Вернутся к фанфику
Глава 3
2 ноября 2024, 07:38***
Оминис проснулся от всхлипов, доносящихся из соседней кровати, а в комнате почему-то оказалось очень холодно, хотя заколдованная печь всё так же монотонно и тихо потрескивала. Неужто снова неосознанно подцепил его эмоции? Но нет. Блондин не чувствовал потерю контроля над собой. Считывать Сэллоу было опасно, и он бы не пожелал испытать это снова. Даже подсознательно. Для того, чтобы понять причину, по которой его сосед сбежал сразу после похорон родной сестры обратно в Хогвартс, Оминису даже мысли читать не нужно было. Себастиан с Соломоном и до смерти Анны не особо ладили. Оба обладали противным и невероятно упрямым характером, но девушка смягчала их вспыльчивость и заставляла находить компромисс. Видеть нечто большее, семью, за стеной раздора, а теперь… Оминис бы не удивился, если кто-то из них в сердцах брякнул другому нечто наподобие: «Лучше бы ты, а не она». Несдержанность у них семейная черта. И очень длинный, неконтролируемый язык. Впрочем, о каком воспитании вообще может идти речь? Заговорить сейчас было бы очень опрометчивым поступком. Себастиан, наверняка, мгновенно бросится к Оминису, чтобы тот его утешил. Так что рот стоило держать закрытым. А всхлипы всё не смолкали, каждый раз отдаваясь резким уколом острого лезвия куда-то под рёбра. Плач Сэллоу пробирался в голову и гипнотически заставлял прислушиваться к каждому тихому стону. Этот терпкий голос словно разворошил огромное змеиное гнездо глубоко в груди, отчего внезапно стало неприятно и больно даже дышать. Почему сейчас всё по-другому? Оминис считал, что не способен на сострадание. Не понимал своей импульсивной реакции. Казалось бы, из всех существ на свете, на Себастиана ему точно было плевать. В принципе, на всех ему было плевать. Но на Сэллоу особенно. Даже смерть Анны не вызвала таких душевных терзаний, как сейчас её брат. Блондин не хотел, чтобы он говорил с ним и, тем более, прикасался, и, в то же время, безумно злился, что тот этого не делает. Не поступает так, как должен бы. Внутренняя противоречивость медленно сводила с ума. Заставляла больно впиваться в одеяло, сжимая его до онемения в пальцах. Гонт с опаской прислушивался к этим терзающим окаменевшее сердце звукам, словно неустанные волны Северного моря, разбиваясь об острую поверхность скал, снова и снова. Ждал, когда кровать наконец скрипнет, и Себастиан не выдержит мучительного одиночества. Но он не поднимался. Лишь всхлипывал всё тише и реже, пока не уснул. А зуд в голове и руках так и не прекратился. Раньше Ноктуа часто обнимала Оминиса. И Анна таким образом всегда возвращала ему уверенность и спокойствие. Это были дружеские, родственные объятия, пусть и не всегда понятные. Но с тех пор, как юноша застал Марволо в комнате тёти, после всего, что тот заставил его сделать… испытать… блондину становилось всё труднее прикасаться к другим людям. Была ли это брезгливость или чисто психологическое расстройство, значения не имело. Оба человека, которые занимали в жизни Оминиса важную роль, и ради которых он был готов на многое, уже мертвы. Некому было удовлетворить этот внезапный порыв близости. Гонт и Сэллоу не друзья. Более того, именно эта деревенщина являлся причиной внезапного душевного раздрая. Острая необходимость в проклятущих объятиях, в человеческом прикосновении, напрочь лишала рассудка. Оминису никогда и никто не был нужен. Он прекрасно обходился все два года в абсолютном одиночестве, без тёти и близнецов. И попытка подружиться с Ноттом была не более, чем выгодным союзом, изощрённой манипуляцией, дабы использовать парня в своих целях, а совсем не для того, чтобы неуклюже залепить им пустоту в душе, словно пластырем. Лишь бы не сквозило. Юноша убеждал себя в этом, повторял, как мантру, словно заклинание, способное удержать его от ещё одной глупости. Но ничего не помогало. Вместо того, чтобы послушать голос разума, Оминис начал с ним торговаться. Знал, что его дурацкий поступок даст Себастиану ложную надежду, но обещал себе, что это только сегодня. Только один раз. Тем более, Сэллоу не посмеет ничего предпринять без разрешения, уж в этом блондин был уверен. А может, он и вовсе не проснётся, и никогда об этом не узнает? Голову посетила дурацкая мысль, что будь у него больше времени, он бы подлил шатену одно из своих зелий… а затем ужаснулся от того, в какие извращения его уносит. Но, Оминис ведь не замышлял ничего развратного, а значит, можно обойтись простым предупреждением не распускать язык. В крайнем случае, он уже неплохо владел «Забвением». Гонт сам не заметил, как в безобидное, неловкое желание обняться, чем больше он его обдумывал, вкладывал этот извращённый смысл. И за торгами переключился на планирование своих действий и, возможно, слов, будто это было невероятным событием. Никаких импровизаций и сюрпризов быть не должно. С обеих сторон. И едва Оминис решился подняться, как тело прошиб какой-то новый, ранее не испытываемый страх. Не такой, как перед Марволо или отцом. Юноша никогда не поступал вопреки своей логике и здравому смыслу. Никогда раньше не делал что-то просто потому, что хотел. У каждого его поступка должна была быть осмысленная и веская причина. Он никогда не… оправдывался? Особенно перед собой. А сейчас… Он чувствовал себя мелким, презренным воришкой. Чёртовой грязнокровкой, осмелившейся возомнить себя волшебницей. Но Оминис не поддался панической атаке, несмотря на то, что мелкая дрожь прошибала всё тело, а волоски становились дыбом. Он продолжал убеждать себя, что это от холода, пока медленно подкрадывался к кровати соседа и прислушивался к его ровному, тихому сопению. Было в этом что-то… странно-приятно-волнующее: позволить себе нечто неподобающее. Несравнимое с использованием непростительных или нарушением каких-то других запретов. Отложив свою палочку на прикроватный столик, юноша приподнял одеяло и забрался под него. Нагретая Себастианом постель приятно окутала теплом, а лёгкий, ещё не выветрившийся, терпкий запах ночной свежести и бергамота слегка вскружил голову. Оминис никогда раньше не замечал, что сам Сэллоу почти не пахнул. Анна всегда пользовалась духами, и Гонт с точностью определял присутствие близнецов в классе или гостиной по её запаху. Он был слишком ярким. Нравился, но порой, от его насыщенности начинала болеть голова. Это единственное, что юноша мог вспомнить. Кажется, тоже что-то цитрусовое… А вот Себастиан… Несмотря на то, что с ним они тоже раньше часто общались, Оминис никогда по-настоящему не обращал на него внимания. Никогда не замечал таких мелочей. Ни запаха, ни тона голоса. Отзвуков его шагов и волнения в дыхании. А потому, у юноши такая собственная реакция вызывала непонимание. Он помнил, что злился на него, даже презирал, не только за неподобающие чувства к себе, но и за то, как Сэллоу использовал болезнь сестры в своих извращённых целях. Но, с тех пор… Теперь Оминис не только понимал его беспомощность перед проклятьем Анны, но и будто поменялся с ним местами. Теперь Гонт использовал смерть его сестры, как оправдание своим поступкам. Это всё временное помутнение. Пока пальцы скользили по широкой горячей спине, покрытой тонкой хлопковой тканью рубашки, вниз до талии, Оминис придвинулся ближе, обхватил парня под грудью и притянул к себе, уткнувшись носом в загривок и снова вдохнул этот лёгкий, терпкий аромат его кожи и волос. Себастиан заметно напрягся всем телом. Только в этот момент блондин понял, что тот проснулся, но оторваться уже не мог. Будто бы это всё, что ему было нужно: окружить себя чьим-то присутствием. Или окружить чьё-то присутствие собой? Странно, что при всех своих расстройствах, дотронуться до Сэллоу Оминис мог вполне спокойно. Будто сам чёртов Салазар Слизерин, сквозь века, насмехался над ним: Проклятая кровь из каждого его потомка сделала уродца. В то время, как прикасаясь к другим, юноша всегда испытывал жгучую потребность вымыть руки, порой, даже сильную боль, на Себастиана эта мучительная реакция не распространялась. Скорее наоборот. Гонт не просто не чувствовал отвращения. Ему нравилось то ощущение, что шатен вызывал в нём. Ощущение волнения каждого нерва в теле. Какое-то нечёткое и едва уловимое, что хотелось задержаться, чтобы распробовать его подольше. Болезненное, приятное и щекотное одновременно. Но всё же к открытой коже Оминис притронуться не мог. Не вот так сразу. Ему нравилось, что Сэллоу боялся пошевелиться. Нравилось, с каким трепетом, затаив дыхание, он ожидал, что же Оминис будет делать дальше. Несомненно, власть над кем-то опьяняла, но такая… на каком-то ментальном, телепатическом, духовном уровне, но без применения какой-либо магии… Гонту стало немного любопытно, как далеко этот извращенец готов зайти ради своих якобы желаний. Клялся в своей невероятной любви, но теперь напоминал пугливого лунтелёнка, не решаясь и шелохнуться. — Сегодня я позволю тебе сделать всё, что ты хотел, — Оминис сам не поверил тому, что выпалил. Вслух! Понимая, что готов сейчас же отказаться от своих слов, что было бы крайне неприемлемо, юноша быстро дополнил: — Имей в виду, второй возможности у тебя не будет, так что советую долго не думать. Себастиан и не думал. Думать в принципе никогда не входило в его привычку. От внезапного лёгкого прикосновения губ всё тело будто одеревенело. Оминис недоумевал, зачем вообще рот открыл. Знал же, чем это закончится. Тем не менее, шагнул вперёд, в это зыбкое болото. Туда, куда, в принципе, ходить опасно. Из всех путей выбрал тот, который в здравом уме не выбрал бы никто! Так, может, в этом всё и дело? Может, он, как раз, совсем не в здравом уме? С каждым своим поступком Оминис всё больше сомневался в собственной вменяемости. Ведь как по-другому объяснить, что он шёл навстречу тому, чего старательно избегал. К чему испытывал отвращение, осуждал и считал неприемлемым. Любопытство? Жалость? Самоистязание? Ни одна из причин не оказывалась достаточно веской для подобной выходки. Тем не менее, Оминис не остановил Себастиана. Не ударил. Его прикосновения и поцелуи казались неловкими, но… приятными и ласковыми. А нелепая просьба закрыть глаза и вовсе вынуждала поджать губы, чтобы не растянуть их в самодовольной улыбке, настолько шатен звучал пугливо и… даже мило. Мило? И тварь внутри снова зашевелилась, заставляя Оминиса презирать себя за подобные эмоции. Это не он здесь извращенец, желающий сношаться с парнями. Не он пал столь низко, что ублажает своим ртом, лишь бы Гонт, хоть на мгновение, ответил взаимностью, и не он пыхтит, как старая забитая печь, не в силах разжечь даже слабый огонёк в этом обледеневшем теле. И как бы убогие старания Себастиана не раздражали, Оминис не прерывал его. Мучения извращенца и его зависимость от собственных похабных желаний подпитывали эту мерзкую тварь внутри. Ей ещё больше хотелось его унизить, помучить, усилить это чувство привязанности, довести до апофеоза. Сэллоу беспрекословно слушался и делал всё, что блондин говорил. Пытался возразить и показать характер, но хватало одного холодного, резкого слова, как он мгновенно поджимал хвост и ластился к ногам. Несчастный щеночек, брошенный всеми. Да, это Оминису безусловно нравилось. Фокусироваться на том, что он ещё может выжать из Себастиана, кроме признания в любви. А спектр возможностей был огромен. Главное вовремя, когда отчаяние ещё не дошло до предела, покормить лакомством, подпитать надеждой на большее. Оминис никогда не чувствовал необходимости в физической близости с кем-либо, но достаточно был начитан и ознакомлен со своим телом, чтобы подсказать извращенцу, как с ним обращаться. В конце концов это всего лишь физическая реакция на стимуляцию определённых зон, и с предпочтениями, эмоциями или чувствами никак не связана. Даже несмотря на то, что Гонт в ответ не делал абсолютно ничего, стоило Себастиану последовать указаниям и вызвать у блондина эрекцию, как она мгновенно подействовала, как животворящий эликсир, зажигая отчаявшегося парня по новой. Оминис уже не обращал внимание на то, как далеко заходит и какие собственные запреты нарушает. Впервые в жизни он не следовал ничьим правилам. Себастиан, по своей глупости, готов был и лечь под Оминиса, и даже осознанно причинить себе боль, лишь бы любимый не отверг его. И Гонт всё больше и больше, без зазрения совести, расширял свои границы дозволенного. Ему понравилась его игрушка. Он никогда даже мысли не допускал, что первый раз у него будет… «таким». Да ещё и с парнем. Не то, чтобы юноша вообще когда-либо об этом задумывался или дорожил этим моментом. Но, почувствовав, как тесно Себастиан сжимает его член внутри себя, как мучительно и сладко стонет каждый раз, насаживаясь на него всё глубже… ощущения оказались непередаваемы человеческим языком. Оминис впивался пальцами в матрац пытаясь старательно скрыть, как сильно происходящее его заводило. Эти похабно хлюпающие звуки и охрипший голос сокурсника… деревенский парень, который объезжал его, как самая продажная шлюха, внезапно возбуждал пуще любой из благородных, породистых девиц, что «подсовывали родители», и которые сами бегали за Оминисом и распинались в фальшивых чувствах. Он просто поддался животному порыву, испытывая выносливость Себастиана на прочность, предлагая ему помучиться ещё и кончить без стимуляции члена. Оминис ожидал, что в этот раз шатен воспротивится, сорвётся с крючка, ведь это и правда довольно трудно, тем более, не имея ни малейшего опыта, но идиот соглашался на всё. И когда, очевидно, ничего не получилось, Гонту бы стоило столкнуть его с себя и вернуться в свою кровать, пригрозив напоследок расплатой за длинный язык. Ведь он получил, что хотел. Даже больше. Но… игрушка слишком сильно ему понравилась. Настолько, что Оминис уже не хотел сжигать все мосты безвозвратно и настраивать Сэллоу против себя, позволяя коварным мыслям о том, что его лишь использовали, заползти в эту наивную и глупую кудрявую голову. Нет, юноша хотел дожать Себастиана до конца. Заставить скулить и молить… О продолжении или пощаде, Гонт так и не мог решить. Но не жестокостью и болью, а переполнить и без того нестабильное эмоциональное состояние сверх меры, чтобы кроме светловолосого слизеринского принца в мыслях Себастиана Сэллоу ничего не осталось.***
Под самое Рождество Оминису пришлось возвращаться в змеиное гнездо. Он очень надеялся и в этом году остаться в Хогвартсе, но непредвиденные обстоятельства в виде требовательного письма от родителей заставили юношу собрать вещи. И причиной оказалось совсем не празднование магловского праздника, а похороны родного брата, которого нашли лишь спустя три дня, как тот скончался, в зачуханной гостинице всё того же, облюбованного младшими Гонтами, Лютного переулка. Только на этот раз там оказался не Марволо, а Оллин. Стоило лишь перешагнуть порог своего ненавистного дома, как всё дерьмо семейства полилось на Оминиса с новой силой. Брат, в последние годы, вёл довольно разгульный образ жизни и все деньги просаживал на алкоголь, опиум и шлюх. Отец частенько посылал за ним дворецкого, и тот приводил Оллина в почти бессознательном наркотическом или алкогольном бреду. Поэтому такой исход совсем не удивил Оминиса. Странным было то, что брата никто не убил и не ограбил, а он сам упоролся вусмерть. Хоть они с Марволо зачастую творили бесчинства вместе, старший Гонт был умнее и хитрее, как он сам любил повторять. Да и прирезать его пытались куда чаще, чем младшего, потому он всегда был осмотрительнее и до сих пор оставался любимым сыном. Как выяснилось в ходе «тёплого» семейного ужина, на прошлой неделе Оллин повздорил с отцом из-за того, что получает слишком мало денег на «карманные расходы», обчистил шкатулку с драгоценностями матери и, сбежав из дома, пустился вразнос. То, что в помощниках одного из юристов Министерства этот нахлебник уже как два месяца не числился, стало полным сюрпризом для родителей. Но не разочарованием. Эта должность пожизненно была отведена Оминису. Отец с трудом нашёл скупщика, которому Оллин толкнул по дешёвке всё сворованное драгоценное барахло. Большинство из этого не имело особой ценности для семьи, но среди украшений было и несколько фамильных реликвий, которые глава семейства особо яростно искал. Например, кольцо Певерелла. Благо, недалёкий торгаш не успел распознать истинную цену вещицы и её свойства. Тогда, в разговоре родителей, и всплыло сильно исхудавшее финансовое положение «состоятельных» лондонских аристократов. Но вместо того, чтобы задуматься о том, как перестать сорить деньгами, мать сетовала на то, что не может организовать для сына «достойные» похороны, а затем сразу же занялась планировкой свадьбы Офелии, которая намечалась на лето. Оминис считал минуты, чтобы наконец покинуть этот дурдом, но и его не обделили вниманием. Единственное, что спасло в тот момент — это данный матери, два года назад, Непреложный обет, который отсрочил неминуемую расправу над его свободой ещё на три года. Нарушать его она не посмела, а потому решила выместить своё негодование на самой младшей — Алисии, которой едва исполнилось четыре. Она только-только познавала мир волшебства и даже ещё не владела магией, о каких брачных договорах могла идти речь? Но голос разума эту семью давно не посещал. Худшим же завершением поездки домой стали совсем недвусмысленные намёки на то, что Марволо свои извращённые, садистские наклонности не забросил после смерти Ноктуа, и переключился на Офелию, но какими бы ухищрениями Оминис ни пытался их раскрыть и вывести на чистую воду, оба делали вид, что их брат спятил. В этой психушке всегда творилась какая-то дичь, и едва ему стоило во что-то ввязаться, как страдал в первую очередь он сам. Была бы его воля, юноша бы отрёкся от семьи, но слишком уж от неё зависел. Проще было молчать и делать вид, что он действительно слепой. А ещё глухой и немой.***
Себастиан тихо поднялся с кровати, пытаясь не разбудить Оминиса. По ощущениям, была уже глубокая ночь, но парень всё равно куда-то засобирался, впопыхах натянув на себя брюки и неосторожно звякнул пряжкой от ремня. Чертыхнувшись шёпотом, он на цыпочках выскользнул из комнаты и накинул на себя дезилюминационные чары. Удивительно, как за столько времени его никто ни разу не поймал: Сэллоу внаглую пробирался мимо старост и вовсе игнорировал дополнительные меры предосторожности, не опасаясь, что портреты, изваяния или же эльфы тоже могут его обнаружить. Невероятно везучий болван. С тех пор, как умерла Анна, надобность в поисках «чудодейственного исцеления» отпала, но это не помешало Себастиану и дальше иногда ускользать из общежития в Запретную секцию библиотеки по ночам. И он там явно готовился не к Ж.А.Б.А. Что Сэллоу понадобилось в этот раз — одному Салазару было известно, но зачастую, являлся обратно он лишь под утро. Казалось, после болезни сестры, ему напрочь мозг отказал, не то, чтобы до этого он исправно работал… Но, хотя бы, шататься по Запретному лесу перестал. Себастиан уверенно шёл по привычному маршруту, не задерживаясь нигде, и ловко избегая старост, которые уже сонно брели к своим общежитиям. Можно было дождаться полуночи, когда коридоры бы окончательно опустели, но чёртов Сэллоу был слишком нетерпелив и самоуверен, чтобы спланировать всё более тщательно. У огромного фонтана с русалками горели лишь две тусклые лампы, над входом в библиотеку. Двери были заперты, а значит, Мадам Скрибнер уже ушла к себе. Использовав отпирающее заклятие, парень ловко проскользнул в приоткрытую дверь и спустился к посту библиотекаря. Он делал это уже сотню раз, всегда по одной и той же схеме, и удивительно, что старушка, многократно ловив гадёныша в Запретной секции, не додумалась спрятать ключ понадёжнее. Идиотка. Сэллоу хватило простейших манящих чар, и желаемая вещица вытолкнула один из ящиков картотеки. — Ох, Агнес, другое место — те же ошибки, — беспардонно хихикнул Себастиан и, сжав заветный ключ в руке, направился в сторону запертой решётки, чувствуя себя, как дома. Его неиссякаемая тяга к запретному и запрещённому порой даже удивляла. Шатен будто нарочно пытался выделиться этим. Бунтарское нутро толкало делать всё наперекор и вопреки, и, в каком-то роде, это… привлекало. Оминис отчасти завидовал ему. Сэллоу никогда не заботился о последствиях. Такая импульсивность, сиюминутная тяга удовлетворить свои прихоти и раздражала и поражала одновременно. Гонт не считал себя трусом, но всё же столько вольностей себе никогда не позволял. Кроме… того раза. Оминис ещё долго пытался убедить себя в том, что у него просто помутился рассудок, эти извращения необходимо забыть, как можно скорее, и никогда больше не повторять. Старался как можно реже пересекаться с Себастианом, что было сделать крайне трудно, живя с ним в одной комнате, и блондину даже казалось, что он побаивается его. Или себя? Минуя последние стеллажи с закованными в цепи «особо буйными» огромными фолиантами, Сэллоу добрался до лестницы и спустился на нижний этаж, неспешно обходя невысокие стойки. В отличии от пустующего основного зала библиотеки здесь по-прежнему опасно было находиться, так как призраки, обитавшие в Запретной секции, никуда не девались даже ночью. А периодически появлялся и полтергейст Пивз, который лишь значительно усложнял тайное пребывание. Вопреки тому, что в подвальных этажах библиотеки стояла абсолютная тишина, атмосфера здесь казалась ещё более зловещей, чем рядом с рычащими и агрессивно дёргающимися книгами наверху. Стены были до потолка забиты литературой сомнительного, непонятного и опасного для школьников содержания. Некоторые экземпляры книг, выставленные отдельно на низких стеллажах, сами приветливо открывались, призывая заглянуть в них, но Себастиан уверенно шёл в одном направлении и, добравшись до нужной полки, достал одну из книг. Юношу, казалось, совсем не заботила ни собственная безопасность, ни призраки, рыщущие в коридорах. Даже под дезиллюминационными чарами, он принялся тут же штудировать фолиант на ходу, увлеченно плетясь назад, пока не напоролся на одну из стоек. Книга в руках глухо врезалась переплётом о другую, которая находилась на верхней, косой полке, и парень из-за невнимательности выронил её на пол. Себастиан недовольно цокнул и хотел потянуться за ней, но руки непослушно дёрнулись обратно к верхушке стеллажа и, через мгновение, их будто примагнитило, заставив ладонями впиться в жёсткую древесину. Маскирующие чары мгновенно рассеялись. — Какого… — совсем тихо шепнул он, но осознав, что оторваться от полки самостоятельно не способен, юноша сорвался на бубнёж. — Сраный Пивз… Что за блядские шутки? Шатен дёрнулся несколько раз. Последний настолько сильно, что даже заколдованный стеллаж слегка зашатало. Но руки по-прежнему оставались намертво приклеены чарами. Себастиан беспомощно покосился на карман брюк, из которых торчала рукоять его палочки, но достать он её не мог. Никак. Попытки освободиться он, конечно же не бросил, причитая всё громче и громче. — Чтоб тебя гриндиллоу задрали, полтергейст херов! Отпусти, гни… — юноша резко заткнулся, как только, рядом с его правой рукой, лежащая книга, та самая, которая, словно флиртуя, открывалась и зазывала себя почитать, резко захлопнулась, а в её тёмно-зелёную, мягкую кожаную обложку с ближайшего столика со свистом влетела перьевая ручка и проткнула фолиант насквозь, пригвоздив к деревянной панели. Себастиан нервно сглотнул и соизволил наконец внимательно осмотреться по сторонам. Но вокруг, естественно, не увидел ни души. Даже призраки куда-то подевались. — Что за колдовская срань?.. — пробубнил он и снова попытался освободиться, но и этот раз не увенчался успехом. Наконец-то, Сэллоу встревожился. Слегка задрожал и продолжил оглядываться в поисках виновника происходящего. Дыхание стало более поверхностным и частым. Столь бесстрашный слизеринец, которому ни по чём было слоняться по Запретному лесу, похоже, впадал в панику. Он не мог понять, кто именно с ним это делает, вариантов было множество: от полтергейста, случайно обрушившихся из какой-то из книг чар, до намеренно установленных «охранных» заклятий библиотекарем. Специально для него. Себастиан тщетно пытался освободиться, паникуя всё сильнее. Надо же, каким он выглядел уязвимым и беспомощным, хотя ещё минуту назад внаглую щеголял по Запретной секции, как у себя дома. А затем, его ремень неторопливо зашевелился словно змея, хвост которого ловко выскользнул из шлёвки брюк, а затем и из самой пряжки, приковав к себе недоумевающий, ошарашенный взгляд карих глаз. Сэллоу задёргался с новой силой, ожидая в этот раз точно вырваться из плена, но вместо этого его волосы резкой хваткой стянуло на затылке, впечатав парня лицом в полку. — Отпусти, — испуганно пискнул парень и дёрнул бёдрами, когда верхняя пуговица брюк гипнотически медленно выскользнула из петли. Его слова также не возымели должного эффекта. — Ты ничего мне не сделаешь, срампфф… — только Себастиан повысил тон, как явно человеческая, холодная рука переместилась с затылка к лицу, зажав ему рот ладонью, а вторая грубо впилась в промежность, с такой силой, что юноша чуть не взвыл. Слизеринец попытался лягнуть невидимого нападавшего, но промахнулся, и тот, в отместку, приложил его лбом о полку второй раз, уже посильнее, что юноша замычал. Почувствовав под пальцами влагу, Оминис дёрнул голову парня назад и, достав свою волшебную палочку, приблизил к его лицу. Но это была не кровь, а слёзы. Себастиан уже не вырывался, просто дрожал и что-то, захлёбываясь, блеял. Видимо, отпустить. Что же ещё? Блондин слегка угомонился. Изначально решил Сэллоу только припугнуть: сколько можно сюда возвращаться, в самом-то деле? Но ощутив его неподдельный страх, горячие слёзы, которые он принял за кровь, Гонт понял, что слегка перестарался. В мыслях шатена творился настоящий хаос, и Себастиан оказался не тем озабоченным «любителем членов», готовым, чтоб его натягивали во все щели везде и всегда, как считал Оминис. Наоборот, юноша, почему-то, этого панически боялся. Настолько, что после того, как ни одна его попытка вырваться так и не удалась, Сэллоу стал отключаться от реальности, погружаясь в какие-то ещё более запутанные дебри. С другой стороны, Оминису нравились его мучения и страх. Эти восхитительные стоны, чувство растерянности и дрожь от неизвестности. Нравилось играть с ним и ощущать, как парень беспомощно трепыхается в его сетях, без малейшего понятия что происходит. Чувство безграничной власти опьяняло. Блондин в прямом смысле мог сделать с ним всё, что угодно, даже убить. И никто никогда бы не нашёл виновника и не узнал причину. Вот только убивать Оминис не хотел. Как и вызывать этот животный ужас. Всё-таки, понял юноша, с границами было куда интереснее. А потом случилось нечто странное: во всём хаосе обрывков воспоминаний и мыслей он расслышал собственный неразборчивый голос. Чёртов извращенец фокусируется на мне? Оминис потянул шатена ближе к себе, прогнув его в спине сильнее. Обновил на нём дезиллюминационные чары и накинул через голову цепочку от своего медальона. И как раз вовремя: в конце зала показался призрак Серой Дамы. Гонт уже сам не понимал что делает и зачем. Из жалости? Чувства вины? — Если дёрнешься и порвёшь цепочку, нас обнаружат, — почувствовав, как она скользнула вверх по оголённой шее и натянулась, шёпотом пригрозил блондин, прошипев у самого уха, от чего Себастиан аж вздрогнул. Ослабив хватку, Оминис скользнул ладонью под подбородок, снова потянул голову Себастиана назад, почти что укладывая его затылком себе на плечо. — Или ты этого и добиваешься, м? Сэллоу истерично замотал головой и задрожал только сильнее. Он тихо постанывал от того, насколько ему было некомфортно выгибаться в такой неестественной позе. Мольбы о свободе прекратились, даже толком и не превратившись в слова. Оминис сжал шею парня и тот болезненно захрипел. Но вместо того, чтобы попытаться выпрямиться, Себастиан двинул бёдрами назад и врезался блондину в пах. Как же его поведение резко переменилось. Стоило только распознать знакомый голос, и шатен готов был сделать всё, что тот потребует. Гонт раздражённо и разочарованно вздохнул. Столь чрезмерная послушность ему тоже не нравилась. Сэллоу должен был разозлиться, Салазар его подери, Оминис ведь вёл себя с ним отвратительно! Юноша отпустил его, отодвинулся вбок, насколько позволял медальон, и невербально приманил упавший на пол фолиант, за которым приходил Себастиан. — Что у нас в меню сегодня? — язвительно пробормотал Оминис, на что шатен встрепенулся. — Нет! Это… — Удивительно, что в этот раз он заткнулся вовремя сам, и не потребовалось прилагать дополнительные усилия, а всего лишь дёрнуть головой в его сторону. Себастиан снова попытался освободиться, как будто не хотел, чтобы Оминис узнал, что за книгу он здесь искал, но юноше даже не нужно было распознавать её название: едва он почувствовал под кончиками пальцев бархатистую поверхность обложки и кожаный переплёт с прессованным узором, безошибочно определил, какое пособие находилось в его руках. Оминис приблизился вплотную и положил фолиант перед парнем на подставку, аккурат между его рук. А затем, зловеще прошептал прямо в ухо: — Очень оптимистично с твоей стороны решить, что тебе будет под силу освоить легилименцию, — насмешливо подметил он. — Желаешь узнать мои мысли? Вопрос, на который Оминису не нужен был ответ, но всё же любопытно было каким он будет. Юноша достал из кармана мантии тонкую кожаную перчатку. Надев её на правую руку, провёл кончиком палочки по шее шатена вверх до подбородка и слегка приподнял его, чтобы Себастиан посмотрел ему в лицо, но тот продолжал таращиться на книгу, как провинившаяся псина. Гонт обошёл парня с другой стороны и, крепко схватив за челюсть рукой в перчатке, властно повернул к себе. — Неужто передумал? — едко спросил он, ощущая, как на Сэллоу снова накатывает мандраж. — Я тебе помогу. — Оминимф… Блондин заткнул его прежде, чем Себастиан разразился новыми мольбами. — Я же сказал, потише… — Тмф нф фскасал… — попытался возразить шатен, на что мгновенно получил шлепок кожаной перчаткой по губам. Несильно, но всё равно заставил его жалобно захныкать. — Мне бы стоило, в наказание, оставить тебя со спущенными штанами тут на всю ночь, напротив «драгоценных экземпляров» мадам Скрибнер. Вот она обрадуется столь живописной картине с её любимым нарушителем в главной роли! Или же… кто-то из профессоров, внезапно сюда нагрянет, с утра пораньше… — Оминис растянул губы в самодовольной ухмылке от того, как Себастиан в красках представил себе столь омерзительную картину, и снова что-то заскулил, но в этот раз очень тихо. Юноша, выдержав томительную паузу, всё-таки убрал руку ото рта Сэллоу. — Оминис, пожалуйста… Только не бросай меня в таком виде… — залепетал он полушёпотом. Хороший мальчик. Блондин ещё шире заулыбался и похлопал парня по щеке. Гонт уже и не помнил, как давно ему было настолько весело. И это совсем не те дурацкие проделки и мелкие пакости, которыми они занимались на младших курсах. Тогда Оминис дружил с Себастианом из-за Анны, выслушивал его нытьё и бесконечный, раздражающий трёп, терпел всё это ради того, чтобы иметь возможность общаться с ней. Лучший друг её брата, как-никак. Выскажи он парню всё, что его так бесило, оскорби он его хоть даже самым невинным словом, и девушка бы в сторону Гонта и не посмотрела больше. Сейчас же, Оминису и правда, нравилось проводить с Себастианом время. Когда пёсик слушался. Травить его и наблюдать за импульсивным рычанием, которое при малейшем недовольстве на лице «любимого», мгновенно превращалось в жалобный скулёж. Теперь настала очередь Оминиса выбирать развлечения, и такое положение дел его очень радовало. Блондин провёл мягкой чёрной кожей по подбородку парня, а затем по пухлым губам. Хоть перчатка и была довольно тонкой, но всё равно сквозь неё мало что ощущалось. Тем не менее, Оминис ещё не мог решиться вот так внаглую ощупывать его обнажённой рукой. Он убеждал себя в том, что слишком брезглив, но, на самом деле, не хотел признаваться себе, что прикосновения Сэллоу были более приятными, чем ему хотелось. — Сыграем в игру, — заговорщицки прошептал блондин ему на ухо. Несомненно, такой способ коммуникации заставлял Себастиана трепетать от каждого слова и не акцентировать внимание на том, как Оминис, без зазрения совести, пользовался возможностью, чтобы ещё раз вдохнуть этот притягательный аромат его волос и кожи. Хотя столь странное собственное поведение слегка раздражало, потому что, казалось, этот запах вызывал зависимость. Но некоторые мелкие слабости совсем не показатель того, что Сэллоу заразил его своими извращениями, и уж тем более не заставят Оминиса отречься своих традиционных взглядов. Юноша знал, что это ненадолго, только до конца учёбы в Хогвартсе. Всего лишь отличный повод забавно скоротать время перед тем, как «стать взрослым». — Тебе нет надобности изучать легилименцию, чтобы узнать мои мысли. Я тебе их продемонстрирую. — Гонт снова провёл указательным пальцем по нижней губе Сэллоу. — Но с одним условием. Очередной призрак показался в дальнем углу зала, и Оминис почти прижался губами к уху парня. — Продержишься пять минут, и я тебя отпущу. Оминис почти что кожей прочувствовал ошарашенный взгляд Себастиана на себе. Юноша не совсем понял, что тот имел в виду, но уже был готов бежать. Если бы мог. Ха-ха. Иллюзия выбора, пожалуй, была одним из любимых развлечений. А именно, тот самый момент, когда человек понимал, в какой заднице он находится. — О, довольно поздно строить из себя невинность, не находишь? — Оскалился Гонт и спустился рукой вниз, проведя по всё ещё застёгнутому гульфику брюк кончиками пальцев, а затем схватил выпирающий под ним член и сжал, заставив Сэллоу кусать губы, лишь бы сдержать болезненный стон. — Думал, раз я слепой, столь незначительная мелочь ускользнёт от моего внимания, извращенец? Себастиан быстро закивал, а затем, замотал головой, сам не понимая какой ему дать ответ на этот вопрос, чтобы Оминис остался доволен. — Я не слышу, — издевательски прошипел он, хотя распознать движения парня мог с лёгкостью. Но ведь так было куда веселее. — П-пож… — Себастиан стиснул зубы, пытаясь выдавливать из себя слова как можно тише, но при первой же попытке, голос резко сорвался, и парень снова прикусил губу. — М-м-м… — замычал он и слегка качнулся к стойке, видимо, готовый уже сам впечататься в неё лбом. Блондин ослабил хватку, и Сэллоу громко выдохнул. — Оминис, пожалуйста… — Неверно. — Юноша снова сжал пальцы посильнее, заставив Себастиана всхлипнуть. Несколько секунд мучений, а затем снова желанное облегчение. — Я сделаю всё, что скажешь… только… Оминис не дал парню договорить, повторив пытку ещё раз. — Да ты, должно быть, издеваешься? — взбесился Гонт, уже готовый заорать на весь зал. — Я тебя прямо спросил! Да или нет? До торгов мы ещё дойдём. Возможно. Хотя, судя по тому, как ты себя ведёшь, всё закончится гораздо раньше. И не в твою пользу. После того, как Оминис ослабил руку, Себастиан уже ничего не ответил, только что-то тихо скулил и всхлипывал задыхаясь. И, казалось бы, по звукам, это были самые настоящие страдания, если бы не одно «но»: чёртов мазохист прижимался пахом к руке Гонта, а член его всё так же ощутимо жёстко впивался в ладонь даже сквозь брюки и перчатку. Оминис отступил немного и махнул волшебной палочкой: оставшиеся пуговицы на гульфике ловко повыскальзывали из петель, и клетчатые брюки, со звонким стуком пряжки о каменный пол, свалились вниз. Шум привлёк внимание призрака, и женщина в пышном, старинном платье, которая уже пересекла зал и достигла тёмного коридора в самом конце, внезапно обернулась и поплыла обратно. Гонта же это совсем не смутило, он знал, в отличии от Сэллоу, что их она никак не увидит, а потому даже не замедлился, властно приспустил бельё парня пониже, освобождая его перенапряжённый член из тесноты. — Оминис, она сейчас… — шёпотом залепетал Себастиан начиная паниковать, и юноша прижал пальцы к его губам, заставляя тотчас заткнуться. Даже в столь патовом, казалось, положении шатен не смел перечить. Гонт провёл указательным пальцем между его губ, проталкивая глубже. А за ним и средним. Он намеревался смочить свою перчатку его слюной, но неспособность Сэллоу в таком состоянии разговаривать шла приятным бонусом. Себастиан только тихо мычал и тяжело сопел, пока Оминис, не спеша, хозяйствовал у него во рту, а острым кончиком своей волшебной палочки, едва касаясь, водил по стволу его трепещущего члена вверх-вниз, не доходя до чувствительной головки, дабы парень не завопил от боли. Хотя мысль воткнуть его ему в уретру казалась очень соблазнительной, но юноша решил этот сюрприз оставить на «другой раз». Сэллоу сопротивлялся очень неправдоподобно. Каждый раз строил из себя девственницу, хотя, по большей части, Гонт его даже ни к чему не принуждал. Лицемерный извращенец. Когда Оминис коснулся пальцами его члена, а затем и обхватил ладонью, Себастиан едва устоял на ногах, задрожав всем телом. Впечатления были странными. Не брезгливыми, но и не приятными. Жар его тела, пульсация органа чувствовалась даже сквозь кожу, заставляя с любопытством ощупывать новые ощущения и анализировать собственную реакцию на них. Явно запретное, неприличное действие оказывало неконтролируемый эффект сильнее, чем что-либо до этого. Оминис всецело владел ситуацией, более того, позволял себе немыслимую, отвратительную дерзость, что необъяснимым образом… возбуждало. Перчатка плохо скользила по коже, видимо, у парня пересохло во рту, и слюны было недостаточно. Этого блондин не предвидел. Он ощутил на себе тяжёлый, липкий, полный похоти взгляд карих глаз, когда приблизил пальцы к лицу и облизал их сам. Кажется, не только Оминис от себя такого не ожидал. Себастиан громко сглотнул и задышал чаще. О, извращенцу это понравилось? Юноша провёл языком по нижней губе, с интересом смакуя реакцию Сэллоу, который, словно под гипнозом, не сводил с его рта глаз. Но чёртов призрак, наличие которого поначалу служило неплохой встряской, снова отвлёк его. — Оминис… — тихо замямлил Себастиан. Проклятье! Блондин не собирался торчать здесь всю ночь. И уж точно проигрывать себе же. Юноша снова обхватил член Сэллоу и прижал к пульсирующей головке кончик указательного пальца, отчего шатен затрясся словно в лихорадке, пытаясь сдержать стоны. — Она… Она… Оминис… — Она… что? — прошипел Гонт, скользнув к основанию члена, а затем вернулся обратно и сжал руку сильнее. — Я всё чувствую, мерзкий похабник. Нравится, когда на тебя смотрят? Любишь заниматься извращениями у всех на виду? Сколько раз ты проделывал это в моём присутствии? — Нет… Нет… — Себастиан быстро замотал головой, уже не в силах сдерживаться, толкаясь навстречу удовольствию. Хватило всего пары фрикций, и он, с протяжным стоном, кончил, красочно залив спермой часть нижней полки стеллажа. — Я вас вижу! — заорала женщина, остановившись у стола и указала пальцем в направлении парней. — Нарушители! Сэллоу, всё ещё тяжело дыша, в панике дёрнулся, и Гонт, обхватив его за шею сзади, зажал, измазанными спермой пальцами рот, отчего тот дёрнулся ещё раз. — Тихо, — шикнул блондин. Себастиан застыл, тяжело засопев, продолжая таращиться на призрака, пока тот быстро скрылся в ближайшей стене. — Вот так. — Оминис провёл влажной кожей по его губам. — А теперь, вылижи всё начисто. Это очень дорогой комплект перчаток, будет прискорбно, если ты его испортишь, не так ли? И советую поспешить, пока она не вернулась с подкреплением. Сэллоу, без колебаний, принялся облизывать пальцы, с охотой погружая их в рот по очереди и старательно работая языком по всей поверхности, хотя ещё пару секунд назад показалось, что ему было противно. Чёрт, этот парень не перестаёт удивлять… — Достаточно. — Оминис прервал этот довольно омерзительный акт и одёрнул руку. Вытащил из кармана платок и протёр перчатку. Юноша молча снял с его шеи цепочку и, больше не сказав ни слова, пошёл в направлении лестницы. — Оминис… — растерянно заскулил Себастиан, продолжая стоять прикованным заклятьем к книжному стеллажу. Гонт ожидал, что парень разрыдается, или разразится гневными проклятиями, но… больше не последовало ни звука. Весь путь он прислушивался и был готов ускориться, или даже броситься в бегство, но Сэллоу молчал, и вместо этого шаги становились всё медленнее и тяжелее, будто юноша застревал в болоте. Дойдя наконец до ступенек, он слегка обернулся. Себастиан вообще не двигался, словно смирился со своей участью и даже не смотрел блондину вслед: всё равно не мог увидеть. Чёрт… Оминис гневно фыркнул. Ему было плевать на Сэллоу. Даже забавно было бы узнать что случится, когда его поймают здесь в таком виде. Но… с другой стороны, это и правда было весело. Как бы Гонту не хотелось оборвать эту омерзительную связь между ними, похоже, в её существовании он уже не сомневался. Себастиан всё же выделялся на фоне остальной серой массы. И юноша впервые почувствовал себя не слепым, ущербным мальчишкой, не сыном влиятельной чистокровной семьи Гонтов, или наследником Салазара Слизерина, а просто Оминисом. Без всего остального. И Сэллоу не воспротивился ему, не обозвал больным или уродом, а, как послушный пёс, выполнял всё, что бы ему ни приказали. И почему-то сердце колотилось так быстро, как будто пыталось выпрыгнуть из груди и броситься обратно. Ещё раз недовольно громко вздохнув, Оминис махнул волшебной палочкой в сторону парня, и тот, пошатнувшись, наконец отцепился от стеллажа, едва устояв на онемевших ногах. Себастиан впопыхах подтянул брюки и бросился за ним следом. И хотя Гонта он не видел, каким-то невообразимым образом не отставал, и выбрался из библиотеки следом ровно в тот момент, как к ней подошла мадам Скрибнер, в компании призрака и увязавшегося за ними Пивза, как обычно, сочиняющего непристойные стишки. Сэллоу, всё ещё находящийся под дезиллюминационными чарами, притаился рядом, в шаге от блондина, за фонтаном с русалками. Проследив, как библиотекарь скрылась с призрачной сворой за дверью, юноша тихо прошептал и огляделся: — Оминис… Гонт не ответил. Не хотел выдавать своё присутствие. Он был зол на себя. Посчитал свой поступок слишком мягкосердечным, и пожалел о нём, только этот извращенец увязался за ним. Решил подождать, пока Сэллоу отправится в общежитие. Тогда Оминис бы мог спокойно переночевать в крипте, не ощущая остаток ночи этот самодовольный, похабный, липкий взгляд. Но, Салазар его подери, он не уходил! Как будто откуда-то знал, что юноша до сих пор здесь. Просто сидел на корточках у фонтана и, словно от скуки, начал ковырять пальцем бортик. Да чтоб тебя Василиск задрал, чёртова псина! Оминис схватил парня за шиворот мантии и поволок в сторону лестницы под пронзительный вопль мадам Скрибнер откуда-то снизу, которая, видимо, только обнаружила красочную авторскую роспись на своих запретных бесценных книгах.***
Чуткий слух уловил знакомый смех, когда Оминис направлялся на занятие по Защите от Тёмных Искусств, пересекая двор Трансфигурации. В другом конце несколько студентов практиковали одно из несильных боевых заклинаний, что в последнее время было не редкостью. До Ж.А.Б.А. оставалось два месяца, и все превращались в скулящих истеричек, когда дело доходило до более сложных заданий. Полетели искры и раздалось шипение. — Нет. — Рассмеялся Сэллоу. — Ты неправильно руку держишь. И взмах делаешь слишком быстро. Смотри… Оминис остановился посреди дорожки, украдкой изучая отточенные движения. — Себасти-ан, — обозвался звонкий голосок Оукс. — У меня не получается трансфигурировать цветок в птичку… Она дохнет ещё на стадии превращения… — притворно захныкала она. — У нас же сейчас ЗоТИ, давай с трансфигурацией потом. — Юноша участливо и нежно похлопал её по плечу, но стоило девчонке отойти, как он мгновенно потерял к ней интерес. Она, кажется, обиделась, но продолжала торчать в кучке зевак с остальными. Да он нарасхват… Со временем Гонт уже не реагировал так остро на поведение Сэллоу, но как ни пытался, не мог снова установить ту дистанцию, что была между ними раньше. Если любого другого Оминис с лёгкостью игнорировал, то с Себастианом этого не получалось: чем больше с ним контактировал, даже просто находился в одном помещении, тем труднее получалось оставаться равнодушным ко всему, что его касалось. Тело само поворачивалось на звук его голоса и ощущение присутствия. И Гонта это бесило до чёртиков. Что не раз влекло за собой какое-то новое издевательство над единственным человеком, который прощал ему всё. Сэллоу терпел, везде уступал, со всем соглашался. И это злило только сильнее, потому, что повода злиться он не давал. Даже с походами в Запретную секцию завязал. Но было и нечто, что для Оминиса стало настоящим открытием. Когда он наконец начал обращать внимание на то, что Себастиан говорил и как вёл себя. Гонт считал его глупой деревенщиной, ничего из себя не представляющей. Пустое место, с неиссякаемой жаждой тёмной магии. Из них двоих, ум достался только Анне. Но, к своему удивлению, внезапно заметил, что её брат вовсе не идиот. Лишь слишком ленив. И не воспитан достаточно хорошо. А ещё вёл себя, как клоун, что тоже, несомненно раздражало. Когда первоначальные, яркие, красочные эмоции начали понемногу стихать, Оминис наконец заметил, что у Себастиана сокурсники довольно часто просят помощи или совета по тем или иным предметам. И, что не менее важно, разбирался он в этих вопросах достаточно хорошо. Не только умел палить заклинаниями на дуэлях. После смерти Анны, Себастиан изменился. Расслабился. Словно наконец освободился. Скинул тяжкий груз со своих плеч. И причиной тому было не только её проклятие, а скорее… существование в целом. Анна сама стала проклятием для Себастиана. Было ли такое шалопайское поведение желанием выделить сестру на своём никчёмном фоне? Он действительно любил её. А может, всё крылось куда глубже? Может, ему столько раз повторяли насколько он непутёвый, что Себастиан просто перестал всех убеждать в обратном? Тогда получается, даже родная сестра, видела в нём лишь магнит для проблем? Если ты в чем-то хорош, зачем принижать свои способности? Или… ему просто никто этого не говорил? Оминис не понимал Сэллоу, но мнение о парне в корне стало меняться. Себастиан из бесформенного комка раздражения, необъяснимого, манящего задеть его посильнее, стал обретать черты личности, превращаясь в живого человека. И Гонт никак не мог это остановить. Не срабатывали ни унижения, ни насмешки. Сэллоу воспринимал всё как должное и даже не предпринимал попытки стать кем-то значимым. Его устраивал такой порядок вещей. Устраивало уничижительное отношение Оминиса, его колкие замечания и издёвки, что повлекло за собой лишь новое необъяснимое стремление вытащить реального Себастиана наружу. Раскрыть весь его потенциал. Заставить оправдать те ожидания, которые на него возлагали окружающие. Преподаватели, например. Ведь Себастиан это мог. И теперь никто не вторил ему насколько он никчёмен и хуже своей сестры, ведь с Соломоном после её похорон он больше не виделся. Оминис убеждал себя в том, что лишь хочет из парня сделать человека, волшебника, достойного находиться рядом с ним, но в душе понимал, куда вела эта тропинка. Он не собирался его отпускать. Ни после выпуска. Ни после свадьбы. Никогда. Разум, наперебой с опасливыми мыслями, чем чревата такая связь, подкидывал всё новые идеи и тщательно планировал пять, десять, пятнадцать ходов вперёд. Удивительно, как вскользь проявленный искренний интерес, незначительная похвала, стали побуждать Сэллоу стараться усерднее и стремиться к чему-то. Ну ещё бы! Наконец-то Гонт не обращал на него внимание лишь когда ему хотелось в очередной раз поизмываться. Поначалу, это было даже странно. Оминис чувствовал, как каждая мышца в теле Себастиана напрягалась, стоило блондину только повернуться и направиться в его сторону. Он нервничал и постоянно ждал подвоха. Гонт поистине начал вести себя странно и как-то неестественно… «не враждебно» наедине с ним. Такие понятия, как «дружелюбие», он не позволял себе даже в мыслях. Оминис, хоть и понимал, что начинает тонуть в фантазиях, не считал себя способным на столь… позитивные эмоции. В этом всём был довольно простой, коварный, эгоистичный, корыстный план. И слона в их совместной комнате не замечал только дурачок Сэллоу. Но параллельно этому, Оминис не заметил, как из врага превратил Себастиана в своего союзника. Удивительным образом, окружающие начали замечать, как тон Гонта становился мягче, когда именно Сэллоу обращался к нему. Большинство ненужного трёпа наследник Слизерина и так игнорировал, но бывали и довольно неприятные инциденты, когда какую-нибудь назойливую муху приходилось ставить на место даже с помощью несложного заклинания. Хотелось, конечно, использовать что-нибудь потяжелее, но всё же место в Хогвартсе было куда ценнее мимолётного удовлетворения. А ещё, порой, профессора докучали самыми разными поручениями… — Ты спросил? — послышался тихий голос одного из слизеринцев. Оминис вынырнул из раздумий и вздрогнул, почувствовав на себе пристальный взгляд двух пар глаз. Заметили… — он неспешно двинулся вперёд. — Нет ещё… — приглушённо ответил Сэллоу. Но о чём он должен был спросить, Гонт уже не услышал, громыхнув огромной дверью, ведущей в крыло Защиты от Тёмных Искусств, и скрылся за ней. Теперь все обходили Оминиса стороной и обращались к Себастиану. Всё побочное общение с внешним миром внезапно стало фильтроваться через него, а к блондину напрямую больше никто не подходил. Его стали избегать абсолютно все, что несомненно очень радовало. Даже поклонницы как-то резко испарились, но тут, возможно, благодаря той девчонке.***
Оминис любил сидеть по ночам в гостиной. В тишине, спокойствии и мраке, в кресле возле одного из эркеров. Здесь дышалось легче, а воздух становился прохладнее. Не только потому, что никого не было рядом, но и ощущение давящих стен не так сильно душило. Даже горящий камин не достигал этого места своим теплом. Обычно Гонт приносил с собой какой-нибудь учебник и перечитывал те параграфы, которые плохо помнил. Повторение учебного материала его расслабляло и отвлекало от зудящих мыслей. Чаще всего. Но бывали моменты, когда вместо книги, его палочка то и дело соскальзывала вслед за слухом к каменному полу и считывала окружающее пространство на наличие владельца беззвучных шагов. И кого он обманывал? Сэллоу бы не таился где-нибудь в укромном углу! Он топал, как дромарог, и этот звук Оминис бы ни с чем не спутал. Но почему-то внутри ело ревностное осознание, что Себастиан нуждается в ком-то помимо него самого. Когда он вот так отправлялся с друзьями кутить в пабе, худшим был момент его возвращения. Когда он припирался в пьяном бреду и начинал убеждать, что между ними что-то есть. Какая чушь! Дверь общежития тихо хлопнула, и по спиральной лестнице вниз покатились приглушённые смешки. Кажется, их было четверо: три парня и девушка. Оминис старался не касаться своей волшебной палочки, чтобы не выдать своё местоположение, но, к сожалению, Сэллоу знал его привычки слишком хорошо. Пройдясь до лестницы, которая вела в их с Оминисом комнату, парень попрощался с сокурсниками и, услышав хлопок двери, Себастиан поплёлся обратно. Проверив кресла у камина, слизеринец сшиб со столика вазу. Шёпотом чертыхнувшись, он бросил на полу осколки, даже не удосуживаясь исправить то, что натворил, а просто пошёл дальше. Гонт слышал его приближение, но до последнего надеялся, что Сэллоу сморит белая горячка, и тот просто свалится на пол, или же в такой темноте его не заметит. Но Себастиан, видимо, не был настолько пьян и точно знал, что Оминис здесь. Он взмахнул своей палочкой, и лампы вокруг загорелись. Блондин тут же их потушил. — Ладно, — вздохнул шатен и, пошатываясь, приблизился к креслу. — Посидим в темноте. Гонт поднял книгу, всем видом показывая, насколько присутствие Сэллоу здесь лишнее. — Что читаешь? — Переходи сразу к делу, — Оминис ответил как можно более незаинтересованно. — А… О! Мы тут с ребятами обсуждали окончание экзаменов… Уизли предложил снять комнаты у Сироны и затусить в Трёх Мётлах на всю ночь. — У нас после экзаменов будет выпускной. «Затусите», — язвительно процедил Гонт, — там. — Да… — протянул Сэллоу. — Но там ведь будут профессора и Блэк… а мы хотели… — юноша, замямлив, навис над Оминисом, и в нос ударил едкий запах перегара, от которого юноша противно скривился и отодвинулся. — Мы подумали, что… может ты бы мог нам немного… — Сколько? — Сто… Оминис повернул к нему своё безэмоциональное лицо, которое Себастиан всё пытался рассмотреть в темноте. — У тебя мозги совсем заспиртовались, видимо? — Ладно, пятьдесят… От его дыхания Оминис снова противно скривился и, впечатав в его пьяную рожу пятерню, отпихнул от себя. — Торгаш из тебя никакой, — презрительно фыркнул Гонт. — Я всё верну… — Юноша обхватил его ладонь, прижимаясь губами. — Или отработаю… Когда в ход пошёл язык, Оминис с отвращением отдёрнул руку, и брезгливо потёр о мантию. — Конечно, отработаешь, откуда у тебя возьмутся ден… Прежде, чем блондин успел закончить фразу, Сэллоу упал перед ним на колени, отчего Гонт вскочил на ноги и отошёл. — Когда от тебя не будет разить за версту, как от помойного пьяницы. На Себастиана в таком состоянии его колкости абсолютно не действовали. Он не обижался и не поджимал сразу же хвост, пытаясь вызвать жалость. Весь стыд и смущение подавлялись алкоголем, и он безбожно унижался, что было и забавно, и раздражающе одновременно. Юноша схватил Гонта за ремень и потянул на себя. — Ну же, Оминис, ты ведь хочешь… — Себастиан принялся расстёгивать пряжку, но в таком состоянии это было для него крайне затруднительно. — Я никому не скажу… Это наш маленький… грязный… сек… — Отпусти, — холодно ответил он и дёрнулся всем телом, но пьянице было до фонаря, он вцепился мёртвой хваткой. — Не хочу, чтобы ты заблевал меня в процессе. — Я не настолько пьян… — Как и я, — отрезал Гонт и, оторвав парня от себя, зашагал в сторону своей комнаты. Препираться сейчас было бесполезно, а искушение становилось слишком большим, чтобы позволять Сэллоу вот так внаглую прикасаться. Со временем он стал куда искуснее в оральных ласках, и Оминису даже больше не приходилось ему что-либо подсказывать. Порой, он мог откровенно признаться себе, что ему нравилось то, что с его членом вытворял Себастиан своим ртом и языком, но это не отменяло того факта, что наследник Слизерина по-прежнему считал их связь отвратительной. Дойдя до лестницы, Оминис остановился и вцепился рукой в перила с такой силой, что побелели костяшки. Несколько секунд он так и стоял неподвижно, а затем слегка повернул голову: — Ты идёшь?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!