I. Глава 7. Клетка без ключа

      Ремус вышел с кабинета МакГонагалл после отработки в смятении. Он специально задержался у неё, задавая глупые вопросы, которые только попадали в голову, чтобы не идти с Сириусом вместе. Хотя Люпин мог просто пойти другим путем, он знал, что Блэку придет в голову догнать его и выбесить. И знал, что даже если он задержится, Сириус подумает терпеливо подождать его, как хищник жертву, и… возвратимся к первому исходу событий, снова выбесить.       Избегать с Блэком конфликтов было сложно. Тот вечно нарывался как-то подколоть и задеть, а потом уйти, смеясь. А Ремус не защищать себя не мог. Оттуда и доспехи, и удар в нос…       Слухи, стоит упомянуть, не прекратились так просто. Наоборот — ученики начали обсуждать россказни, где в главных ролях были Сириус Блэк и Ремус Люпин. Но трактовки разнились.       Одни говорили, что Сириус — жертва, а Ремус — агрессор. Другие шептались, что Блэк сам напросился, вечно лезет к тем, кто ниже по статусу, и наконец получил по заслугам. В нос. Третьи — их было меньше всего, но всё же были — считали, что это просто старая вражда чистокровок и полукровок, и пожимали плечами, говоря: «Блэки всегда такими были».       Ремус не знал, что хуже: когда его считают злодеем, когда его жалеют, или когда сводят всё к «обычной ненависти», будто он не живой человек, а просто пешка в чужой игре.       Ни первый, ни второй, ни третий вариант его не радовал от слова совсем. Ему в целом не нравилось, что он в центре внимания.       И когда он вышел с кабинета, а в коридоре царила тишина и не было ни одного лица — он облегченно выдохнул. И хотел было спуститься на этаж ниже, но вовремя остановился, потому что на лестничной клетке уже поджидал Блэк.       Сириус смотрел на него снизу вверх с улыбкой на губах, не предвещающей ничего хорошего.       — Люпин, — он медленно поднялся по лестнице, остановившись через две ступени напротив Ремуса. Тот не отступил. — Думал, я ушел?       — Надеялся, что да, — лицо Люпина не выражало ровным счетом ничего. — Ты следишь за мной. Это пугает.       Сириус тихо рассмеялся.       — Я ещё ничего не сделал.       Ремус вздернул одну бровь вверх.       — Ты кинул меня в озеро, облил меня холодной водой оттуда же и хочешь сказать, что ничего не сделал? Ты издеваешься?       — А ты обронил на меня доспехи и ударил в нос, — Сириус поднял руки вверх в жесте невинности. — Мы квиты.       Ремус сжал челюсть.       — Не лезь ко мне. У меня нет желания с тобой как-нибудь контактировать.       — А у меня есть желание раздражать тебя, — Блэк поднялся на одну ступень. Расстояние уменьшилось между ними. — Это… очень занимательно.       — Очень взрослая позиция, — Ремус сощурил глаза в презрении.       — Имею право, мне всего одиннадцать.       Люпин открыл рот, чтобы съязвить, но не успел.       — Ремус, — сзади раздался знакомый голос. Доркас.       Она подошла к ним двоим, встав почти плечом к плечу рядом с Ремусом. Сириус лениво скользнул по ней взглядом с ног до головы.       — Девчуль, — с безразличием произнес он, не зная её имени. Или, можно сказать, не удостаивая Медоуз «чести», в которой он бы знал её имя, — ты бы шла. У нас тут серьёзный разговор.       — «Девчуль»? — повторила Доркас, скрестив руки на груди. — Я думала, Блэков учат хорошим манерам. Видимо, мне показалось.       Сириус усмехнулся. Напряженно.       — О, ты и представить себе не можешь, насколько у меня хорошие манеры.       Медоуз не ответила. Вместо этого она взяла Ремуса за локоть и повела прочь.       — Я ещё с ним не закончил, — сказал Блэк холодным тоном.       — А я и не спрашивала, — бросила она через плечо.       Ремус шел за ней, не оглядываясь назад на Сириуса. Хотя хотелось взглянуть на его лицо и едко ухмыльнуться.       Блэк остался стоять на лестнице, сжав кулаки и смотря за ними вслед. Он не привык, чтобы у него так просто забирали драгоценность, за которой он наблюдал. Или, точнее, следил, почти не отрывая глаз, как будто это единственное, на что он готов был глазеть вечно.       Он провел рукой по волосам. Драгоценность ускользнула. Ненадолго, потому что вскоре он всё равно её найдет. Стоит ведь Люпину дать небольшую передышку…

***

      — Он всегда такой? — спросила Доркас у Ремуса, когда они свернули за угол.       — Кто?       — Блэк. Он навязчивый.       — Ты даже не представляешь, — Ремус усмехнулся, хотя внутри кипело.       Ему было неловко. Не потому что она вмешалась, нет — а потому что он позволил ей это сделать. Позволил его увести от Блэка. Хотя, может, оно и к лучшему, что Доркас увела его подальше, пока они не успели натворить делов прямо перед кабинетом МакГонагалл.       Они дошли до внутреннего двора Хогвартса. Солнце сегодня особенно слепило глаза. Изредка проходили ученики. Медоуз отпустила руку Ремуса и присела на свободную скамейку, стоящую под деревом.       — Он мне не нравится. Смотрит на тебя так, как будто ты… — она замолкла ненадолго, подбирая слово, — игрушка.       Ремус сел рядом и криво усмехнулся её словам.       — Скорее боксерская груша.       — Он не бьет тебя, — Доркас не засмеялась, а продолжила говорить серьёзно. — Он играет с тобой. Это хуже.       Люпин откинулся на спинку скамейки и запрокинул голову вверх, смотря на ясное небо.       Доркас была права. Если так подумать, то после инцидента в библиотеке это всё и началось. Придирки на совместных с Гриффиндором уроках по типу добавления в зелье ингредиента, которого никаким словом не упоминали в рецепте, или нарочные столкновения плечом, когда Ремус произносил заклинание на защите от темных искусств. Джеймс предлагал Люпину прихлопнуть Блэка как жалкую букашку, на что он отвечал: «Сам разберусь, Джеймс, не беспокойся». Постоянно следящие за ним взгляды в коридорах и в Большом зале, хоть и Ремусу было достаточно и того, что за ним наблюдали и другие учащиеся благодаря слухам.       — Почему ты не начнешь его игнорировать? — продолжала Медоуз. — Он ведь и добивается твоей реакции.       — Потому что… — Ремус растерялся, но, чтобы не вызвать вопросов, назвал первое, что пришло в голову, — я защищаюсь.       Это было правдой в каком-то плане. Ремус давным-давно усёк, что никто не сможет защитить его.       Он взглянул на страшные шрамы на своем предплечье. Чувство отвращения сразу же его заполонило. Он оборотень, и никто не защитит от кого-то. Отец? Он есть, но… его и нет одновременно. Мама? Джеймс? Ремус должен разбираться сам, а не вовлекать в свои проблемы других, тем более близких. Особенно в обществе, где статус твоей крови или сущности решал всё.       Но по другому решать проблемы Ремус не знал. Когда ты живешь в семье, где преобладает гиперопека и где родители контролируют едва ли не каждый твой шаг, чтобы ты, не дай Мерлин, не проронил ни одного слова или намека о том, кем на самом деле являешься, потому что это испортит не только репутацию семьи и лично твою, но и твое будущее полностью, ты начинаешь защищаться. Агрессией, скандалами и громкими словами, что ты больше не ребёнок и можешь контролировать себя, но всё насмарку, ведь родители решают за тебя как будет лучше.       Они, если честно сказать, Ремуса то в Хогвартс отпустили неохотно, и то благодаря тому, что он много раз умолял и клялся быть осторожным.       Доркас не сводила с него глаз, считывая на чужом лице каждую эмоцию, из-за чего Люпину становилось неловко.       — В следующий раз плюнь ему в глаз, — неожиданно сказала Медоуз, отвернув голову и бережно поправив юбку.       Ремус ненадолго замер, обрабатывая в голове внезапную перемену с серьёзности на шутку. А после тихо рассмеялся.       — Ему же понравится.       — Не исключено, что он будет требовать больше, — с легкой улыбкой на губах произнесла Доркас, подняв указательный палец. — Мне кажется, он больше никогда от тебя не отстанет.       — Кажется? Доркас, ты это знаешь.       Улыбка на её губах расширилась.       — Зови меня Дор или Кас.       Ремус удивился. Его брови взметнулись вверх.       — Кас?       — Меня так зовут родные дома, — Медоуз пожала плечами. — А нам с тобой учиться ещё семь лет, и уже ясно, что мы — это надолго.       Люпин не смог сдержать улыбки. Его глаза потеплели.       «Мы — это надолго». Совершенно обычная фраза, но для него это значило многое. Началом чего-то нового. Но голос внутри прошипел, и Ремус даже сначала не осознал, о чём он говорит.       Уверена, что надолго? А когда ты узнаешь мою истинную сущность, останешься? Или сбежишь в страхе?       Внутри всё похолодело. Этот голос, неконтролируемый, а оттого и жалящий больнее, было невозможно заглушить. Ремус пытался: отвлекался на книги или людей, работал над домашним заданием, но шёпот всегда возвращался, цепляясь за каждое слово собеседника, и занимал голову полностью.       Но Люпин виду не подал, хоть и застыл, не моргая. Просто робко улыбнулся ей и произнёс:       — Договорились, Кас.       Хоть и внутри бушевал шторм.