* * *

Это стыдное, абсолютно непристойное действие начинается ровно в тот момент, когда руки массажиста ложатся на плечи Люцериса. Парень буквально распахивает глаза, когда внутри, в его влажном, уже остывшем нутре, начинается вибрация. Первая волна запускает по его венам огонь, пока ещё слабый, но он обещает разрастись настоящим жаром, если Эйгон не перестанет играться с пультом. Эйгон… Чёртов Эйгон, которому повезло застать его в такой неподходящий момент! Как же он не вовремя! — Всё хорошо? — массажист, кажется, замечает его резко изменившееся состояние. Из расслабленного, спокойного молодого человека Люцерис стал нервно тихим, со скованными плечами и затаившимся дыханием. Конечно же, это не может скрыться от человека, который прощупывает его сухие плечи перед сессией. Пальцы знающе надавливают между лопаток, и Люцерис начинает замечать, как на это непристойно отзывается его тело. Каждое касание, кажется, только раззадоривает вибратор внутри и собственную похоть. Лишь бы Эйгон перестал дурачиться! — У вас большое напряжение, особенно в плечах, — тем временем массажист уже убрал свои крупные, сильные, такие тёплые и приятные ладони с его спины и, кажется, выбирал масло. Люцерис может выдохнуть на мгновение, но возбуждение никуда не пропадает: наоборот, оно начинает скручиваться в животе требовательным комком. Становится страшно. — Всё хорошо, — он нагло врет, чувствуя как воздух в кабинете становится слишком тёплым, — Продолжайте. — Я ещё не начинал, — слышится мягкий мужской голос, над ним и плеч касаются скользкие руки. В чужой интонации правда только что играл флирт или Люцерис придумал это себе, отвлеченный непристойными мыслями? Он решает, что не уверен и просто молчит в ответ. Руки ласково проходятся по всей его спине, по плечам, по шее, и Люцерис даже успевает прикрыть глаза от удовольствия, словно бы там, внизу его совсем ничего не смущает. Словно бы если он притворится, то возбуждение схлынет, как страшный сон. Но, к его ужасу, этого не происходит, и комок начинает расти и пульсировать желанием. Эйгон, видимо, не собирается отпускать его, и вибратор меняет скорость. Теперь нутро Люцериса содрогается в два раза быстрее, и он стискивает зубы, чтобы неожиданный стон стал сдавленным шипением. — Больно? О боги, если его раскроют…! — Немного. Щеки пылают, облитые краской, и дышать становится тяжелее: воздух, кажется, пропитывается и летней жарой, и его стыдом, оседая в груди, как влажное облако. Ну не мог же Эйгон знать о его приеме у массажиста сегодня, ведь так? Не мог же! Так почему же он включил его сейчас: в окружении духоты, благовония и сильных настойчивых рук, разминающих его тело. Разве у него не было сейчас других партнеров рядом, чтобы отвлечься от Люцериса? — Потерпите, боль пройдет и потом будет очень-очень хорошо, — по ласковой интонации Люцерис рисует улыбку на лице специалиста, но она играет странным отблеском из-за опьяняющего возбуждения. С ним заигрывают? Ему кажется? В ответ специалист немного болезненно проходится между лопаток пальцами (и этого хватает, чтобы в животе ёкнуло). Люцерис жмурится и пытается отвлечься на лицо человека. Какое оно было? Он помнит острые углы и линии, белые волосы, светлые глаза. Весь образ показался ему в первую их встречу очень завораживающими, но почему-то большей четкости память ухватить не смогла: только общее обжигающее впечатление. Отвлечься не получается, и Люцерис злится. Разве эти детали важны сейчас? У него внутри вибратор! ВИБРАТОР! Работающий вибратор на сеансе массажа, где всё, что его может спасти от позора — белое полотенце, прикрывающее его до середины бедра! И собственная выдержка, которой осталось совсем немного. Он даёт себе мысленную пощечину и хочет заскулить от бессилия над своим телом. Вот-вот, и ему придётся беззвучно стонать с широко открытым ртом, потому что кровь уже начала приливать к спрятанному под тканью члену, и с каждым неловким движением он трется о стол. Это будет позор. Абсолютный, страшный, беспринципный позор. Он больше не пойдёт в этот салон. Он даже массажисту в глаза на улице не сможет смотреть! Волосы начинают намокать и липнуть ко лбу тёмными волнами. Всё собственное тело теперь кажется ему одним скользким разгоряченным куском, который растекается под чужими ладонями и желанием. Он весь пылает, но самый горячий и требовательный огонь цветет у него в низу живота. Люцерис сжимает ладони в кулаки от навязчивого желания коснуться себя и хоть как-то облегчить эту пытку. Это невыносимо! Будь проклят Эйгон, ему нужно было забить на правилы игры и вытащить вибратор хотя бы на время сеанса! Но кто же знал? Может отменить сеанс прямо сейчас? Заплатить, извиниться и уйти? Руки на спине, словно бы узнав о его помыслах, проходятся вниз, к ногам. Люцерис поздно понимает, что происходит, когда костяшки масляных пальцев оказываются на бедре. Он вспыхивает и обеспокоенно поворачивает голову. — Полноценный массаж заключается и в том, чтобы проработать мышцы ваших ног. Они зачастую забиты у большинства людей. Вас не предупреждали при записи? — его тревожный взгляд ловит специалист, не переставая разминать бёдра. Глаза у него оказываются бледно-фиолетовыми, такими уникальными и бьют в самое сердце, как невидимые стрелы. Люцерис сглатывает. — Предупреждали. Он и вправду помнит что-то такое у стойки регистрации, но все мысли выбиты возбуждением: в голове словно бы туман, самое важное — руки на его теле. Люцерис жмурится и отворачивается, потому что уверен, что по одному только выражению его лица можно понять, что что-то не так. — У вас сильные икры, наверное, много бегаете? Его снова вытаскивают из пелены возбуждения. Ресницы вздрагивают, когда Люцерис приоткрывает глаза и думает над ответом. — Да, — тихий выдох и снова поджавшееся нутро. Какие же всё-таки приятные и умелые руки у специалиста. Вот бы…Вот бы они спустились выше, глубже, прямо в- — Теперь время переворачиваться на спину, — со спокойной улыбкой говорит массажист, и Люцериса обдает холодом изнутри. — Нет! — он выдыхает слишком резко, и громко даже для себя и замечает, как специалист вздрагивает, — То есть…Есть один небольшой нюанс..Я-я… Пах начинает тянуть сильнее, улыбка на лице мужчины растягивается полумесяцем. Красивая, нежная, немного непонятная в своей хитрости. Кажется, Люцерису нехорошо. — Какой же? — Эймонд (Люцерис бегло читает имя на бейджике) безобидно растягивает уголки губ. Неужели он всё понимает? — Я могу о нём узнать? — Эм…— Люцерис чувствует, как начинают мокнуть ресницы, но не чувствует слёз (возможно его просто лихорадит), — Я…Я.. Он открывает рот, как выброшенная на берег рыба, и чувствует себя совсем нелепым. Тогда фиолетовая радужка опускается вниз, к краю полотенца (Люцерис не замечает, как один глаз там, где скалится старый белый шрам, двигается слишком медленно, неестественно). Люцерис пробует его имя на языке и проглатывает его звучание, как мелодию. Эймонд снова смотрит на него и во взгляде читается что-то новое. Осознающее. — Вас ещё беспокоят боли в спине? Говорящий и сам прекрасно знает, что это не так, ведь на то он и специалист: мышцы на спине у Люцериса мягче масла, они разогретые и расслабленные, там нет никакой боли, а если и есть, то не в мышцах. Тогда зачем он спрашивает? Люцерис краснеет сильнее, и чужие руки мягко надавливают на плечи в желании перевернуть. Настойчиво, но неторопливо, и опьяненный жаром мозг уже ничего не соображает, и Люцерис не сопротивляется. Ощущений вокруг слишком много: и жар, и руки, и запах благовония, и чужие глаза, и вибратор, и, конечно же, давно вставший, истекающий смазкой член. — Ох. Люцерис не видит эмоций на чужом лице, потому что закрывает глаза в страхе и стыде. Он буквально сдаётся в чужие руки и готовится к пренебрежению, отвращению, едким словам в свою сторону. Пускай его растерзают, пускай его выгонят, это лучше, чем продолжать терпеть. — Простите, это не специально вышло, — Люцерис давится вздохом, когда вибратор переключается на третью скорость. Хочется плакать. — Что же вы себя так недооцениваете, — голос Эймонда капает на него, как мёд и горячий воск одновременно: хочется и уйти, и поддаться. Умелые руки аккуратно раскрывают концы полотенца и освобождают раскрасневшийся твёрдый член из жаркого кокона, — Нюанс у вас очень даже большой. Люцерис чувствует шорох спадающей ткани, и это приносит облегчение на долю секунды. По красной, горячей головке стоящего члена струится новая капля смазки. Слышится смешок, чужая рука обхватывает основание, и Люцерис закусывает губы. Он не смотрит на лицо мужчины перед собой, он вообще никуда не смотрит: расфокусированный взгляд с дрожащими ресницами ловит белые пятна потолка, бежевое лицо и фиолетовые осколки чужих глаз на его фоне. — Ах! Пальцы на ногах сладко поджимаются, а на раскрасневшихся губах дрожит стон, когда Эймонд ведёт рукой вверх вот так, по-особенному, словно бы на пробу. — Ах? — он улыбается, ласково передразнивая Люцериса и ведёт рукой ещё раз, запоминая угол, — Вот так? Нравится? — Да-а-а… — с придыханием тянет тот, не чувствуя дорожки слюны, стекающей с уголка губы. Вибратор внутри и рука снаружи сводят с ума, и Люцерис перестаёт сдерживать голос. Он вырывается на каждом выдохе из открытого горячего рта, пока его не накрывают поцелуем. Люк давится от неожиданности, но быстро ловит темп и отвечает. Их поцелуй — открытое влажное столкновение, в котором Люцерис полностью обмякает. Ладони сами находят лицо Эймонда и прижимают к себе, словно бы боясь, что он исчезнет, как соблазнительный мираж. Но Эймонд не собирается уходить, его прикосновения настоящие и он запускает одну ладонь во влажные кудри. Поцелуй получается мокрым и звучным в сочетании со скользкими звуками от руки. Люцерис на ощупь касается живота партнёра, забирается под футболку и спускается пальцами вниз, чтобы подцепить край рабочих белых штанов. В ответ ему улыбаются в поцелуй, разрывая его. — Нетерпеливый, — Эймонд выпрямляется и отпускает каштановые волосы. Освободившаяся рука нежно подхватывает Люцериса за налитые яички и заботливо массирует их в пальцах. — О-ох, боги! — Никаких богов, только я. — Эймонд! — Люцерис исправляется и получает короткий поцелуй. — Правильно, ещё, — командуют в ответ. — Эймонд, — повторяет на выдохе парень и его снова награждают поцелуем. Через несколько влажных, шумных минут, Эймонд снова говорит: — Можно? — он скользит по животу вниз, туда, где расходится волнами обжигающая дрожь. Его скользкие пальцы трутся у сухого колечка, но не смеют вторгаться без разрешения. Они ненавязчиво просят, массируя по кругу. — Там…В-вибратор. — Ох, — теперь Эймонд понимает больше, но в его улыбке начинает свозить натянутость, — Парень? Девушка? — Мы просто сексуальные партнёры, — в своё оправдание торопится выдохнуть Люцерис, — Мы не в отношениях. У него много партнёров, мы свободно к этому относимся. — У него, — теперь чистая улыбка ползёт в стороны, — Тогда всё хорошо. Эймонд снова наклоняется за поцелуем, и Люцерис охотно даёт его. Блестящий живот начинает сжиматься и разжиматься, пальцы на ногах поджимаются, и узел возбуждения в животе наконец-то взрывается. Несколько долгих минут он изливается на свой живот с протяжным стоном, и весь огонь уходит. Пытка кончается, и Люцерис остаётся на столе уставший и мокрый. С губ срывается скуление, которое забирает Эймонд смазанным поцелуем. — Вот и всё, — Люцериса треплют по влажному бедру и усмехаются. Вибратор, словно бы насытившись оргазмом, выключается, и наступает долгожданная тишина. Изможденное тело начинает уставать, и Люцерис чувствует всю прохладу пота и слёз на своём лице. Он может вздохнуть полной грудью. — А как же ты? — он не замечает, как переходит на ты, и смотрит на Эймонда. — Для начала тебе нужно выдохнуть. Ты последний клиент у меня, мы никуда не спешим, — один фиолетовый глаз подмигивает, — Тем более, ты говорил, что вы в свободных отношениях. Примешь в круг своих любовников?