэйв? Дженни?

Хозия посмотрел на него. В его взгляде не было жалости. Была усталость. И что-то ещё — что-то, что Артур не сразу понял. Может, страх. Может, сожаление.

— Тогда мы помним их, — сказал Хозия. — И стараемся, чтобы это было не зря.

Он отошёл. Артур остался у окна. Снег уже не шёл так сильно. Ветер стихал. Где-то вдалеке — может, за горами, может, за сотни миль — начинался рассвет.

IV. Спуск с гор

Утром они вышли. Буря кончилась, но холод остался. Снег скрипел под копытами, лошади дышали паром, люди молчали. Банда шла вниз — в долину, туда, где, по словам Датча, было тепло и безопасно.

Артур ехал в середине колонны. Не впереди — там был Датч. Не сзади — там были те, кто прикрывал. В середине. Как всегда.

Он смотрел на них. На всех. Хозия — старый, больной, но всё ещё с блокнотом. Джон — молодой, злой, смотрит в сторону. Эбигейл — рядом с ним, но не вместе. Билл — огромный, тупой, но верный. Чарльз — молчаливый, на своей лошади, в стороне. Сэди — вдова, которая ещё не знает, кем станет. Мика — ухмыляется, даже когда не смотрит. Датч — впереди, в чёрном пальто, с высоко поднятой головой.

Они были его семьёй. Единственной, которую он знал. И он любил их. Или думал, что любит.

Но в то утро, на спуске с гор, он впервые увидел их такими, какие они есть. Не семья. Не друзья. Люди, которых страх держит вместе. Люди, которые держатся за Датча, потому что не знают, за что ещё держаться. Люди, которые бегут не к лучшему, а от худшего.

Он хотел сказать себе, что это не так. Что они не просто страх. Что между ними есть что-то настоящее. Но не мог. Потому что впервые за долгое время — может, за всю жизнь — он смотрел на них трезво.

И это было страшнее, чем буря.

Дневник Артура. Запись сделана в тот же день, вечером, когда банда остановилась на ночлег.

«Спустились с гор. Живы. Не все.

Датч говорит, что всё будет хорошо. Я ему верю. Или хочу верить. Я уже не знаю, в чём разница.

Хозия сказал, что мы помним тех, кто не выжил. Я помню. Дэйв. Дженни. И другие. Их лица. Я не знал их хорошо. Но помню.

Может, это и есть всё, что мы можем. Помнить. И идти дальше. Даже если не знаем, куда.

Завтра — в долину. Говорят, там тепло.

Посмотрим.

Конец I части.