Вернутся к фанфику

Глава шестнадцатая. Тейт.

27 сентября 2024, 17:01
      Тейт       Прошло больше двадцати минут, прежде чем я заставил себя встать с кровати и подойти к двери ванной. Прижавшись к ней ухом, как ребенок, я пытался что-нибудь услышать... хоть что-то. Я понял, что Хоук проснулся, но не открывал глаза, пока дверь за ним не щелкнула. Не потому, что не хотел видеть его... нет, скорее, мне требовалось время набраться смелости.       Почему-то я не сомневался, что события прошлого вечера не оставили у него на душе ничего, кроме сожаления. Конечно, он этого не говорил и никак не показывал, но я чувствовал это в каждом его прикосновении, в каждом движении после того, как мы оба кончили. Чувство вины в его глазах было живым, дышащим, и я знал, что оно являлось следствием именно того, что мы сделали.       Майкл.       Как же мне нравилось произносить его настоящее имя. Нравилось видеть удовольствие в его глазах каждый раз, когда я это делал. Мне нравилось обладать его частичкой, недоступной — я чувствовал это сердцем — никому другому.       И одновременно это была та часть нашей близости, которую он изменил бы, будь у него такая возможность. Мысль об этом съедала меня изнутри. Я ненавидел, что меня сравнивали с погибшей женщиной, которая безусловно заслуживала быть вознесенной на любой пьедестал, который выбрал бы для нее муж.       После эпической кульминации я не мог пошевелиться, да и не особо хотел, несмотря на подсыхающую сперму на груди и животе. Но стоило Хоуку поднять меня на ноги и коротко поцеловать, мое тело снова откликнулось. В итоге мы вместе приняли душ, но, в отличие от предыдущей ночи, прикосновения Хоука были слишком торопливыми, и, хотя они по-прежнему возбуждали меня, я почувствовал, как тепло от самого продолжительного в моей жизни оргазма сменялось лютым холодом. И он был в тысячу раз хуже, чем любой, что я когда-либо испытывал раньше.       Потому что я терял Хоука... снова. Хотя на самом деле он никогда не был моим.       После душа мы вытерлись, но мне не довелось больше ощутить его вкус, потому что он повернулся спиной и побрел в свою постель, а я лег и свернулся калачиком в прохладной пустоте своей. В какой-то момент мне удалось заснуть, но мозг, видимо, окончательно зациклился на Хоуке, потому что я просыпался каждый раз, когда он шевелился в своей постели. За пару часов до рассвета я бросил попытки поспать и все время прислушивался к его дыханию, гадая, обрел ли он покой сна.       Как только он скрылся в ванной, я стал ждать, когда включится душ. Но тот не включался. И скоро мое разочарование перешло в беспокойство.       Я продолжал стоять, прижавшись ухом к двери, как маленький ребенок. Так и не последовало ни звука льющейся воды, ни звука смываемого унитаза, а я размышлял, не стоило ли просто спрятаться в постели, накрывшись с головой одеялом. В конце концов, неужели я действительно хотел услышать от Хоука, что прошлый вечер был ошибкой? Хотел ли убедиться, что обещанию, которое он мне дал, не суждено исполниться?       Конечно же нет.       Но я все равно поднял руку и постучал. Потому что устал гадать, был ли основан интерес Хоука ко мне на необходимости удовлетворить какую-то физическую потребность или, в нем могло присутствовать что-то большее.       Мне не все равно.       Боже, что Хоук имел в виду, сказав это во время нашей перепалки?       Я снова постучал, подождал пару секунд, а затем повернул ручку.       Он стоял перед раковиной, положив руки на тумбочку, и не выглядел удивленным, увидев меня. Но и сердитым тоже. Наши взгляды встретились в зеркале, и мы долго смотрели друг другу в глаза, прежде чем он снова обратил внимание на свое отражение.       С участков его лица, свободных от шрамов, сползали остатки пены для бритья, но не похоже было, что он брился. Я прошел подальше вглубь ванной, но так и не смог перестать его разглядывать. На нем были спортивные штаны, но без футболки, и я наконец увидел, что шрамы от ожогов тянулись от его лица и шеи до самой талии. Я отвел взгляд к зеркалу и у меня перехватило дыхание. Одна из татуировок — то, что я ранее принял за набор странных символов, — на самом деле было написано в отраженном виде, и смысл текста становился понятен только при взгляде в зеркало.       Я даже не осознавал, что, не моргая, уставился на отражение Хоука, пока он не поднял руку, закрыв мне обзор. Но он лишь потянулся и смахнул с лица пену, которая осела и продолжала сползать вниз.       — Это только для меня, — пробормотал он, поймав мой взгляд в зеркале.       Он говорил о словах, которые начинались на груди чуть выше левого соска и продолжались на боку. Я сразу понял это, стоило ему опустить на них глаза.       — Прости, — прошептал я и отвернулся, сгорая от стыда.       Но тут же почувствовал, как его рука сомкнулась вокруг запястья. Он молча притянул меня ближе. Но не поцеловал и не обнял, а просто повернул к себе лицом.       — Ревей писала тексты для песен.       Я тяжело сглотнул, пытаясь обрести голос.       — Она была певицей?       Хоук кивнул.       — Ей нравилось петь, но она мечтала стать автором текстов. Она хотела слышать, как другие люди поют то, что она написала.       — Она была успешной?       — Она продала несколько песен, но в основном местным группам. Чтобы профессионально заниматься этим, ей пришлось бы переехать в какое-нибудь место вроде Лос-Анджелеса.       — Почему она этого не сделала? — спросил я, до безумия желая обнять Хоука, потому что каждое слово давалось ему с трудом.       — Это означало бы проводить еще больше времени врозь. Я служил в ССО, поэтому меня часто отправляли на задания. Иногда я бывал дома всего несколько дней в месяц. Мне необходимо было находиться рядом с местом нашей постоянной дислокации, поэтому летать в Лос-Анджелес или Нью-Йорк стало бы большой проблемой.       — Она предпочла остаться с тобой, — понимающе сказал я.       Хоук кивнул.       — Она отказалась от своей мечты, чтобы я мог жить своей. — Хоук опустил глаза на остатки пены в раковине. — Я подал рапорт об увольнении перед последней миссией. Я собирался поддержать ее в осуществлении этой мечты, и последовал бы за ней, куда угодно.       — Но она узнала, что беременна, — вырвалось у меня. — Хоук удивленно поднял глаза. — Я случайно подслушал ваш разговор с Ронаном в тот день в спортзале, — признался я.       Он некоторое время смотрел на меня, но никак не прокомментировал неожиданное откровение.       — Мы пытались несколько лет, но безуспешно, и уже собирались обратиться к специалисту, когда вдруг узнали. Мы были потрясены, — сказал Хоук с горькой усмешкой. — Ревей унаследовала от родителей дом в Вайоминге после того, как они погибли в автокатастрофе, и мы решили построить там новую жизнь.       — Вы оба оттуда родом?       — Да. Ревей выросла в этом доме. Участок моего дяди граничил с ранчо ее родителей. — Чем больше Хоук рассказывал, тем больше вопросов у меня возникало, но я придержал язык в надежде, что он продолжит сам. — Мы жили в Техасе, недалеко от базы, на которой я служил. В тот вечер, когда на нее напали, я прилетел с последнего задания. Парни из моей команды пригласили меня на праздничную вечеринку, поэтому я поздно вернулся домой. Пока я пил коктейли и праздновал будущее отцовство, Ревей насиловали. И к тому времени, как я наконец добрался до дома, тот уже горел.       Сердце пропустило удар, стоило воспоминанию об истинной природе моей связи с теми жуткими событиями поднять свою уродливую голову.       — Я нашел ее на полу в нашей спальне. Она лежала на ковре, обнаженная и истекающая кровью, тот уже горел, и пламя обжигало ее. Я смог дотащить ее только до входной двери, прежде чем наглотался дыма.       Мой взгляд переместился на шрамы от ожогов на боку Хоука. Я не смог удержаться и коснулся поврежденной кожи. Он вздрогнул под моими пальцами, но не отстранился и не попросил остановиться.       — К счастью, в тот момент появились пожарные и вытащили нас обоих. Ронан дежурил в отделении неотложной помощи, когда нас туда доставили. Он спас жизнь Ревей. Она пришла в сознание и успела рассказать мне, что на нее напали двое мужчин, один из которых называл другого «папашей»… а потом она сказала, что любит меня. Сразу после этого ее пришлось интубировать.       Я застыл и прикрыл глаза — вот как он узнал, что именно отец с сыном отняли у него жену.       — Мне так жаль, Хоук, — прошептал я, качая головой.       Хоук дотронулся до моего подбородка. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы понять — он не осуждал меня. Затем он снова посмотрел на татуировку.       — Пожарным удалось спасти часть дома. Я нашел блокнот, куда она записывала стихи, если рифма приходила ей в голову на кухне, а также распечатку результатов УЗИ, которое она сделала в тот день — оно показывало, что у нас будет мальчик.       Я задержался ладонью на его боку еще несколько секунд, а затем медленно провел пальцами по спине, перебирая рельефные мышцы. Не удержавшись, я все-таки посмотрел краем глаза на отражение татуировки.       — Можно прочитать ее? — попросил я.       Хоук долго смотрел на меня через зеркало, его глаза потемнели от каких-то ему одному известным эмоций. Потом он кивнул.       Я вернулся взглядом к татуировке и начал про себя читать текст, но Хоук неожиданно прошептал:       — Не мог бы ты прочитать вслух?       Меня поразила его просьба, но я сумел проглотить комок в горле и принялся читать.       Мне нужно как-то жить, я знаю       До возвращенья твоего       Как сердца боль унять, не знаю       Спрошу у сердца своего       Оно ответит мне слезами       И пустотой прошедших дней       Измученной душой моей       Я свет зову, твою улыбку       Твой голос ласковых ночей       Смахнет с ресниц моих слезинку       Ах, ангел мой, храни меня       Сегодня, завтра и всегда       На глаза навернулись слезы, пока я проводил пальцами по прекрасным словам. Я рискнул взглянуть на Хоука и понял, что он едва держал себя в руках.       — Один гребаный час, — сдавленно прошептал он.       В его глазах тоже блеснули слезы, и он сердито смахнул их. Я положил ладонь ему на щеку, втиснулся между ним и раковиной и притянул его к себе. Он уткнулся лицом мне в шею.       — Мне так жаль, — успел вымолвить я, прежде чем Хоук обнял меня крепко, почти болезненно.       Я почувствовал теплую влагу на своей коже и понял, что это значило. С трудом сдерживая эмоции, я прижался к нему так же крепко. Когда он наконец отпустил меня и отодвинулся, то лишь тихо произнес: «Тейт», удрученно покачав головой.       — Ты не должен, Хоук, — перебил я. — Что бы ни случилось, прошлой ночью... сегодня, ты не должен мне ничего объяснять. Я буду рад каждой частичке тебя, какую ты сможешь мне подарить, — объяснил я, и, отыскав пену для бритья, выдавил немного в ладонь. Затем прижался на миг к его губам в поцелуе и прошептал: — Просто позволь мне позаботиться о тебе несколько минут, хорошо?       Хоук долго смотрел на меня, а потом чуть заметно кивнул. Но когда я начал наносить крем для бритья на его лицо, с его губ сорвался вздох, а в его большом теле появилось легкое напряжение.       Я потянулся за бритвой.       Мне ведь было достаточно обладать лишь частью его, и то на время?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!