Вернутся к фанфику

Глава 70: Деймон

19 сентября 2025, 12:09
Так много вещей изменилось с тех пор, как он проснулся в своей постели в Красном замке, будучи уверенным, что он умер. Так много вещей изменилось, что он даже начал верить в то, во что верили Гейль, его отец и его дед, что это все было лишь простым сном, а не прожитой жизнью. Так много вещей изменилось, и все же одно, казалось, должно было остаться прежним. Он не ожидал этого. Его дедушка был в здравом уме, даже более здравом, чем ему следовало бы быть, и он думал, что тот в безопасности, думал, что они все в безопасности. И вот он здесь, в душной и невыносимо жаркой спальне своего деда. В каминах яростно бушует оживший огонь, наполняя комнату жаром. Он стоит на коленях рядом с постелью деда, чувствуя, как голова идет кругом. Гейль выжила. Алисанна выжила. Отец был жив. Джейехейрис тоже должен был выжить. Стоя на коленях, ощущая, как холодные пальцы деда сжимаются вокруг его собственных, он никак не мог принять происходящее; холод словно проникал в тело, заражая кровь в венах и отравляя сердце. Драконы не должны быть холодными. — Пообещай мне, — прохрипел старый, умирающий король, сжимая пальцы Деймона еще сильнее, более настойчиво, более отчаянно, — пообещай мне, что ты расскажешь им. Глаза короля, затуманенные лихорадкой, истощившей его тело, всё же сохраняли свою проницательность и остроту. Он не имел права требовать никаких предсмертных обещаний. Не имел права. Он поправится. Слишком многое изменилось, чтобы Джейхейрис умер в тот же гребаный день. — Деймон, – выдохнул старик, и ему пришлось посмотреть на него. – Веришь ты или нет, ты должен рассказать им, когда придёт время. А теперь, пообещай мне! Умирающий человек не имел права говорить столь властно. Король не умирал. — Обещаю, — несмотря на это, услышал Деймон свой собственный шепот. Рука отца, покоящаяся на его плече, казалась тяжелой, словно несла в себе все тяжести мира. Дедушка больше не произнес ни слова, но в его затуманенных глазах читались облегчение и благодарность, а губы тронула слабая улыбка, прежде чем он отвернулся. У Деймона внутри все сжалось, когда костлявые пальцы отпустили его руку, а боль пронзила горло, едва он увидел, как эти же руки мягко коснулись бледной щеки бабушки, лежащей на другой стороне кровати. Ее обнимала Гейль, а другая ее рука покоилась в ладони короля. Король не умирает, строго повторил он про себя. — Мне бы хотелось провести немного времени с женой. Наедине, — произнёс король, не отводя взгляда от королевы. — Отец... — попытались возразить его дети: Гейль — сквозь всхлипы, а его отец — с тихой мольбой. — Наедине, — твёрдо и бескомпромиссно повторил король, продолжая смотреть только на неё. Дальнейших протестов не было. — Видишь, какой я эгоист, любовь моя? — услышал он хриплый голос старика прямо перед тем, как дверь за ними закрылась с жестокой неотвратимостью. Его дед не мог умереть — он упорно пытался убедить себя в этом, пока его руки почти бездумно обняли жену, которая подошла ближе и спрятала лицо у него на груди. Деймон тоже был эгоистом, подумал он, закрыв глаза и прижавшись губами к светлым волосам Гейль. Его глаза все еще были закрыты, и он вдыхал успокаивающее тепло своей жены, когда спустя целую вечность появилась вдовствующая королева. Королевская Гавань погрузилась в траур, облачившись в черные одежды в память о своем короле. Ее улицы и жители, одетые в мрачные цвета, выстроились вдоль дороги, по которой пронесли гроб Старого Короля, сопровождаемый похоронной процессией. В этот раз Деймон выбрал экипаж, сопровождая жену, отца и безутешную бабушку, и каждая минута пути была невыносимой. Хотя он считал, что знаком с болью утраты, страдания бабушки ощущались как живое существо, оставляющее за собой кровоточащие раны у тех, кто оказывался рядом. Смерть мужа, казалось, состарила её на десятилетия: плечи сгорбились, голова поникла, глаза стали похожи на тёмные провалы на бледном лице, а голос превратился в едва различимый шёпот. Он видел, как Гейль и его отец старались её утешить, и испытывал уважение к их усилиям. Он всячески поддерживал их в этом. Сам Деймон едва мог находиться рядом с ней после смерти дедушки, и уж точно не мог заставить себя встретиться с ее ледяным взглядом. Путешествие от Холма Эйгона до Драконьего Логова на вершине Холма Рейнис никогда не казалось таким бесконечным. Он жалел, что не остался с детьми. Он пожалел, что не присоединился к Рейнис в ее повозке. И он жалел, что не выбрал поездку верхом. Когда повозка наконец остановилась, а дверь распахнулась, пропуская слабый солнечный свет внутрь, он с облегчением тихо вздохнул. И все же, как только его бабушка вышла на свет, она преобразилась. Деймон никогда не испытывал уважения к своей бабушке, не видел в ней ту Добрую Королеву, как её называли массы. В его глазах она всегда оставалась старой, высокомерной и мелочной женщиной, слишком погружённой в мечты о несбывшемся и слишком озлобленной из-за того, что уже прошло. Но не сейчас. Алисанна, облаченная в траурное черное одеяние, стояла, выпрямившись, словно воплощение скорби. Её горе, подобное савану, окутывало её изможденные черты и придавало им величественную, почти неземную красоту. Её возраст был суровым свидетельством прошедших лет. Алисанна пережила всех своих братьев и сестёр, а также большинство детей, но всё равно оставалась здесь — несгибаемая, гордая и величественная, подобно валирийской стали. Её образ был царственным, как будто она всегда носила корону, которую он никогда не считал частью её сущности. Когда она шла к огромной двери Драконьего Логова, где покоилась гробница Джейехейриса, толпа склоняла колени перед ней в благоговейном трепете и куда охотнее, чем перед её сыном. Там за дверью её ожидали драконы, тени прошлого и ещё больше людей. Деймон знал, что отец хотел чтобы Вхагар зажгла погребальный костёр, но увидел, как Алисанна осторожно коснулась его щеки. Голова отца склонилась, словно под тяжестью невидимой ноши. Это был явный знак, что погребальную церемонию проведёт не он. Глядя на происходящее, Деймона снова охватило знакомое беспокойство. Погребальные обряды всегда становились испытанием для его нервов, заставляя мечтать оказаться вдали от этого места и болезненных воспоминаний. Позже он винил собственный помутненный рассудок за свою реакцию: когда его бабушка наклонилась и оставила долгий, прощальный поцелуй на ледяных губах своего покойного мужа, в этот момент Среброкрылая внезапно зашевелилась и Деймон, охваченный страхом, дернулся вперед. Если бы не решительная рука отца, схватившая его запястье с силой железного захвата, он мог бы усугубить ситуацию. Но мгновение прошло, поцелуй оборвался, и Среброкрылая успокоилась, её пасть осталась закрытой. Алисанна на несколько шагов отошла назад, крепко прижимая корону своего супруга к груди, а затем твердым голосом приказала драконихе идти вперед. — Дракарис, — ее голос прозвучал отчетливо, не имея возможности разнестись эхом по огромному залу, рев драконьего пламени жадно поглощал его. Ее осанка оставалась почти болезненно прямой, голова высоко поднятой, а ее неземная красота все еще была при ней, но видеть ее означало испытывать агонию. Деймон предпочитал наблюдать за костром, пока он не обратился в небольшую кучку холодного пепла. Кучку, слишком маленькую для того, кто покоился в ней. К тому времени, как они собрались уходить, толпа уже давно разошлась. Деймон обернулся, следя за тем, как за ними закрываются ворота Драконьего Логова. И тогда, как настоящий дурак, он задумчиво пробормотал: — Среброкрылая действительно не вернется в Красный Замок? Караксес и Гаэлитокс уже давно покинули пределы Логова, Вхагар спряталась в своем подземном логове, но Среброкрылая осталась неподалеку от Вермитора, рядом с пеплом. — Нет, — бабушка ответила хриплым голосом, — для нее там больше ничего не осталось. Пусть найдет утешение… Пусть остается. После того как Джейехейрис обратился в пепел и был упокоен на Драконьем Камне, его некогда могущественная королева словно утратила всю свою силу и Красный Замок окутал зловещий мрак. Даже упорные усилия Гейль поддержать её — уговорить подняться, привести себя в порядок — не могли пробудить в ней ни малейшего отклика. Присутствие детей, которое некогда дарило ей радость, теперь вызывало лишь усталую, едва заметную улыбку. Деймон, будь всё в его власти, предпочёл бы оставить её в одиночестве. Он никогда до конца не понимал природы апатии, но был склонен к тому, чтобы самому иногда искать уединения и погружаться в мрачные размышления. Однако... — Как прошел сегодняшний визит к бабушке? — осведомился он, бросив взгляд на нахмуренного сына, готовясь разгромить его игрушечную армию. Фиолетовые глаза мальчика, серьёзные и глубокие, медленно поднялись от разложенных деревянных солдатиков. — Это было… — Бабушка расстроилась, — перебила дочь, обратив на него свою не менее серьёзную пару глаз. — Ребенок довёл её до слёз. — Вот как? И каким образом ему это удалось? Мрачный взгляд Геймона метнулся обратно к его игрушечным солдатикам, а выражение лица стало ещё суровее. — Он вел себя как младенец, — ответил тот глухо. Мужчина коротко усмехнулся. Это было похоже больше на насмешку, чем на настоящее веселье. — Довольно бесцеремонно со стороны Эйнара, не так ли? Сын безмолвно пожал плечами, явно избегая дальнейших обсуждений. С Дейной все обстояло иначе. Она уютно устроилась на коленях у Деймона и обвила его шею руками. — Я думаю, Среброкрылая сможет поднять ей настроение. — Мне кажется, бабушка сейчас вовсе не в том состоянии, чтобы её кто-то пытался ободрить. — Среброкрылая должна быть здесь, — настаивала Дейна. — Среброкрылая должна быть там, где её всадник хочет ее видеть — в Драконьем Логове. С Вермитором, — возразил он. Геймон пришёл на помощь сестре. — Вермитор тоже должен быть здесь. Это его дом. Он, должно быть, ненавидит Драконье Логово. — Нет. Ему там нравится, — солгал Деймон сквозь зубы. Он ещё не встречал дракона, которому бы нравилось там находиться. — Откуда тебе это известно? — Голос сына звучал недоверчиво. — Ты действительно планировал его навестить? Деймон вздохнул, прекрасно понимая, к чему приведёт его ответ. — Нет, я... Дейна подпрыгнула на месте, от волнения схватив его за волосы. — Нам нужно туда пойти! Нам нужно пойти и привести его и Среброкрылую домой, а бабушка… Он счел необходимым мягко вмешаться: — Даже если они вернутся, пустоту, оставленную дедом, они всё равно не восполнят. Дочь не уменьшила настойчивость; её умоляющий взгляд напоминал тот самый взгляд, который он всегда видел у её матери. — Но отсутствие Среброкрылой и Вермитора только усугубляет ситуацию! Деймон с досадой поморщился. Он хотел бы сказать ей что-то в ответ, возразить со всей решимостью. Хотел. Но одно он знал наверняка: в его жизни не существовало тьмы, которую не сумел бы рассеять Караксес. — Возможно, они откажутся идти, — сказал он, подбирая правельные слова. — Они пойдут, — уверенно ответил Геймон. — Нужно только убедить их, что другого выхода у них нет. Деймон рассмеялся, словно услышав нечто нелепое. На первый взгляд всё действительно казалось куда проще, чем было на самом деле. Позже, оказавшись в Драконьем Логове, ему уже было не до смеха. Было что-то душераздирающее в том, как Среброкрылая обвила, казалось бы, безжизненное тело Вермитора на том самом месте, где дракон в последний раз видел своего всадника. Казалось, они не двигались с момента похорон, и он задался вопросом, может ли дракон умереть от горя. Это было мучительно — видеть их такими. Ещё более мучительным было осознание того, что существа, способные породить такой страх и великую силу, в то же время способны ощущать такую невыносимую боль. Потребность в утешении, как он предполагал, была инстинктивной. Дейна явно чувствовала это, когда потребовала, чтобы ее подняли, а затем крепко обвила руками его шею, пока он беседовал с хранителями драконов. Однако утешение — это одно, а его предоставление — совсем другое дело. И эта разница невольно заставила задуматься. — Геймон, — прошипел он вслед сыну. В такие моменты не стоит кричать, даже если перед твоими глазами ребёнок карабкается на скорбящего дракона, шепча что-то невнятное. — Вернись немедленно! Он напрягся, стиснув челюсти, чтобы удержать себя от необдуманных действий и громких возгласов. Тревога за сына сталкивалась с собственным благоразумием. Ему пришлось подавить мысли о том, сколько времени прошло с последнего приёма пищи Вермитора. Лучше не знать этого. Он жаждал многого, но Дейна крепко обвила руками его шею, отчаянно сопротивляясь попыткам освободиться, так что выбора у него практически не осталось. Усмирить безумно бьющееся сердце и привести дыхание в порядок до такой степени, чтобы суметь спеть колыбельную, оказалось, пожалуй, самым сложным испытанием в его жизни. Тем более что нужно было осторожно, даже чрезмерно осторожно, приблизиться к телам переплеплетенных драконов. Его сын находился слишком высоко — настолько, что с Дейной, цепляющейся за него, подняться к ним было просто невозможно. Этот безрассудный мальчишка устроился на спине Вермитора, нежно проводя рукой по его чешуйчатой коже и вполголоса что-то шепча. В какой-то момент он даже прижался лицом к твёрдой, холодноватой поверхности чешуи, словно находя в этом какое-то странное утешение. — Я тоже тебя люблю, Вермитор. Всё наладится, вот увидишь. Вместе мы всё сможем исправить. — Геймон, — произнёс он негромко, но с явной твёрдостью, — спускайся немедленно! Мальчишка послушался, на губах играла дерзкая улыбка, а его ладонь успела дружески коснуться бока Вермитора. — Он вернётся домой с нами, Kepa! Я ведь говорил, что так будет! Схватив сына, он быстро оттащил его в безопасное место, когда дракон внезапно оживился, тем самым пробудив Среброкрылую. Деймон резко отдал приказ смотрителям драконов зарезать коз без промедления! Сперва кровь должна пролиться, чтобы отвлечь без сомнения голодных драконов, а уж потом можно будет начать считать оставшиеся конечности. — Видишь? Видишь? — возбуждённо захлопала в ладошки Дейна, когда Вермитор с таким рвением набросился на тушу, словно не ел целых две недели. Среброкрылая же ела гораздо спокойнее. — Они хотят вернуться домой с нами! — Можно, Kepa? Ну, пожалуйста? Вермитор будет хорошим мальчиком, обещаю! — Геймон был воплощением самой невинности, подпрыгивая на месте и умоляя. Теперь он в этом уже не сомневался. Деймон прикрыл глаза и заставил себя успокоиться. Его ребёнок. Его собственная кровь. Деймон был погружен в мысли о своем деде, когда вернулся в Красный Замок вместе со своим абсолютно непокорным сыном. Яйцо принадлежало Геймону — с этим все безмолвно согласились, хотя оно ни разу не проявило признаков жизни. Деймон всегда считал, что яйцо было предназначено Геймону, поскольку ему строго воспрещалось забирать другие драконьи яйца из инкубаторов. Больше никаких яиц не должно было быть ни для Дейлы, ни для Дейны, ни для Эйнара, ни для будущих младенцев. Король ясно дал понять: драконов достаточно, и новые появятся лишь в свое время, а не по капризу детей. Яйцо не предназначалось для Геймона, утверждал его сын своим слишком оживлённым и, казалось, нарочно уверенным голосом. Ему было предначертано связать себя с Вермитором. — Так всегда говорил дедушка, — настойчиво звучало в голове Деймона, словно эхо, от которого невозможно избавиться. — Нельзя передавать дракона просто по своему желанию, — в сотый раз попытался возразить он, но его слова, похоже, уже утратили всякий смысл, ведь решение было принято. Геймон не стал спорить, убежденный в своем праве на владение драконом. Деймон все еще размышлял о решениях своего деда, когда об одном из них ему поведал его отец — сам король. — Отец, будь добр, объясни, что означает утверждение о том, что мой сын уже помолвлен? Ему явно было нелегко скрывать накатившую волну негодования, но он прилагал максимум усилий к сохранению спокойствия. — Между королем и Рейнис была достигнута договоренность: если у Лейны вылупиться подаренное ей яйцо дракона, то она должна будет выйти замуж за твоего сына. Яйцо Сиракс вылупилось много лет назад, о чем он тут же напомнил своему отцу. Губы отца едва заметно дрогнули. — Похоже, Рейнис вовсе не стремилась выдать свою дочь за юношу, наследство которого было под вопросом. — Всё уже решено. Передай ей это. Теперь ты король. Отец наклонился вперёд, его взгляд был напряжённым и бескомпромиссным. Он явно пытался привести его в чувство. — Ещё не слишком поздно. Этого желал отец, и этого желаю я. Лучшей партии не найти, и ты это знаешь. Деймон чувствовал, что есть нечто странное в предстоящей помолвке его сына с девочкой, которая когда-то была его женой во сне. — Она ведь вдвое старше Геймона, — раздражённо заметил он. Отец отреагировал на это с лёгкой насмешкой. — Не думаю, что это станет для них препятствием в будущем. — Но его тон вскоре стал серьёзным: — Или ты хотел, чтобы Геймон женился на твоей племяннице? — Нет! — резко оборвал его Деймон, вскочив со стула и нервно начав расхаживать по комнате. Его взгляд метался, мысли путались — всё это казалось ужасающим. Всё происходящее казалось слишком странным, даже нелепым. Дейла не была той девушкой из его сна, что уже было болезненным столкновением с реальностью. Девочка из сна потеряла мать, но сохранила отца. Дейла же, напротив, лишилась отца, но имела мать. — Нет, Эймма не… Он почти был уверен в том, что Эймма вовсе не горела желанием, выдавать свою дочь замуж. С тех пор, как её муж пропал без вести у Стены и его тело так и не нашли, прошло много лет. Множество мужчин пытались завоевать расположение Эйммы в Орлином Гнезде, но она не проявляла особого желания вступать в новый брак. Правда заключалась в том, что Эймма давно утратила интерес к большинству некогда близких для нее людей после переезда в Долину. Она ни разу не возвращалась в Королевскую Гавань и даже не приехала на похороны короля, несмотря на то, что её дракон уже вырос достаточно, чтобы она могла путешествовать на нём. Эймма была свободна и явно не собиралась вновь позволить кому-либо ограничивать её свободу. Свобода была привилегией немногих, вне зависимости от их статуса. Даже король не обладал полной волей, чтобы поступать так, как ему заблагорассудится. И уж точно он не мог позволить себе просто оставаться в своём замке и пригласить Верховного септона для проведения коронации. Вернее, теоретически мог бы. Но на практике подобное было недостижимо. Было досадно осознавать, что именно монарху приходилось отправляться в путь ради собственной коронации. Его не отпускала мысль о том, что Деймону, как его наследнику, пришлось отправиться вместе с ним в проклятый Старомест. И при этом — в роли простого просителя. И с каждым разом его всё сильнее мучала другая мысль, куда более мрачная: однажды и ему самому придётся вернуться туда. Его отец, похоже, тоже не горел желанием покидать Королевскую Гавань. Именно он настоял на том, чтобы дети остались под опекой бабушки, исключив их из путешествия. Это решение вызвало у Деймона смешанные чувства. С одной стороны, он не хотел привозить детей в обитель тех, кого всегда считал врагами. Но с другой... даже тот факт, что отец разделял его убеждения, не мог помочь ему обрести покой. Три дракона опустились на Старомест в день коронации, выбрав для приземления просторную мраморную площадь перед Звёздной септой. Её величественный купол возвышался над чёрными стенами, сверкающими в солнечном свете. Несмотря на то что улицы вокруг были переполнены ликующими людьми, сама площадь осталась свободной — так пожелал король. День выдался ясным, город праздновал. Отец Деймона излучал уверенность и величие, словно королевская власть была его судьбой с самого рождения. Его осанка соединяла в себе непринуждённость и властность, что вызывало в Деймоне чувство зависти. Он не мог точно сказать, было ли это навеяно реальностью или плодом его воображения, но зависть грызла его изнутри. Бдительность не позволяла ему расслабиться, и рука оставалась на рукояти Тёмной Сестры даже тогда, когда Гейль обнимала его за плечи или они склонялись в молитве. Его взгляд блуждал по септе, выискивая угрозы, высматривая не склонившиеся головы, когда его отец преклонил колено перед Верховным септоном, произносящего за него молитвы. Корона, переливаясь цветами сотен оттенков, сверкала в ярких лучах света, пробивавшихся сквозь витражи высоких окон, медленно опускаясь на голову отца. И когда он поднялся, оглушительный гул ликования заглушил слова Верховного септона. Никаких признаков угрозы в стенах септы обнаружить не удалось. Не обнаружилось их и в Хайтауэре, но несмотря на радушие, угощения и безукоризненное обслуживание, Деймон не позволял себе расслабиться ни на секунду, храня в сердце недоверие. Высота башни открывала впечатляющий вид на окружающий мир, который говорил многозначительно и красноречиво, подумал он. С вершины могло показаться, что весь мир лежит у ног. Звёзды ослепительно окружали со всех сторон, рассыпаясь по тёмному небу, а их отражение мерцало в гладкой поверхности темного моря внизу. Отдалённые светящиеся огни гавани Староместа усиливали ощущение этой завораживающей картины. Деймон невольно задавался вопросом: разве можно удивляться высокомерию Хайтауэров, живущих жизнью, столь превосходящей ту, что доступна остальным? Это завораживающее зрелище было привилегией лишь тех, кто оседлал драконов. — Ты снова ушёл в свои мысли, — заметила жена с лёгким вздохом, нежно обнимая его за спину располагаясь с ним на балконе, где остались только ночной ветер и дальние огни. Позади них отдаленно слышался шум и веселье пиршества. — Я не из тех, кто теряется в размышлениях, — машинально произнёс он. — В самом деле? А что же ты делаешь, если не размышляешь? — Планирую смерть и разрушения, — его голос звучал ровно, даже без намёка на шутку. Гейль застыла, упираясь ладонями в его спину. — Что? — Охваченный огнём Хайтауэр представлял бы собой захватывающее зрелище, не правда ли? — Что?! — вскрикнула его любимая жена, а он недовольно поморщился, слегка вздрогнув от её пронзительного голоса. Сделав шаг назад от парапета, мужчина с тяжёлым вздохом отвернулся от звёздного ночного неба и добавил: — Не переживай. Это всего лишь мимолётная мысль. — Мимолётная мысль, — повторила за ним Гейль, и в ее голосе послышалось недоверие. Уголки губ Деймона слегка дернулись. — Что ж, это, конечно, фантастическая мысль. Гейль неловко хихикнула. — Деймон, ты спятил? Он издал довольное мычание: — Вполне возможно. Гейль прикрыла лицо ладонями и покачала головой. — Совсем не об этом я хотела поговорить! Деймон тут же оживился, почувствовав удачный момент. — Правда? Ты хотела обсудить что-то, дорогая жена? Уверена? Неужели передо мной всё ещё есть смысл притворяться? Гейль всплеснула руками в отчаянии. — О да, теперь я абсолютно уверена. Его лицо приняло слегка озадаченный вид. — Серьёзно? Она лишь закатила глаза и вернулась на прежнее место, прислонясь к парапету. Подняв лицо к звёздам, Гейль словно искала ответы в ночном небе, позволяя себе забыть об их разговоре хотя бы на мгновение. — Я хотела поговорить об именах. — Именах, — равнодушно повторил Деймон. Они ещё ни разу не обсуждали никаких имён. Было слишком рано. Даже слишком рано. — Сейчас? — Да, об именах. И да, именно сейчас. — Здесь? — Мне кажется, это подходящее место. Ведь именно здесь начался мир, который создал мой отец. — Ты же не хочешь сказать... — После Геймона и Эйнара он уже чувствовал себя в безопасности. Гейль резко повернулась, её взгляд был настойчивым, а решительно поднятый подбородок ясно давал понять, что спорить бесполезно. — Да. Деймон прикусил губу, обдумывая варианты. Это могла быть девочка. Он надеялся на девочку. — Только если мальчик, — наконец согласился он. Улыбка Гейль сверкала, когда она с воодушевлением согласилась с его словами: — Только если родится мальчик. Он позволил ей осыпать свое лицо беспорядочными, но такими искренними поцелуями, молча ожидая пробуждения глухой обиды внутри себя. Однако она всё не появлялась. И он просто ждал, ждал. Деймон никогда не был из тех, кто легко забывает обиды. Прощение не давалось ему легко. И всё же сейчас, будто вопреки ему самому, что-то кардинально изменилось. Сделав глубокий вдох, похожий на выдох облегчения, он обнял свою слегка растерянную жену так крепко, будто хотел впитать в себя её тепло. Закрыв глаза, он наслаждался её ароматом. Оказалось, прощать совсем не сложно, если есть за что быть благодарным.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!