Вернутся к фанфику
Глава 6. Вассал Солнца кладет сирень к Корням Персика
14 июля 2024, 19:14«Если я умру и не поцелую тебя, моя душа никогда не обретёт покоя!»
— Ответственно подходишь даже к понесению наказаний? — на рассвете в библиотеку половины Ян наведался заклинатель. — Лань Хуань? — из-за стопок бумаг, возвышающихся башнями на письменном столе, выглянуло сероватое лицо. — Уже вернулся! Как успехи на ночной охоте? — Вполне удачной была охота, но сейчас не об этом, — Сичэнь обошёл стол и остановился рядом с Дженом. — Почему ты мне не сказал, что приехали твои родные? День в день с моим отбытием, но уведомить меня — недолго, однако, ты проигнорировал все возможности. Господин Фухуа поднялся с циновки, чуть возвысившись над господином Лань. — Не хотел отвлекать тебя от сборов, — утомлённые глаза, тем не менее, светились радостью встречи, а губы заклинателя тронула улыбка, от которой у Сичэня сбилось дыхание. — Это было нужно сказать мне. Я бы успел всё объяснить дяде, и ты б не сидел за переписью правил три дня, будто провинившийся. — Я провинился, — Джен улыбнулся ещё очаровательней, невесомо вознёс к Сичэню руку и поправил торчащий воротник его ханьфу. — Учитель Лань Цижэнь знает, что они — мои сёстры. Именно поэтому выбрал для меня самое щадящее наказание. Способна ли мужественность воина сойтись в человеке с броской — в смысле привлекательности — диковинной красотой? В Джене — сошлись. Вот только за внешностью, предвосхищающей расположение личным гаремом, жила душа застенчивая в любовных делах. Джен мог так: говорить с кем-нибудь совершенно без задних мыслей, не обращая внимания на то, как от одного его доброго взгляда собеседники запинаются. — Но мы могли обойтись без наказания вовсе, — озабоченность и тревогу напрочь вымывала нежность. Сичэнь сгрёб Джена в свои объятия. Приблизился к его лицу, чтобы поцеловать, и ощутил, как возлюбленный напрягся. Зардевшись, господин Фухуа воровато огляделся: не считая их, читальный зал пустовал, учителя и ученики ещё не пробудились. — Что мне с тобой делать? — тихо рассмеялся господин Лань. Джен посмотрел на него смущённо и тоже прыснул. — Можешь поздравить с первым наказанием за два года. Когда молодой господин Фухуа, составляя компанию отцу, впервые посетил Облачные Глубины и «зажёгся мечтой вступить в ряды изящных бесстрашных воинов», его желание распаляло сильнее некое знакомство, а вероятно — и всполохи дружбы. Тем апрельским утром, по случайности оставшись без сопровождения, проходя мимо вереницы едва озеленившихся клёнов, Джен увидел, что за ветвями кто-то тренируется. Увлекли не столь сами приёмы, сколь исполнение — грация, воздушность движений; стиль фехтования Шэньгу Фухуа выглядел попроще. Лишь когда мечник прервался и окликнул его, Джен понял, что стоял и пялился из-за дерева на адепта чужого ордена, словно помешанный или не знавший воспитания дурак! Господин Фухуа был уверен, что его прогонят взашей. Однако, первый молодой господин Лань — им оказался мечник — отнёсся снисходительно к невежливому, но беззлобному поступку. А после дружественного поединка они и вовсе поладили. Нового приятеля Лань Сичэнь познакомил ближе со своей жизнью — с укладом заклинателей, чей род берёт своё начало от монаха, подобных небожителям по чистоте и закалённости духа… И уже до Чжунцюцзе молодой господин Фухуа ехал по горным тропкам не только в место, но и к человеку. Их дружба была неминуема. Хотя теперь, со скромной высоты в пять осеней, Джену казалось, что любовь — тоже. Нельзя точно вспомнить, когда взгляд перламутрово-золотых глаз стал обжигать, голос — пленить слух, тонкость и белизна кистей запросили прикладываться к ним губами вседневно. Когда любой телесный и зрительный контакт начал смущать, а походы в купальни пришлось исключить из совместного досуга. Джен быстро сообразил, что с ним происходит; как-никак, с самого детства наблюдал обожающих друг друга родителей. Но оказался в полнейшей растерянности! Хуань ведь его друг, будущий глава ордена, которому, очевидно, нужны наследники, к тому же мужчина. Странно до стыда было представлять такой союз, лелеять эти фантазии, но от них сердце наполнялось удивительной теплотой… Господин Фухуа решил до конца дней молчать о своих чувствах! И молчал. Пока этот конец не наступил.***
Полгода назад к ордену Гусу Лань обратились с просьбой о помощи селяне с берегов реки Бинг Су. Толпа напуганных безутешных женщин. По их рассказам, в водах реки поселился озлобленный дух, который утаскивал на дно рыбаков — исключительно мужчин. Кто-то из пришедших матерей, жён, сестёр уже познал страшную потерю, кто-то уповал на защиту ещё живых близких. От числа убиенных духом — всего за месяц — на затылке шевелились волосы. Семнадцать. История заслуживала именоваться народной трагедией, и вмешаться — являлось долгом для заклинателей! Зима в горах наступала скорее. Балансируя на мече в свистящем полёте, Джен уже не чувствовал лица, которое беспощадно полоскали северные ветры. Сливались в серое месиво голые деревья и скалы, однообразно уносились под лезвие Манъюэ, гипнотизируя, зазывая прикрыть глаза, и даже мороз не бодрил. Их отряд приближался к цели — впереди уж темнела роковая синева Бинг Су, известной своей полноводностью и широтой. Ему бы сосредоточиться на поимке чудовища, но последние дни господину Фухуа почти не удавалось поспать. Стоило придремать хоть на миг — за столом средь бумаг или рухнуть тяжёловесной затуманенной головой в постель — под веками плелись одни и те же виденья. После таких снов, пожалуй, стоило бы свалиться с меча, разбившись об окоченелую землю, дабы не говорить потом с Сичэнем, улыбаться ему, изображая порядочного господина и товарища. Но Джен продолжал. И улыбаться, и говорить, и вести себя так, будто не его воображение рисовало по ночам эти точёные крепкие плечи. Приземлившись на каменистый берег, где, по словам селян, дух буйствовал чаще всего, господин Фухуа скинул орденский чаошен, под которым скрывал несколько слоёв грубых льняных одежд, и надел широкополую доули. План был предельно прост: выманить духа на живца — очередного «рыбака», и в зависимости от уровня свирепости неупокоенного определить способ усмирения, либо уничтожения. Роль зазевавшегося посреди реки простолюдина досталась Джену. Внезапно господин Фухуа заметил подле себя человека, о котором беспрерывно думал. — Ты в последнее время молчалив и выглядишь уставшим. Тебя что-то тревожит? — спросил Сичэнь. Как всегда, всё верно заметил. Но верно ли истолковал? — Давненько я не рыбачил, а под угрозой гибели этот момент обещает стать особенно ярким, — отшутился Джен. — Да? — усмехнулся господин Лань, преображаясь: лукавость делала его милым до невозможности! — Тогда вынужден разрушить твои надежды. Пока я рядом, никакая угроза гибели не скрасит твою рыбалку. С преспокойным лицом — с таким ещё стоят коленями на раскалённых углях — Джен кивнул и поспешил сесть в лодку. Сердце то частило, то пропускало удары. Может, водяная прохлада или разъярённый дух помогут ему, наконец, успокоиться! Долго грести не пришлось. Стоило доскользить до глубины, как лодку накрыло гигантской волной явно магического происхождения. Джен улизнул из-под ледяной смертоносной лапы, взмыв на мече. Обернувшись — всмотревшись в пенистую пучину, он увидел голову гуля. Затем вынырнул второй, третий, пятый, десятый… Семнадцать водяных гулей завыли хрипло нестройным ансамблем, корча заклинателям разбухшие рожи. «Количественное совпадение жертв и монстров здесь неспроста» — вывод напрашивался сам. Видимо, дух решил показать порожденья своих ужасных деяний, сообщая как бы, что спасать уже некого и какова участь явившихся спасателей. Но где же сам хозяин представленья? Встав на мечи, адепты принялись гасить в мертвецах «вторую жизнь». Дух всё не появлялся. Джен решил взлететь повыше, дабы охватить взглядом больше пространства… Из реки устремилась вверх неописуемо длинная рука! Мертвенно-бледные пальцы вцепились в Манъюэ и выдернули опору из-под ног. «Оно может касаться священного оружия? Какой у него ранг?!» — только и успел подумать Джен. Кто-то из заклинателей попытался перерубить руку. Тщетно, за лязгом железа последовали шум воды и крики. Господин Фухуа не слышал большего, но летел камнем в эту кипящую бездну. Вдруг ладони, хватавшие воздух, упали на те самые плечи. — Держу тебя, — выдохнул в ухо Сичэнь, прижимая к себе. На колышущуюся поверхность Бинг Су опустилась лишь доули. Пока, разогнав Шоюэ до предела (неся Джена словно невесту), господин Лань спешил оказаться в безопасности на берегу, повисшего на нём друга атаковали совсем не те мысли. А ещё жар. Вот, нашёл время краснеть! Однако, дух не собирался их отпускать. Поднимал и обрушивал, поднимал и обрушивал злые исполинские волны, ловя в водяные туннели, гоняя кругами… Каким бы сильным ни был первый нефрит, со взрослым мужчиной на руках он не смог бы долго маневрировать. — Пролетим насквозь! Я создам поле! — предложил Джен. — Скажи, как будешь готов, — ответил Сичэнь, надёжнее обхватив свою ношу. Избегая встречаться с ним взглядами, Джен сконцентрировался на потоках ци и сложил пальцы в треугольную печать. — Готов. Из печати возник обруч золотистого света, который расширился до нужных размеров и завертелся, точно кольцо на верёвочке, заключая заклинателей в сферу. Сичэнь рванул навстречу очередной волне, потоки оглушительно врезались в поле, но обтекли его — не пробили. Разрезая вздыбленные водные толщи, их шарик понёсся к берегу. Господин Фухуа не удержался от мысли, что в ореоле магического сияния его Хуань похож на божество. Любимый голос раздался совсем тихо и совсем близко. Сичэнь сказал что-то вроде «ты молодец» — Джен не разобрал толком, потому что почувствовал на своей шее мягкое горячее касание… Это губы?! Случайно?! Сердце отчалило, ухнув в желудок. А вместе с ним рассыпалось и защитное поле. Удар. Падение, и всё вокруг заполонила вода. Руки-верёвки мгновенно опутали, с неистовой силой потянули на дно. До носков сапог увитый жгутами из плоти, Джен вглядывался в речную муть, ища Сичэня. В ушах журчало, ци стихийно текла по меридианам, отказываясь подчиняться и творить заклинание… Нестерпимо хотелось вдохнуть, грудь жгло… Джену показалось, что он вот-вот провалится в темноту и сознаньем, но в лёгкие ворвался воздух. Скрутило до слёз, из горла с громким кашлем выплеснулась вода. Восстановив дыхание и проморгавшись, господин Фухуа увидел стену из гиацинтового кирпича. Под ней на песчаном наросте лежали их мечи. «Ручные» коконы уволокли в какой-то грот и продолжали держать, оплетя тело настолько плотно — пальцем не пошевелить! — Хуань… — Я здесь. Ты как? Джен дёрнул головой в сторону отклика. Солнечные лучи тускло освещали пространство через узкое окошко в центре купольного потолка, однако, удалось разглядеть рядом очертания такого же громадного — с человеческий рост — клубка. — Цел вроде. А ты? — Не чувствую ничего кроме своей головы, но раз она до сих пор говорит, то надежда есть. — Хуань! — проклятые путы, не повернуться нормально! — Это из-за меня. Я… не удержал поле. Подвёл нас. — А я… — Сичэнь тоже отчего-то сделал паузу. — Потерял бдительность. Так что мы сработались даже в полном провале. Господин Фухуа буквально слышал его улыбку — слабую, но с проблеском веры. Если в такой-то ситуации у первого нефрита есть настроение шутить, значит, правда, не всё потеряно. — Я поймала заклинателей? — просипело за их спинами, обдав холодом. Что-то перебежало по стене, двигаясь враскачку, словно кукла на деревянных ножках, соскочило на пол. Джен и Сичэнь увидели перед собой ребёнка. Это был явно ребёнок — девочка, однако… мёртвая. Круглые блеклые глаза сочились слизью, на впалой щёчке и плече кожа слезла с бордовых мышц. Из перекошенного тельца торчали шесть рук, растягивающихся до неизвестной длины: четверо сейчас их и держали. Жуткая безобразная судьба у столь юной нежной души! Захватчица вод Бинг Су вдруг качнулась вперёд, нависнув над Дженом. — Ты любопытно пахнешь, иначе чем люди, — вперила в него неподвижные зенки. — Среди твоих родителей есть кто-то из нелюдей? Господин Фухуа оторопел. Откуда это дитя взяло настолько абсурдную идею?! — М-мой отец человек, да и матушка тоже… Не понимаю, о чём ты, госпожа. — Я всё равно убью вас обоих, — девочка замотала полулысой головой, отстранилась. — Хотя таких красавцев будет даже немного жаль. — Как тебя зовут? — неожиданно спросил Сичэнь. Неожиданно и для духа: она ощетинилась, насторожилась. Как давно ей — воплощению кошмарной гибели — задавали такой обыденный человеческий вопрос? Синие губы пусто хлопнули, не дав ответа. Девочка сорвалась с места, врезалась в стену, сползла к кирпичикам, исцарапанным рисунками и надписями. — Мин-Мин, — с трудом прочитала она. — Мин-Мин! Матушка часто повторяла это слово. — Сколько тебе лет, госпожа Мин-Мин? — господин Лань улыбнулся духу. Она опять растерялась. — Тринадцать, — опустила лицо, теребя выцвевшие лохмотья, что когда-то служили юбкой. Внимание Сичэня ей нравилось. — У тебя в причёске белый лотос? Он очень красив. Ты любишь цветы? — И ракушки! — показывая, Мин-Мин натянула бусы на своей шее до треска шнура (или кожи). — Из ракушек и цветов я делаю кольца, браслеты, заколки. А ещё украшаю ими могилы тех, кого утопила. — …Ты хоронишь их, — Сичэнь не убавил в тоне благодушия и заинтересованности. — Это правильно. — Пытаюсь засыпать песком, только они всё равно всплывают. — Зачем же ты их убиваешь? — не сдержался Джен. Дух зыркнула на него, словно на недалёкого, а затем рассмеялась заливисто, беззаботно. — Так всё по честному, это же очевидно! Они сами приходят ко мне, а я встречаю их так же, как меня когда-то проводили. — Ты утонула? — предположил Сичэнь. — Я влюбилась. Он был постарше меня. Я призналась ему, а он сказал, что это взаимно и чтобы я пришла вечером к реке. А там меня ждали! Суженный мой ждал, да ещё двое ублюдков… — Мин-Мин оскалилась в страшной улыбке. — Они забрали мою невинность на том самом берегу. А потом испугались, решили, что я умерла, и скинули меня в реку. — Ты отомстила им? — подытожил Сичэнь. — Поглотила. Чьи, по-твоему, руки торчат из моего тела! — Мин-Мин загоготала, рокоча, широко раздувая костлявую грудь. Это был уже смех не девчонки, а настоящего демона! Тугой ком скрутился внутри, подступил к горлу. Джен вдохнул и выдохнул, считая в уме. Жалко. Выть хочется, как жалко! Но эмоции ничем не помогут настрадавшемуся искалеченному ребёнку. Ровно, как и доводы «прервать земные муки» или «спастись от кары небесной» — не убедят её упокоиться добровольно. Здесь надобно цепляться за иное, за последнюю нить, которая держит эту душу над бездной окончательного забытия. — Давно ли госпожа виделась со своей матушкой? — и Сичэнь нащупал тот самый просвет. — Матушка… — Мин-Мин нахмурилась, будто заново вспоминала. — Я не могу её навещать… Она…она… Вытаращилась на заклинателей остекленевшими глазами. — Она умерла. От горя! Не способная плакать по-человечески, девочка накрыла голову руками — впивая в свой череп пальцы — и издала долгий хриплый визг. Деревянные ноги согнулись ломано, под неестественным углом; Мин-Мин рухнула на колени, выдирая последние клочки волос вместе с лотосом. — Госпожа, — позвал её господин Лань. — Ты верно заметила, мы заклинатели. И в наших силах помочь тебе увидеться с матушкой. Дух затихла. — Ты! — прорычала, встряхнув Сичэня, притянув его к себе, лицом к лицу. — Ты правда можешь это сделать?! — Если позволишь. Чтобы воззвать к душе твоей матушки, мне нужно сыграть на моей сяо. Мин-Мин сомневалась, но недолго. Плотяные силки ослабли, Сичэнь приземлился на песчаный пол, устояв и распрямившись грациозно. — Только посмей меня обмануть! Я тут же сверну шею второму! Петля — жгуты из упругих склизких, по большому счёту, костей — демонстративно сдавили горло, от чего Джену вновь захотелось кашлять. Что ж, угрозы не голословны. Господин Лань поднёс флейту к своим губам. Произвёл высокий звук, который на мгновение угас и разнёсся по гроту приветливой лёгкой трелью. Мелодия призыва души требовала от заклинателя изощрённого мастерства, а также огромных затрат ци. Их неслабо потрепало в бою, поэтому вопрос, хватит ли Хуаню сил достучаться до загробного мира… висел открытым. Джен смотрел на его затылок и спину, вслушивался в каждый выдох, растраченный на благотворную музыку. Мелодия становилась видимой, начинала светиться расплывающимися потоками. Вот из них сложилась фигура, которая, обретя чёткость, заозиралась по сторонам. К откликнувшейся на зов душе подковыляла Мин-Мин, изучая с осторожностью, ища знакомые черты. Низкая женщина с похожими круглыми глазами увидела её, оцепенела. А затем протянула к ней прозрачные руки. — Матушка! Мин-Мин шагнула в чистое сияние, лишившись демонических конечностей, и прильнула к матери обыкновенной девочкой, какой была при жизни. Вместе они и исчезли. Сичэнь закончил играть. Пошатнулся, пытаясь нащупать свободной пястью опору. Джен, освободившийся наконец-то от пут, поддержал его за локоть и дал опереться на себя. — Голова кружится? — Стоять могу, — ответил господин Лань, хотя, судя по весу, который «прилёг» на господина Фухуа, не очень то мог. — Я волновался, что небеса не примут эту заблудшую душу, на её счету слишком много жизней… Слава богам, что всё закончилось так. — Надо бы найти могилы всех убиенных и проверить, не встанет ли кто-то из них мстить. — Обязательно. Хуань постоял так ещё немного. Посреди пустого логова, вымокшие до нитки, измаранные в остатках замедленного разложения. Рядом и одновременно далеко. Сердце затосковало от желания обнять, разрушить последнюю преграду, поставить эту точку невозврата, наплевав на все сложные обстоятельства, на сотню причин «почему нет»! «Ты и есть — его сложное обстоятельство», — проклял себя Джен, мысленно отгородившись от Хуаня и терпеливо дожидаясь, пока ему не полегчает. Под сапоги хлынула вода. Магия Мин-Мин, которой она, вероятно, поддерживала вокруг грота купол воздуха, рассеялась. И теперь Бинг Су нещадно давила своими массами на подводное строеньице. — Отсюда должен быть выход! — но куда ни глянь, стена. Надо полагать, кирпичи тоже раздвигались магически. — В тот, что наверху, мы не пролезем, — сказал Сичэнь, имея ввиду окошко в полотке, через которое река затекала особенно бурно. — Если попробуем проломить, весь грот может обрушиться. Рискованно. Джен обратился к своей ци — та вроде бы подчинилась. Собственные силы его не слушались, вот чудно! Присутствие демона высокого ранга могло возыметь такой эффект, словно временно запечатать меридианы. Однако, неужели Мин-Мин была настолько могущественной? И Хуань беспрепятственно заклинал!.. Об этом стоило подумать, но позже. Нагнувшись — окунувшись в воду по локти, господин Фухуа подобрал их мечи и отправил Манъюэ на поверхность, за помощью к братьям. Преодолев сопротивление потоков, меч вёрткой иглой выскользнул через единственный проём. Вода пребывала, бурлила, точно они варились в котле, только ледяном. Жидкий вспененный беснующийся лёд. — Возьмись за меня, — когда стопы оторвались от дна, Джен обхватил Хуаня за торс. Господин Лань не возражал, напротив, закинул руку за шею господина Фухуа, стараясь держаться на плаву. Свет проникал всё меньше, потолок приближался. Не верилось, что такая — до нелепости простая! — ловушка могла стать их концом. «А вдруг, и правда, конец?» — нутро окатило паникой. Рядом в журчащем сумраке дышал Сичэнь. Джен всмотрелся в него: как всегда, спокойный, выносливый перед всеми жестокими поворотами судьбы. И такой поворот он тоже снесёт! Нащупав его лицо больше наугад, повернув к себе, неуклюже столкнувшись носами, Джен прижался губами к губам. — Прости! Если я умру и не поцелую тебя, моя душа никогда не обретёт покоя! Не трудно предположить и попасть в точку: спасение подоспело. И ещё несколько дней после миссии Сичэню пришлось ловить Джена, чтобы самолично поцеловать и сразить признанием в абсолютной взаимности.***
Минуло шесть месяцев. Количество людей, знающих об истинном характере их отношений, до сих пор равнялось нулю, потому что ни господин Лань, ни господин Фухуа не представляли, как оповестить о таком свои семьи. Они не спешили — разделяли моменты, наслаждались друг другом, хотя возможностей побыть наедине в Облачных Глубинах выпадало немного. — Я поговорю с дядей. Уверен, мы что-нибудь придумаем, чтобы ты мог встречаться с сёстрами, не нарушая дисциплину, — заявил Сичэнь и продолжил, пока Джен не успел ничего возразить: — Ты сам меня об этом не попросишь, слишком упрямый. Но твои родные преодолели дальний путь ради шанса чаще видеть тебя. Стоит ли его упускать? Отнюдь. Господин Фухуа сжал губы, глядя пристально. Сичэнь не удержался и чмокнул его в уголок рта. — Прими. Мою. Помощь. Порадуй их и себя. Джен его обнял — обнял так крепко, что ненароком сдавил рёбра. — Хуань, я… я благодарен… Но не хочу, чтобы помощь мне создавала для тебя лишние проблемы. — Для меня это не лишнее, и уж точно не проблемы. Вникать в твои дела, поддерживать тебя — моя обыденность, которую я нахожу счастливой, — ответил Сичэнь, дыша запахом этих волос… этим человеком. — Тебе надо бы отдохнуть, и я собираюсь после дороги. Если хочешь, можем вместе? — Впереди ещё целый день. — Тогда приходи ко мне ночью? Джен опять покраснел, но сказал: — Хорошо, — наверное, он никогда не перестанет смущаться!Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!