"new life" as they would say

Красно-синее мерцание рябило на дорожном асфальте в лужах, шум от мигалок становился значительно громче, оповещая о приближении полицейской машины, окрашенной в белый цвет с горизонтальной синей полосой посередине. Даниэль закатил глаза и сделал глубокий вдох, сплюнув рядом с собой. Кудрявый парень возвращался к ребятам после того, как поговорил с незнакомым мальчиком, который перед этим устроил вместе с Даниэлем представление всем рядом стоящим и проходящим. На вид тот казался ему не старше пятнадцати лет, однако по низкому голосу и глазам, что выражали трудный характер и чрезмерную усталость, он мог дать тому твёрдый двадцатник. Проходя мимо Даниэля, Гибадуллин взглянул на покрасневшую щеку друга, небольшую рану около глаза и и на его растрёпанные волосы. Нугзар слабо скривился, выражая своё недовольство, но после взгляда Ломбарди на себя, отшатнулся назад на два шага, вскинув руки перед собой в безобидном жесте, мол, ему на самом деле нет дела. Машина, ни капли не удивляя друзей, остановилась около тротуара. Не в первый раз. Опустив тонированное стекло, показался бородатый мужчина в очках. Выглядит ну очень уж глупо и забавно, видимо, он представляет себя в американском фильме, а другим даёт квест не засмеяться в лицо. — Здравствуйте, Сэр, — улыбнулся ему Эд, подойдя ближе и загораживая обзор на Даню. — Какими судьбами? — он всегда выгораживал друзей, беседовал с высшими и умел выкрутиться из ситуации, не применяя физическую силу в отличии от некоторых. — Не кривляйся, малой, что у вас произошло? — тон сменился на строгий, а его глаза сузились. Он знал этих ребят и не во второй раз их видел, так что добренький голосок и безобидная улыбка его не брала. — Я видел драку. Стоит ли мне говорить, что вы обязаны проехать со мной? Как малые дети, ей Богу. Даниэль убрал руку от своего запястья где красовался небольшой синяк, который только набирает окрас и размер. Громко, так чтобы его наверняка услышали ребята, он оповестил: — На счёт три, — мужчина за рулём явно не понял, что они собираются делать. Ещё не до конца выучил чужие уловки, — Три! — но когда осознал, или вернее уже увидел, было поздно. Подростки со всех ног побежали в другую сторону от дороги — во дворы, куда машина не проехала бы. Последнее, что слышал полицейский, это смех девушки и свой усталый вздох, который показался громче положенного.

***

— Что ты устроил там? — Наташа задала ожидаемый вопрос другу. Она была ужасно недовольна, словно мама, отчитывающая маленького и непослушного ребёнка, который не понимает с первого раза. Веселья не осталось. — Что ты доебалась ко мне? — Дэн слабо толкнул её за плечи. Девушка ахнула от неожиданности. — Конченный нарик шляется по городу, который между прочим смотрел на тебя! И хуй знает с каким посылом! Но виноват у тебя только я, удивлён? Ни капли, — чуть тише он добавил, — Почему я должен оправдываться перед тобой, если я просто хотел сделать как лучше. — Как лучше? — Наташу потряхивало из-за злости, она ненавидела несправедливость. — Ты буквально избил незнакомого тебе человека за то, что он просто посмотрел на нас! Не было никого посыла, он просто шёл своей дорогой, пока ты не огрызнулся на него! Ты не можешь ввести себя так вечно! повзрослей наконец-то, — голос звучал осторожно предупреждающе, Наташа старалась держать спокойствие. Девушка тыкнула указательным пальцем ему в грудь, сильно надавив. — Не смей подходить ко мне. Ни сегодня, ни завтра. Я прекрасно знаю причину и врать ты будешь уж точно не мне! Затирай про наркоманство и плохой внешний вид левого для тебя человека не мне! Конечно она знает причину. И Даниэль тоже знает. Но всё равно почему-то из раза в раз повторяет ошибку и врёт. Она развернулась в сторону своего дома, фыркнув на последок. Каждый из ребят знал, что она туда не пойдёт. Потрёпанные чёрные кеды оставляли после себя мокрые следы. Нугзар наблюдал за всем разговором с небольшим беспокойством, а после посмотрел вслед девушке, которая доставала из кармана своей коричневой кожаной олимпийки пачку сигарет. Кудрявый даже почувствовал сладкий запах в носу, ведь уже запомнил его, как свои пять пальцев. Иногда они курили их на пару. Наташу успокаивал никотин, как ничто другое. Сладкий дым и привкус, белый окурок и огонёк. Всё это завораживало и пленило, предавало себе свой шарм. Всё это — лишь очередная ложная надежда на что-то. Очищение всех ненужных мыслей и своего рода терапия. Девушка курила не часто. Проще даже сказать, что она вообще не курила, ведь брала сигареты в руки только тогда, когда не могла справиться с большим объемом чувств в себе, когда не могла контролировать ситуацию или необдуманные действия близких. Пару минут назад она могла предотвратить случившееся, если бы не стояла на месте. Могла не ссориться с Дэном, а просто спокойно поговорить, но девушка привыкла сначала делать — потом стыдиться и думать о другом исходе. Нугзар взглянул на Эдуарда и когда тот посмотрел в ответ, на душе стало менее тревожно. Спокойнее. Молча посмотрели на Даниэля, не решаясь ничего говорить. Слова были лишними, ведь что он сам, что парни понимали проблему. В самом начале общения, в средней школе и в эти дни. Попасться на срыве может кто угодно и в абсолютно любой момент, хоть срывом это и тяжело назвать. Скорее резкая нехватка адреналина в крови или долгого спокойствия. "Беды с башкой", — всегда считал Нугзар. Тишина между ними весела гробовая, тянув неловкое молчание по ощущениям дóльше, поэтому, похлопав друзей по плечу, Нугзар не стал терять времени и долго задерживаться. Он оставил парней наедине, сдержанно попрощавшись, ведь кто и мог в полной мере понять Даню, так это Эд. Мог сказать правильно, точно не ошибившись в подборе слов, в отличие от Нугзара. Долгие мучительные раздумья или молчания — не для него.       

***

      

"воздух"

av: CUPSIZE

Утро после вчерашнего вечера далось сложнее, чем ожидал Саша. Он слабо помнит как оказался в своей квартире, однако прекрасно помнит, как целовался с парнем за углом. От картинки воспоминания в голове глаза блондина поблекли. Он обещал. Обещал себе не браться за дурь и держать голову в трезвом состоянии, не давая чувствам воли. Мысль о том, что в том парнише в клубе Саша видел своего друга, заставила его ещё больше разочароваться в самом себе. Голова раскалывалась от вечернего количества алкоголя, которое парень выпил разом. От него и повело на кого нибудь, лишь бы удалить желание. Светлые кудри, а точнее то что от них осталось, раскинулись на подушке. Парень перевернулся на бок к тумбочке, на которой лежал разряженный мобильник. Прядь чёлки упала со лба в глаз. Сил не осталось даже на раздражимость, ведь гнездо на голове, которое нужно было привести в порядок, тоже стоило бы их. Саша согнулся креветкой на матрасе и томно простонал, ведь помимо головной боли у него ломило всё тело. В особенности спина. Спустя пару минут блондину всё же пришлось заставить себя встать с постели и поставить телефон на зарядку. Время без десяти восемь и через час ему нужно было стоять на перекрёстке около стоянки с гаражами и заброшенным магазином. От него остались одни крысы. А закрыло его предпринимательство, когда деньги закончились для оплаты аренды, а в полках завелись тараканы. Парень бросил взгляд на пропущенный от Миши и проклял себя тысячный раз за день. Он сказал, что перезвонит как освободиться, а сам зажимался с каким-то придурком, хотя теперь из них двоих придурком был именно Саша. Он особо и не стыдился. Не выражал и не чувствовал большинство эмоций, только думал о них. Он живёт внутри, ведь снаружи его постепенно убивают. Каждый день с мыслью: встать или умереть. Протерев уголки глаз указательными пальцами, он сбросил с себя одеяло. Через минуту блондин стоял в ванной в одних шортах перед зеркалом. С его лица стекали капельки воды, прядки чёлки потемнели на тон из-за влаги на них, а губы приоткрылись с тихим вздохом. Он смотрел на своё тело. На царапинки и детские шрамы, что достались ему от врачей. Очерченный пресс и родинка над пупком, которая была идеальна видна на светлой коже. Хотелось удариться головой о стекло и разбить его в щепки, чтобы они застряли в голове и рассекли её, пачкая белоснежные, пропитанные ужасным настоящим кудри. Ему стоило умереть в детстве, лежа в больничной палате, а не выживать среди всего этого хауса. Свою рутину парень сделал быстрее обычного: сорок минут на все прихоти, и уже сидел на мягком стуле на кухне с полу сырой головой. Чай перед ним остывал, а рассыпчатое печенье с вареньем на столе поглощалась одно за другим. Постепенно воспоминания со вчерашнего вечера возвращались на свои места, сопровождаясь кривой гримасой на лице. Вспомнив о телефоне, который должен был уже зарядиться, Саша пошёл за ним в комнату. Только он взял его в руки, как экран загорелся и показался пропущенный звонок от Феди — подстилка Корби и запасной проверенный человек. Обычно блондин не щедр на прозвища или похожие тому оскорбления, однако исключения есть везде. Разблокировав мобильник блондин нажал кнопку "перезвонить" и трубку тут же сняли. — Слышал уже? Мишенька то со школы ушёл. — Что? — не понял Кайе. — Шутишь сейчас, — скорее утвердительно сказал он, — куда он уйдёт? — Документы забрала его мамаша, прикинь. Похоже решила вспомнить о сынишке и перевести в более хорошое здание, — Федя это говорил с большим энтузиазмом. Издевался гад, как только мог. Однако оба знали, что если Миша действительно ушёл со школы, то это означало только одно — кипиш произойдёт и сегодня что-то изменится. И только Саша знал, что мать Тимофеева никогда не вернётся в этот город, а его отец не раз отказывал в переводе в другое учреждение. Всё вело только к одному. Саша сбросил, даже не постаравшись ответить. В глубине души повисла гнетущая тревога, которая смешивалась вместе с предчувствием чего-то плохого. Кайе редко его испытывал, а когда это всё же случалось, то всегда оказывался прав. Корби из-за этого часто полагался на блондина и доверял ему, не смотря на какие-то единичные случаи. Время поджимало, придти на место сбора всегда лучше заранее. Иногда, когда Саше удавалось приходить за несколько минут, то он успевал услышать много новых сплетен связанных с Мишей. Приходил раньше он только для этого и в случае чего сообщал обо всём другу, который опровергал их кулаками. Не все понимают слов. Засунув телефон в карман джинс, у которых давно вытянулись коленки и протëрся низ из-за вечно наступающих на ткань кроссовок, парень вышел в коридор и накинул чёрную адидас кофту, которую носил каждый день. До этого под неё на скорую руку он натянул чёрную водолазку с вытянутым воротом и шарф-платок тёмно-синего цвета. Белые лампасы на кофте ещё несколько месяцев назад вытерлись от долгой носки, как и резинки на рукавах, которые Саша вечно оттягивал вниз до пальцев. Эта привычка ему передалась от Миши. Выйдя из квартиры и закрыв её на два оборота, он побежал по лестнице вниз. С Мишей они не встречались перед сбором и очень редко пересекались с утра, не считая того времени, когда Тимофеев был обязан стоять в компании отбросов. Те же считали, что Саша и Миша неразлучны, ведь они попарно ходили везде и всегда, выполняя всю работу и меняясь. Однако те поручения, которые давались Саше, Миша не выполнял, ведь даже свои, как обычный развод по телефону, он отказывался принимать. Корби наказывал его. Он наказывал всех тех, кто смел ослушаться и Миша получал каждый день. Сначала за длинный язык, который грубил и посылал, а потом за невыполнение обязательств. Наказанием — называлась любая физическая боль. Корби оставлял порезы на запястьях, ожоги на предплечьях и плечах. Иногда резал своим небольшим, но всегда острым ножом ключицы, выводя узоры. Так как на них были видны раны, он делал их не глубокими, чтобы через какое-то время они исчезли как ни в чем не бывало, однако на руках не жалел ни своих сил, ни Мишу. Корби любил ножи, просто обожал и чаще всего пользовался ими, нежели огнём. Саша не знал почему младший получает всегда больше, чем должен. Не знал главного, — Мишу наказывали за двоих. За него самого и за Кайе. Блондин не знал этого, да и не мог знать, ведь ребята молчат, а сам он думает, что просто ценен Корби и тот прощает ему ошибки. Миша грозил всем, что вырвет их кишки и запихает им под ребра через глотку, если те хотя бы посмеют намекнуть Саше о наказаниях. В ответ он получал лишь насмешливые, но достаточно осторожные взгляды, чтобы быть уверенным в молчании. Они не открывали рот не потому что их пугала угроза Миши, а потому что они уважали Сашу. Тем более смотреть над тем, как кричит младший и умоляет Корби прекратить мучения — веселее, нежели на его месте был бы блондин. Тимофеев получал не только за ошибки и невыполнение приказов, но и просто так. Получал, а точнее пробовал, новые методы. Ножи, сигареты, зажигалки и иногда совмещение нескольких из вариантов. Слава ломал медленно и осторожно. На памяти Саши самым ужасным зрелищем стал шокер по самым свежим ожогам на коже от зажигалки. Миша орал. Он кричал так громко, истошно и умоляюще, что хотелось вырвать уши. Помимо этого видеть, как по обожжённому кружку откуда стекает кровь и куски уже тёмной кожи проходится электрошокер было страшно. Настолько это зрелище было отвратительным, что некоторые девушки и парни ушли, закрыв уши руками, а двух младших парней, недавно пришедших, вырвало на траву. Саша словно чувствовал на себе боль и судя по-всему, Федя, стоящий рядом с ним, тоже. Мишу хватило на два средней мощности удара шокером, ведь после он свалился, потеряв сознание и свесив онемевшую руку. Корби после этого единичного случая не использовал методы с шокером и огнём. Уж больно опасно и шумно. Но самое ужасное было то, что даже после этого Мише не дали отгул и продолжали истязания по здоровой руке, пока другая заживала в бинте. Хуже этого стало то, что Миша не перестал острить и грубить. Он всё так же не слушался Славу и его поручений. Не предавал себя и свою совесть. Корби нельзя посадить на поводок, нельзя спалить полиции и никак нельзя прекратить эти чудовищные истязания вместе с преступлениями. Если Кайе прямо сейчас пойдёт в полицию, то посадят не только Корби, но и его вместе со всеми ребятами в компании из которых несколько парней несовершеннолетние. Лет четырнадцати — пятнадцати у которых нет выбора. У них жизнь впереди, они боятся поэтому делают, а рушить свою и их жизнь Саша не хотел. Ещё он не хотел этой судьбы и для друга. Миша сам попробовал однажды пойти в полицию. Он написал заявление, показал руки в доказательство и... И всё. Полиция не поверила. Им нет дела до трудного подростка с его друзьями, которые устраивают по их словам цирк. А Слава узнал и поверил. Мишу избили до полусмерти, чтобы в следующий раз в его мозгах не появлялась даже мысль о полиции. Саша помнил как обрабатывал лицо друга, менял бинты на торсе и помогал двигаться, ведь Тимофееву даже вздохнуть давалось с трудом. Заплывший глаз заживал дольше остальных ран, поэтому на некоторое время в школу он не ходил. От нежеланных воспоминаний блондина передёрнуло. Мимо него в пару сантиметров от ног пробежала серая помойная крыса с длинным ободранным хвостом. Уголки его губ искривились, а руки утонули глубже в карманах кофты. Светофор горел красным цветом, но машин не было, поэтому Саша перешёл дорогу и направился к заброшенному "перекрёстку". Магазин закрылся давным давно из-за большого количества мышей и крыс, которые появились на складе по непонятной причине. Покупатели жаловались на животных, а после вообще не приходили. Продажи упали и окуп за территорию пропал. Перекрёсток обанкротился и его закрыли. На его месте хотели построить что-то другое, но поняли о провале своей задумке сразу же, как увидели крыс. Их травили и к большому сожалению государства это не помогало. Решение оставить это место без внимания стало конечным. Никому нет дела до дряхлого здания в полупустом районе, даже если это большая территория. Блондин остановился в пару метрах от двух парней и девушки с жёлтым блондом. Её противный смех резал по ушам сильнее, чем разговоры парней по противоположную сторону от него. Через несколько минут Кайе услышал обрывки разговоров той девушки с её другом. — Слышала уже про Тимофеева? — поинтересовался он, не замечая внимательного и острого взгляда Саши на себе. — Говорят сводный братец трахает его, а тот, не сопротивляясь подставляет ему свою жопу. — Пидор что ле? — в интонации девушки проскользнула нотка отвращения, а её неграмотность речи заставила Сашу ещё сильнее сжать зубы, чтобы не огрызнуться на её "что ле". — Пидор, не пидор, — отмахнулся жирдяй. — Представь какое зрелище будет, если я присуну ему, — он усмехнулся и продолжил. — не то чтобы у меня встал на него, но если он работает за местную шлюху, то почему бы не снять и не выложить это. — Фу, забудь об этом. Корби не согласится. — Причём тут Слава то, — закатил глаза парень. — Он и против не будет если зажать этого придурка до встречи с ним. — Нет нет и нет, ты совсем из ума выжил? Слава не поддерживает сексуальное насилие. Миша его человек как и все мы, он тебе такой пизды даст если узнает, — голос девушки отражался в ушах Кайе эхом, ведь ярость поселилась в глубине души, а ногти уже оставляли вмятины на запястьях. — Душная, никто не узнаёт. Я трахну его пока Корби не видит, делов то, — снова отмахнулся парень, только на этот раз после этого жеста, он упал на асфальт. Саша подлетел к нему и ударил в складки жира на животе быстрее, чем осознал это. Кулак взлетел с невероятной силой прямо ему в нос, а после ещё раз в челюсть. — Повтори, — прошипел Кайе, схватив того за волосы на затылке и оттянув их назад. — О чём речь, братан. Я ничего не говорил, — он покосился на девушку и постарался невинно улыбнуться. Вернув взгляд на блондина, он снова сказал. — Я правда ничего такого не сказал, ребята, подтвердите. Они молчали. Ему не оказали поддержкой. Тем более никто не хотел нарываться на драку с Сашей. Саша бьёт и не боится, всех, кроме Славы. Саша сделал тяжёлый вдох через сжатые зубы, что уже скрипели друг о дружку, а затем, ударив ещё раз со всей силы парня в глаз, отошёл на пару шагов назад. Со спины к нему лёгкой походкой подошёл Федя. — Фассе, успокойся, здесь не место для драк, — услышав свою отцовскую фамилию, Саша медленно повернулся к Феде, сверкнув тьмой в глазах. Тот вскинул руки в примирительном жесте и улыбнулся. — Кайе, Кайе, приношу свои извинения за ошибку, — издевается, понял блондин. Саша не доставит ему удовольствие, не взбесится, поэтому глубоко вздохнув, он заставил себя успокоиться и разжать руки. Тело расслабилось, а руки с каплями крови на них опустились вместе с плечами. Он сдержанно улыбнулся и сказал: — Всё в порядке, это недоразумение же. Со всеми бывает. Федя недовольно фыркнул. Он хотел было сказать что-то ещё, но грубый голос сзади заставил обоих вздрогнуть. Слава подошёл ближе и скептически глянул на парня, что валялся с разбитым лицом на асфальте. Вздернув бровью, Корби посмотрел сначала на Сашу, а потом на Федю. Те словно под гипнозом одновременно пожали плечами, а когда старший развернулся в другую сторону, блондин взглянул на жирдяя. Во взгляде Кайе читалась опасная угроза, которую тот понял и нервно кивнул пару раз. Сплюнув на траву, Саша пошёл к Корби. Зря. По щеке прошёлся удар. Кожа покраснела. Саша вернул голову в ровное положение, а когда открыл рот, чтобы что-то сказать его перебили: — Где Миша? — высокомерный взгляд Славы заставлял чувствовать себя ненужным, грязным и противным рабом. — Я не знаю, — ровным голосом ответил Кайе. — Спрашиваю последний раз, — он толкнул парня в грудь, а после резким движением притянул того за волосы, пододвинув чужое лицо ближе к своему. — Где Михаил, Фассе? — Я не знаю! — рявкнул Саша и толкнул Корби в плечи, тот от неожиданности разжал пальцы. Блондин не стал ждать, он ловким движением выудил из кармана джинс железный кастет и надел его на пальцы. Пока никто не понял всю серьёзность его движений, Саша отвёл локоть в сторону, замахнувшись рукой, и ударил Славе в челюсть. Раздался противный звук и хруст, возможно парень что-то выбил, а возможно это его собственное сердце, распадались на миллионы частиц. Он знал, что Миши нет. И больше не будет здесь. Они не посидят вместе на кухне, не обработают друг другу раны и не посмотрят в глаза. Саша больше не потрепит младшего по волосам, не увидит его синяков под глазами и не сможет взять за руку. Тем же самым ловким и быстрым движением парень стянул кастет и засунул обратно в карман. Никто не заметил бы этого, да и не могли, ведь сейчас все заткнулись и ошеломлено смотрели на двух самых старших в компании парней. Саша сделал то, о чём многие здесь могли только мечтать и к сожалению, все понимали, чем это закончится. Корби держал челюсть рукой. Его лица не было видно из-за тёмных прямых волос чёлки, но можно было сказать точно, что он злится. Адреналин в крови Саши бушевал с каждой секундой, не собираясь остановиться, он бы ударил ещё раз, если бы мог. Слава поднял голову и посмотрел на Кайе полной яростью в глазах через тёмную пелену. Он толкнулся языком за щеку, прошёлся им по зубам, а после сплюнул слюну, перемешанную с кровью, рядом на землю. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один и ещё, пока не оказался впритык к блондину. Пол секунды и Саша отлетел в сторону из-за удара кулаком в лицо, только он хотел разогнуться, как Корби ударил его коленом в живот. Он бил хаотично в разные места, чтобы парень не успевал защищаться, нелепо вскидывая руки. Когда сил держаться на ногах не осталось, Кайе рухнул на колени, а когда его ударили в грудь, заставляя закашляться, упал на спину. Попытки подняться или хотя бы сесть он не оставлял. В мгновение Слава перестал бить, щёлкнув пальцами, призывая своих парней — "правую" и "левую" руку, взять за локти Кайе. Они подняли его на ноги, которые подгибались, поэтому блондин, словно тряпичная кукла, повисла на чужих руках. Голова еле держалась поднятой, а глаза открытыми. Он посмотрел на молоденьких ребят, которые глазами выражали ему сочувствие и поддержку. В слух они не посмеют что-то сказать и Саша не винил их в этом. Из носа пошла новая струйка крови, она мешалась вместе с кровью рассечённой брови и садин на щеках. Всё лицо превратилось в одну большую алую кашу. Пара рёбер по ощущениям были сломаны, однако сказать точно Кайе не мог, но вот палец на руке точно был сломан. Плечо возможно обойдётся ушибом вместе с коленами. Парень запоздало понял, что они двигаются в сторону гаражей, точнее его тащат туда, пока другие идут рядом, тихо перешептываясь. На месте они оказались быстрее. Просторная территория где вокруг стояли серые гаражи, некоторые были заперты, а некоторые выбиты. В поле зрения попадала единственная машина у которой были спущены шины и поцарапаны стекла. Обычный жигуль бордового цвета. Сейчас бы гнать на нём, рассекая на дороге по горам, и слушать западную музыку, а не задыхаться в собственной крови и просыпаться с мыслью "как всех уберечь, кроме себя". Здесь нет места мечтам и надеждам. Карман кофты вывернули наизнанку, вытряхивая из него телефон и давно сломанную зажигалку. Корби сел перед Сашей на корточки, по птичьи наклонив голову в бок, а в руках держа его телефон с треснутой защиткой. — У тебя последний шанс всё исправить, — лукаво улыбнулся Слава и протянул мобильник, лежащий на ладони. — Звони своему дружку и по-быстрее. Кайе взял устройство и тупо пялился на него несколько секунд, медленно сглатывая слюну и дыша. Стоял выбор между предательством и верностью, выбор сломаться или подчиниться. Саша открыл рот чтобы сказать что-то мерзкое и гадкое, давая понять свой ответ, но экран телефона загорелся быстрее. На дисплее горела надпись входящего звонка от "Миша". Слава немедленно рявкнул на всех окружающих ребят, чтобы те заткнулись, а после не дожидаясь действий своего приятеля, сам нажал зелёную кнопку. Из забитых динамиков послышался ровный, но слегка осторожный голос. Такой родной что в ушах Кайе зазвенело: — Ты один? В этой фразе читалось информации больше чем в любых других источниках. Саша знал, что если ответит "да", как сейчас указывает ему Корби, кивая головой, то Миша расскажет всё то, что никто кроме их двоих знать не должен. Саша знал свой выбор за долго до этого дня. Он знал, что отдаст Мише всё, не думая. Пожертвует своей жизнью ради друга и отдаст все деньги если понадобится. Он давал другу крышу над головой, делился беззаботными историями что бы тот уснул без переживаний о братце и обрабатывал тому раны. В глазах предательски щипало. В глубине души Саша всё же понимал чему ему стоит сказать "нет" в мобильник. Они больше не встанут рядом, больше не посмотрят друг другу в глаза и больше никогда не увидятся, ведь Миша не вернётся. Он знал это с утра, но всё равно надеялся, что ошибается. — Нет. Нет я.. Я не один, — выдавил из себя Саша, проталкивая ком и сдерживая слезы, которые так и норовяться вытечь из глаз, показав слабину. У него пропала половина сердца и он знал это наверняка. Душу словно подстрелили, потому что из-за боли внутри он перестал чувствовать тягучую боль на теле, до которой уже не было дела. — Понял, — сказал Миша и послышался мимолётный шорох, а затем тихое и искреннее еле доносящиеся до микрофона, —спасибо, — Миша благодарил за понимание и верность, а так же выражал сочувствие. Трубку сбросили, а вместе и с ней телефон на асфальт. — Ты сученыш, — яростно усмехнулся Корби, смотря на свою пустую ладонь. — Выбрал тощего отброса вместо своей спокойной жизни? Ты либо очень глуп, либо другого не дано, педик блондинистый, — он оттянул его волосы на затылке назад. От неприятного жжения Саша застонал, сжимая челюсть до скрежета зубов. — Глуп или нет, или нет, — интересовался Слава, рассматривая Кайе. — Думаю всё же да. Зачем тебе, человеку у которого хорошие родители, младшая сестра, деньги и своя квартира, вставать на сторону своего неудачливого дружка? М? Или дело всё же в том, что тебе стало жалко трудных подростков, которых трахает их сводный братец? В чем же дело, — Корби не затыкался, а Саша полыхал злостью. Он бы ударил, вдавливал бы в землю, пока не убил бы, но его руки крепко держали так же, как и голову, не давая пошевелиться лишний раз. — Променять себя на чужие секретики! Ты не соображаешь? Корби упустил возможность узнать правду и ему не оставалось ничего, как мучить физически Сашу. Наказание. — Ладно, ладно, я погорячился, — монолог продолжался. — Ты перезваниваешь, говоришь, что уединился и я даю тебе преимущества взамен. — Пошёл на хуй, — процедил Кайе и получил невероятный кайф от сказанного. Теперь он понял Мишу. Понял какого это бояться, но не отступать — нападать. Кайе в жизни больше не сделает ни одного звонка, ни ограбит никого и теперь точно не упадёт в колени. Он заменит Мишу, как и обещал когда-то, полностью в этой банде отбросов, а когда время придёт сдаст всех в полицию.

***

"Прибой"

av: shit shit shit!

Даниэль с хлопком закрыл входную дверь в квартиру. С другой, самой дальней комнаты послышалось замечание от родителей. Парень закатил глаза, он метнулся в свою комнату обработать раны, пока его никто не заметил. В особенности его младшая сестра, которую нужно было встретить и отвезти домой от её подруги. Поэтому встретить её он должен был точно не с кровью на лице. Дэн ненавидел автобусы всей душой, но тратить огромные деньги на такси не имел никакого желания. Пальцы обхватили белую ватку и опустили её в перекись. Следом он приложил её к щеке, поморщившись. Благо обрабатывал он ссадины не в первый раз, так что опыт имелся. — Даниэль Ломбарди! — в его комнату вломилась раздражённая мать, открыв дверь на распашку. Та с грохотом врезалась ручкой в стену. — Какого чёрта ты ещё не ушёл, живо за сестрой! Парень, смахнув волосы с глаз, посмотрел на мать, продолжая держать ватки у лица. Согнутая под себя правая нога, дёрнулась от неожиданности, однако лицо не выражало эмоций. Дэн не собирался засиживаться поэтому, встав на ноги, он убрал все в верхний ящик комода и подошёл впритык к матери. Он был выше неё на голову из-за чего смотрел сверху вниз. Та не отходила с прохода, продолжая хмуро смотреть. — Когда успел подраться? — спросила она. — Дай мне пройти. — Я спросила, кто это сделал! — её голос повысился, врезаясь в череп звонким ударом. Голова до сих пор болела после того неуклюжего, но до чёртиков пробирающего удара от незнакомого парня. — Ты спросила: когда я успел подраться, а не кто это сделал, — съязвил Даниэль. — А теперь дай мне пройти в туалет и я поеду за Изабеллой. Женщина отступила в сторону, пропуская сына, но когда тот стал открывать дверь, начала снова: — Это твои недо-друзья, да? Они тебя этому научили? До них ты ни с кем не дрался, это всё их влияние! Я сейчас же напишу их родителям чтобы... — она не успела договорить и взять свой телефон, как Даниэль крикнул, подойдя ближе. — Если ты ещё слово скажешь! — глубокий вдох и снова спокойный тон, — в сторону моих друзей, пожалеть не успеешь и меня здесь не будет, — он тыкнул в её грудь указательным пальцем, испепеляя взглядом, словно дыру проделать хочет. — И куда же пойдёшь? Мало тебя дядя воспитывал, — покачала она головой и цыкнув развернулась на кухню. Упрек про дядю въелся где-то под сердцем Дани. Она понимала всю суть слов сына и не могла не отступить, — Бог всё видит, Бог всё слышит, — себе под нос шептала она. Отец появился в коридоре намного позже, когда Ломбарди уже собирался уходить. Он лишь посмотрел в глаза сыну, а после, пожав плечами, вернулся к жене. Ему было всё равно и на самом деле не понимал почему такого взрослого мальчика обхаживают и следят за каждым его вздохом. Даня не маленький и сам в состоянии решать. С этим его отец был полностью согласен, поэтому отношения между ними были на много лучше и приятнее, нежели у Даниэля со своей матерью. С сестрой же проблем не было абсолютно никаких. Пока все его одноклассники ныли как им плохо от младших и их за них ругают, у Дани с Изой стояли хорошие дружеские отношения. Они часто прикрывают друг друга перед родными и помогают если это необходимо. Изабелла не часто таскается с братом или просит у него что-то, а тот в ответ ей более, чем благодарен, ведь с его тараканами в голове держать себя в руках с каждым днём сложнее. Пока на улице светило яркое солнце, а осадков не ожидалось Дэн решил пройти пару кварталов пешком. В любом случае Иза никогда не стоит на остановке во время, а значит по подсчётам, Даниэль придёт к дому подруги сестры даже раньше, чем она спустится. Опоздания у Изабеллы считались обыденным и как бы это не раздражало, смириться пришлось, ведь менять в себе девочка явно ничего не собиралась. На следующем повороте в каменной арке, разделяющей два разных двора Даню ожидал самый приятный сюрприз, который он только мог видеть сегодня. Три полулысых и полупьяных мужчины, что общаются на повышенных тонах между собой. Ломбарди закрыл бы на это глаза если не девушка, заворачивающая из-за спины парня в этот же двор. Как и предполагалось послышался свист. Двоя подскочили с тротуара, догоняя девушку, что давным давно сказала им отвянуть. Их грязные руки настигли её плеч, а кожаная в бежевом цвете сумка упала на пол рядом с её чёрными каблуками. Ломбарди не думал тянуть своё удовольствие, ведь раздражение, непонятная тревога после ссоры с Наташей и ком в горле, держащий агрессию внутри, можно было снять только физической силой. Обычно Дэн уходил в зал или к другу по спаррингу, чтобы лишний раз никому не навредить, но в подростковые года ни зала ни партнёра не было. Всего лишь такие же дети как и он в школе, которые были в разы слабее. Не сказать, что Даня стыдился этого или чувствовал вину, но точно не гордился. Прекрасно понимал ужас своих действий, в отличии от понимания, как найти ответ на вопрос: "раз понимал, то зачем делал?" — И он задаёт его себе по сей день, каждый вечер в надежде наконец-то найти ответ. — Бу, — сказал парень, хватая обоих мужчин за затылки и оттягивая на себя, после чего ударил их лбами друг о дружку, чтобы те потеряли контроль, — и не стыдно к дамам приставать, — прошипел он, уклоняясь от третьего, что сидел до этого с окурком в руках, пока остальные приходили в себя. "Трое на одного? Серьёзно?" Девушка подняла свою сумку, отряхнула её и впопыхах закинула на плечо, поправив передний завиток у лба. Краем уха Ломбарди услышал неловкую благодарность, а следом незнакомка ушла куда шла изначально, быть точнее убежала, стуча шпильками по асфальту. Очень странное поведение этих алкашей, ведь нападать среди бело дня максимально тупо. Полиция хоть и редко ездила здесь, но люди ходили же. Даниэль в очередной раз ударил пьяного в щеку, параллельно оттолкнув локтем его знакомого. К сожалению Дэн не предвидел разворота событий, как если бы разбитое стеклянное горлышка от бутылки прилетит ему в голову, вырубая почти что сразу и окрашивая волосы, и кожу шеи в алую кровь, стекающую дальше, и впитывающаяся в ворот одежды. Даня забыл самое главное правило из-за пелены раздражения при драке и обороне: не стоять к сопернику спиной. Изабель придётся ещё немного подождать прежде, чем Даниэль очнётся.

***

По ощущениям прошло около четырёх или пяти часов. На улице заметно потемнело, а в небе стянулись пасмурные тучи, сливаясь в одну и закрывая собой солнце. В глазах двоились камни и незначительный мусор в виде бутылок и пустых пакетов, что лежали на земле. Рядом в поле зрения валялись размытые тела мужчин. Голова раскалывалась на части, пока парень старался сконцентрировать взгляд на чём-то одном. Сил словно с утра не было, хотя изначально они ли́лись через край организма, заставляя парня чувствовать себя бодрее. Нужно было встать и идти дальше, как и всегда, не дать слабости волю — он не такой. Забрать сестру и вернуться в родительский дом, где всё так же отчитывали бы за малейшие проступки и давали указания что делать, как будто дети дома были не людьми, а рабами. Системой этого мира, где за нарушение правил грозился не штраф, а что-то большее. Даниэль отдал бы всё, что у него есть лишь бы он и Изабель могли не возвращаться в то место. Могли не слушать и не делать, что от них хотят. И даже думать не смели о правильности. Жалко только отца, ведь в этом всём дурдоме у него были только они. Дочь и сын, что идут бок о бок и заступятся за друг друга, не задумываясь о последствиях. Пойдут против всех существующих законов, правил и указаний. Папа послушно следует всем прихотям матушки и только иногда встаёт на сторону своих детей. Сидит на двух стульях сразу и у обоих предметов на этого человека обида, ведь выбирает он оба стула сразу, будь один из них с поломанными ножками, а другой с решётчатой спинкой неудобный для долгих посиделок. Когда глаза перестали метаться от одного человека к другому и чётко могли смотреть на óкруг, Даня поднялся на ноги. С первого раза встать ровно не вышло. Это злило, словно тебе вбивали никчемность в голову. На вторую попытку ушла минута, чтобы ноги держали, а тело не качалось. Голова всё ещё кружилась, заставляя подойти и облокотиться к каменной серой стене, на которой красовались разного рода и местами потёртые граффити. К горлу подступила тошнота, что пришлось с силой её подавить в себе, оставив привкус во рту. — Уебок блохастый, — выругался парень, вытерев о штанины ладони от пыли и грязи. Лёгким движением дрожащих пальцев он прикоснулся к ране на голове. Кровь уже подсохла и на волосах, и на коже. Верхнюю одежду придётся выкинуть с вероятностью ста процентов, ведь уже не отстирается , а вот как он будет отмывать её с волос являлось одной из нарастающих проблем. На подушечках отпечатались румяные кружочки от прикосновения к ещё влажной алой жидкости. Даня обвёл взглядом валяющихся людей и удивился как на них всех не вызвали полицию. Все трое, явно удачно для Дани, попадали рядом из-за ранее выпитого алкоголя, ибо никто не знает, что бы стало с Ломбарди. Неужели за столько времени никто не проходил мимо. Хотя бы дворники? — Клянусь, если бы я не был с вами замешан, придурки, упек бы вас в вытрезвитель, — фыркнул Дэн напоследок, перед тем как побрести к ближайшей автобусной остановке. Теперь сам он точно не пройдёт такое немаленькое расстояние за короткий срок. Он и так потерял слишком много времени впустую. Попутно он достал телефон из кармана, надеясь на его работоспособность, ведь грохнулся он не сладко, раз острой болью гудит левое плечо. Защитное стекло, что раньше, что и сейчас, находилось не в лучшем состоянии, ведь на нём появилась очередная трещина, перекрывая собой мелкие царапины. Ещё немного и оно уже не будет являться защитным. Даниэль либо после тренировки, либо сразу после школы обязательно заедет к своему знакомому в торговый центр, который сможет быстро и по скидке заменить стекло на его мобильнике. На включённом экране с минимальной яркостью помимо надписи "не беспокоить" висело большое количество пропущенных звонков от Изабеллы и несколько сообщений со знаками вопросов. Как только Даня сядет в транспорт обязательно перезвонит ей, а уже при встрече объяснится и уверит, что с ним всё в порядке. Как и делал всегда. Рядом на синий бархат с узорами села миловидная в красных овальных очках бабушка, она поставила белый пакет с купленными продуктами себе на колени и случайно локтем задела Дэна рядом. Совсем слегка и не заметно, потому что когда женщина поспешила начать извиняться перед парнем, бормоча тихие милости и обвиняя себя в растерянности, он сидел и глупо хлопал глазами, смотря на её белый с цветочками платок. Скорее всего христианка, тем более не пересчитать сколько раз она произнесла имя Господа. — Всё в порядке, — перебил её Даниэль, хоть это было и невежливо. — Правда всё хорошо, не извиняйтесь. — Ох, мелок, что с тобой. Время идёт, а люди не меняются? Где ж ты так, — она смотрела на левую сторону лица, где ото лба полукругом к виску идёт рана после падения. — Не беспокойтесь об этом, я просто упал, — выдавил из себя улыбку парень, держа спокойный ровный тон, когда хотелось выть от головной боли и жжения. Сейчас он точно не желал разговаривать, а потому и не продолжал диалог с пожилой женщиной, бесконечно поглядывая в телефон на время и заряд. Следующая остановка его. Он облегчено вздохнул. — Смотрю на тебя и вижу светлое будущее, сынок. Только одно беспокоит — об камень споткнешься и взгляд поменяется. Будь осторожен с новыми знакомыми, — автобус остановился, открывая двери. Старушка после этих слов вышла, улыбнувшись на последок. "Только загадок и видений на мою жизнь не хватало"

***

После звонка Миша не на шутку встревожился. Он безумно был благодарен тому за понимание. Одно слово могло изменить многое и Корби, Миша мог сказать с уверенностью, угрожал блондину ради этого просто "да". Миша не испытывал стыд. Ему не было стыдно за то, что он знает как должен был поступить Саша наперёд. Он знал его лучше чем кто либо и то, что он не прогнулся оправдывало надежды. Между ними не могло быть неловкости касаемо их жизней, ведь оба знали цену и теперь всё будет по другому. Миша будет далеко в слепоте от прошлой жизни, а Кайе наконец узнает настоящее отношение Славы к нему, несмотря на их близость и перестанет потакать. Теперь парни свободны. Миша физически, а Саша морально. Миша всегда был под контролем как ему жить и сейчас свобода его мышления чужда. Сначала отец, потом и матушка с её сыном. Компания тоже следила за каждым шагом. Чёткий план по которому он должен был следовать изо дня в день. Даже если он очень сильно хотел сделать по своему, то банально не смог бы решиться на это. Одно со временем отличилось — что можно, а что нет. Поэтому язык стал его врагом и одновременно лучшим другом. Говорил, перечил, язвил, кричал и провоцировал с помощью него, выражая тем самым всё, что думает через слова. Только время отличалось. Корби перестали останавливать правила. Морально от шага в другую сторону ничего не зависело, физически — да, а получать лишний раз никто не имел желания. Цикл. Грёбаный круговорот, которому Тимофеев следовал изо дня в день, просыпаясь с мыслью о скорой смерти и глупых мечтах, что словно нарочно лезли в грязную голову. Однако, не считая мечтаний, которые иногда появлялись, всё это было в прошлом. Система была нарушена и правила с выдуманного листка благополучно стёрлись. Ноги вели через новые для глаз дворы. Для Миши изучить местность или хотя бы на сегодня свой район лучшее времяпровождение. После драки с уличным придурком кисть руки изнурительно ныла, заставляя крутить ею, разминая ушиб. Голова трещала от нового количества мыслей и удара того же самого парня. И Мишу взбесил он, заставляя ярость полыхать новым огнём. Заставляя ту, давно спрятанную агрессию, выйти наружу, снова щёлкать пальцами, сжимая ладони в кулаки, и прерывисто дышать. Весь не официальный курс лечения от неконтролируемой агрессии полетел по склонной вниз. Придётся просить деньги на более сильные успокоительные. На те, что отключат эмоции все и на совсем. Сделав круг на ноющих ногах с болью во всём теле, парень решил вернуться домой. На пол пути к подъезду когда железная дверь была уже видна, Мишу резко пробило осознание контактов в телефоне. Корби, как и не один его знакомый, не могли пробить его, но докучать чем-то точно додумались бы. В панически быстрых движениях, стоя прямо на дворовой проезжей части, он достал из кармана мобильник, попутно разблокировав его, он начал удалять всех одним за другим, блокируя. За несколько метров до него раздался громкий, пробирающий до самых костей сигнал, явно исходящий от машины. От неожиданности парень подпрыгнул на месте, еле удержав телефон в своих руках. До него запоздало дошло где он остановился, а потому быстрым шагом шатен переместился на тротуар. Из слегка тонированного приоткрытого окна высунулся какой-то мужчина, сыпля обязательствами в сторону подростка. Тимофеев съязвил бы в ответ, если не паника и дрожащие руки, что держали телефон. Глаза бегали от строки к строке, чтобы наверняка не ошибиться в функциях. Спустя некоторое время со всеми, кроме одного человека, было покончено. Миша глубоко вздохнул и полез за ключами от подъезда, постепенно выравнивая своё дыхание и успокаивая дрожь. В квартире пахло всё так же —непривычным ароматом от свеч и ноткой сырости. Тусклый свет исходил только из-за штор, так что в квартире было достаточно мрачно. Сняв обувь и оставив её на коврике, он закинул свою толстовку на вешалку. На кухне парень в верхнем шкафчике нашёл обезболивающие таблетки, которые он выпил следом. Открытую упаковку из под лекарства и чашку с налитой водой Миша добросовестно оставил на столе, уходя к себе в комнату. Последнее, что Тимофеев сделал, перед тем как упасть на матрас и прикрыть глаза, это не до конца закрыть дверь, оставляя пару сантиметров открытыми. Внешняя тишина расслабляла, не смотря на внутренний беспорядок из мыслей. Чёрный силуэт снова пронёс парня по разным локациям в его голове. Неизвестность ходила за ним по пятам, пока Миша старался убежать и спрятаться от неё. После кухни в отцовском доме наступила пустота, сопровождающая парня белым светом. Дальше как в тумане, как в первый раз. Проснулся он под вечер, когда за окном уже всё стемнело, а осенний ветер стал еще холоднее чем с утра. Протерев указательными пальцами глаза, Миша зевнул, а следом потянулся в сторону. Это сопроводилось хрустом в логте и пояснице. Скинув себя с кровати, парень подошел к приоткрытой двери балкона, убрав в сторону штору, он закрыл её с глухим хлопком, а после вернул штору на место. Так как у Миши на данный момент в квартире не было даже интернета, да и сам телефон валялся в отключке, парень принял решение прогуляться, только уже в другую сторону. В душе глумилась слабая надежда, что он снова пересечется с тем парнем и сможет надрать ему как следует зад за то, что теперь всё его тело нудело и ломило. Пройдя в одних носках, оставив нетронутый мобильник лежать на кровати, в коридор из комнаты, парень чихнул. Пахло через чур своеобразно и совсем не так, как он возвращался с первого своего выхода на улицу. Видимо приходила мама, но где она сейчас Миша и предположить не мог. Потянув плечи рук по очереди, Тимофеев вышел к входной двери, попутно накидывая на себя свою единственную и уже почти не теплую кофту, ведь подкладка еще год назад стерлась к чертям. Захватив с тумбочки ключи от квартиры, Миша вышел, напоследок выключив свет.

***

Включились фонари, освещая всю улицу уже знакомым оранжевым светом. Еще с самого детсва этот цвет ассоциировался только с умиротворением и свободой. Когда идёшь в неизвестность и просто плывешь по течению. В Самаре парень не часто гулял по вечерам ибо сил на это просто не оставалось. Всё что мог на тот момент Тимофеев — это дышать. Жить от крайности в крайность, даже не считая дни. Под конец четвертей закрывать предметы на тройки и не попадаться с запрещенкой. Дисциплина в его школьные годы не то чтобы хромала, но явно оставляла желать лучшего. Свой организм в тот момент он знатно помучал, закидывая в легкие никотин, а в желудок самое дешевое пиво, что только находил. Со временем мозги, конечно, Миша вправил себе дабы не натворить глупостей, а после и вовсе не до веселья стало. Домогательства со стороны брата, ругань отца с мачехой по пустякам и смена состава в компании Корби. Людей стало меньше и соответственно вместе с ними доход. Слава усложнял данные задачи, пока не стал переходить закон. Их всех вполне могли забрать в колонию для несовершеннолетних, а позже, когда Славе и Саше исполнилось восемнадцать, забрать за решётку. По мокрой дороге Миша пинал какой-то небольшой камушек, с каждым разом откидывая его дальше. По коже прошлись мурашки от нарастающего холода и уселения порывов ветра. Полностью расслабившись, чтобы сохранить побольше тепла, парень опрокинул голову наверх к дождливому небу, где серые тучи слились в одно плотное месиво. Слегка грязные темные волосы небрежно развивались в стороны, попадая в открытые глаза, куда следом упала капля воды. Миша поморщился, не обращая внимание на оклик позади себя. "Только не меня бы" — молился про себя Миша. В эту же минуту его резко и сильно хватают за плечо, разворачивая лицом к незнакомцу, что Тимофеев подумал не сломали ли ему его. Нудящая боль растеклась по всей руке, обращая на себя слишком много внимания из-за чего парень позабыл о своей безопасности в данный момент, ведь его до сих пор не отпустили. Младший поднял пронзительный, полный усталости взгляд на мужчину и попытался отшатнуться, как его легким движением встряхнули, словно котенка за шкирку. — Что вам нужно? Сигарет нет. Я не совершеннолетний, — отчеканил Миша. — Да брось, я не маньяк какой, — вскинул тот руки в невинном жесте и наконец-то отпустил чужое ноющее плечо, — Спросить только хотел, ты это... — задумался он. Пахло перегаром так, что дышать становилось с каждой секундой сложнее. — Ооу, а вот те ребятки не хило так ударить могут. Иди скорее, — перепрыгнул с темы на тему мужчина. Миша оглянулся на троих одетых в свободную повседневную одежду на вид молодых парней. Курили и оглядывались, словно ястребы искали добычу. Тимофеев перевел взгляд обратно к незнакомцу, но в ответ увидел только пустоту перед собой. Прислушавшись к ранее сказанным словам, он совсем непринуждённо побежал прямо — куда изначально направлялся, делая вид, будто на пробежке, а не убегает именно от тех, с кем не хотелось бы связываться. Спустя двадцать минут непрерывного бега, Миша остановился перед небольшим лесом. Вглубь вела протоптанная грязная тропинка с лужами. Через голые деревья виднелся блеск от воды. Тимофеев, тяжело дыша, стоял совсем один, смотря вперед и размышляя нужно ли ему идти туда, пока восстанавливал дыхание. В конце концов ноющие от усталости ноги вели к воде, словно сама река звала его. Осторожно пройдя по тропинке, он вышел к пустому прибережью, где красовались большие и средние камни, беря удар бушующих волн на себя. С правой стороны берег был более чистым — за исключение сырого песка и того, что было выбрашено из воды — Миша пошёл туда, открывая себе обзор на огромное озеро. Точнее реку, перетекающую в глубокое озеро. Прямо перед парнем вдали стоял другой берег с высокими пышными елками, которого с двух сторон обволакивала вода. Вручную переплыть туда точно не вышло бы даже летом, ибо подойдя ближе, спустившись на песок, стояла наклоненная в сторону табличка с надписью: "Плавать запрещено! Вода холодная, будь осторожен"

"the beach"

av: The Neighborhood

Как предположил Тимофеев это была река Бэлль, названная в честь утонувшей в ней невесты. Легенда о пропавшей девушки гласит: "Девушка была бледной как серебряный меч, недавно приложеный к её шее угрозой. Бэлль чётко дали понять, что если она не выйдет замуж за того, кто собирался мучить её до конца своей никчёмной жизни, то отрубят ей голову. В ту ночь большая толпа людей стояла у церкви. Некоторые с опущенными глазами сожалели от своей безвыходности, что они не могут помочь девушке, которая в свою очередь была воплощением дочери Божьей. Всегда помогала если её попросить — таскала воду, приносила вещи и покупала еду пожилым, но сейчас на неё смотрели только животные с горящими глазами. Радовались разрушению жизни Бэлль от завести, в то время как сами ходили по утрам в церкви на службы и следовали заповедям. Зависть — второй из семи смертных грехов, который губил большинство светлых душ. Бэлль вяло и очень устало посмотрела своими выцвевшими небесно-голубыми глазами на тех, кто присутствовал в здании. Она уже смирилась со своей участью и могла только тяжело вздыхать, сохраняя внешнюю невинность и полное спокойствие, хотя в ребрах всё еще сквозила легкая тревога. И если бы не старенький батюшка, понимающий всю серьёзность ситуации, то она через несколько минут сказала бы нужные от неё слова мужчине и рассыпалась внутри на кусочки. Дедушка отпросил Бэлль, что полностью была одета в белое в подол кружевное платье. На голове её красовалась полупрозрачная фата с цветочками на конце. Темные волосы по природе закручивались у неё в аккуратные локоны, ложась на плечах и подпрыгивая от тёплого ветра, дующего около высокой величественной церкви, где внутри недавно стояла сама Бэлль. Дедушка погладил её по спине, тихо сказав что-то, и указал на виднеющее вдали усьте, после чего ушёл через заднюю дверь обратно. Бэлль побежала со склона по траве в лес, попутно снимая со своих ног туфли в цвет платья. Через какое-то время она сидела на прибережье и смотрела вдаль на речное устье, водя пальцем одной руки по песку, а другой обхватывая коленки. Девушка сидела так очень долго и наслаждалась за долгое время тишиной, словно ничего больше не будет происходить и она останется один на один с волнами, иногда щекотавшие её замерзшие пальцы ног. Изредка над головой с криками пролетали чайки, а после замолкали будто их тут и не было. На зелёном пригорке в вечернем сумраке показались оранжевые огоньки, принадлежащие людям. Огонь полыхал и завораживал. Веяял страх, пока девушка смотрела на них, а ветер колыхал её юбку. Мужчины заметили её и громко крикнули, указав рукой прямо на неё. Они двинулись ускоренным шагом к ней, пока она смотрела то на ледяную воду, то на них. Решение Бэлль приняла, почти не задумываясь. Подскачив на ноги и сделав пару шагов вперед, где вода окутывала её ступни, она задрала голову наверх, посмотрев на чистое звездное небо в последний раз, перед тем как поплыть дальше от берега. В конце концов она погрузилась в воду с головой, теряя белую фату и заставляя её медленно опускаться на дно. Её тело не нашли, даже спустя несколько лет после этого случая. Казалось, что оно просто исчезло." Миша слышал это от младших классов в своей старой школе, те видимо неплохо разбиралась в исторических темах, ведь в тот момент одна из девочек, рассказывающая эту версию легенды своей подруге, добавила о возможности существования свидетеля этой ситуации. И это было логично для всех, ведь как считал и сам Тимофеев — легенде не взяться с пустого места. Всегда есть тот, кто что-то видел или слышал, дело оставалось затем будет ли этот кто-то молчать. В прочем Мишу это не особо волновало, ведь так или иначе его не интересовало прошлое. Сейчас ему предстаяло разобраться в настоящем и расставить все точки над "И". Через пару дней у него начнется учеба в новой школе, а как обычно бывает в новом месте Миша не особо вписывается, не говоря уж о возможности нахождении друзей и иного вида людей. Парень сел на холодный песок, сложив ноги в позу лотоса, а после вытянул перед собой руки, растопырев пальцы и смотря через них на темную от туч на небе воду, где могли отражаться звезды, если бы не противная осенняя погода и вечные дожди. Тимофееву не помешало бы ознакомиться с климотом нового города и местностью хотя бы его района, не говоря о том, что он уже непонятно где и без связи. В голову ударило колючее осознание глупости, которую он совершил, ведь забыть единственный способ связи и денежных средств нужно быть очень глупым. Миша был этим глупым и корил сейчас себя за это, прикрыв глаза пальцами и сделав глубокий, тяжёлый вдох. Сложность заключалась в выдохе, ведь легкие горели огнем после пробежки. И он был один. Совсем один среди непойми чего. Он откинулся назад, вытянув ноги и положив руки за голову, после чего лег на спину, смотря на мутные серые облака. На то, что его последняя тёплая одежда будет грязной стало всё равно. В какой-то момент с души упал камень и Миша почувствовал себя действительно хорошо, не задумываясь о лишнем. Прилив полного спокойствия и неизбежного одиночества с самим собой. Если бы не головная боль спустя какое-то время и тело, требующие должного отдыха в тепле, Тимофеев лежал бы так очень долго. Поднявшись и потянувшись, парень встал на ноги, еле удерживая себя на них. Стоило ему выйти по той же тропинке, как его встретило огромное количество народа, видимо выбравшегося на улицу погулять ночью. Выбора у Миши особого не было, поэтому подойдя к первой попавшийся паре девушек, он спросил: — Не подскажите где я нахожусь? — Он выдавил из себя самую доброжелательную улыбку, которую только смог для образа вежливого человека, ведь таковым он точно не являлся. — Мм... — задымалась одна из них и огляделась по сторонам, возможно параллельно кого-то высматривая, — Вы на крайней улице первой стороны, — на озадаченный взгляд парня она решила спросить по другому. — Куда вам нужно и я вам подскажу дорогу. — Центральный округ вроде как, я не местный и не совсем уверен. Она кивнула и направила Мишу на автобусную остановку где он смог бы доехать до нужного района, а после уже дойти до своего дома. Путь занял минут пятнадцать, в то время как автобус заканчивал предпоследний круг и выезжал на счастье Тимофееву в его сторону на последний.

***

— Что с лицом? — спросила недовольна Иза, смотря на лицо брата и кровь на нём. — Порядок. Пару несчастных царапин. Не акцентируй на этом внимание, — закатил глаза Даниэль, перебирая небольшой дверной ключ с кольцом в пальцах, после чего он убрал его в карман, посмотрев на сестру, — Без вопросов.        — Ты невыносим, придурок. Она постаралась сказать это тихо, как бы для галочки, но нотку переживания Дэн уловил в её словах. Однако, парень настолько устал, что кроме того, как придти домой и лечь спать ему ничего не хотелось. Хотя возможно в глубине души, там, где давно ничего не появлялось и не зараждалось ему хотелось увидеть того парня снова. Просто увидеть и ничего большего. Возможно снова ударить его, а после претронуться к его коже, надавив на больное. Даниэль крепко сжал зубы и глубоко вздохнул, обратив тем самым на себя внимание девочки. Наконец-то подъехал автобус, на котором еще пару часов назад они должны были подъехать к остановке около дома. Даня так и не объяснил Изабель, почему он "опоздал". Скинул на пробки и задержки на дорогах. "Если бы ты знала, — разочаровалась бы во мне снова" И почему-то Даниэль подумал не о непрошеной помощи незнакомой девушки, а о стычке утром, которая никак не могла повлиять на опоздание. Но, видимо, смогла повлиять на что-то другое, ведь когда они сели на задние три сиденья внутри салона, Даня увидел его. Абсолютно в той же одежде и с тем же выражением лица. Он безмолвно смотрел в окно, перебирая рукава в пальцах и наслаждаясь теплом транспорта, ибо Даня готов был поклясться, что в таком виде не один нормальный человек не чувствовал бы себя в тепле холодной осенью. Ломбарди смотрел, не смея отводить взгляд, словно если перестанет, то мир рухнет. Параллельно Дэн пытался слушать сестру. — Ты слушаешь меня вообще? — пихнула его логтем в бок Изабель на повышенном тоне. Она никогда не парилась за свою громкость голоса, поэтому несколько людей, не исключая Миши, обратили на них внимание. — Слушаю, и хватит кричать, — вполне тихо, пока его голос не дрогнул, — бошка и так трещит, — они невольно встретились глазами. Чужие карие и безумно уставшие смотрели в ответ на спокойные, такие же уставшие. Словно два совсем незнакомые для друг друга пса встретились, забыв про холод, агрессию и голод. Миша отвернулся обратно к окну, следя за мелькающими на улице машинами, столбами и людьми, продолжая чувствовать на себе чужой взгляд, пока краем уха не услышал от той же девочки, сидевшей рядом с Дэном: — Знаешь его? Пялишься так, будто всю жизнь знакомы, — усмехнулась она и хотела встать, как резко за плечи её вернули обратно. — Посиди уже спокойно, ладно? — и это был не вопрос. "Да уж, посиди, и хватит лаять на весь салон. Иначе меня стошнит ровно на тебя и твоего дружка"

***

По ощущениям прошло несколько часов когда Миша просто спал и только иногда в затуманенном разуме просыпался попить воды или сходить в туалет. Но на самом деле прошло около пары дней. Разбудила парня его мама, предупреждая, что завтра он выходит в школу и сегодня ему нужно будет сходить к ней для того, чтобы просто знать дорогу. По навигатору в телефоне она оказалась дальше, чем думал Тимофеев, ибо недавно открывшаяся школа, которую он мельком видел, проходя мимо, находилась ближе. Спросонья он не особо вник в услышанное, но когда умылся и сидел на кухне, следя за готовкой матери, осознал. В голове меша́лся не столь важный вопрос о новом месте и вкус предвкушения первого нормального приёма пищи. Миша не удивлялся если у него кружилась голова или тошнило, ведь с Корби не есть сутки становилось нормой. Иногда ты просто забывал об этом и тебя поднимали рандомные прохожие на улице из-за того, что ты свалился в обморок прямо перед ними. А иногда, намного реже, позволял себе время для еды. График питания у Миши скакал каждый день, не устанавливая чёткие границы, ведь он мог не есть несколько дней подряд, а уже последующие питаться нормально. — Почему я иду в старое здание? — разорвал тишину, которая до этого разбавлялась только постукиванием ножа по доске, парень, возвращаясь к первоначальному вопросу в своей голове. — В новом плохие учителя, — пожала плечами женщина, поясняя, — Я не знаю намерен ли ты учиться, но просто хочу чтобы ты не создавал проблем. Это не значит, что мне всё равно на тебя, но ты уже взрослый мальчик и контролировать тебя я не собираюсь. На носу экзамены, а по твоим оценкам в аттестате за девятый класс так и не скажешь, что ты честно прошел в одиннадцатый. Объяснишь? Миша задумался, отвернувшись к окну. Он не особо хотел нагружать мать своей правдой и уж тем более не хотел признаваться в мошенничестве, которое было крепко связано с успеваемостью в школе. Миша мог наверстать упущенное и вернуться к учебе в этом году, но парень прекрасно понимал нереальность этого. Поэтому стараться и в этот раз он не особо хотел. — Ничего такого. Подростковый период, — сказал он правду, опустив подробности. Мама нахмурилась, но спорить не стала. — Эм... У меня с одеждой некоторые проблемы. Там немного, мне тысячи хватит впринципе, просто футболки обновить, — Миша опустил рукава уличной кофты на пальцы, — ну и кофту домой. — Я тебе скину десять тысяч и я очень надеюсь, что ты купишь себе теплую куртку и обувь. Можешь пальто, без разницы — главное чтобы не заболел. Миша готов был поклясться, что на секунду он чуть не задохнулся. Отец никогда не давал ему столько денег даже на одежду. Тимофеев не рассчитывал ни на что, ведь даже тысяча была немаленькой суммой. Но теперь он мог обновить весь свой гардероб, начиная с носок и заканчивая курткой. Пока он ждал свой ужин, проснувшись до этого только под вечер, распределил в голове всё, что ему необходимо и примерный бюджет для каждой вещи, оставив две тысячи чтобы подстричься.       

***

Торговый центр полон людьми и шума. Большинство магазинов убирали хеллоуинские декорации с витринных полок, меняя их на новогодние, а в центре здания стоял каркас для будущей ёлки. Миша огляделся, и на него нашла небольшая паника от того количества людей, что хаотично гуляла по ларькам со сладким и крупным магазинам. Они словно текли по течению, обсуждая что-то своё и смеясь. Только парень зацеплялся взглядом за одного подростка, как от тут же исчезал из виду и так было с каждым, пока случайно его не толкнули в плечо. Девушка спешила, смотря в телефон, и не заметила стоящего с краю у стены Тимофеева. Она подняла на него глаза, спрятанные под запотевшими очками и быстро извинилась, уходя дальше по своим делам. Любые общественные места заставляли чувствовать Мишу странно и одновременно хорошо. Словно в потоке народа, суеты и чужих эмоций он мог чувствовать себя живым, не зацикливаясь на себе и своих мыслях. Поэтому в Самаре он любил находить для себя время прогуляться по центру города или зайти в какой-нибудь большой магазин и посмотреть там красивые безделушки. На фоне играл негромкий английский плейлист с песнями, чтобы люди не особо отвлекались на них, но и настроение не пропадало. По щекам разлилось тёпло и парень скинул с головы капюшон толстовки, натягивая и так расстянутую резинку кофты на пальцы. Ему нужно было найти дешёвый магазинчик где он бы смог купить всё необходимое и в этот момент Миша заметил краем глаза что-то типа секонд хенда. Не раздумывая, Тимофеев направился туда, попутно разглядывая из далека табличку над вещами с надписью "sale". В руках парень держал три чёрных футболки по акции два плюс один, которые Миша уже мерил и собирался брать, и такую же чёрную водолазку. Ему осталось найти что-то теплое и неприметное глазу, чтобы не привлекать на себя лишнее внимание, которое Миша и без этого не получал. В голове до сих пор крутились слова матери о пальто, но парень прекрасно знал стоимость хороших, качественных и долгосрочных вещей поэтому боялся даже смотреть в ту сторону, где весят пальто, куртки и шубы. А так же хорошо помнил слова отца, чтобы он покупал не пидорские вещи. Хотя старший не так уж и часто уделял Мише время, чтобы как-то контролировать. Вставлял свои три капейки как бы для галочки, просто чтобы были. Если Мише что-то понравится будет сложно найти что-то похожее, а бюджет разложен по полочке в его голове так, чтобы пару рублей у него осталось на крайний случай из-за чего найти что-то на зиму становилось проблемой. Перед ним оставили рейл со множеством вешалок на которых весела тёплая одежда и красная безумно любимая для Миши надпись "sale", ведь именно благодаря ей у парня куплено большинство вещей в его шкафу. Он готов был поклясться, что красивее пальто перел ним он не видел ни где, так же, как и его цену. По первому взгляду на него казалось, что оно в пол и на зиму по материалу совсем не подойдёт, но когда Миша осторожно протянул к нему руку, ощупывая чёрный ворс и поворачивая этикетку с размером к себе, схватил его, словно и думать тут нечего было. Тимофеев не знал наверняка подойдёт ли ему пальто, но цена, состав и крой ему определённо нравились. На обратном пути парень шёл в новой недавно сделанной покупке, ибо на улице к ночи поднялся сильный и холодный ветер, продувая джинсы. На сегодняшний день оставалось совсем немного задач. Одна из которых заключалась в том, чтобы зайти в любую парикмахерскую и привести свою голову в порядок. Вторая же заключалась в разборки сумки, которую Миша старался не трогать после переезда совсем. Однако нужно было взять себя, свои мысли и тело в руки и принять случившееся как должное, а не как ярлык. Его новая жизнь в Бельвиле среди новых и чужих ему людей, среди вечной тоски и пасмурности. И возвращаться в Самару Миша собирался только по телефону, связываясь со своим другом, которого он слышал последний раз несколько дней назад. Кайе обещал перезвонить ему, а он всегда держит обещания, так что всё, что остаётся делать Мише — это ждать и двигаться с мертвой точки прошлого. Хотя никто ему не говорил о лёгкости этого места, ведь для всех с ранних лет он был только насмешкой и надеяться на какие-нибудь изменения — глупо. Просто потому что Миша знал это и принимал. Ему давно стало плевать. На всё и на всех.

***

Даниэль зашёл в свою комнату, закрывая за собой дверь с небольшим грохотом, сразу как вернулся вместе с Изабеллой. Будь его воля он бы подпёр створку чем-нибудь так, чтобы матушка в конце концов не зашла к нему без стука, но это сопроводилось бы криками, а на данный момент Ломбарди было сложно слышать даже своё сердцебиение, отдававшее гулким эхом в ушах, словно парень находился далеко под водой на глубине тысячи метров от воздуха. Где-то в полной темноте и невесомости. Где все мысли, кроме одной уходят на задний план и ты надеешься, что выживешь. А когда это произойдёт задумаешься: зачем так стараться выжить, если через пару минут ты снова захочешь под воду, надеясь на глупую ошибку и последующую тишину. На спокойствие, что придёт к тебе после смерти. Даниэль воткнул бы в уши наушники с тихой музыкой и просто лег спать, но матушка так же, как и отец настоят на ужине. И на молитве перед трапизой, которую Даня не знал. Он должен был выучить парочку таких в далеком детстве, но почему-то всё ещё не сделал этого и даже не собирался начинать. Голова безвольно лежала на подушке, рядом с которой валялся вырубленный мобильник. Глаза Ломбарди старался держать открытыми, глядя в невидимую точку на потолке, и в них с каждой грёбаной минутой жизни начинало темнеть, иногда размывая выключенные лампочки. Усложняло держать своё сознание Дане — это мысль о учебе. Он устал не от учителей и точно уж не от веселья с друзьями в школе, а от самой учёбы. От того, что должен вкладывать в неё всего себя, отдаваясь полностью знаниям и забывая кто он такой на самом деле. Дэн не идеальный и все это понимали, но только не в школе. Там его считали не просто идеальным, кем-то явно больше и ему это не нравилось. Никому не нравилось если бы в нём видели объект подражания, зависти или всеспособного. Дверь распахнули настежь с грохотом. Вломилась матушка с недовольным лицом, оглядывая лежащего парня, что возможно прям сейчас умерал. Она резким движением нажала на белый выключатель. Он издал щелчек. Ненадолго комнату озарил ярко оранжевый свет, заставив Даню спустить согнутую в логте руку на глаза, что до этого покоилась на лбу. Через считанные секунды лампы начали мерцать, а в конце этого всего совсем погасли. Единственным источником видимости оставались настольная лампа, выключенная на данный момент, и светодиодная лента, проходящая вдоль всего потолока и светящияся фиолетовым. — Что со светом? — на повышенном тоне спросила матушка. Это не было криком, скорее обычным раздражением к концу дня. — Я ещё несколько дней назад сообщил тебе об этом, — хрипло произнёс Даня, — отцу я тоже говорил, но видимо вы не соизволили принять это к сведению, — съязвил он. — Не хами и живее за стол, — выдохнула она, как всегда не закрывая за собой дверь в чужую комнату, — Как же я устала ото всех вас неблагодарных, — дополнила она шёпотом где-то в коридоре. Даниэль уловил её слова благодаря своему хорошему слуху, хотя сейчас он предпочёл бы стать глухим. За столом собралась вся семья. Никто не трогал еду, максимум перекладывали поудобнее столовые приборы, стоя около своих стульев и ожидая матушку. Обычно молитвы читала только она так как была старше всех, а отца в их доме нельзя было назвать "главой" семьи. Всё таки не смотря на старые взгляды и традиции, матушка как и остальные были далеки от патриархата. Изабелла часто бурчала себе что-то под нос, не соглашаясь с тем, что происходит каждый раз, но отец спокойно объяснял ей, что если она не верит в Бога, то ради приличия можно делать вид ради своей мамы. И о этих словах матушка знать точно не должна была. — Отчи всех на Тя, Господи, уповают... — начала женщина когда подошла к столу и прикрыла глаза, складывая руки стрелочкой вверх. Все повторили за ней, молча слушая, — И исполняеши всякое животно благоволения. — Аминь, — тихим хором закончили Ломбарди и сели есть. В голове у Дани крутилась каша. Одна мысль сталкивалась с другой, словно создавая мощные волны. Только начало недели и предстаяло дожить до выходных. Как всегда.

***

На утро прозвенело мерзкое пеликанье от будильника, издававшееся из-под подушки, где валялся телефон. Снова полуразряженный. Миша перевернулся на спину с глухим стоном. Неизвестно из-за чего, но у него болело абсолютно всё тело. Парень сел на матрас, глупо хлопая глазами, и провел ладонью по чистым волосам. Вчера вечером он сделал все нужное и собирался возвращаться к ежедневной рутине, которую с переездом он забывал делать и ходил противным даже для самого себя. Если не думать о факте бесконечных драк, когда ты валяешься на земле чаще, чем находишься дома, и хождении в старых вещах, то Миша вполне чистоплотный человек. Даже очень. Потянувшись вверх и по бокам, он наконец-то отключил раздражающий звон от будильника, посмотрев на время. Лёг парень вчера в глубокую ночь, а вот поспал всего ничего — примерно часа четыре, так как всё время разбирал либо сумку, либо свою голову на части. Тимофеев потер глаза, убирая сонливость и поежился от холода в комнате из-за приоткрытой двери балкона. Он не мог не оставить её открытой на ночь, ведь с ранних лет это стало некой привычкой, тем более свежий воздух с утра всегда лучше. Ступив босыми ногами на пол, он накинул на себя первую попавшуюся кофту, что валялась на стуле. Миша смутно помнил куда и что вчера убирал, поэтому искреннее надеялся откопать перед выходом хотя бы что-то. Тимофеев точно не знал ушла ли мать и по каким дням она вообще работает, но и узнавать не спешил. В ванной он умылся холодной водой, а после ушёл на кухню за водой и мелким перекусом. Он не хотел в первый же день страдать от боли в животе или в голове от недоедания. Сначала нужно было освоиться и понять, что за место. Точнее какие там люди, ведь дети, особенно старшеклассники в Самаре, были достаточно жестоки чтобы так считать. Малейшая надежда в глубине души всё же давала ложное чувство, которое Миша в себе ненавидел больше всего. Давно стоило бы смириться — принять и не обращать внимания, но навсегда потушить внутренний огонь в человеке нельзя и Тимофеев понимал это. Шатен стоял перед трёхэтажным однотонным зданием, где местами облезала бежевая краска после тысячного ремонта. Окна, казалось, пережили не одну войну, однако они вполне были чисты и даже не поколоты. По крайней мере издалека было не видно. Школьный двор и сама школа огораждалась высоким черным забором с открытым главным входом около которого дежурил охранник, одетый в черную куртку со специальным значком. Миша сугубо мог предположить способность этого мужчины в чрезвычайных ситуациях, ведь его телосложение явно не сочиталось со специальностью. Жаловаться было грех на него, ибо в старой школе Миша изо дня в день лицезрел старую бабульку, одетую в почти такую же форму. Ни первый, ни вторая не вызывали в парне каких-то положительных эмоций, учитывая презрительное отношение Миши к полицейским. Со всех сторон плелись подростки, иногда толкаясь или здороваясь между собой. Друзья налетали со спины и начинали громко обсуждать что-то своё, посмеиваясь. Все люди смешивались в одну толпу, а после исчезали за пределами властных дверей школы. Тимофеев приближался размеренным шагом всё ближе. Сделав напоследок обречённый выдох, он зашёл внутрь, как и все. Они пихались рюкзаками, как бы вставая в очередь перед турнекетами, прикладывая пропуски и идя дальше. Некоторые девочки задевали его объемными сумками из-за чего в конце концов у парня образовывалось дежавю. Миша подошел к дежурному мужчине, который открывал проход тем, кто забыл свой пропуск. По крайней мере парень надеялся, что подошёл к нему, а не к кому-то ещё. — Извините, как можно подать заявление на выдачу пропуска? — отвлек он мужчину от бессмысленного разговора с уборщицей. Или это была ужасно одетая учительница. — Класс, буква и фамилия, — он посмотрел сначала на Мишу, а потом оторвал маленький квадратный листочек бумаги и приготовился записывать. — Одиннадцатый "В", Тимофеев Михаил. — М-м, — протянул старший и отложил ручку, начиная копошиться в ящиках своего стола. После этого он протянул ученику готовый пропуск, сверху которого на самоклеящейся бумаге было написано всё вышесказанное Мишей, — Новеньким готовиться заранее. Я то думал, ты, как все эти балбесы, потерял. — Спасибо, — кивнул парень. Миша случайно столкнулся с каким-то младшеклассником и его огромным, наполненным учебниками портфелем, в отличие от его пустого, где валялась ручка и мятая тетрадь на всякий случай. Справа огромный коридор с диванчиками и раздевалками по бокам. И, к сожалению парня, толпа подростков, стоявшая полукругом недалеко от прохода к ним. Школьная элита что-то бурно обсуждала. Девушки выделялись особенно, пока дежурные учителя пытались их разогнать, чтобы те не перегораживали проход младшим классам. В Самаре парень не любил крутых модников и здесь не собирался сближаться не с одним из них. Посоришься с одним и потом будешь собирать о себе множество слухов из разных концов школы, с чем сталкиваться в очередной раз, Тимофеев не хотел. Ещё хуже если учителя начнут с тобой беседовать насчёт того, что услышат. Пройдя к раздевалкам, что выглядели один в один как в старой школе, Миша постарался найти свой класс. Подпись числа и буквы сверху деревянных конструкций или среди железных вешалок, как он привык видеть в родном городе, однако Миша их не находил. Значит было не столь важно куда вешать. Пройдя в самый конец к окну и батарее, парень скинул с себя черный потрепанный портфель на подоконник, попутно снимая пальто и вешая его на край. Он забрал рюкзак, повесив его на плечо, и оглядел всё помещение, натыкаясь на бóльшее количество детей, чем было до этого. Когда парень вышел, он наткнулся на туалеты. Из мужского выходил невысокий паренёк с волнистыми волосами и азартным выражением лица. За ним, смеяясь, плелся высокий и короткостриженный, пока его сзади не окликнула одна из девушек, стоявшая среди всей толпы. У неё были длинные блондинистые локоны и острые черты лица. Будь Миша заинтересован в ней или хотя бы в чем-то, обязательно попытался бы завоевать её. — Предатель мужского члена, — крикнул младший своему другу, показывая факи, — всё время меняешь меня на бабские сиськи, — драмотично хныкнул он и убежал на лестницу, когда услышал издалека недовольство завуча, стоявшего недалеко от центра. Тимофеев не знал, куда ему идти от слова совсем, поэтому ему не оставалось ничего другого, как подойти к женщине, недавно кричавшей на подростка. — Эм-м, — неловко протянул Миша, создавая себе невинный образ, — Извините, я не знаю где находится тридцатый кабинет. Не подскажите пожалуйста? — Третий этаж в левую сторону сразу, как увидишь перед собой столб с расписанием старших классов. Тимофеев в благодарность слабо кивнул головой и поспешил на лестницу. Широкую лестницу, огорожденную с двух сторон деревянными перилами. Становилось с каждой минутой труднее, ведь он терялся среди людей и кабинетов, которых на каждом шагу становилось только больше. Парень прошел весь коридор до конца и наконец-то нашёл нужный для себя класс, внутри которого сидели незнакомые для Миши подростки и общались. Его никогда не брал страх или чувство сильной неловкости. Ему было просто плевать на всё кругом, но сейчас, видимо, из-за смены обстановки, он нервничал. Оставалось около пяти минут до первого звонка, а он как дурак стоял в коридоре. Захотелось сплюнуть под ноги, как он обычно делал на улице если переживал. Парень зашёл внутрь, обратив на себя чужое внимание. Миша оглядел помещение, стараясь не зацикливаться на ровесниках, а после сел на третью свободную парту, кинув свой рюкзак под ноги. Руки он сложил на её поверхность, а уже на них уложил свою голову, что трещала, казалось, даже не по швам. Он снова забыл сказать маме про таблетки, а у него лишних денег не оставалось. По крайней мере лекарства стоили не дёшево. Через неопределённое время, что протикало через боль, когда в класс зашли оставшиеся ученики, его кто-то окликнул. На это Миша лишь мастерски делал вид будто не слышит, но до тех пор, пока его грубо не схватили за волосы на затылке и не подняли голову, сталкивая с чужим раздражённым взглядом. Тимофеев слабо, но провокационно улыбнулся в ответ на этот жест. — Это моё место, — рыкнул широкий парень, раза в три больше, чем сам Миша. — Сядь рядом. Здесь два стула, — ответил Тимофеев, намекая на тупость своего собеседника, дразня его этим ещё больше. — Следи за языком, пидор, — он резким движением поднял Мишу со стула, сдвигая парту с места противным скрипом и уже замахнулся свободной рукой, когда Миша лбом ударил его в подбородок жгучей болью. От неожиданности тот отшатнулся и прошипел что-то невнятное. Следом, Тимофеев, откинув локоть в сторону к верху, нанес по чужому лицу еще один удар. Он готов был упасть в любой момент, ведь голова кружилась невероятно. Словно после литра алкоголя. Шатен бил на отвали в разные точки, заставляя парня только обороняться и не давая и шанса на ответные удары. Миша нигде не занимался, но его навыки в драках против обычного школьного бунтаря превосходили того в разы. Находясь в нелегальной тусовке мелких мошенников, когда помимо воровства, учишься ещё и отбиваться, и сложности побить своего ровесника, а не взрослого мужчину, труда не составит. — Боже, Витя! — взвигнула пришедшая одноклассница. Сзади руку Миши перехватили в тот момент, когда у Вити пошла кровь из носа, оттаскивая за неё тело дальше от чужого. Тимофееву было всё равно, кто был его жертвой, и было всё равно, кто оттащил его и развернул, но только до той поры, пока он не увидел его. Миша попытался вырваться, смотря в чужие серьёзные глаза, словно не мог оторваться от них, но его руку крепко держали за кисть, слегка выворачивая в противоположную сторону, чтобы волна тягучей боли останавливала жалкие попытки выбраться. — Ого-о, — опасно протянул Даниэль, смотря в ответ, будто вокруг них больше никого не было. Только они и огонь, в который столкнут друг друга, не задумываясь, — Что за новенькие попались нам в этот раз, да? — то ли он обращался к Мише, то ли к своим друзьям, с тревогой наблюдавшим за ними позади и готовые вмешаться в любой момент. Это навевало страх, который до этого момента Тимофеев никогда не ощущал. Даже когда стоял в первый раз перед Корби или лежал перед Джейсоном. Этот страх был другим — необъяснимым простыми словами. — Иди на хуй, — прошипел Миша и толкнул его со всей силой. Тот не собирался удерживать старшего долго, поэтому отступил на шаг назад раньше. — Хоть кто-то отпиздил его как следует, — обрадовался Нугзар, рассматривая чужую работу на лице Вити, сидя перед ним на корточках. На выходе из класса Тимофеев столкнулся со своей учительницей и, быстро сообразив, спрятал окровавленную руку за спину, улыбнувшись ей и поздоровавшись. Она была одна из самых добрых и понимающих учителей в школе. Женщина средних лет с небольшой полнотой, русыми по шею длинной волосами и искреннеей любовью к детям. К её детям, что с ней с пятого класса. Она кивнула в ответ, следом отпустив своего нового ученика в туалет, после чего вошла в кабинет. — Что произошло? — ахнула она, заметив Ломбарди, державшего Витю за одно плечо, помогая тому встать, — Кто это сделал? И прежде, чем кто-то из одноклассников раскрыл свой рот, Даниэль ответил: — Всё в порядке, Екатерина Николаевна. Он просто упал, да? — предупреждающе обратился парень к Вите. — Д-да, верно, — заикнулся он, проглатывая во рту кровь. — Так. Ладно, — хлопнула она в ладоши, обратив на себя внимание всего класса, —сейчас дождёмся ребят и начнём урок. Всё равно тему наперёд прошли. Вы идите в медпункт, — указала она на парней, — А ты, Наташенька, проводи их. Все трое выдохнули через зубы и только двоя думали обо дном. "Будет весело, новенький"