- 5 -

      В тот день маме было плохо, у неё болел живот, и отец отправил Рэваса гулять с дядей Моррисом вдоль озера.       Старик жаловался на колени, и Рэвасу было очень скучно. Он хотел поскорей добраться до любимого дерева и заставить его плясать, как в прошлый раз. Мама говорила, что это называется магией, но Рэвас не понимал, зачем называть то, о чём не думаешь. Ему не нужно было думать, как ходить или дышать, и он не задумывался, как заставить дерево плясать или загораться, речку покрываться льдом, а отцовских псов — убегать, если мешали.       — Дядь, а у тебя есть невидимые руки? — спросил он, ковыряя мыском ботинка прибрежные камушки, пока старый Моррис отдыхал, присев на бревно.       — Невидимые руки? Это как, малыш?       — Ну… руки, — Рэвас замахал своими твёрдыми руками вокруг, чтобы показать свои невидимые. Тысячи невидимых рук с тысячью пальцев. Мучительно собрал брови, но ему не хватало слов. Мама знала много слов, а дяди приюта знали их ещё больше, но запрещали повторять. В конце концов Рэвас не стерпел и велел камушкам с брызгами взлететь из воды и закружиться вокруг себя, — Вот эти руки!       — Ох, тише, парень, тише! — дядя сделал странное движение, и по невидимым рукам Рэваса ударили другие, камушки заплюхали в волны. — Поранишься ещё, мне твой отец потом голову оторвёт. — он тяжело поднялся, подошёл.       Рэвас задумчиво посмотрел на свои камушки, на свои ослабшие руки. — У тебя тоже есть они. Только они другие.       Старик протяжно закряхтел. — Эх-х. Только маме не говори, что я так сделал, лады? Она строго запретила всем нам использовать на тебе контрмагию.       Это было совсем новое слово. Дядя Моррис заметил это, кашлянул.       — Это как твои невидимые руки, малыш. Только наоборот. Невидимые… ножницы. У меня и у других дядей в поместье есть ножницы, которые могут обрезать такие руки. У твоего отца вообще-то тоже.       — Но… зачем? — это не имело смысла. Зачем отрезать часть себя? Зачем запрещать дышать?       Дядя Моррис присел рядом на корточки, упираясь в колени и морщась от боли. — Чтобы уберечь. Иногда этими руками несмышлёные мальчики и девочки совершают ошибки, ты ведь знаешь. Причиняют боль. Помнишь, какой ожог был у тёти Маришки, когда ты велел котелку опрокинуться на неё?       — Тётя Маришка злая.       — Не-ет, — неубедительно протянул дядя, — Нет. Просто она не любит твоего… поведения, когда ты капризничаешь. А ты капризничал! Отказывался есть.       — Она сказала злое, когда готовила. Я слышал. Она злая!       Седые брови дяди Морриса потянулись к седым волосам. — А что она сказала?       — Кыр… вро… — Рэвас напрягся, аж заледенели набегающие мелкие волны, зашуршал иней под ногами. — выр… выродок! Она сказала, «эльфийский выродок»! И ещё что-то про маму-потаскала-ухо. У мамы ухи как у меня. Эльфские!       Брови дяди поздоровались с волосами, а веки потянулись следом. — О-о-ох-ты-ж… Дыханием Создателя! — в последний момент сказал он вместо другого слова. — ладно, малыш, в этот раз правда твоя. Это действительно было злое. Я поговорю с Маришкой. — он также долго поднялся на ноги. — Но это не значит, что её можно было обжигать кипятком!       Рэвас обиженно сложил руки, отвернулся. — В следующий раз я велю Принцу укусить её за пальцы.       — Нет! — строго рыкнул дядя Моррис. Почти как сам Принц, только по-настоящему. Потом чуть тише добавил. — Принц — старик похуже меня, парень. Не нужно кормить его пальцами Маришки, он такой диеты не перенесёт.       Рэвас засмеялся. Он снова любил дядю Морриса, хотя и испугался на минутку. На минуточку, маленькую.       Потом они играли с деревом. Рэвас велел ему качаться и скрипеть, а дядя Моррис потешно уворачивался от веток. Но быстро утомился, присел у ствола отдохнуть. Рэвас снова заскучал. Его невидимые руки ловко ловили бабочек в полёте, заключали их в невидимые непроницаемые пузыри. Но его твёрдые руки и ноги хотели двигаться. Его тянуло дальше, в лес, по вот этой тропинке, которая так и манила. Она была такой правильной и светлой. А дядя Моррис казался камнем, к которому Рэваса привязали верёвкой.       — Не уходи далеко, парень! — махнул тот рукой, когда Рэвас оглянулся, — Нам велено возвращаться к ужину, слышишь? Сейчас, я только разомну чёртово колено… Что-то появилось на той красивой тропинке, Рэвас быстро повернул голову, невидимыми руками потянулся вперёд, пощупать, узнать, увидеть. И увидел.       Большого чёрного волка, умного и волшебного. Он сидел далеко, там, в столбе света между листьев, и неподвижно. Но Рэвас чувствовал, как волк глядел прямо на него. А потом он поднялся, повернулся и красиво зашагал вглубь чащи. И позвал за собой. Верёвку как будто отпустили, и Рэвас помчался по тропинке следом.       Он перепрыгивал корни и поваленные стволы, помогая себе верными невидимыми руками, обегал охотничьи ловушки, потому что ощущал их заранее, раздвигал мешавшие ветки и кусты. Красивый волк также ловко бежал впереди, иногда останавливался, чтобы оглянуться и дождаться. А затем снова бежал вперёд. Сейчас стало заметно, что он очень большой. Намного больше всех отцовских псов, намного больше, чем обычный волк. Но он совсем не издавал звуков, он не рычал, не лаял и не скулил. Но Рэвас был уверен, что слышит зов. Голос. Он был другом. Рэвас должен был идти за ним.       Позади кто-то кричал, кажется, дядя Моррис, но Рэвас знал точно: этот волк был важнее дяди. Важнее любимого пса Принца и пони по кличке Котик, важнее дядиного колена и того, что после его, Рэваса, снова будут ругать, а отец будет ото всех прятать. Важнее дома и ужина, важнее даже отца.       Чаща резко закончилась, он выбежал на отрытый свет и остановился. Большие и светлые каменные куски торчали из земли, светлые камни поменьше проступали ровной дорогой то тут, то там в траве. Большой чёрный волк сидел посреди площадки таких камней и ждал. А когда Рэвас подошёл ближе, оказалось вдруг, что это не волк вовсе, а опирающийся на палку человек.       — Эльф… — поправил сам себя Рэвас, увидав форму лица незнакомца, форму ушей и форму глаз. — Ты — эльф? — позвал он незнакомцу-волку. — Как мама? А говорят, почти все эльфы ушли. Потому что вп.. всто… восстали. Потому что восстали.       Незнакомец сначала долго молчал с непонятным выражением лица. А когда Рэвас уже думал уходить, потому что чудак, кажется, не умел разговаривать — тихо произнёс,       — Ты — тоже эльф, Рэвас. Элвен. Чистокровный потомок древнейшего из живых.       Это было много новых слов, Рэвас не был уверен, что понимает их. А потом он вспомнил, что забыл правило четыре. Торопливо он повернулся к не-волку полностью, выпрямился и сделал нужный жест. — Доброго вечера, титул, я — Рэвас Резерфорд. — Потом понял, что незнакомец уже назвал его по имени. А потом понял, что сам перепутал движение от волнения, разозлился и сложил непослушные руки на груди.       Не-волк тихонечко улыбнулся, в его странных глазах вспыхнул странный свет. Быстро погас. — На нашем с тобой языке твоё имя означает «Свобода». Лучшего я не придумал бы и сам. — его глаза прошлись по нему сверху вниз и обратно, и невидимые руки Рэваса задрожали от незнакомого ощущения. Это были невидимые руки этого незнакомца, аккуратные и почти незаметные. Как перья цапли. Магия. — Я рад наконец тебя увидеть.       — У тебя есть невидимые руки. — радостно сказал Рэвас, протянул свои вперёд смелей, также как это только что сделал не-волк — и ойкнул. Он как будто коснулся солнца. Жаркого и одновременно очень холодного солнца. — Как ярко…       Незнакомец хмыкнул, — Коул сказал также, когда я вернул себе эти силы.       Позабыв про боль, Рэвас просиял, — ты знаешь дядю Коула?!       Не-волк кивнул, склонил голову на бок, как иногда делала мама, когда вспоминала хорошее. — Считаю честью назвать его добрым другом. Пока не позабыл Тень, он лучше кого-либо разбирался в интуитивной магии. Такой, как у тебя. — укладывая палку рядом в траву, он опустился на корточки. Легко и плавно, совсем не как дядя Моррис и даже не как отец. — Хочешь, научу?       Рэвас насторожился. Дяди говорили, что его невидимые руки, его магия, слишком большая и опасная. И что, когда придёт время, он поступит в Круг, где его научат не причинять вред. Рэваса это пугало, но мама успокаивала и обещала, что никто никуда его не заберёт. Что не обязательно уходить, чтобы научиться. Но позже Рэвас видывал, как мама тихонько плакала в отцовских руках, и говорила, что не справляется. А позавчера одному щенку из последнего помёта Клаудии его невидимые руки случайно повернули голову так, что щенок замер и больше не двигался, а Клаудия весь день тогда вылизывала его и скулила. Рэвас любил играть в лесу своей магией, но он понимал, что дядя Моррис и отец были правы, когда говорили, что он, Рэвас, опасен.       — Здесь нет беззащитных щенков, Рэвас. — произнёс не-волк его мыслям. — Нет неотёсанных домработниц, неосторожных прохожих, тёмных и дремучих смертных. Ты никому не причинишь вреда. Мои руки сильней, — и действительно те, другие невидимые руки в этот момент окружили Рэваса, обняли его, утешили. Почти как мама, только сильней. — Я тебя научу.

***

      Моррис встретил его у любимого дерева Рэваса, хромая зашагал навстречу.       — Мне так жаль, сэр Каллен! Простите…       — Где он? — Каллен снова и снова сжимал в руке талисман, зачарованный женой, но ответного импульса не поступало. — Где мой сын?!       — Убежал по той тропе. — старый храмовник махнул в сторону неприметного просвета между деревьев. — Сэр, я виноват! Оберег лопнул, и парень зайцем помчался в чащу, я только и успел что окликнуть. Он даже не оглянулся.       — Оберег не мог так легко лопнуть. — Подав сигнал следовавшим за ним храмовникам,       Каллен достал из запазухи башмачок сына, протянул его молодой суке мабари, та принялась кружиться по поляне, затем рванула поводок, потянув в чащу. Каллен последовал за ней. — Её светлость ещё кое-что умеет в магии. Кто-то развеял тот оберег.       — На расстоянии? — подивился Моррис, пыхтя следом. — Охранные чары на территории не тронуты. Да и я ничего не ощутил… играючи развеять такое заклинание… Кто?..       — Не знаю. — хотя Каллен уже подозревал, кто был на такое способен, и кому это могло понадобиться. — Но мы найдём его. Ида взяла след.       Собака храпела и тревожно повизгивала, Каллен спустил её с поводка — и едва не упустил из виду, когда она кинулась вперёд. Придерживая меч на боку, он бросился следом.       Тяжёлое дыхание Морриса быстро отстало, другие храмовники хрустели ветками где-то в стороне. Каллен не стал дожидаться их, не мог задерживаться. Он был вне себя от беспокойства.       Он оставил любимую жену буквально на сносях, вынужденный бежать по тревоге, поднятой Моррисом. Он рвался напополам. Жена в тяжбе дома, и потерявшийся в лесу сын. Но если за Элланой в поместье было кому присмотреть — то с маленьким магом Рэвасом справиться мог только Каллен. Это конечно, если не случилось страшного, и его не похитили. Не выманил некто, кому Рэвас был нужен.       Довольно быстро Каллен почувствовал, что сбавляет темп. Дыхание, подорванное долгими годами употребления лириума, сдавало. Старая рана снова дала о себе знать. Всё сложней становилось продираться сквозь заросли, всё труднее перепрыгивать на бегу стволы и коряги, всё сильней отдалялся беспокойно мельтешащий хвост Иды там впереди. Каллен запретил себе отстать, запретил себе давать слабину. Не сегодня. Не с Рэвасом.       Внезапно впереди забрезжил свет, яркое солнце между деревьев. Под ногами вместо пружинящей земли потянулась едва заметная плиточная тропа, какие-то крупные белые куски камней зарябили в зелёной мгле. Мутными глазами, всё ещё встревоженный, Каллен не сразу понял, что оказался посреди каких-то эльфийских руин, ошарашено замедлился. Добравшись до опушки, встал.       Без сомнения. Шира’Хаминнан. Он знал это место. В этих самых развалинах эльфийской часовенки они с храмовниками вставали на ночлег, когда выбирались на охоту. Но это должно было быть ещё в паре лиг на юго-запад, под самыми Морозными горами. Как он оказался здесь, пробежав всего с полчаса от поместья?       — Рэвас? — позвал он, осторожно переступая обломки руин. — Ида?       Никто отозвался. В воздухе повеяло прохладой вопреки пекущему солнцу, хрустнуло что-то под правой стопой. Каллен замер, поднял ногу. Кусок льда. Обломок, как расколовшаяся сосулька. Откуда?       В воздухе стало совсем холодно, волосы на затылке шевельнуло чутьём — где-то неподалёку творилась магия. А следом тихо, издалека донесся детский смех.       — Рэвас?! — Каллен подорвался, бросился на голос.       Они играли на площадке меж поваленных колонн, Рэвас и высокий незнакомец. Воздух трещал от магии, разрывался звуковыми волнами чистой силы. Дикой, стихийной. Полянка озарялась сине-зелёными вспышками, а трава волнами приминалась от кружащего ветра. Каллен и не подозревал, что мальчуган был способен на такие фокусы. Любой из его ударов невидимыми плетями, любой поднятый в воздух валун или свитый из самого воздуха град ледяных шипов мог быть смертельным любому неподготовленному. Но незнакомец танцевал между творящегося хаоса, как перышко на ветру. Уворачивался, играючи отбивался.       Это пугало. Пугала чистая мощь необузданной стихии, чистая неодолимая сила.       — Поймаю! — тоненько проверещал Рэвас, — Я могу сильней!       Он поднял ладошки, сгущая над головой ядро энергии. Небо помрачнело из ниоткуда налетевшими тучами. А затем Рэвас взмахнул ручками. Незнакомец немедленно собрался и исполнил незамысловатый жест кистью — и воздух порвало низкочастотной волной, сдавило лёгкие, потоки силы лезвиями полоснули по лицу, высекая кровь. Каллен пошатнулся, со скрипом качнулись прочь все окружающие деревья, треснула одна из уцелевших колонн. А когда все затихло, тучи над головой зияли идеально круглой прорехой ровно рад полянкой. Мальчик стоял посреди разметанных руин, озадаченно глядя на свои руки.       — Сильней — не всегда лучше, Рэвас. — произнёс тот второй. Невредимый и безмятежный, он стоял ровно перед ним. — Например сейчас я обратил твою силу на тебя, и посмотри, что стало. Больно?       Рэвас не задумываясь кивнул, потом передумал и отрицательно мотнул головой. — Не-а.       — Молодец. — пришелец приулыбнулся, и в этот миг сходство этих двоих так и завопило о себе. Ослепило своей очевидностью.       Каллен заставил свои ноги ожить, заставил себя зашагать вперёд. Отёр кровь с лица, ощущая как по голове и шее бегут мурашки. Сбылись его опасения.       — Ну наконец-то, — новый друг Рэваса повернулся навстречу, на губах его играла ирония, — Я уж думал придётся поддерживать скорую тропу до утра.       — Отец! — Рэвас радостно подбежал, но, завидев выражение лица Каллена, заметно оробел, замедлился.       Каллен протянул ему подобранный на пути оберег с ещё теплившимися в нём чарами. — Рэвас, надень это. И не снимай.       — Отец, прости, я хотел поиграть с волком. Он научил меня, как…       Каллен не дал ему договорить, одной рукой оттягивая его себе за спину. Другую, не сводя глаз с пришельца, положил на оголовье меча. — Что ты здесь делаешь, Солас?       — Со…лас? — тихо переспросил за спиной мальчик. Устремил округлившиеся глаза на нового знакомого. Имя что-то для него значило.       — У меня есть право увидеть мальчика, — маг вежливо и легко склонил голову на бок. — Ты так не считаешь?       — Ты… не имеешь права тут показываться. Ты… — язык едва ворочался во рту, горло не слушалось. Его душило почти осязаемыми волнами силы, исходящей от Соласа. Каллен слышал, каким стал этот тихий маг, но не думал, что его могущество настолько ощутимо. — Ты не имеешь права на него. Это мой сын.       Солас грустно и едва заметно кивнул. — Я бы разочаровался в тебе, ответь ты иначе.       — Я не позволю. — усилием воли Каллен переступил с ноги на ногу, они едва его держали. Под взглядом Соласа он с трудом продолжал стоять. — Ты не заберёшь Рэваса у меня. Не заберёшь его у неё.       В потоках энергии пробежал сбой, Солас потупился. Медленно глубоко вздохнул.       — Я пришёл не забирать его. — тихо произнёс он наконец. — Ты совершенно прав, я не отнял бы сына у неё. Иначе давно бы это сделал. — он вернул глаза к Каллену, и пришлось заново заставлять себя дышать. Милостью Андрасте, какие у него были бы шансы, случись необходимость бороться с ним? С этим…божеством. — Вы неплохо прятались, отдаю должное. Долгое время моим лучшим агентам не удавалось пробиться сквозь её отводящие чары, а разведка ничего не давала. Но ты ошибаешься, Каллен, если считаешь, что я о вас не знал. Не знал, где и как вас искать.       — Тогда зачем?… — в висках стучало от прилившей крови, ноги налились свинцом.       — Ему нужна помощь. — ответил Солас серьёзно. — Он слишком силён по вашим меркам. Я ощутил это через пол-Тэдаса.       — Через… несколько лет его примет Круг магов… — он захлебнулся словами от незримой волны силы, пошатнулся.       — Свободу не заточить в Круг. — ледяным голосом отрезал Солас. Повторил почти слово в слово то, что Эллана выкрикнула не так давно в очередном споре о будущем мальчика. — Ты и сам подозреваешь, Каллен, что он учинит в тех условиях. Во что превратится, если подчинится вашим правилам.       Это было сверх допустимого. Чугунной рукой Каллен медленно вытянул чугунный меч, направил его в сторону неподвижного мага. Абсурдно и бессмысленно, но Каллен просто не мог не пытаться.       — Уходи, Солас. — прорычал он, преодолевая спирающий дыхание ужас, — Ты передал её. Ты предатель, что не имеет… права, не имеет слова…       Миг — и глаза Соласа вспыхнули ледяным светом, фигуру объяло холодным огнём. Каллен запнулся в словах, охваченный мгновенным ужасающим ощущением. Нервы взвизгнули от секундной боли, жилы опалило раскалённым железом — и Каллен осознал, что не может пошевелиться. Не может повернуть глаза, не может даже дохнуть.       — Ты жив, потому что я это позволяю. — донёсся морозный шёпот. — Потому что ты дорог ей. И потому что ты неоднократно заслужил моё уважение. Но не смей диктовать мне права, человек.       — Отец? — раздался рядом напуганный голос Рэваса. Его ладошки коснулись окаменевшей ноги Каллена. — Отец! Что?… Эй, отпусти его!       — Рэвас… — мягко, почти жалобно начал Солас.       — Отпусти! — крик мальчика раскатился громом по небесам.       Долго длилась тишина. Наконец маг отозвался,       — Как пожелаешь, da’len.       А в следующий миг ступор отпустил. С гласным протяжным вдохом втягивая воздух, Каллен рухнул в траву, припорошенную снегом, закашлялся. Немедленно попытался встать, но удалось лишь подняться на четвереньки. Пухлые ручонки Рэваса обняли его за шею, острым ушком он прижался к его щеке.       — Ты мой друг, волчок…— обратился он серьёзно к магу, поправился. — …Солас. Но не обижай папу.       Рэвас впервые назвал Каллена не «отец», но «папа». Вопреки всё ещё нависающей угрозе, Каллен проникся внезапной теплотой, приобнял мальчика, усаживаясь.       Солас наблюдал за ними. Наконец ответил. — Я не буду.       Затем плавно, так что отдельных движений было почти не различить, он приблизился на пару шагов. Долго, пристально смотрел на Рэваса. На маленького эльфа — на родного сына — жмущегося к приёмному смертному отцу. Его пронзительная горечь и досада отозвались холодом в воздухе, скрипучим инеем на концах травинок. Его рука дрогнула, как будто в попытке потянуться вперёд, коснуться малыша. А затем он взял себя в руки и вновь облачился в бесстрастную вежливость.       — Он слишком похож на меня. Во многих отношениях. — перевёл глаза на Каллена. — Со временем отрицать это станет невозможно. И тогда ты вспомнишь о сегодняшней встрече, Каллен. А до тех пор… — он заглянул ему в глаза сверху вниз. Проговорил так что ушла земля из-под ног, так что само небо придавило тяжестью. — Береги их. Обоих. Береги выше всего, что знаешь, выше собственной жизни. — он выпрямился, морок ослаб. Каким-то отдалившимся зрением Солас пару мгновений смотрел в пустоту. Будто слушал что-то издалека. Что-то, что кольнуло болью, отразилось смешанной гримасой на безупречном лице. Взгляд вернулся, вновь собрался на Каллене. — И поздравляю тебя. В твоём доме только что родилась новая жизнь. Девочка.       Рэвас озадаченно захлопал глазами, но у Каллена от осознания и облегчения помутилось в голове.       — Девочка… — просипел он, — у меня… родилась… девочка…       Он едва отметил, как Солас отступил, как его фигура поплыла, охваченная мягким свечением расплылась, начала искажаться. А миг спустя на его месте уже стоял огромный, размером с лошадь чёрный волк. Неторопливо моргнул сияющими глазами, пыхнул морозными облачками из ноздрей.       Это было неистинное его воплощение. Эллана отписывала, что Фен’Харел чаще принимал облик шестиглазого волка размером с Архидракона. Но сейчас такая зверюга, очевидно, привлекла бы ненужное внимание.       Не колыхнув и травинки, зверь развернулся, зашагал прочь.       — Волчок! — Рэвас отнял руки от Каллена, потянулся вслед Соласу. — Ты куда?       Он задержался и оглянулся тогда. Каллен не услышал и звука, но был уверен, что Солас-волк что-то сказал. Возможно, храмовничья контрмагия не дала ему услышать, а возможно эти слова предназначались лишь Рэвасу — Каллен ничего не разобрал. Только проводил Волка до кромки леса, пока тот не растаял в тенях.       В бок ткнулось что-то храпящее и скулящее. Каллен глянул, всё ещё ошарашенный новостями, заторможенно улыбнулся.       — Ида? Ты где была, красавица?       Собака виновато припала на передние лапы, виляя хвостом, снова ткнулась носом Каллену в бок. Зарылась мордой под его ладонь. Он рассеянно потрепал её за ухом.       — Она потерялась. — уверенно проговорил Рэвас. — Тропа увела их всех далеко от нас.       — Их?       — Дяди скоро тоже нас найдут.       — Хорошо. — Каллен осторожно, опасливо поднялся на свои вновь оживающие ноги. — Потому что подозреваю, что обратный путь займёт у нас сильно больше времени. — он протянул ладонь мальчику. — Пошли малыш. Дома нас ждут девчонки.

***

      — Ты был прав. — проговорила Энасте, между ветвей разглядывая человека и эльфийского ребёнка, за руки шагающих через лес.       — В вопросах магии я всегда прав. — донёсся до неё мысленный голос её господина. — Проблема в том, что делать с этой правдой.       Энасте глянула на него — украдкой и не слишком долго, чтобы не закружилась голова. Волк стоял на всех четырёх, в полоборота глядя вслед удаляющимся. Его лицо и в эльфийском-то обличье трудно было прочесть, сейчас же оставалось только гадать, что Фен’Харел чувствовал на самом деле.       — Морриган и Киран, дочь и внук Митал, теперь вот твой сынишка, — Энасте привычно замаскировала тревогу иронией на грани с хамством. — для богов, что не любят зваться богами, вы порождаете многовато новых богов. — она опёрлась на свой лук, изогнула бровь. — У мальчика ведь действительный потенциал стать эванурис.       — Превзойти их. — поправил Волк, щуря сияющие глаза. — И меня пугает то, во что это может вылиться.       — Новый бог-тиран?       Он долго молчал. Долго не шевелился, пока фигуры человека и маленького эльфа полностью не скрылись в чаще, пока в пространстве не прошла рябь, знаменующая оконченное заклинание скорой тропы. Наконец отвернулся, зашагал прочь.       — Не обязательно. — произнес он также мысленно. — У эванурис не было границ. Они не рождались, не росли, не знали привязанностей. У них не было причин, не было даже предпосылок стать кем-то иными. Но у Рэваса есть смертная семья. А его мать — лучшая женщина из живущих. — он помедлил. — И у него есть я.       — Гонимый бог-мятежник? — усмехнулась Энасте, сравнивая шаг с господином.       — Ему решать. — бесстрастно отозвался он.       От него веяло печалью. От него веяло безнадежной обречённостью. Он тосковал по ним. И он боялся. Боялся, что возлюбленная и родной сын не увидят в нём никого, кроме предателя. Разрушителя известного им мира.       Энасте в который раз ощутила укол ревности. И праведной злости.       — Мы знаем, где они. — осторожно начала она. — Теперь нам не составит труда забраться в поместье ночью… Одна быстрая повозка, и мы привезём… — Она запнулась, пошатнулась и упала под натиском накрывшей её волны силы.       — Не смей. Трогать. Их. — сияющие волчьи глаза приковали её взгляд, сжали саму ее душу. Пытка длилась мгновение, но этого хватило, чтобы по-настоящему её напугать. Затем Ужасный Волк вновь отвернулся. — Это только озлобит его. А Эллане разобьёт сердце. — он возобновил путь, длинные ноги неслышно и ловко несли его прочь. — Чтобы ты ни думала, Энасте Алвар, я не бог. Я не распоряжаюсь жизнями. Я не навязываю свою волю. Даже им.