Пролог.

Каролина и Ярослав стояли друг напротив друга в ЗАГСе. Два идеально вылепленных экспоната из музея буржуазного счастья. Красивые, «влюблённые» — как требовал сценарий. Его глаза — янтарные, нахальные, с ленивой уверенностью хищника, который уже проглотил добычу и просто ждёт, пока та осознает своё положение. Её — голубые с холодной примесью стали. Те самые глаза, что могли бы заставить мужчину поверить в рай, если бы он не замёрз в аду их равнодушия. В зале было душно от духов, денег и фальши. Пахло шампанским, нарциссизмом и старым ковром, по которому сегодня проходило «счастье». Толпа родственников и деловых партнёров напоминала стаю жирных павлинов. Каждое перо блестело дороже предыдущего. Тут были все: тёти с лицами, вытянутыми ботоксом в вечное одобрение; депутаты, которые считали, что присутствие на свадьбе — политический жест; дипломаты, для которых всё это просто хороший нетворкинг. Каролина ощущала каждое прикосновение взгляда — липкое, оценивающее, фальшивое. Никто не пришёл сюда ради них. Все пришли ради другого, ради предлога сделок и хорошего алкоголя. Свадьба, как премьера нового фильма, только без таланта, без сценария и с очень предсказуемым концом. — Согласны ли вы, Ярослав, взять в жёны Каролину? — протянула девушка из ЗАГСа, будто читала новости о пробках на Третьем кольце. — Согласен, — ответил он уверенно, как будто подписывал выгодный контракт, а не обеты на всю жизнь. — А вы, Каролина, согласны взять в мужья Ярослава? Она улыбнулась — без зубов, без души, просто привычно. — Согласна, — сказала так, будто это не согласие, а констатация неизбежности. — Можете обменяться кольцами и поцеловать друг друга, — сухо заключила регистраторша, откладывая ручку, словно крест. Аплодисменты взорвались раньше, чем они успели дотронуться друг до друга. Толпа ликовала. Ярослав взял её руку — холодную, тонкую, неподвижную. Надел кольцо из белого золота с бриллиантом, таким мелким, будто тот сам стыдился участвовать в этом фарсе. Каролина ответила зеркально. Их движения были отточены, как у танцоров, которые репетировали до автоматизма. Он потянулся к ней, а она, не отводя глаз, прошептала почти ласково, но с ядом: — Сунешь язык — откушу. Он усмехнулся, конечно. Улыбка — хищная, самодовольная. Он любил провоцировать, особенно её. Каролина знала этот взгляд: смесь скуки и вызова. Мужчина, которому всё позволено. Мужчина, которому никто не сказал «нет» достаточно громко. Он всё равно поцеловал. С вызовом. С нажимом. Толпа взорвалась ещё громче, кто-то всхлипнул, кто-то заснял момент на телефон. Она стояла неподвижно, словно манекен, но губы всё-таки дрогнули — не от чувств, а от ярости. Браво, Ярослав. Превосходно сыграно. Публика в восторге. Он отстранился, и она поймала его взгляд — довольный, уверенный, будто он действительно выиграл. Впрочем, в каком-то смысле — да. Победил. Купил. Получил. А Каролина — всего лишь красивая упаковка на чужую амбицию. (Но это только сейчас. Ведь она и только она лидер в этой игре.) — Ну что, Леди Месть, — тихо прошептал он ей на ухо, обнимая за талию. — Теперь вы официально моя. Она повернула голову, улыбнулась на камеры и прошептала в ответ: — Не обольщайся, дорогой. Даже у собственности есть срок годности. И снова — аплодисменты, вспышки, смех, тосты, шампанское. А где-то под всей этой позолотой, под слоями фальшивых улыбок и поздравлений, едва слышно дрожала тишина. Та самая, где живёт правда. Правда о том, что свадьба — это не начало. Это начало, только чего? *** Это был её фиктивный брак. Её идея. Её проект по мести. Жених из влиятельной семьи «Стрелковых». У Стрелковых было столько крови на руках, и была даже кровь семьи Каролины. Она всё рассчитала, подготовила и даже лично угрожала уговаривала Стрелкова. Это была сделка, а не союз. Он должен был быть её управляемой пешкой. Но сейчас, глядя на него, Каролина с ужасом осознавала, что допустила стратегическую ошибку. Люкс «Президент» встретил их лепестками роз, ведущими от двери к огромной кровати. — Пафосно. Как будто нам есть что праздновать, — холодно констатировала Каролина, сбрасывая туфли. Ярослав молча снял фрачный пиджак, его движения были точными и экономичными, как у хирурга перед операцией. Он разлил коньяк — не шампанское, слишком легкомысленно. Налил два бокала. — За успешное завершение сделки, — произнес он, протягивая ей один. Его глаза, серые и непроницаемые, как сталь, изучали её лицо. — Или ты передумала насчёт условий? Она взяла бокал, не касаясь его пальцев. Внутри всё сжалось. Он говорил так, будто читал её мысли — мысли о том, что сейчас им предстоит сыграть самую сложную часть их договора. — Условия ясны, — отрезала она, сделав глоток. Огонь распространился по горлу, но не согрел. — Раздельные спальни — с завтрашнего дня. Сегодняшняя ночь — для отчётности перед обслуживающим персоналом и возможными «наблюдателями». — И как мы это изобразим? — спросил он, делая шаг вперёд. Пространство между ними вдруг стало угрожающе малым. — Ты планировала просто полежать рядом? Они будут ждать звуков. — Не лезь ко мне, — предупредила она, но голос дал слабину, став на полтона выше. — Это не входит в мои планы, Каролина, — он поставил бокал. — Но наш контракт предусматривает правдоподобие. И ты знаешь это. Ты сама его составляла. *** POV: Каролина: Он подошёл ко мне вплотную — так, что между нами не осталось ни воздуха, ни пространства, ни спасения. Его взгляд был тяжёлым, как наковальня, и я чувствовала, как по коже бегут мурашки. Он смотрел на меня так, будто видел до самой глубины, туда, куда я не позволяла заглядывать даже себе. — Боишься? — голос — низкий, хриплый, будто сорванный. Я выпрямилась, как струна, держась из последних сил. — Я тебя ненавижу, — сказала. Слишком быстро. Слишком тихо. Как оправдание. Он не ответил. Его рука обвила мою талию, горячая, уверенная, и без слов вжала меня в стену. Воздух вышел из лёгких. Я инстинктивно дёрнулась, но не слишком — будто проверяла, могу ли сбежать. Я могла. Но не хотела. Чёрт. Губы коснулись моей шеи — сначала осторожно, почти вкрадчиво, потом зубы. Настоящие. Острые. Он кусал, как животное, и я зашипела от боли. Но не оттолкнула. Наоборот — пальцы вцепились в его волосы, будто хотели удержать. Больше. Глубже. Сильнее. Моё тело предавало меня. Грудь тяжело поднималась, соски затвердели, и внизу уже пульсировало нетерпеливое тепло, проклятое и жгучее. — Думаешь, если будешь грубым, мне станет приятно? — я выдавила это с ненавистью. Он ничего не сказал. Только сорвал с меня фату, потом платье — небрежно, как упаковку с подарка, который давно хотелось открыть. Оголённая кожа вспыхивала, как под током, под его взглядом. Когда он стянул с меня трусики одним рывком, я затаила дыхание. Холод воздуха ударил по влажной коже между ног — и я поняла, как сильно я уже хочу, как сильно мне стыдно. — Прекрати, — сказала я, почти умоляюще. Не потому, что не хотела. Потому что слишком сильно хотела. Потому что в этом было что-то страшное. Что-то настоящее. — Скажи «нет», — прошептал он мне в ухо, и это обожгло хуже, чем всё остальное. Я не сказала. Я ударила его ладонью по щеке. Просто чтобы хоть что-то сделать. Хоть как-то защититься. От самой себя. Он засмеялся тихо. Тепло его тела прижалось ко мне, и я почти застонала, когда он нас опрокинул на кровать. Его губы на моих — не поцелуй, а захват, глоток, как будто он хотел выпить меня всю. Я кусала в ответ, дерзко, зло, и он застонал, поймав мои запястья. Он двигался по мне — губами, руками, грудью — как пламя по сухой траве. Горячо, неудержимо. Царапал, тянул, вжимал, врезался — и я не знала, где кончается боль, а где начинается удовольствие. И когда он вошёл в меня — резко, грубо, без подготовки — я вскрикнула, но не от боли. Это было… взрывом. Меня заполнили, захватили, подчинили — и это выворачивало всё изнутри. — Предательница, — прошептал он. Его голос вибрировал у меня внутри, вместе с каждым движением. Я закинула ноги ему на поясницу, впиваясь бёдрами, втягивая глубже, сильнее. Хотела раствориться. Хотела исчезнуть. Он двигался во мне яростно. Ритмично. Почти с ненавистью. И это сводило меня с ума. Моё тело отдавало ему всё — влагу, тепло, силу, дыхание. В какой-то момент я забыла, кто я. Забыла, почему мы здесь. Осталось только это: движение, звук его дыхания, удары сердца, вспышки жара внизу живота. — Ты… — начала я, но не закончила. Он накрыл мою грудь ртом, и язык обвёл сосок, и я застонала так, как не стонала никогда. Мир сужался до постели, до него, до нас. Всё дрожало. Бедра сами двигались ему навстречу, губы шептали бессмысленности. Я почти кричала, когда всё сорвалось с края: взрыв в животе, судорога по телу, крик, задушенный в его плече. Он последовал за мной, толкнувшись в меня в последний раз с глухим рычанием. Тело его дрогнуло, обмякло. Мы лежали — переплетённые, израненные, вспотевшие. Я ощущала, как его кожа прилипает к моей, как сердце бьётся у него в груди. Его дыхание жгло мне шею. Я хотела сказать что-то. Но не знала — что. И тогда я просто отстранилась. Резко. Как будто это всё — ничего не значило. — Это… ничего не значит, — бросила я, не глядя на него. Он лишь усмехнулся: — Конечно. Просто… химия. А я лежала и слушала, как внутри меня медленно нарастает ужасное, сладкое понимание: я больше не знаю, кого я ненавижу сильнее — его или саму себя. *** Утром на семейном завтраке они выглядели идеально. Каролина в строгом бежевом костюме, Ярослав в безупречной рубашке. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на синяке, скрытом тональным кремом на запястье. — Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — сказал он громко, наливая ей кофе. Его пальцы ненадолго коснулись её руки — жест, полный притворной нежности, который заставил её вздрогнуть. — Спасибо, любимый, — улыбнулась она, встречая его взгляд. В её глазах горел новый огонь — не паники, а холодной, переплавившейся в сталь ярости. — Я прекрасно выспалась. Он уловил этот взгляд. И в уголке его рта дрогнуло что-то, почти неуловимое. Не улыбка. Вызов. Они чокнулись фарфоровыми чашками. Тихий, изящный звон прозвучал как первый выстрел в новой, непредвиденной войне. Её фиктивный брак только что обрёл свою ужасающую, настоящую плоть и кровь.