Ускользающий омега

Феликса сегодня не было — впервые за долгое время он свалил по каким-то альфовским делам, и Сынмин остался один. Никто не держал его за рукав и не предлагал пообедать в его любимом месте, никто не вытаскивал его на лавочку под деревом. В теории это должно было значить тишину и покой. В реальности — нет. Всё началось с того, что у фонтанчиков его подловил Джисон. Он возник внезапно, как злая мысль: встал рядом, будто просто хотел попить воды. Только в отличие от нормальных людей, он положил руку Сынмину на поясницу. Ладонь была горячей. Уверенной. Слишком близкой. — Доброе утро, красивый, — произнёс он, и в его голосе была та самая ленивая хрипотца, от которой у других, наверное, подгибались колени. Сынмин медленно повернулся, не сбрасывая руки, но смотря на него, как на надоедливого кота. — У тебя в семье все с нарушением личных границ, или ты просто настолько влюблён? — Влюблён — в кофе, — спокойно отозвался Джисон, поднимая бутылку к губам. — А ты просто приятный бонус. — Разве не наоборот? — резко парировал Сынмин и, не дав ни секунды на ответ, шагнул в сторону и направился к следующему корпусу. Но стоило ему только дойти до здания, где обычно проходили презентации, как перед ним вырос Минхо. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, как герой дорамного постера. Его взгляд неторопливо скользнул по фигуре Сынмина — от челки до кроссовок, с той наглой дотошностью, которой могли бы завидовать даже рентгеновские лучи. — Кофе? — спросил он, будто между ними шёл обычный утренний диалог. — Нет, — сразу отрезал Сынмин, но тут же понял, что пройти мимо будет непросто — слишком уж ловко альфа занял позицию у стены. — Я сегодня с ванильным сиропом, — продолжил Минхо, не двигаясь. — Думаю, тебе бы понравился. Сынмин скрестил руки, сдвинул брови, не веря, что это снова происходит. — Ты вообще кофе предлагаешь или себя? — язвительно бросил он, приподняв одну бровь. Минхо ухмыльнулся, сдвинувшись чуть ближе: — Я универсален, — тихо произнёс он. — Могу быть и напитком, и десертом, и основным блюдом. Особенно если ты всё это любишь острым. Сынмин коротко выдохнул, почти рассмеявшись, но остановился на полпути. Нет. Только не это. — У тебя проблемы с самооценкой, раз ты приравниваешь себя к меню? — съехидничал он, а затем мимо него прошёл — на этот раз быстро, решительно, даже чуть толкнув плечом. Он знал, что Минхо смотрел ему вслед. Знал, что этот взгляд ощущается между лопаток. Знал, что этот день ещё не закончился. И, чёрт возьми, хотел, чтобы закончился поскорее. //////. Сынмин вырвался из корпуса с чувством победы. Если бы можно было — он бы вручил себе медаль за самообладание. Минхо был особенно вездесущ сегодня. Ни стыда, ни страха. Просто появился, как реклама кофе в самый неподходящий момент, и начал напаривать себя как акционный латте. А ведь это был ещё не конец. Он мечтал только об одном — добраться до общежития, выкинуть сумку в угол и сесть в душ. Но у судьбы были свои мерзкие планы. — Ким, — раздалось за спиной. Голос — слишком уверенный, слишком знакомый. Сынмин резко остановился. — Что, опять кофе? — буркнул он, даже не поворачиваясь. Но это был не Минхо. Это был Джисон. Он подошёл сзади и снова — снова! — положил руку ему на спину, чуть ниже лопаток, там, где ткань тонкой рубашки уже почти сливалась с кожей. — Нет, — мурлыкнул Джисон. — Я за тобой. Сынмин чуть скосил глаза. — Сталкерство — уголовно наказуемо, ты знал? — Мы просто часто бываем в одних и тех же местах, — совершенно серьёзно сказал Джисон и чуть наклонился, втягивая носом воздух. Омега замер, будто его ужалили. — Ты чё, нюхаешь меня? — Просто проверяю, всё ли в порядке, — без стыда сказал альфа. — А то ты пахнешь как… грёбаный сахарный афродизиак. Неудивительно, что даже Минхо как-то поглупел. Сынмин резко развернулся. — Передай Минхо, что если он ещё раз встанет между мной и дверью — я пролью на него кипяток. Специально. С корицей. — Скажу. А ещё скажу, что ты пахнешь весной и бедой одновременно, — хмыкнул Джисон и подмигнул. — Нам нравится. Уходя, Сынмин поклялся, что поставит в свой график новый пункт: избегать альфовских идиотов. Но вечером, как назло, путь домой проходил мимо баскетбольного поля. Закат уже наползал на небо, ярко-жёлтое сияние плавно сменялось лиловым. Воздух был прохладным, с ноткой свежести, но и густым, насыщенным — как раз тем, что особенно хорошо подхватывал запахи. Он собирался просто пройти мимо. Просто. Но стоило ему бросить взгляд на поле, как увидел знакомые фигуры: Минхо, ловко закручивающий мяч, и Джисон — не в форме, но стоящий у кромки, будто присматривается. — Опять вы, — вздохнул он себе под нос. И остановился. И не успел он отвернуться, как Джисон, будто почувствовав его взгляд, махнул рукой. — Ким! Идём сюда! Сынмин хотел уйти. Честно. Но ноги сами сделали пару шагов вперёд — может, из упрямства, может, чтобы доказать, что он не боится их игр. Когда он оказался ближе к краю поля, мяч как по заказу катился прямо к нему. И тут же — следом за мячом — подошёл Минхо. Влажные волосы, прижатая ко лбу чёлка, дыхание сбитое, но глаза цепкие. — Всё ещё думаешь, что не любишь баскетбол? — спросил он, улыбаясь. Сынмин фыркнул: — Я просто не люблю, когда альфы потеют рядом со мной. — Ты очень многого себе не позволяешь, — заметил Джисон с другой стороны и… подошёл ближе, слишком близко. Теперь они стояли как два полюса — горячее давление с обеих сторон. И воздух между ними дрожал. — Вы оба — безнадёжны, — прошипел омега, но не ушёл. Он чувствовал, как в ноздрях оседает смесь запахов — мятный, чуть пряный у Минхо, и тёплый, густой у Джисона. И оба начинали «прилипать» к коже. И это была беда. Настоящая беда. //// Когда матч закончился, Сынмин всё ещё стоял на краю поля. Минхо подошёл к нему первым, бросив полотенце себе на шею и встряхнув волосами. Влажные пряди чуть-чуть задели плечо Сынмина. — Пошли. — Куда? — поднял бровь омега, не двигаясь. — К раздевалкам. Хёны позвали, — ответил Джисон, подлетев следом. На нём даже не было спортивной формы, но он будто тоже выжат — весь вечер смотрел, следил, дёргался. — Там никого уже нет. Мы просто… ну, типа поговорить. Сынмин прищурился. — Вы что, собрались душ показать? — А хочешь? — не моргнув, спросил Минхо. Сынмин закатил глаза. Но пошёл. В раздевалках и правда было тихо — все ушли. Остались только трое: один омега и два слишком довольных собой альфы, которые явно считали себя хитрыми охотниками. Минхо сидел на скамейке, растирая плечо. Джисон стоял у шкафчика, будто что-то искал, но явно краем глаза следил за каждым движением Сынмина. Тот сел на край лавки, сложив руки на груди. Сынмин прищурился. — Ну, давайте. Что дальше? Снова будете дышать на меня своими ароматами, пока я не сорвусь? Минхо хмыкнул. — Так ты уже знаешь, что можешь сорваться? Приятно. Сынмин поджал губы и посмотрел на потолок. — Боже, за что. И мысленно добавил: если ещё раз услышу что-то про «ваниль», «сахар» или «тебе это понравится», пну кого-то в красивую альфовскую физиономию. — Мы подумали… — начал Джисон, — раз ты всё равно один, может, прогуляемся немного? — Это такая альфовская версия романтики? «Пошли в тёмную раздевалку, а потом в торговый центр»? — Сынмин фыркнул. — Подожди. Торговый центр? — Ну да, — Минхо вытащил телефон и развернул экран к нему. — Там новое место открылось, с корейской едой. И… кимчи. Очень много кимчи. Сынмин дернулся. Слишком резко. — Феликс. — Он почти прошипел это. — Он проболтался? — Ага, — кивнул Джисон, присаживаясь рядом. — Сказал, что ты «ешь его чаще, чем дышишь». Мы решили, что… ну, может, заманим тебя этим способом. — Я вам не кот, которого можно приманить запахом рыбки, — рявкнул омега. — Хотя нет. Коту хотя бы миску дают, а вы просто вьётесь вокруг, как… не знаю, духи со скидкой. Они рассмеялись. — Но признай, — тихо сказал Минхо, — тебе интересно. Он наклонился ближе, и снова — тот самый запах: чуть перечный, сухой, как осенние листья, с каким-то тянущим послевкусием, от которого голова начинала кружиться, если слишком долго вдыхать. Джисон, не отставая, тоже двинулся вперёд. Его запах был мягче — с мёдом и древесиной, чуть обволакивающий, вызывающий странное ощущение, будто тебя обнимают изнутри. Сынмин почувствовал, как горит кожа на шее. Они не касались его — ещё нет. Но воздух уже был пропитан ими. Он встал резко. — Я подумаю. И ушёл. Сидя в автобусе, он злился. На них. На Феликса. На себя. На этот идиотский день. Но мысли снова и снова возвращались к их лицам. К жару в раздевалке. К запаху… и кимчи. — Господи, они же реально собираются меня кормить, — пробормотал он и закрыл глаза рукой.