Необдуманный поступок.

Спустя минут 5 девочка сидела у себя в комнате на кровати, закрыв глаза. По щекам до сих пор текли горячие слёзы отчаяния. Она не могла принять ту ситуацию, которая сейчас происходила. Для неё это было за гранью возможностей и реальности. —Она меня просто использует... Она видит во мне мою же мать, хотя я не имею с ней ничего общего. Мы разные и это надо понимать... А может она таким образом хочет отомстить? Отцу, матери? Нет, это невозможно... Нужно же... Нужно... Я не хочу. Задумчиво шептала девочка, говоря сама с собой. В комнате больше никого не было, поэтому она могла себе это позволить. С каждой минутой мысли становились чернее, желания страшнее и намного опаснее. Девочка искренне задумалась о суициде. Нет, повешение было слишком банальным. Выпрыгнуть из окна? Скучно. Но её главное достоинство - знания. И Уэнсдей хорошо знала анатомию человеческого тела. Она знала как, где и чем резать вены. В данном случае именно на руке. И она же знала, что если сделать это с определённой силой, определённым образом, то кровь вряд-ли удастся остановить. К тому же, чтобы человек не умер, это нужно сделать почти мгновенно, а сейчас её точно никто не стал бы трогать, тем самым дав прийти в норму. Но эта малышка была не так проста. Девочка яростно достала из тумбочки клинок. Острый блестящий металл так и говорил, что хочет кого-то лишить жизни. —Жаль, что ты не ржавый... Увы, родители учили меня содержать оружие в должном состоянии. Как бы обращаясь к этому глупому орудию пытки прошептала девочка. При том, на слове "родители" она запнулась: ей было не очень приятно это говорить. Но что же, всё решено. Ничего больше не должно её тревожить, выводить из равновесия. Жизнь теперь не имеет абсолютно никакого смысла. Уэнсдей вытерла слёзы, размазывая тушь, а затем сделала аккуратный глубокий надрез вдоль вен. Неприятное колющее чувство охватило её и она увидела алую жидкость. Пара секунд и девочка отключилась. Она очутилась в каком-то длинном, тёмном коридоре. В конце этого коридора была дверь. Большая, старая, страшная, но из-под неё струится белый свет. —Ну вот, дорогая, приехали Выдохнула школьница и направилась туда, так как делать больше ничего не оставалось. По мере приближения стены коридора будто становились всё уже с каждым шагом, заставляя идти быстрее и быстрее, чтобы не умереть раньше положенного. Удивительно, но это работало. Были ли это события из вне или просто шалости сознания - нельзя понять. Но вот, так или иначе, та добралась до положенной и единственной двери. Уэнсдей вошла в неё и оказалась в комнате, больше похожей на приёмную для больных пациентов. Там сидело много людей и все они были абсолютно одинаковые: серые, невзрачные, со слезами на глазах. Удивительно, но на девочку никто даже не взглянул. То ли она просто была невидимой, то ли это глупые эгоисты. Но только потом младшая Аддамс заметила, что люди просто не замечают других. Никого, кроме себя. Они видят только пустую белую комнату, больше ничего. И каждый из них жалуется на свою жизнь, свои проблемы, свои горести. Они не понимают, что больше никогда не смогут увидеть тех родных, близких, которые их потеряли. Это не жизнь - это что-то другое. На Рай или Ад тоже не очень похоже. Будто бы какое-то другое странное место, что нельзя обойти стороной... Тут резко парочка людей просто пропали, оставляя вместо себя чёрные пятна. Некоторые из них совсем исчезли, а некоторые так и остались чёрными, как смоль. Признать, младшую Аддамс это весьма заинтересовало. Так странно и необычно. Только вот непонятно как всё это здесь работает. Сколько она тут будет сидеть и чего она тут вообще ждёт. Та присела на пустой стул, ожидая чего-то, сама не зная чего. А время всё шло и шло, часы на стене неумолимо громко тикали и это сводило с ума. Уэнсдей успела оглядеть всех и вся. Внимание привлекал только один парень. У него были кривые зубы, светлые волосы, ярко-зелёные глаза. Одет он был небрежно, наверно даже хуже, чем все остальные, да и оглядывался странно, будто что-то знал, а ещё непривычно для всех молчал, как и сама девочка. Также его выделял чертовски высокий рост. Этим можно было "полюбоваться". Прошёл час, прошло два, а тот всё никуда не девался, сидя подле каких-то невзрачных теней. Сама Уэнсдей для него, видимо, была такой же интересной, так как она часто замечала на себе его опрометчивый взгляд. Спустя долгое и нудное время самой девочке стало казаться, что она сходит с ума, поэтому она стала расхаживать по этому людному пространству, меряя комнату шагами и размышляя о чем-то. —М-да... Не очень весело. Я думаю, что лучше попасть в Ад. Там-то хоть черти были бы. А тут... Не пойми что. Девочка не стеснялась говорить вслух, ибо всё равно её никто не слышал. Но тут, к её удивлению, к ней подошёл тот самый парень. Он держал руки в карманах, а взгляд его был более чем злой. Это не пугало девочку, так как она сама выглядела не лучше. К тому же, себя она видеть не могла, зеркал тут не было, так что судить ей не приходилось. —Тебе повезло, ты ещё не умерла. Пока что. Голос парня был хриплым, низким, а тон грубым и безжалостным. Уэнсдей охватила неприятная дрожь. От этого человека... Или как его лучше назвать? исходил неподдельный могильный холод. Будто он только что вернулся с северного полюса. Разговаривать с ним не очень то и хотелось, но ничего не оставалось: не хотелось сойти с ума уже не при жизни. —А ты откуда знаешь? —Я был таким же, как ты. Таким же грубым и непонимающим подростком. Я тут уже несколько лет. Нет, тут не одна комната, это тебе так кажется. Ты очень узко мыслишь, хоть и видишь других. —А что тебе до этого? —Ну... Ты единственная, кто хоть видит меня. Были другие, но они быстро выбирались из комы. У тебя нет такого желания. —Получается, что у тебя тоже нет..? —Ни малейшего. Правда, скучно тут, детка. Нужно тебе бороться за жизнь, молодая ещё. —Мне уже незачем —А что случилось? —Да это... Долгая история. И вообще, я не хочу с тобой говорить! Лучше поясни, чем можно заняться в этой дыре, а затем отвали. —А ты на меня тон не повышай. Если бы не я, так бы и стояла тут до скончания века, грёбанная суицидница. Те, кто умирают нечаянно, очень жалеют и почти сразу пропадают. Я вижу тебя насквозь. Девочке в этот момент стало немного жутко. А ведь действительно, она не знала, как это работает, а он мог хоть чем-то, да помочь... Уэнсдей решила вести себя чуть более уважительно. —Да, прости.. —Вижу, страшно тебе. Но бояться меня не надо. Я скажу тебе, чем обычно занимаются такие, как ты. Последние слова прозвучали пренебрежительно, но девочка держала себя и ничем не упрекнула нового знакомого. Тот подошёл к небольшому окошку в стене и стукнул несколько раз. Тут же перед ним появился небольшой телевизор, а в руке пульт. Плазма точно парила, да и тем более представляла собой экран, на которым были лишь помехи. Он понажимал кнопки на пульте, но помехи так и не пропали. —Попробуй ты. Он тут же кинул свой пульт в стену и тот точно растворился. Девочка, немного удивлённая, подошла к окошку и кратко постучала. Тут же перед ней появился такой же экран, но помех на нём не было. Она увидела ту, которую меньше всего хотела видеть — Ларису. Та зачем-то беседовала с человеком в белом халате. Да, это точно был врач. Лицо её выдавало беспокойство, а доктор выглядел весьма серьёзно, даже грубо. Уэнсдей догадалась, что это как-бы обычный телевизор, поэтому с лёгкостью прибавила звук. И да, правильно, теперь она могла слышать их диалоги. —Я не могу вам ничего сказать. Всё очень сложно, вам нет смысла приходить сюда и о чем-то переживать. Раньше недели ничего нового не произойдёт. —Почему вы так уверены в этом? Неделю назад вы мне точно также говорили. —Это не сон, не отдых. Сердце работает - уже хорошо. А когда она будет в сознании - этого никто не знает. —И как вы можете мне давать какие-то советы, когда и зачем приходить? Лариса не ждала ответа и этот вопрос был более чем риторический. После сказанных слов та просто ушла в непонятном направлении. Девочка прикрыла рот свободной рукой, смотря в белоснежный пол. Её переполняли противоречивые чувства. —Сколько же я здесь... —Почти месяц. Грубый голос ответил на её вопрос. Девушка ужаснулась, почему же так долго и почему она этого не ощущала? Она щёлкнула канал и увидела родителей, которые были дома и о чем-то разговаривали. Она даже слушать этого не хотела, поэтому сразу нажала ещё одну из кнопок, а потом ещё. Это были её знакомые, все люди, с которыми так или иначе она была близка. Но ей сейчас ничего не хотелось. Девочка кинула пульт в стену и всё пропало. Она повернулась к этому странному и единственному человеку, который её мог понимать. —Это те, о ком ты думаешь и кто одновременно думает о тебе в этот момент. —И что мне это даёт? —То, что ты кому-то нужна. —Ну и-... Девочка не успела договорить: парень закрыл ей рот рукой. —Ты хочешь вернуться назад? Уэнсдей поняла, что его интересует только это. Она не знала. Ничего не знала и не хотела, но какая-то неведомая сила заставила её сделать кивок. Тут же парень её отпустил и с силой зарядил пощёчину. Тут же девочка открыла глаза, жадно глотая воздух. У неё было такое чувство, будто она выплыла из какого-то глубокого моря, а воздуха уже совсем не хватало. Тут же её охватила ужасная слабость. Она увидела капельницы и перебинтованную руку. Бинты уже почти насквозь были пропитаны кровью. Не было сил думать, говорить, да и делать что-либо ещё. Но вот приборчик рядом отчаянно и неприятно запищал. Сердце стало биться быстрее, показывая изменение в состоянии пациента. Из-за этого буквально через 5 минут к ней пришла медсестра, а потом и врач. Её состояние назвали "чудом" и дали время на восстановление. Оставшийся день прошёл нудно, серо и ужасно. Тело болело, чувствовало усталость и к тому же нехватку крови. На следующий день дела лучше не стали. Уэнсдей просто лежала, смотря тупо перед собой, размышляя над тем, что в коме было не так плохо. Примерно в обед к девочке пришла её старая знакомая. Уэнсдей не очень сильно хотела с ней говорить. Она до сих пор считала женщину предателем. —Как ты себя чувствуешь? Заботливо спрашивала старшая, сидя подле девочки. Ученица отвечала ей односложно и очень сухо, хотя в душе ей было противно от самой себя. —Нормально. —Замечательно. У нас всё тоже хорошо —Угу. —Твои родители приедут завтра утром. Забрать тебя пока не смогут, но всё же. Врач сказал, что ты пробудешь здесь около недели. Девочка просто промолчала. Женщина, несмотря на это, пыталась разговорить малышку. Та понимала в каком состоянии девочка, поэтому расстраивать её ничем не хотела, старалась сохранять спокойствие и счастливую улыбку. Всё получалось просто ужасно. Но тем не менее время приёма закончилось и мисс Уимс была вынуждена уйти. И когда вышла из палаты, сразу стала грустной. Ей совсем не нравилось состояние девочки и, увы, она не понимала, почему всё именно так. Уэнсдей тоже не была рада, что директриса ушла. Ей нравился её голос, былой аромат её духов, в целом её внешний вид. Она так хотела её обнять, почувствовать теплоту её тела... Но упёртость и обида не давали даже сказать лишнего слова. Эта обида душила девочку. Получается, что она роет могилу сама себе и вместо того, чтобы нормально поговорить, просто играет в недотрогу и обиженку. Утром на следующий день пришли родители, но они, как и девочка, мало чего сказали друг другу, избегая неприятных тем. Днём вновь прошла Уимс, но результат был тем же, хотя девочка вновь сильно расстроилась, когда взрослая ушла. Так прошло ещё 3 дня. Приходила ещё и Энид, извинялась, и вот хоть её девочка простила. Но вот после трёх дней директриса и не пришла вовсе. Для девочки это было чуть ли не самым большим несчастьем, хотя она и понимала, что целиком и полностью виновата сама. На следующий день опять никто не приходил. Все мысли заняла мисс Уимс. Где она? С кем она? Может что-то случилось? Дурные мысли не отпускали девочку, хотя она и понимала, что волноваться сейчас - не самый лучший вариант. В больнице ей пришлось задержаться. Спустя 4 дня к ней в палату постучали. Огонёк надежды промелькнул в глазах девочки, но как только дверь открылась, Уэнсдей впала в немой шок...