1

Кошмары начались много лет назад, когда Мише было около десяти лет. И один из них был самым ранним его воспоминанием. До этого — сплошная пустота, как бы он не старался вспомнить что-то из детства. Он не помнил даже свою семью, если она когда-либо у него была. Будто не было у него первых десяти лет жизни. Он рос в приёмных семьях, которые то и дело отказывались от него из-за странного характера, пугающих рисунков, кошмаров и ужасных криков по ночам. Он помнил самый первый из этих снов. Густая кровь заливалась ему в кеды, настолько много её было на полу. Обувь хлюпала, когда он ступал по пропитанному насквозь багровой жидкостью ковру. Он подпрыгнул, чтобы весело плюхнуться в лужу, из которой красиво вылетели брызги, словно кисточку закинули в банку краски. В нос врезался металлический запах крови, он стекал по носоглотке и дурманил голову. И насколько он был отвратительным, настолько же сильно хотелось вдохнуть его ещё и ещё, насытиться, чтобы закружилась голова и на лице появилась блаженная улыбка. Совсем недавно прямо перед ним происходило нечто пугающее и будоражащее. Он наблюдал за тем, как умирает человек. В страшных муках он стонал, кричал и молился лишь о том, чтобы это поскорее закончилось. Было неясно, что именно происходит, были только ощущения, видения будто из самого центра кровожадного убийства, но такие реальные, что усомниться в происходящем было невозможно. Что-то кромсало человека на части. И он это видел. Оглянувшись, он увидел, что по комнате разбросаны куски человеческой плоти. Прямо рядом с его ногой лежала оторванная кисть, будто откушенная огромным зверем и выброшенная за ненадобностью. Он сел на корточки и аккуратно провёл своим пальцем по ледяной ладони. На его прикосновение она, конечно, никак не отреагировала. Кожа уже не ощущалась живой. Это был холодный кусок тела, который больше ничего не значил, потому что оказался не нужен даже тому, кто его оторвал. Так странно, что чья-то рука теперь существует отдельно. Он окунул руку в кровавое месиво на полу и растер густую жидкость по пальцам. Жалко, что он не мог посмотреть на себя со стороны. Этот сон снился ему много лет подряд и иногда возникал в его подсознании даже сейчас. Когда казалось, что это прекратилось, что этот кошмар покинул его голову, Мише стали сниться другие похожие сны. Реки крови, оторванные конечности, всегда бледная разорванная кожа, куски некогда горячей живой плоти. Однажды во сне он держал в руках неопознанный кусок тела с рваными краями. Он был мягкий, словно ещё живой. После этого сна Миша долго пил и закидывался таблетками. И всё равно к нему возвращались эти ночные кошмары. Когда они снились особенно часто, Миша запрещал себе спать. Тогда его охватывала бессонница, всё тело слабело, он не мог есть, ходить, чувствовал себя жалким и беспомощным. Всё, что он мог — принимать бесполезные таблетки и напиваться до беспамятства, чтобы хоть на короткий промежуток времени забыть, что он ёбаный псих и неудачник. Единственным, что держало его на плаву время от времени, было желание узнать, откуда он. Быть может, его кошмары были связаны с тем, что он пережил в детстве. Его родителей убили? Он из далёкой деревни, которую перерезали бандиты? Его младшего брата загрыз медведь у него на глазах? Он не исключал ничего из этого, но так и не мог узнать, что случилось на самом деле. Его будто не существовало до тех пор, пока он не оказался в приюте. Всё, что связывало его с прошлым, было у него на руке — татуировка со странным символом, который Миша так и не смог опознать. Он проводил часы в интернете, в библиотеках, встречался с разными специалистами и просто любителями, и именно такого символа не знал никто. Даже здесь был полный провал. К тридцати годам он стал тенью человека. Он беспробудно пил, принимал таблетки, уже не думая о том, что ему нужно пить, а что нет. Он просто существовал в надежде, что когда-нибудь его собьёт грузовик и всё это кончится. Со временем сны стали разнообразнее. В них он видел не только статичную картинку, но и движения, других людей, во сне он будто говорил с ними и мог даже их коснуться. Однажды он осознал, что в этих снах чувствует себя живее, чем наяву. Когда на его глазах из горла выплёскивалась кровь, а человек придушенно просил о помощи, Миша почему-то чувствовал спокойствие. Когда со здоровьем стало совсем плохо, он всё-таки попал в больницу, и тогда его направили к психиатру. Мише было уже всё равно, надежды он никакой не имел, но та медсестра была очень убедительна, когда сказала, что Андрей Сергеевич — лучший в своём деле. Поэтому Миша пришёл. И стал приходить регулярно. Последние дни он снова не спал дольше двадцати минут, потому что последний кошмар был настолько ужасен, что его стошнило, когда он проснулся. Вернее, стошнило его от того, что во сне ему было так хорошо, что, проснувшись, он рыдал на коленях от безысходности и отчаяния, в котором снова оказался. Он больше не мог так жить. Подсознание делало его полным психом, маньяком, монстром, которому нравится смотреть на страдания людей. Там он был сильным, свободным, счастливым. А здесь — мешком с костями, который не может найти себе места и волочит своё жалкое существование. Не зря родители отказались от него, если они когда-то у него были. — Расскажи свой последний сон. Если станет плохо — прекращай. Хорошо? — Андрей как всегда говорил размеренно. В чём-то его интонации отдавали смирением, и Миша думал, что это, наверное, хорошо для доктора. Так было спокойнее. Это было в лесу. Темнота, в которой едва ли видишь собственные руки. Природа молчала, даже ветки не скрипели, ветер не качал деревья, а ночные птицы попрятались в своих гнёздах, потому что даже для них сейчас было страшное время. Единственное, что можно было услышать — агонию двух молодых людей, которых что-то растерзывало прямо у Миши на глазах. Что это было, он не знал, но это было и не нужно, потому что всё казалось слишком правильным и естественным. Ничего не вызывало вопросов. Их тела безвольными куклами мотало в воздухе. Девушка рыдала и кричала, разрезая ночную тишину своими отчаянными воплями. То нечто, что повелевало её мучениями, вдруг впилось ей в горло и разорвало его, не оставив ей шанса даже попрощаться со своим парнем или помолиться напоследок. Голова, словно мячик, покатилась по траве. Из тела густо вытекала кровь и напитывала землю. Парень с ужасом закричал и попытался бежать, путаясь в ногах. Нечто проткнуло сзади его тело и вырвало сердце, так же мгновенно лишив его жизни. Запах и вкус крови снова отчётливо ощущались в носу и во рту. Миша осознал, что сжимает свои колени до синяков. Ему стало тяжелее дышать, а пошевелиться он и вовсе не мог. Он снова вспомнил детали этого сна, и его затошнило. Он посмотрел на Андрея, и тот мягко улыбнулся, откладывая блокнот и ручку. А затем пересел со своего кресла на диван рядом с Мишей. Глаза его были как всегда ясные, светлые, и этот понимающий взгляд, который Миша больше никогда ни у кого не видел. Он выглядел спокойно и уверенно, пока сам Миша трясся от подступающей паники. Он уже чувствовал её, ощущал, как та разрастается внутри и вот-вот лопнет, охватив всё его тело, как он снова закончит рыданиями на полу, а потом не вспомнит, как добрался до дома. — Миша, — ласково обратился Андрей, заботливо поглаживая его по голове. Миша вздрогнул, но тут же расслабился под нежными пальцами в своих волосах. Руки его были такими тёплыми и такими нужными, будто бы их ему всю жизнь и не хватало. Но нельзя было, нет, ни в коем случае нельзя было такое думать. Он же врач, он столько про него знает — это было бы сумасшествием. Миша и есть сумасшедший. Нормальному человеку не снятся такие сны, он же… Очевидно, что… Миша снова задрожал, как осиновый лист, чувствуя, как подступают слёзы. Нет, нельзя думать об этом. Это не правда. Всё это — его больное воображение. — Миша, ты же знаешь, что ты убил всех этих людей? — мягко спросил Андрей, перемещая руку с макушки на шею. Миша крепко зажмурился, пытаясь сдержать слёзы, но они предательски потекли по щекам. Он весь задрожал, словно тело его охватывало судорогой. Нет, нет, нет. Это не правда! Это не может быть правдой! Он не может знать этого. Андрей не может, тогда он его… — Посмотри на меня, пожалуйста, — нежно попросил он, подцепляя подбородок пальцами и поворачивая его лицо к себе. — Всё в порядке, Миш. Он открыл глаза и увидел, что Андрей улыбался. И в улыбке его было что-то новое, что-то ещё более притягательное, чем он видел раньше. Это была не просто добродушная приветливая улыбка врача, который искренне желал помочь своим пациентам. С нескрываемой нежностью он смотрел на Мишу и гладил пальцами его лицо, оглаживая щёки, проводя пальцами по губам, по густым бровям, так жалобно сложившимся домиком над его мокрыми глазами. — Ты не помнишь меня. Это не страшно, — он отчего-то счастливо засмеялся. Помнишь? Он должен был помнить? Миша больше не чувствовал паники. На задворках он ощущал что-то, к чему разум старался приблизиться, вспомнить, откопать, нырнуть куда-то, куда он запретил себе лезть. Что-то маячило яркой лампочкой в темноте его памяти и звало подойти поближе. Андрей взял его руку и перевернул ладонью вверх. Трепетно погладив её, он задрал Мишин рукав и так же нежно провёл пальцами по его татуировке. Миша вздрогнул, будто его пронзило током. Яркой вспышкой мелькнула картинка из детства. Из того дня, когда он видел то страшное убийство. А теперь он отчего-то знал, что это был не просто сон. Это случилось по-настоящему, и он там был, стоял рядом, по колено в крови. Только теперь, в своём воспоминании, он мог повернуться и увидеть, что рядом с ним стоял мальчишка его возраста. И смотрел на него своими голубыми глазами. Вот этими голубыми глазами, которыми Андрей смотрел на него каждые среду и субботу. Миша вынырнул из воспоминания и увидел, что Андрей поднял свой рукав, и на его запястье была точно такая же татуировка. Он посмотрел Андрею в лицо, и будто бы морок окончательно спал. Он видел уже знакомого человека. Того, кого не видел много лет. И по кому, оказывается, безумно скучал. В улыбке Андрея вдруг прорезались клыки, и Миша инстинктивно коснулся своих зубов — и правда, теперь и его клыки были на месте. — Вспомнил, Миш? — прижался Андрей губами к его виску. — Да. Я вспомнил. — Я по тебе очень скучал, — притёрся он носом, и Миша обхватил его за плечи, прижимая к себе. На лице его наконец-то тоже была улыбка. Теперь он знал, кто он и где его место. Он больше не был один.