I. Глава 1. Начало всей истории

      Лондонский июль шестьдесят четвёртого года был жарким.       Солнце, казалось, просачивалось через охлаждающий щит, любезно установленный Флимонтом, и нагревало траву до такой степени, что высасывало из неё всю влагу, делая похожей на сено. Двое четырехлетних мальчиков резвились на улице, играя в квиддич на мини-метлах. Пот стекал по их загорелым шеям, скатываясь под задранные футболки. За ними наблюдали мужчины, их отцы, раскуривая сигареты.       Флимонт Поттер и Лайелл Люпин сдружились на первом курсе Хогвартса. И, хоть Флимонт был на факультете Гриффиндора, а Лайелл – на Когтевране, это ничуть не подбило их дружбу. Наоборот, только укрепило. Флимонт был импульсивным и эмоциональным парнем, но, кажется, нуждался в здравомыслящем и умном друге, который мог бы в случае чего утихомирить его пыл да дать дельный совет. Лайелл идеально подходил под эту картинку: ему были присущи вечная безмятежность и холодный рассудок, который так помогал сдерживать Флимонта, не терпящего наконец ударить кому-то по лицу за слишком длинный язык. Наверное, благодаря Люпину, Поттера так и не отчислили за бесчисленные драки.       После школы их пути разошлись, но, к счастью, не на долгое время. Их связь была крепкой и прочной, как говорили учащиеся и преподаватели Хогвартса, знающие их не понаслышке. Казалось бы, если они будут в разлуке больше суток - считайте, миру крах.       Был случай, как Флимонт, будучи в гостях у Люпинов в далёкой молодости, где-то летом между третьим и четвёртым курсами, ненароком задел локтем любимую вазу миссис Люпин. Ох и наоралась она…       Лайелл хмыкнул. Его маменька была строгой во всех смыслах этого слова, и, чтобы не получить от неё, он старался ей во всем потакать. Он стоял возле витрины магазина, название которого он не удосужился прочитать. Там, за стеклом, стояла ваза схожего рисунка с той самой, разбитой на тысячи осколок без возможности на восстановления. Нет, пару деталей, у них, конечно, различалось, например, форма, та была более объемной, но тем не менее…       Флимонт ни раз и ни два пытался вразумить Лайелла. Он-то родился, хоть и не в полной (мать умерла при родах), но вполне счастливой семье, и те вещи, которые запрещали Люпину семья, допустим, без карманных денег весь месяц, если оценка по любому предмету ниже оценки В (Выше ожидаемого), заставляли его то и дело разевать рот.       Люпин опомнился. Как-никак, незапланированное собрание его «любимым» руководителем отдела никто не отменял. Он взглянул на свои наручные часы и поторопился в Министерство, в мыслях проклиная безответственного начальника отдела, который – Люпин бился об заклад – негодовал из-за своих высоких ожиданий: новенький в их отделе не смог самостоятельно отпугнуть дементора, из-за чего свалился в обморок прямо перед глазами толпы! Какой же позор для всего отдела и их начальника – он в то время сжирал уже десятую по счёту коробку печенья и запивал ужасно сладким чаем, вместо того, чтобы наконец-то заняться делом и смотреть отчёты своих сотрудников!       Дойдя до лифта, он рывком отворил уже успевшую закрыться решётчатую дверь, зашел туда и задел спиной стоящего там человека. Мановением палочки он образовал прохладный ветерок в закрывшейся коробке.       — Прошу прощения, — даже не глядя на свою жертву, пробормотал Люпин. — Как-то жарковато сегодня...       — Всё такой же невнимательный, н-да? — сказал вдруг с усмешкой знакомый голос.       Лайелл обернулся. Говорившим оказался высокий мужчина в официальном костюме и в очках. Однако, одно осталось неизменным – карие глаза. Они горели так же, как и раньше, три года назад, когда им было по девятнадцать лет.       — Поттер…       — Что, неужели рад меня видеть?       Так и встретились. Флимонт Поттер оказался создателем «Простоблеска», о котором часто говорилось в «Ежедневном пророке». Не сказать бы, что Лайелл был удивлен: Флимонт и во времена Хогвартса был хорошим зельеваром, и профессор зельеварения часто давал его в пример другим ученикам. В министерстве Поттер оказался по поводу создания собственной компании.       Они разговорились, и Люпин аж настолько опоздал на собрание, что даже пропустил его. Но, слава Мерлину, веря словам его хорошего знакомого – тоже специалиста по ЯНД – там не было ничего важного, кроме недовольства всё того же безответственного начальника. Старые друзья договорились встретиться на этой же неделе и познакомить свои семьи друг с другом.       Юфимия, услышав о предстоящей встрече, только обрадовалась. Джеймсу и Ремусу, немного отстранёнными от детишек их возраста, как раз бы понадобились сейчас новые знакомства и общение со сверстниками, потому она и быстро согласилась, уже составляя планы на намеченный вечер.       Через несколько дней всё состоялась. Джеймс и Ремус были застенчивыми и переминались с ноги на ногу, но стоило кареглазому мальчишке только принести и показать новому другу свою мини-метлу, как янтарные глаза Люпина-младшего загорелись, и тот начал расспрашивать о ней. Джеймс, задирая нос, хвастался всеми её свойствами и качествами – оттуда и возникла их первая общая тема для разговоров – квиддич. Хоуп и Юфимия разговорились сразу же, как только маггл нашла оставленную на тумбочке книгу о мифах древней Греции, что было очень кстати, учитывая, что Люпины дали имя Ремусу в честь одного из легендарных основателей Рима. С того момента их встречи стали гораздо чаще, не реже трёх раз в неделю.       И сейчас, следя за своими детьми в том же доме Поттеров, Лайелл еле сдерживался, чтоб не выругаться на Ремуса, пытающего сделать на своей мини-метле кувырок. Он боялся, что сын упадет, в то время как Флимонт хохотал над всеми его попытками.       — Реми, аккуратнее! — лишь вырывалось из его рта иногда, пока периферическое зрение не засекло, как Поттер старший бесшумно хлопал руками. Лайелл скривил лицо, закатил глаза в недовольстве и перестал.       Ремус, услышав слова отца, лишь показал ему язык. Возобновив свои попытки, он сделал осторожный кувырок, вызывая визг у Джеймса и свист у Флимонта.       — Он точно пошел в Хоуп, а не в тебя, зануда-люпик, — проговорил Флимонт Лайеллу, коля ему локтём в бок.       Однако всё быстро оборвалось. Все споры о том, на какой факультет попадут их дети; все мечты о том, как они вдвоем будут праздновать с огневиски, когда Ремус и Джеймс и наконец по достижению одиннадцати лет поступят в Хогвартс, бесследно исчезли.       Спустя почти полгода после этих событий счастливого детства, в стране наступили тревожные времена – приход лорда Волан-де-Морта к власти. Организация тёмных волшебников, так называемые «Пожиратели Смерти», привлекала тёмных существ к свержению к чертям Министерства Магии. Лайелл Люпин был одним из тех, кого Министерство попросило присоединиться к Отделу регулирования магических популяций и контроля над ними, что он и сделал.       Там он и встретился с ним. С Фенриром Сивым.       Фенрира как подозреваемого привели в комнату для допроса о смерти двух детей-магглов. Бедняжки.       — О Мерлин… — стоило одному из членов комитета показать мужчине отчёт об загадочном убийстве и фотографии детей с перегрызенными горлами, он спохватился. — Я-я просто бездомный, у меня даже нет волшебной палочки… Я ничего не делал, клянусь! — разыгрывая достаточно хорошую сцену, беспокойно говорил Сивый, надрывая голос. По его щеке не катились слёзы, но лицо кривилось в болезненной гримасе, пока он прижимал свою когтистую руку к широкой, шерстяной груди. И что двое сотрудников Министерства купились. Один лишь Люпин хмуро глядел на него, скрестив руки на груди. Все признаки в поведении Фенрира заставили его напрячься. От всех разило ложью.       — Подержите-ка его под арестом до полнолуния. — приказал Лайелл своим коллегам с неким напряжением в голосе.       Его коллеги не выдержали и рассмеялись ему прямо в лицо. Люпин нахмурил брови сильнее.       — Ты что, смеёшься? Он же очевидный бомж, Лайелл! Занимайся лучше своими боггартами, в этом уж ты точно спец. — голосил ему один из них с насмешкой, гогоча.       Сивый молчал, заинтересованно осматривая Люпина, перемигиваясь черными глазёнками.       — Какой из него оборотень?       — Пораскинь мозгами, у него ж толком нет документов, как минимум, паспорт хоть у него должен быть? — Лайелл немного с прищуренными глазами осматривал Сивого, надеясь ещё что-то обнаружить.       — Но ведь в реестре оборотней…       — Какой к черту реестр оборотней, Берт? Ты думаешь, эти бездушные и грязные существа настолько тупые, чтоб по собственной воле попасть в клетку? — начиная раздражаться, Люпин перевел взгляд на коллегу. Тот, не выдержав тяжесть взгляда, отвернулся, уже тщательнее и обдуманнее осматривая подозреваемого перед собой.       — Это бессмысленно, палочка…       Лайелл перебил:       — Не все эти мрази являются магами, как вы не понимаете?! Они убивают с помощью своих клыков и ногтей!       Из коридора раздались шаги. Дверь в допросную отворилась.       — Достаточно, — в комнату зашел глава комитета. Уж кто-кто, но его Люпин не ожидал увидеть. Лайелл замолк, пресекая все свои претензии, потупил глаза в пол в смирении. Всё же этот начальник нравится ему гораздо больше, чем предыдущий, и не хотелось бы потерять авторитет в его глазах. — Ваш говор слышен за милю. Мистер Люпин, — глава взглянул на него, — покиньте допросную.       Мужчина вышел, ничего не сказав напоследок. Всё-таки его правда волновал этот подозреваемый. Интуиция Лайелла никогда ещё его не подводила, из-за чего тот и пошел работать в Министерство Магии. Ну не мог же он ошибиться?              Прислонившись спиной к стене, он подслушивал разговор в комнате между его начальником и подозреваемым.       — Я прошу прощения. Мистеру Люпину не следовало так… — он прервал свою речь, подбирая слова, — выражаться при вас.       Сивый явно был раздражен, что и выдавал его тон голоса.       — Вы меня отпустите или как?       Глава был смущен, но, списав всё на то, что Фенрир вёл себя так из-за допроса, в котором не был виновен, и из-за обвинений со стороны Лайелла, проговорил:       — Да, конечно. Мистер Кинс? — тот самый Берт взглянул на него. — Сопроводите его, пожалуйста.       Лайелл поторопился скрыться в своем кабинете, как только услышал последние слова.       Следующей ночью в полнолуние Люпин-старший, сидя у камина в очках, перебирал все документы про оборотней, что ему удалось найти. Хоуп уложила Ремуса спать, подоткнув концы одеяла под него и поцеловав в лобик, и села рядом с мужем, читая художественную литературу. В глазах её светилась материнская любовь.       Вдруг послышался грохот в детской. Это было похоже на… звук разбитого стекла. За ним последовал детский вскрик.       — Сиди здесь! — шепнул Лайелл своей жене, захватив свою палочку, ворвался в комнату.       Оборотень. В его доме.       — Протего! — он создал щит для Ремуса, отбивая волка от него. Зверь, заметив его, хотел было напасть, но не успел: «Депульсо» отбросило его.       За считанные минуты выгнав оборотня из дома множеством мощных заклинаний и чуть не потеряв голову, Лайелл повернулся к сыну.       — Ремус… — единственное, что он смог выговорить. В голове ни единой мысли. Лишь маленький ребенок перед глазами. — Мальчик мой...       Вместо янтарных детских глаз на него смотрели, не отрываясь, золотистые. Совсем не такие, какие должны быть у человека. Глаза Ремуса всегда смотрели на него с детской ноткой теплоты и уважения, восхищения, когда его отец рассказывал какую-нибудь интересную историю из своей «дряхлой» жизни или в очередной раз знакомство с его матерью.       Но эти глаза смотрели на него с голодом. Смотрели так, будто ещё немного, и обладатель этих глаз сорвется и нападет на него. Так, будто уже предвкушали, как Ремус сожрет его плоть и будет лакать кровь, облизывая пальчики.       Единая лишь мысль крутилась в голове у Лайелла:

Ремус больше не человек по его вине.

Ремус – монстр.

      Потому что не сдержался вовремя. Потому что не промолчал, хотя мог. Обвинил, оскорбил Фенрира Сивого и его стаю и расплатился за это собственным ребенком.       Но в чём это дитя было виновато? Ремус должен радоваться жизни. Он должен чувствовать эмоции, ни на кого не оглядываться, отстаивать собственное мнение всякий раз, когда ему что-то не понравится. Он должен показывать язык своему отцу за то, что он что-то запрещает.

Он испортил жизнь своего ребенка. Своего первенца.

      Он впервые пустил слезы при Хоуп, стоило ему только взять Ремуса в руки. Дитя показалось ему настолько беззащитным, что у него сразу возникло желание дать ему столь необходимую защиту. Стать настоящим отцом, который мог бы дать хороший совет при проблемах в отношениях, мог бы научить давать отпор.

Боже, Ремус его возненавидит, когда повзрослеет. И будет прав.

      Хоуп, уже не сдержавшись, зашла, нет, вторглась в комнату. И замерла. Лайеллу казалось, что он даже оттуда слышит ускоренное сердцебиение своей жены. Или это его сердце так громко стучится, будто скоро вырвется из груди?       Она подошла к кроватке, тихонько приблизилась к нему, начиная напевать колыбельную. Люпин хотел было оттащить её, но… волк не причинял ей вреда. Кажется, он смутно припоминал эту колыбельную, потому и застыл, внимательно вслушиваясь и смотря на Хоуп. Она гладила его по голове, нежно и ласково перебирая кудрявые волосы.       Это подействовало. Может, ещё помогло то, что уже показывался восход вместо полной луны.       Ремус заснул. А Хоуп наконец перевела взгляд на Лайелла и указала подбородком на дверь.       Он рассказал ей всё. Начиная с допроса и заканчивая недавно произошедшим. Он рассказал ей, что такое ликантропия и чем она грозит. Хоуп слушала всё с открытым ртом, ни разу не перебивая.       — Ты не виноват, — тихо произнесла она, обнимая Лайелла. — Мы справимся, — её голос дрожал. Она еле сдерживалась, чтобы не разреветься. Но, стоило ему обвить руками её талию, он услышал всхлип. И дальше последующие рыдания.

***

      Поттерам они рассказали не сразу. Они, конечно, догадались, что что-то не так, судя по изменившемуся отношению к Ремусу (они начали чаще за него волноваться) и появлявшимся каждый месяц шрамам на его теле, но виду не подавали. Флимонт думал, что они его избивают, а Юфимия отвергла эту мысль. Мол, Ремус рядом со своими родителями чувствует себя нормально и не вздрагивает всякий раз, если они просто поднимают руку.       Причину такого поведения Флимонт узнал только тогда, когда распивал огневиски вместе с Лайеллом. И, вопреки боязни семьи Люпинов, Поттеры отреагировали… нормально. Нет, в смысле, они были шокированы, злы на Сивого, но отвращение у них к маленькому ребенку не появилось. Сказали, что помогут, чем смогут.       Люпин-старший тогда впервые за долгое время облегченно выдохнул, услышав эти слова.       И они помогали. Флимонт искал информацию про оборотней в библиотеке Поттеров, помогал с поиском лекарства от ликантропии. Юфимия же часто приходила к ним в гости вместе с Джеймсом, волнуясь за то, что Ремус будет чувствовать себя одиноким и совсем закроется от людей.       Время шло. Родители хотели запретить Ремусу общаться с другими детьми, потому что боялись, что он нет-нет да проболтается кому-то, но Поттеры не дали им этого сделать. Аргументировали это тем, что «он сойдет с ума от одиночества» и «он умный мальчик, Лайелл, он всё поймет, просто объясни ему всю ситуацию». На том и порешали.       В общем-то, Поттеры и правда им помогали во всём. С поиском лекарства, с хозяйством… Помогали просто не сойти с ума, если так можно выразиться, и не наделать делов. Так, к примеру, семья Люпинов чуть не переехала из любимой тихой деревни в город из-за распространившихся слухов про шрамы Ремуса.       Лайелл обучал сына самостоятельно, так как был уверен, что он из-за ликантропии не сможет учиться в Хогвартсе.       Но незадолго до одиннадцатого дня рождения Ремуса в дом семейства Люпинов нагрянул… неожиданный гость.       В дверь постучали. Не громко, но достаточно твёрдо. Хоуп, подойдя, взглянула в дверной глазок. На пороге стоял не кто иной, как…       — Кто там? — раздался сзади голос её мужа. Она отпрянула, пожав плечами. Он проделал всё то же самое и застыл. Хоуп насторожилась. — Дамблдор…       — Что?       — Говорю, Дамблдор. Директор Хогвартса, — он повернулся к ней. — Глянь, где Ремус, а я… — взял палочку из кармана, — заблокирую двери.       Ей не нужно было повторять два раза. Помня, где видела мальчика в последний раз, она ринулась в гостиную. И обомлела…       Рядом с Ремусом у камина сидел тот самый старик, которого она только что видела на пороге. Ел крампеты и играл в плюй-камни, подаренные её сыну на Рождество.       — Миссис Люпин, рад нашей встрече, — улыбнулся Дамблдор, как только заметил её.       Хоуп стояла с открытым ртом и не могла ничего сказать. Он знает, что Ремус - оборотень? Он пришёл их сдавать Министерству? Что за…       Лайелл прибежал в гостиную.       — Профессор Дамблдор…       — Что вы, мистер Люпин… Вы ведь уже давно не учитесь в Хогвартсе, — директор встал с места, потрепав Ремуса по волосам. — Славный ребенок. Я пришел с предложением…       Как оказалось, он не пришел им угрожать. Он объяснил Люпинам, что знает их ситуацию благодаря своим шпионам среди тёмных существ. Однако, не видит причин, по которым Ремус не может учиться в Хогвартсе.       Глаза их сына загорелись, когда услышал эти слова.       На их вопрос о том, как он будет проводить полнолуния, Дамблдор ответил, что предоставит мальчику надёжный и безопасный дом для превращений в Хогсмиде, до которого нужно добираться подземным ходом с территории Хогвартса. Также подметил, что дом защищен множеством мощных заклинаний.       И с такой историей Ремус Люпин сидел в купе, дожидаясь, когда придет Джеймс.       Джеймс, услышав о том, что Ремус будет учиться в Хогвартсе, был несказанно рад. Люпину уж точно не меньше часа рассказывали о факультетах школы, какие качества должны преобладать, чтобы поступить на них и о знаменитых людях, которые учились там.       Ремус мысленно усмехнулся. Джеймс вытряс ему все мозги с квиддичем, а тут было что-то новенькое. Поттер без сомнения попадет на факультет Гриффиндора, но вот на какой поступит он…       Ему были близки по словам самого Джеймса Поттера оба факультета: Гриффиндор и Слизерин («Слизерин потому, что ты слишком много язвишь и вообще… тебе зеленый цвет к лицу, ты знал об этом?»).       Скрестив ноги и облокотившись головой на руку, которая лежала на небольшом столике, мальчик наблюдал за суетившимися и не могшими попрощаться родителями и детьми из окна. Он-то просто трансгрессировал вместе с папой, тот поцеловал его в лоб, сказал хорошо себя вести и писать письма. А тут… распинаются.       После укуса его отношения с отцом скатились. Разговоры были с типичными вопросами «как дела?» и «что делал сегодня?». Было неловко. Ремус даже не знал, о чем с ним разговаривать. Даже тогда, когда отец учил его, он старался много не переглядываться с ним.       С мамой у него отношения были лучше, причем намного. После полнолуний она всегда была рядом и напевала детскую колыбельную, чтобы Ремус поскорее уснул, приняв все необходимые зелья и лекарства. На его расспросы о том, почему папа рядом с ним такой неловкий, она лишь горько усмехалась и пожимала плечами. Они будто что-то скрывали от него… Но что?       Его мысли прервали. В купе зашел Джеймс, волоча за собой незнакомца. Кудрявые черные волосы и серые глаза… Он был примерно одного роста с оборотнем. Безупречно ровная осанка, аристократические черты лица. Знакомое у него лицо… Будто где-то видел. Возможно, в газетах… Стоило Ремусу только-только взглянуть на этого незнакомца, так его сразу начали осматривать с головы до ног… с неким презрением? Что?       — Рем, знакомься, это… — начал разговор Джеймс, но его остановили, подняв ладонь.       — Сириус Блэк. Могу задать вопрос? — на губах мальчика расцвела легкая вежливая улыбка, но его глаза сочились пренебрежением и высокомерием.       Ремус неуверенно кивнул, заинтересованный. Неужели, сам выходец из чистокровного рода Блэков хочет задать ему вопрос?       — Не говоря уже о твоих шрамах, почему ты в таком… — замолк, подбирая слово, — неопрятном виде? — Сириус приподнял бровь, оценивающим взглядом проходясь по его одежде, и, похоже, она ему не нравилась.       Люпин впал в ступор. Не в бровь, а в глаз, как говорится. Только представился, а уже прямолинейно задает вопросы.       На нём была потертая, но горячо любимая им мантия, в каких-то местах подшитая матерью, бежевый свитер и клетчатые брюки. В целом, обычный вид человека.       Ремус ответил ему с нарочитой невозмутимостью:       — Ох, Ваше Величество… — с явным сарказмом в голосе произнес он. — Извиняюсь, забыл, что вы живете только в роскошнейших особняках и никогда не знали о том, что существует простая жизнь. Даже и не удивляет, что вам незнакомо слово «неопрятность» — наверное, это и относится к тому месту, откуда вы родом? — оборотень слегка улыбнулся, его глаза блеснули озорством. Да, ему могло бы перепасть за дерзость в отношении к отпрыску Блэков, но, тем не менее, он защитит свою честь, чем себя и успокаивал.       Сириус, услышав сарказм в тоне Ремуса, слегка усмехнулся, будто раздраженный, но попытался сохранить вид бесстрастия.       — Как по мне, лучше быть чистокровным, зная, что моя семья - не жалкое сборище лузеров… Не переживай, может быть, когда-нибудь ты научишься выглядеть прилично. Хотя… — он притворно задумался. — подозреваю, это сложновато, когда голова полна грязи.       Люпин улыбнулся шире.       — И кто на самом деле «грязь» — я или человек, прячущийся за именем и деньгами, чтобы чувствовать себя важным? — мальчик скрестил руки и чуть наклонил голову вбок, не отводя взгляда от Блэка.       Блэк, видимо, не ожидал таких слов, которые задели его за живое. Его глаза сузились, а губы сжались. Несколько минут он молчал, пытаясь найти ответ, но слова будто застряли в горле.       Джеймс только очнулся, смотря то на своего лучшего друга, то на нового знакомого, и не знал, как поступить.       Сириус сдался и вышел из купе. Это было почти признанием поражения, что заставило Ремуса ухмыльнуться.       Джеймс, желая разбавить нагнетавшую его тишину, заговорил:       — Ты… — но не успел он и договорить, как его перебили.       — Слушай, промой ему мозги и скажи, что не все суждения родителей бывают верными. Думаю, в этом Его Величество нуждается больше всего.       Поттер, к его счастью, не стал возражать, согласившись с его мнением.       Как только дверь купе задвинулась, Ремус взял в руки книгу, лежавшую на столе. Больше в купе к нему никто не заходил, кроме доброй женщины с тележкой сладостей, у которой он купил парочку шоколадных лягушек.

***

      Оборотень, выйдя из поезда, осмотрелся. Он стоял на не очень освещенной маленькой платформе станции деревни Хогсмид. На улице был холодный ветер, потому Люпин плотнее закутался в мантию. Перед приездом он переоделся в школьную форму, недавно купленную в Косом переулке.       Над головами стоящих на платформе ребят замаячила большая лампа.       — Первокурсники, все сюда! — послышался голос держащего эту лампу. Как оказалось, это был полувеликан. Он представился Хагридом.       Люпин почувствовал на своей спине удушающий взгляд. Обернувшись, он никого не заметил. Разве что Блэк грубо толкнул его плечом. Ремус усмехнулся своей удаче. Только что приехал, а уже нажил себе врага. Причем не абы какого…       Переглянувшись с неподалеку стоящим Джеймсом, мальчик кивнул ему, мол «всё в порядке».       — Все за мной!       Толпа первокурсников шла вслед за Хагридом по узкой дорожке. Единственное, что освещало им дорогу - лампа в руках полувеликана. Ремус пару раз чуть не споткнулся.       Хагрид крикнул, не оборачиваясь:       — Осторожно, все сюда!       Они остановились на берегу Чёрного озера. Перед ним, на другой стороне того же озера, предстал высоченный замок на вершине высокой скалы. А небо… Небо было украшено многочисленными звёздами.       Из некоторых вырвался восхищенный возглас. И Ремус с ними был согласен. Это было невероятно.       Хагрид, указав на флотилию маленьких лодок, которые качались у берега, сказал:       — По четыре человека в каждую лодку, давайте, — и, уследив, чтоб все первокурсники расселись, сел на свою личную лодку.       Джеймс тут же схватил мальчика за рукав:       — Реми, со мной!       Они уселись в одну лодку. Светловолосый мальчик, ростом ниже их обоих, сел по левую сторону от Джеймса. И, как назло, Сириус без слов перешагнул через борт, сев рядом с Ремусом. Стоило Люпину пересечься с ним взглядом, он аж насторожился. В ледяных серых глазах Блэка затаился странный огонёк. В ответ на настороженность он лишь невинно улыбнулся (Ремус бы ни за что не доверился этой улыбке).       Лодки плавно двинулись.       Первые пару минут ничего не происходило, и Ремусу даже подумалось, что ему показалось, но…       Как вдруг он почувствовал легкий толчок в бок. Он резко обернулся — Сириус, невинно смотря на него, отвел руку, будто ничего не произошло.       — Ты что делаешь? — прошипел Люпин, сжимая край лодки.       — А что я? Ничего, — притворно удивившись, сказал Блэк. В его глазах был опасный блеск.       Ремус взглянул на Джеймса — тот и не заметил, рассказывая что-то мальчику, который сел вместе с ними.       Сириус, воспользовавшись заминкой, резко наклонился, будто что-то поправляя, и снова толкнул его, но на этот раз уже сильнее. Лодка качнулась. Люпин еле удержался, крепко держась за её борт.        Джеймс на этот раз обернулся:       — Сириус!       — Ой, извиняюсь. Случайно вышло, — мальчик злобно ухмыльнулся, явно не извиняясь искренне.       Его рука снова двинулась — на этот раз он целился так, чтобы Ремус потерял равновесие. Лодка, когда Люпин резко отпрянул, закачалась сильнее.       — Ребят, потише! — донесся голос Хагрида где-то с передних лодок.       Сириус замер на мгновение. Стоило полувеликану отвернуться от них, он резко дёрнулся вперёд, попытавшись перевесить Ремуса за край.       — Да хватит! — Люпин вскрикнул, отбиваясь. Его сердце бешено колотилось от испуга.       Лодка опасно накренилась. Холодная вода брызнула на Ремуса. Он вцепился мертвой хваткой в борт, но Сириус, не останавливаясь, снова потянулся к нему.       Мальчик, чье имя Ремусу было неизвестно, сидел в ступоре, не сводя с них обоих глаз. Он явно не понимал, что происходит и что делать в этот момент.       Джеймс схватил Сириуса за мантию:       — Ты с ума сошёл?! Сириус! — он пытался достучаться до Блэка. Мальчик в ответ оскалился, ослабив хватку.       В этот момент лодка резко дёрнулась и…       Плюх!       Ремус в последний момент успел ухватиться одной рукой за край лодки. Сердце вырывалось из грудной клетки.       До него донесся непрекращающийся хохот Сириуса, наполненный удовлетворенностью от своей мести.       Джеймс рявкнул что-то Блэку, чего Ремус не смог расслышать, и наклонился, хватая Ремуса за руки. Сириус замешкался, как будто его что-то кольнуло. Поттер зло зыркнул на него, и Блэк с тяжелым вздохом принялся помогать.       Они кое-как втащили мальчика обратно, дважды чуть не перевернув лодку.       Ремус дрожал от холода и унижения, которое пришлось сейчас испытать:       — Ты идиот, Блэк! — зло прошипел он.       — Теперь ты знаешь, с кем связался, — Ремус видел только его усмешку — довольную, злую, как у кота, только что раздавившую мышь.       Люпин молча сжал кулаки, смотря на Блэка исподлобья.       Джеймс стоял в ступоре, смотря то на Сириуса с разочарованием, то на Ремуса с тревогой.

***

      К распределению Ремус уже был высушен чарами горячего воздуха благодаря Хагриду. И теперь он старался скрываться от Блэка, ибо «мало ли что этому сумасшедшему ещё в голову взбредёт».       Вскоре после того инцидента они причалили к подземной пристани. Хагрид, заметив всего мокрого Ремуса, был встревожен и спрашивал что случилось. Сириус ответил заместо него:       — Он насто-олько неуклюж, что не удержался, когда лодка начала качаться, — и пожимал плечами, делая вид, что это не его вина.       Полувеликан нахмурился.       — Вы ведь его уже высушили, так что всё в порядке, — перевёл Блэк тему, смотря на Ремуса с едва скрываемым злорадством.       Ремус, скрипя зубами, понимал, что нет смысла жаловаться — Сириус уже выставил ситуацию как случайность.       И сейчас… Первокурсники сидели в тесном зале, ожидая возвращения профессора Макгонагалл.       Ремус прислонился спиной к стене, рядом с ним находился Поттер.       — Ты ещё не подумал, на какой факультет можешь поступить?       — Нет, — Ремус покачал головой, — но, думаю, Когтевран мне ближе.       — Когтевран?       — Ага.       — Ну… может быть…       Продолжить свою речь Джеймс не успел — заместитель директора зашла в зал со словами:       — Выстройтесь в шеренгу и следуйте за мной, — проговорила она твёрдым командным тоном.       Первокурсники вместе с профессором, пройдя через двойные двери, зашли в Большой зал.       Кажется, Ремус в жизни не видал такого красивого места.       Сотни, нет, тысячи плавающих в воздухе свечей над четырьмя длиннейшими столами освещали весь зал. На другом конце зала был такой же длинный стол, за котором сидели преподаватели Хогвартса. Они были заставлены золотистыми тарелками и кубками.       Ремус посмотрел вверх и остолбенел: черный потолок Большого зала был усыпан звёздами. На минуту ему даже показалось, что это открытое небо.       Люпин оглядел однокурсников — все были заворожены красотой зала, что заставило его слегка улыбнуться. Мерлин, какое счастье, что он, будучи оборотнем, смог поступить в Хогвартс.       Первокурсники подошли к преподавательскому столу.       Мальчик увидел во главе стола Дамблдора. Тот, заметив его взгляд, кивнул в качестве приветствия.       Профессор Макгонагалл поставила перед шеренгой первокурсников табурет и сверху на сиденье шляпу с острым концом. Шляпа была изрядно потертой и грязной…       В зале воцарилась полная тишина, все неотрывно смотрели на шляпу. Ремус замялся от неловкости. В следующий момент Шляпа шевельнулась и она запела: Может быть, я некрасива на вид,  Но строго меня не судите.  Ведь шляпы умнее меня не найти,  Что вы там ни говорите.  Шапки, цилиндры и котелки  Красивей меня, спору нет.  Но будь они умнее меня,  Я бы съела себя на обед.  Все помыслы ваши я вижу насквозь,  Не скрыть от меня ничего.  Наденьте меня, и я вам сообщу,  С кем учиться вам суждено.  Быть может, вас ждет Гриффиндор, славный тем,  Что учатся там храбрецы.  Сердца их отваги и силы полны,  К тому ж благородны они.        Что объединяло Ремуса с Гриффиндором?       …на ум приходит только случай, когда он залез на дерево с Джеймсом и не побоялся высоты. Ну, и, может быть, благородство… А может быть, Пуффендуй ваша судьба,  Там, где никто не боится труда,  Где преданны все, и верны,  И терпенья с упорством полны.        Безусловно, Ремус не боялся труда, был верен, но… не особо он и терпелив, на самом-то деле. Скорее, даже раздражителен. А если с мозгами в порядке у вас,  Вас к знаниям тянет давно,  Есть юмор и силы гранит грызть наук,  То путь ваш — за стол Когтевран.        А вот, кажись, и факультет Люпина: он умён, много читает, над его шутками многие громко хохотали… Быть может, что в Слизерине вам суждено  Найти своих лучших друзей.  Там хитрецы к своей цели идут,  Никаких не стесняясь путей.        Слизерин.       Ремус почесал затылок, не отрывая взгляд от поющей Шляпы.       Да, он был действительно временами хитрым и изобретательным, мог легко выйти из воды сухим…       «Нет», — Ремус помотал головой. — «Не может быть». Не бойтесь меня, надевайте смелей,  И вашу судьбу предскажу я верней,  Чем сделает это другой.  В надежные руки попали вы,  Пусть и безрука я, увы,  Но я горжусь собой.       Весь зал зааплодировал, как только песня закончилась. Шляпа поклонилась всем столам и замерла.       Профессор Макгонагалл, в руках держа длинный свиток, произнесла:       — Итак… — она посмотрела на первокурсников, — когда я скажу ваше имя, вы сядете на табурет и наденете Шляпу. Всё понятно?       Ремус оглянулся.       И нет, всем всё было понятно, но… На него уставилась пара серых глаз, обладатель которых стоял где-то посередине толпы.       Люпин отвёл взгляд, усмехнувшись.       Джеймс ему про тот случай ничего не говорил, наверное, не хотел давить, но Ремус итак понимал. Поступком Сириус разрушил только-только строящуюся дружбу между ним и Джеймсом. Зная Джеймса и его преданность, скорее всего, именно так он и думал.       «Жаль», — подумал Рем, — «какими связями бы обзавёлся».       — Приступим. Блэк, Сириус!       Мальчик уверенно вышел из шеренги, надел шляпу и сел на табурет.       Шляпа, кажется, задумалась, но через минуту выкрикнула:       — ГРИФФИНДОР!       Ремус аж замер. Пронёсся шёпот со столов факультетов. Профессор Макгонагалл, кажется, тоже была удивлена. Первый наследник из чистокровного рода Блэков, который веками обучался на Слизерине, в Гриффиндоре.       Один лишь Сириус так же уверенно встал и сел за стол Гриффиндора, нисколько не смущаясь. Люпин сверил его презренным взглядом.       Макгонагалл прокашлялась, видимо, вспомнив, что сейчас происходит церемония распределения:       — Вэнс, Эммелина!       Девочка засеменила к табурету. Села, надела Шляпу… Шляпа была ей настолько большой, что закрыла не только её лоб, но и глаза.       — КОГТЕВРАН!       Начались аплодисменты со стола Когтеврана. Эммелина с улыбкой на губах быстрым шагом подошла и села за стол своего факультета.       Ремус ни разу не видел на лицах первокурсников что-то вроде недовольства, когда их распределяли. Кажется, все они были горды выбором своего факультета…       Так, может, Ремусу тоже будет доволен? Он не знал ответа на этот вопрос.       Толпа постепенно всё сокращалась и сокращалась. Подходила очередь мальчика.       — Люпин, Ремус! — чётко проговорила профессор Макгонагалл, и мальчик, стараясь казаться невозмутимым, хотя внутри всё тряслось, сел на стул, надев на голову Шляпу.       Шляпа… задумалась. Люпин даже пришёл к мысли, что он будет сидеть здесь веками, пока Шляпа будет решать его факультет.       А что, если это всё - какой-то розыгрыш, устроенный Дамблдором, и прямо сейчас его сдадут Министерству Магии? Или скажут, что произошла какая-то ошибка и отправят его домой?       Чей-то голос заставил его опомниться.       «Я сочувствую тебе, мальчик».       Ремус нахмурился. Это не был голос профессора Макгонагалл… И этот голос прозвучал не в зале, а скорее… в его голове?       «Да, ты все верно понял».       «Это говорит… Шляпа?», — произнес он в мыслях.       «Увы, тебе предначертано много тяжестей на своём пути…»       Ремус промолчал, восприняв уклон от ответа на его вопрос за да.       «Но больше всего, я думаю, ты добьёшься успехов в…»       — СЛИЗЕРИН!       Что?