Часть 1

Холод камеры пронизывал все существо, сидящего в ней человека. Он в ней уже больше месяца. Его глаза горевшие когда-то огнем охладели и смотрели теперь не в светлое будущее, а в пол темницы. Лицо Кондратия исхудало и побледнело. Солнца он не видел уже очень и очень долго, как и своих товарищей. После случая на Сенатской он виделся с людьми лишь на допросах. Лично ему ни с кем не позволяли встречаться. Но вся суть дела не в том, что Рылеев хотел пообщаться с друзьями. Нет. Он желал пообщаться с тем, кого с недавних пор ненавидит. Кого совсем недавно он нежно любил и боготворил. Тот, на кого в день восстания были возложены высокие надежды. И тот, кто эти надежды не оправдал. Он хотел встречи с Трубецким. Конечно они встретились один раз на одной из очных ставок, но там им даже не дали сказать и слова друг другу. Рылеев был зол на Сергея. Почему тот не помог тогда им на площади? Почему не примкнул к ним? Поэт прекрасно понимал, что все пошло прахом не из-за Трубецкого. Но сам факт того, что он не помог им. Не возглавил их. Оставил их одних. Да и то, что Сергей Петрович сказал Кондратию в тот день. То, как назвал его безумцем и отправил домой. А ведь им скорее всего не суждено больше поговорить. Кондратию больше никогда ни взглянуть в его нефритовые глаза. Ни обнять его. Ни поцеловать. Ни высказать все, о чем он думал, пока был в заточении. Видимо все это Рылеев унесет с собой в могилу. Кондратий слышит шаги на лестнице. Шел явно не один человек. Он уже давно запомнил звук от ходьбы тюремщика и сделал вывод, что это был он, но кто же тогда второй? Через пару мгновений перед камерой Рылеева появились двое. Кондратий не смог особенно их разглядеть, да он и не желал. Но он точно понял, что привели ещё одного заключённого. Это было странно, ведь император лично распорядился, чтобы Рылеев был совершенно один в этом крыле. «Наверное хотел, чтобы я здесь медленно сходил с ума», -подумал Кондратий. Когда тюремщик ушел, из камеры напротив кто-то заговорил: -Здравствуй, Кондраш. Хрипловатый и нежный голос показался Рылееву знакомым. Подняв свой взгляд на камеру напротив, он остолбенел. -Князь? Кондратий Федорович ненадолго задержал свой взгляд на Сергее, но вскоре снова начал разглядывать полы темницы. Трубецкой же припал к решетке и внимательно смотрел на Рылеева. -Кондраш, я два месяца умолял об этом царя, - выдохнул Сергей, -прошу поговори со мной. Рылеев лишь усмехнулся, сидя на холодном полу своей камеры. -В последнюю нашу встречу, вы просили об обратном. Взгляд Трубецкого потупился от нахлынувшего вновь чувства вины, но он все же добавил: -Кондратий, на завтра назначена казнь… У Рылеева внутри все рухнуло. Он знал, что рано или поздно этот день настанет, что его жизнь закончится. Но не так скоро. Он все считал дни, проведенные в заточении и тут он узнает, что уже завтра… Он не мог поверить. -Я лишь хочу, чтобы вы знали о том, что я виноват, я это осознаю, но… Трубецкой прервался на мгновение, ожидая хоть какой-то реакции поэта, но тот был непреклонен. -…я люблю вас, -закончил Сергей Петрович. -О, Господи, не смейте! -резко воскликнул Рылеев. Он подскочил с пола и впился взглядом в человека напротив. -Не смейте говорит, что любите, после всего, что вы сделали! Трубецкой потупил взгляд. Он и сам не знал на что надеялся, когда умолял царя перевести его сюда. Эту сцену он прокручивал в голове тысячу раз и каждый из них был хуже другого. Но все же находиться здесь и понимать, что это не очередная фантазия, и перед ним не образ, а живой возлюбленный, было намного ужаснее. Сергею было больно смотреть на Рылеева в таком виде. Раньше в этом человеке кипела жизнь, а теперь казалось словно она преждевременно его покинула. -Умоляю, прости меня, -только и вымолвил князь. Ответом ему было молчание. Рылеев отвернулся к стене, не желая более слушать Трубецкого. -Прошу скажи хоть что-нибудь. Я так долго ждал нашей встречи. Поэт резко повернулся и подлетел к решетке. Он впился своим холодным взглядом в глаза человека напротив. Сергею стоило огромных усилий не отвести глаза. -А что же я должен по вашему сказать? Простить вас? Сказать, что все забыто, все в прошлом? -на одном дыхании выпалил Кондратий.-Тот факт, что сегодня мой последний день никак не умоляет моей гордости, князь. -Забудь о ней, хоть на день! -резко воскликнул Сергей.-Я так рвался к тебе, думал ты хоть немного сжалишься надо мной, а ты даже не допускаешь мысли о том, чтобы простить меня! Рылеев усмехнулся. Все происходящее походило на странный сон, коих за последнее время поэт видел бесчётное количество. -А вы в свою очередь не пытаетесь понять и меня, верно? Я заточен здесь совсем один вот уже целый месяц! Каждый божий день я думал лишь об одном, о вашем предательстве! -Я не предавал тебя и ты это прекрасно знаешь. Я желал решить все более гуманным путем, нежели остальные. Поэт вновь в бессилии осел на пол. Ему было тяжело вспоминать тот день. Итак почти каждая мысль возвращала его в злополучный миг декабря, но теперь, когда перед ним сидит главный виновник его страданий, он уже никак не мог себя контролировать. -Князь, как я уже заметил, сегодня мой последний день на земле, и с вашего позволения я проведу его в тишине этой камеры, -тихо, но с напором сказал Рылеев. Он аккуратно лег на постели, сложив руки на груди, и прикрыл глаза. -И всё? -возмутился Сергей.-Ты готов так легко отпустить все что было между нами? Тишина. Трубецкой и сам уже не знал, что делать. Каждую ночь он видел поэта, то были счастливые сны, где не было ни восстания, ни ареста, ни тех ужасов, что ждали их завтра. В них светило солнце, они лежали на теплой траве, и слушали еле различимое пение птиц. Князь рассказывал поэту забавные истории, а затем улыбался, когда слышал его невероятный заливистый смех. И всё у них было хорошо. Но едва Сергей разлеплял глаза, как кошмар реального мира перекрывал все счастье ночных грёз. -А ты вообще любил меня? Ты ни разу не говорил мне этого! -начал биться в истерике Трубецкой.-Сам говоришь что-то о невозможности простить меня, но молчишь о своей неспособности любить меня! Ты играешь мною! И в этот раз ответом была не тишина, а горькие всхлипы. Тот человек, что до этого равнодушно смотрел ему в глаза, теперь горько плакал, обнимая себя. -Вы жестоки, -услышал сквозь всхлипы князь.-Я всегда любил вас, и вы глупец если до сих пор не заметили этого. Сергей подскочил к решетке. Он так хотел дотянуться до возлюбленного, обнять его, прижать к себе, лишь бы тот перестал плакать. Он был готов растерзать себя за то, что усомнился в искренности чувств Кондратия. -Кондраш… Рылеев резко подскочил на кровати и подошёл к решетке. Присев на колени, он вновь взглянул в эти глаза, но теперь уже не с холодностью и мраком, а с нескрываемой любовью и нежностью. Из его глаз катились слёзы. -Я люблю вас, несмотря ни на что, князь, -проговорил поэт, не отводя взгляд от невероятно красивых глаз Сергея.-И буду любить даже после смерти. И теперь заплакал уже Трубецкой. Он не понимал, почему мир так жесток. Почему Рылеев завтра умрет, а ему жить с этой болью дальше. Он бы так хотел умереть с ним. -Я так хочу поцеловать вас вновь, -с грустью произнес Кондратий. Сергей улыбнулся, он вдруг понял, что все его жуткие представления о том, как любимый оттолкнет его были неправдой, ведь он всегда не учитывал того, что любовь способна не невозможное. И теперь уже было все равно на прошлое, теперь были только они и только сейчас. -Прости меня, мою любовь, -со всхлипом вымолвил князь, и увидел, что на другой стороне коридора ему нежно улыбается возлюбленный. Страх неизвестности отступал...