Вернутся к фанфику

93. 2015 год. Глава 3

4 января 2026, 06:21
Мармора сидит на краю жесткого дивана, оставив босые ноги на холодном паркете пола, только что аккуратно выбравшись из уютных объятий блондина. Пустым взглядом смотрит в окно гостиной. За стеклами тянутся и заплетаются чёрные голые ветви деревьев, протискиваются длинными тенями в щели оконных рам и ползут по дереву паркета в холодном лунном свете. Тянутся по комнате к ледяным девичьих ногам. Спать совсем не хочется, как и разговаривать — она уже выговорила лимит откровенностей на годы вперёд.  Фандрал сидит на, застеленном свежей простыней, диване, вытянув ноги во всю длину, и молча наблюдает за женщиной со спины, оперевшись спиной о тугую диванную подушку. Она не любила вспоминать об этом. Особенно обо всём том малом хорошем, что было после службы на советское правительство. Тогда, когда-то непозволительно давно, она по-настоящему хотела стать матерью. И стала. Но была совсем недолго, насладившись лишь жалким мигом материнства. Мармора до сих пор помнит день их росписи, словно это было вчера. Удивительно солнечный зимний день февраля, ощущение обручального кольца на пальце и яркий блеск отполированного металла на солнце. Все было похоже на ожившую мечту. Ей порой кажется, что всего этого не было. Словно это был лишь прекрасный сон, что закончился и ей пришлось проснуться, вернувшись в жестокую реальность, полную несправедливости. — Я всё понять не могу, зачем я тебе? —внезапно говорит она, ушибленная волной воспоминаний. Оборачивается к мужчине через плечо, развернувшись корпусом. Всматривается в мужественные черты чужого лица в сумерках ночи, ожидая реакцию. — Как это «зачем»? — в искреннем удивлении, будто услышал самый глупый вопрос на который ответ был очевиден и уже всем известен. А после легко и честно выдается этот самый ответ:  — Ради любви.  Русоволосая смотрит на асгардца как на последнего наивного идиота с долей недоумения, не веря в сказанное ни на секунду. Женщину учили, что всё, даже чувства — такие же инструменты, как и любые другие. Эффективные, если знать как ими пользоваться. Учили просчитывать ходы на десять единиц вперёд и всегда иметь запасной план, в любой ситуации, какой бы откровенно паршивой она не была. Всегда искать для себя выгоду, во всём.  — Ты безнадежный оптимист и романтик, — слова слетают с пухлых губ теплом, обжигающим чужое сердце, контрастным в сравнении с бесцветным выражении её лица.  Фандрал улыбается губами и рукой тянется к сутулой спине, проходится ладонью по узкой спине чувствуя выпирающие позвонки под тонким хлопком футболки. Наблюдает за тем, как мидгардка обратно забирается на диван с ногами, и охотно впускает в свои объятия. Мармора удобнее устраивается в теплых руках, опускает голову на грудь и берет в обе руки большую ладонь, подобрав у себя с ребер. Поочередно сжимает пальцы, перебирает их, жмёт на подушечки, скользит по оплетающим венам, наблюдая за собственными руками. Глаза сами закрываются и нехотя открываются, когда по комнате бегают редкие лучи дневного солнца, пробравшись сквозь щели теперь задернутых гардин. Мармора чутко просыпается окончательно, когда чувствует, что диван рядом пустеет, а на тело ложится целый плед вместо его части. Вслед за щелчком дверного замка из ванной комнаты доносится шум воды. Женщина переворачивается лицом к стене, спрятав руки под, заботливо подсунутую ей под голову, подушку и закрывает глаза, собираясь урвать ещё полчасика шаткой дремы. Но заветным планам не суждено сбыться, потому что в следующую секунду из кухни раздается трель телефонного звонка, вынуждая поднять себя с дивана. Она нехотя выползает из под пледа и плетется в кухню. Находит разрывающийся мобильный на столе и принимает вызов с незаписанного в контактах номера. Звонила Наташа.  «Включи новости. Сейчас же.» — голос подруги невозмутимый, но шпионка безошибочно считывает в нем напряжение. Мармора возвращается в гостиную и быстро включает местные новости, где репортер в синем костюме и галстуке, сидя за столом, вещал о новой только сегодня открывшейся выставке, а слева от него висела фотография из выставочного зала. Цепкий взгляд зеленых глаз тут же узнает в одной из посетительниц почетного члена ГИДРЫ — Кэтрин Форбс. — Это она.  «Я знаю, Мара. Поэтому и позвонила тебе,» — Наташа шуршит какими-то бумагами на том конце линии, а после серьезно заявляет. — «Приезжай. Мы должны проверить.» — Ты уже недавно проверяла. Мармора возражает шумно вздохнув, чтобы собеседница точно услышала. А отбросив пульт на тумбу, трет пальцами переносицу, так и замерев посреди гостиной. «Да, но сейчас все иначе,» — упрямо возражает Вдова. В прямом эфире ведущий объявляет поставленным голосом, что выставка пройдет «…в самом центре Сан-Франциско…». В трубке гудит довольный голос Наташи. — «В этот раз мы знаем, где она.» Женщина сдается и кивает пустоте комнате. Хватает пульт и выключает телевизор. Идёт к шкафу и вытаскивает сумку с вещами первой необходимости. — Я буду не одна. Мармора не вдается в подробности, только сообщает необходимую информация для девушки. Сама быстро натягивает удобные джинсы на ноги, удерживает телефон на месте плечом. «Ладно. Расскажешь при встрече,» — легко откликается Романофф и русоволосая слышит в голосе лукавую улыбку.  — Может быть. — с обманчивым равнодушием отвечает Руденко и сбрасывает звонок. Встречает, только вышедшего из душа мужчину с влажными волосами и полотенцем на плечах, шпионка уже полностью одетая. Джинсы облегают сильные стройные ноги, шерстяной свитер греет кожу тела. Темно-русые пряди волос, что вьются легкими локонами после вчерашней укладки, аккуратно расчесаны.  — Обстоятельства изменились. Если хочешь, можешь поехать со мной, — говорит она обыденным тоном, встречаясь прямым взглядом с небесно-голубыми. — Я отправлюсь с тобой.  Асгардец отвечает сразу решительно, без промедления. А в веселых глазах сверкает искра авантюризма. — Тогда собирайся, — на бледном лице расползается игривая усмешка. — Мы едем в Сан-Франциско.  Багаж им не требуется и все необходимое помещается в ручную кладь. С документами для асгардского воина, что она заказала позавчера, также не возникает проблем. Несколько часовой перелет и спутники уже спускаются по трапу в Сан-Франциско. Обедают они в ближайшем кафетерии, сделав заказ из несколько блюд на каждого. Мармора привычно заказала себе большую порцию чёрного кофе. Фандрал остановил выбор на ароматном глинтвейне, прислушавшись к рекомендации своей спутницы и дамы сердца. Она набрала Наташе предупредительное сообщение о том, что они уже прибыли в город.  Сан-Франциско, штат Калифорния. Наташа если и удивляется, встретив подругу в компании незнакомого двухметрового блондина на пороге одной из своих квартир, то лицо держит невозмутимым профессионально. Пропускает их внутрь молча, запирает дверь.  — Кто этот красавчик, Мармора? — Вдова впивается хитрым взглядом зеленых глаз в Фандрала, внимательно изучая его мощную фигуру за спиной шпионки.  Мармора не удерживается и звонко цокает, закатив глаза. — Наташа — это Фандрал. Фандрал — это Наташа, — представляет их друг другу русоволосая и протискивается в комнату.  Романофф тянет губы в приветливой ухмылке, наверняка, уже оценивая свои шансы с ним в рукопашной по обыкновению, и кивает, когда блондин степенно склоняет голову и прикладывает ладонь к груди с очаровательно вежливой улыбкой.  Женщина приближается к обеденному столу и беглым, но профессионально цепким взглядом осматривает квартиру, выглядывает из окон гостиной во двор.    — Мармора, не знаю где ты находишь таких мужчин, но он определенно хорош собой. И он… — Наташа появляется за спиной практически бесшумно и одними губами шепчет, проходя мимо с какими-то бумагами. — …явно не отсюда.  Мрамора ловит пронзительный взгляд девичьих глаз и только пожимает плечами, игнорируя чужое любопытство. — Потом. Всё потом, — она многообещающе улыбается подруге, одной мимикой лица обещая откровенный разговор, и опускает взгляд к документам в чужих руках полностью сосредоточившись на деле. — Нам обязательно нужно как-нибудь выпить, — заговорщически бросает рыжеволосая и становится полностью собранной.  Фандрал подходит с левой стороны, также принимаясь пристально изучать разложенные бумаги на столе, явно тщательно вчитываясь в английский текст.  — Теперь к делам. Что ты узнала о нашей гадюки? Руденко смотрит на Вдову выжидающе, сама раздумывая о возможных планах поимки бывшего финансиста ЩИТа. — Кэтрин Форбс — бывшая глава отдела финансов одной из базы ЩИТа, но при этом была агентом ГИДРЫ под прикрытием. После распада ШИТа, Форбс продолжила свою деятельность в качестве агента ГИДРЫ, как связующее звено между несколькими финансовыми счетами и их спонсорами, — собранно и подробно отвечает та, бесцветным взглядом обводя листы перед собой. — Завтра у неё назначена встреча с Дарреном Кроссом. — И нам чертовски везет, — равнодушно хмыкает Мармора, в последний раз изучив распечатку финансового отчета об обналичивании крупной суммы денег, датированный сегодняшним числом. — Проследим, чтобы ГИДРА не получила технологии Darren Cross Haulage в качестве очень щедрого пожертвования. Во сколько начало? Поднимает к Наташе взгляд, параллельно просчитывая возможные тактики их действий в перехвате или подрыве данной встречи. ГИДРА не должна получить столь крупное и полезное «пожертвование» в виде высоко технологичного костюма Шершня с частицами Пим. В будущем это может доставить им и всем спецслужбам много проблем. — Встреча назначена на два часа дня. У нас есть время подготовиться, — кивает Романофф смотря на шпионку прямым взглядом.  — Stav chaynik, khozyayka. Noch predstoit dlinnaya, — оживленно произнесла Мармора, неожиданно перейдя на родной русский.  — A chto predlozhit tvoemu drugu? — со свойственной сдержанностью поинтересовалась она, неторопливым шагом пройдя в кухню и остановившись в дверном проеме.  — Natasha, perestan… Мармора обращается к подруге с ощутимым давлением в голосе, но едва ли несущем какую-либо угрозу, лишь предупреждение, «мол, не издевайся над парнем». — Мармора, сходи за тортом к чаю, а мы пока побеседуем с Фандралом, — по-хозяйски распоряжается Романофф не спуская пронзительных глаз с русоволосой.  — Какой-нибудь конкретный хочешь или выбрать на свой вкус? — буднично отзывается шпионка встретившись глазами с чужими такими же зелеными. Едва сдерживает тень улыбки этой родной обыденности. Она успела забыть это чувство, чувство непринужденности в общении с Наташей. — Прага. У тебя ужасный вкус на сладости, — отвернувшись в холодильник без промедления отвечает рыжая, судя по интонации, капризно поморщившись. Мармора оставляет Наташин упрек без внимания, про себя признавая чужую правоту, ведь в десертах она и правда разбиралась очень посредственно. Торопится в прихожую и, наскоро всунув ноги в ботинки, выскальзывает из квартиры с курткой в руках. Ей нужно время на подумать в условной тишине и очень условном одиночестве.  Оживленные улицы города, каждый дюйм которого уже укрыт пеленой наступающих сумерек — наполнены воспоминаниями. Темный переулок, здесь недалеко, буквально за углом — задание в мае семьдесят шестого года по ликвидации. Восточно-западная улица, которая проходит от Эмбаркадеро до района Пасифик-Хайтс — Бродвей — множество миссий шпионажа и примерно столько же убийств, скрытых за не стихающим шумом квартала красных фонарей. И скопление стрип-клубов и других заведения для взрослых, а также множество ночных клубов и баров служили идеальным прикрытием. Мрачные времена, лишенные надежды дни и полное безволие.  Кондитерская на углу встречает вечернюю гостью светлым уютным интерьером в теплых оттенках коричневого и охры, одним своим видом согревая от уличной сырости. Небольшой зал для гостей с круглыми столиками на две персоны, ряд витрин с самыми разными десертами и касса с улыбчивым работником. Две камеры в зале и одна за витриной, направленная на кассовый аппарат и кассира с покупателем — ничего необычного.  После короткой вежливой беседы в несколько фраз о желаемом десерте от клиента к продавцу, парень выносит в зал коробку свежего шоколадного торта и надежно перевязывает лентой, пока Мармора отсчитывает наличные. Выкраденные двадцать минут прогулки в одиночестве шпионка занимает мыслями и подробным анализом о предстоящей миссии, полностью сосредоточившись на работе.  По возвращении ещё на лестничной площадке женщина слышит обрывки веселого смеха, а пройдя в коридор и заперев за собой дверь, прислушивается к по утихшим спорам на тему различий законодательств двух миров. Воздух в квартире пропитан аппетитными ароматами ужина. Руденко наскоро снимает обувь в коридоре и вешает куртку на крючок, торопится в кухню с большой коробкой торта в руках. У плиты обнаруживается, к её собственному удивлению, Фандрал с деревянной лопаточкой в руке и цветастом фартуке, что на огромном мужчине выглядел по детски маленьким. Наташа обнаруживается на одном из стульев с ножом в руке и миской нарезанных овощей для салата. Девушка заканчивала с последним огурцом. — Не думала, что ты умеешь готовить, — замечает Мармора протиснувшись мимо него к холодильнику. Оставляет коробку на свободной полке и останавливается за спиной у аса, заглядывая в сковороду на плите. В посуде бодро клокотали баклажаны с овощами в каком-то соусе. — Всего несколько блюд, — отмахивается воин коротко взглянув на женщину рядом с плечом, продолжая время от времени помешивать овощи. — Плоды Мидгарда отличаются от таковых в Асгарде или других мирах. Надеюсь, эти плоды земли получатся съедобными.  — Баклажаны. Аромат восхитительный, — слова искренности срываются с языка порывом.  Мармора тянет лукавую улыбку и торопится занять руки тарелками, приняв самый непринужденный вид. Спиной чувствует пристальный взгляд Вдовы исподлобья, что не спускала с них глаз, как только она переступила порог кухни. И предчувствие подсказывало, что в скором времени женщину ожидает серьезный разговор на очень неудобную для неё тему — её отношения с одним из самых известных авантюристов не только в Асгарде, но и во всех Девяти мирах.  Ужин проходит без прежнего напряжения, что витало в воздухе перед её уходом. Наташа по обыкновения разговорчива, вспоминает их первую встречу, а после и момент самого знакомства. Фандрал слушает о мидгардке с особым вниманием, открывая возлюбленную для себя с другой стороны, как верную подругу, какой Мармора была Наташе. Руденко же наслаждается тушенными баклажанами, уплетая за обе щеки и изредка комментируя ту или иную истории из своей жизни. После асгардец уходит в гостиную услышав о небольшой библиотеке объемом в один шкаф, что имелась в квартире ещё с двухтысячных, прежде спросив разрешение на изучение у хозяйки жилища. Девушки остаются в маленькой кухне вдвоем.  — Obyasnish? — требует ответа Романофф на позабытом русском вопросительно выгнув бровь. Рыжая голова красноречиво указывает на стену за которой в одном из кресел устроился Фандрал с томиком литературы на английском.  — Natasha, ne nachinay. — почти капризно тянет Мармора с несвойственной живостью мимики устало хмурясь.  Заглядывает в морозилку и вытягивает с полки бутылку водки. Ставит на стол с невесомым звоном стеклянного донышка о дерево. Рядом ставит пару рюмок и опускается на стул рядом.  — Ya ved ne brosayus rassprashivat tebya pro Barnsa. Наташа только вздыхает. Обеим ясно, что этот разговор будет не самым простым. Молча смотрит как стеклянные стенки наполняет алкоголь и протягивает руку к одному из сосудов. Мармора подхватывает вторую и тихо ударяет краешком об её и залпом выпивает, предварительно резко выдохнув. Наташа делает тоже самое. — Nechego rasskazyvat, — сухо отвечает Романофф понуро обронив плечи вниз, округлив сильную спину. И строго произносит, — Ne perevodi temu.  Мармора не реагирует на чужую строгость, только толстое стекло рюмки рассматривает внимательнее, собирается с мыслями. Думает, как подойти к неудобной теме.  — Ty uzhe znaesh pro Nyu-Meksiko i istoriyu s relikviey temnykh elfov, Efirom. Vse nachalos togda, srabotala kontseptsiya teorii emotsionalnogo prioriteta, — тихим шепотом признается Руденко. Разливает по новой. — A posle vse zakrutilos i ya okazalas tam, gde okazalas. Они тихо чокаются и выпивают. На мгновение обеим кажется, будто они вернулись на общую Родину, которую им обеим иметь было не положено по уставу. Два человека из разных столетий почувствовали, что знали друг друга всегда. Обе помнят хорошо только зиму, никаких пограничных состояний. Суровая зима белеет выжженным клеймом в душе, постанывая глухой болью пережитого огня под названием «Красная Комната».  — Etot medalon u tebya na shee… — кивает Наташа на белую цепочку, обвивающую девичью шею и прячущую драгоценность под одеждой. Фраза повисает обрывком в тишине комнаты, но Мармора понимает. И сдержанно кивает.  — Zachem ty privela ego? — спрашивает Романофф, пока русоволосая напивает по третий.  — Chtoby ponyat ne obezumela li, — глухо признается Мармора и торопливо черкнувшими холодной гранью, опрокидывает новую порцию водку в себя. Чувствует обжигающее слизистую горла тепло, что разливается вниз, в желудок. — Lyubov, otnyud ne bezumie, Mara, — неодобрительно взглянув на подругу убежденно возражает Наташа. На лице девушки проявляется отпечаток глубокой тоски, такой знакомой самой Марморе. Рыжая подталкивает рюмку ближе, развевая все сомнения. Она наливает им по четвертой.  — Kak posmotret, — наконец отзывается Руденко воскресив в памяти выцветший, затертый временем образ погибшего мужа и глотает водку не чокаясь, поминая когда-то горячо любимого мужчину.  «Циферблат больших круглых часов показывал восемь часов утра. В коридорах время от времени проходили сотрудники московского министерства обороны или Здание Главного штаба.  Полина прибыла сюда по прямому приказу самого генерала Доргунова и теперь стояла напротив дубовой двери ожидая ответа изнутри, коротко постучав. Только раздалось короткое и неожиданно дружелюбное «входите», девушка уверенно положила ладонь на изящную ручку и прошла в кабинет. Просторный кабинет площадью не более десяти квадратных метров с пятью высокими окнами. Стены были обшиты  дубовыми панелями с вставками из карельской берёзы. Вдоль одной из стен стоял высокий стеллаж, во всю стену, доверху набитый картонными папками с разными бумагами. Двери в кабинет были из дуба, высокие и крепкие с латунными чурками. В кабинете висели два портрета —  действующего вождя народа, Леонида Ильича Брежнева и Владимира Ильича Ленина рядом за спиной занимающего данных кабинет генерала. На двери была прибита тонкая пластина латуни с выгравированными буквами генерала Степана Федорова Доргунова. Сам генерал — крепкий мужчина шестидесяти лет в военном мундире обвешанном орденами и медалями за подвиги с фуражкой в руке — стоял у рабочего стола в компании летчика в звании полковника.  Стоило Руденко притворить за собой дверь и подравняться по стойке смирно, проявив уважение к товарищам старше по званию, — сама девушка была в звании капитана — как мужчины обернулись. — Доброе утро, господа.  — Доброе утро, Мармора Руденко. Позволь представить тебе полковника Романова, летчика-героя советской авиации. Второго военного она сразу узнала. Высокий широкоплечий красавец с коротко стрижеными кудрями, строго по уставу, с добрыми голубыми глазами. Он приветливо улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. — Прошу, зовите меня Альианом, — обратился полковник, внимательно изучая девичьи черты лица.  — Присаживайтесь, молодые люди. — исключительно из вежливости произносит генерал Доргунов, проходит к рабочему столу.  Полковник присаживается на свободное место, а потому у Полины не остается выбора, как тоже занять одни из стульев за столом для совещаний рядом с кудрявым мужчиной.  На широком столе генерала телефон звонко трещит, вынуждая товарища Степана Федорова отвлечься от своих гостей-подчиненных и поднять красную телефонную трубку — аппарат с трубкой на проводе в виде пружинки с круглым диском и циферблатом. Возрастное лицо с глубокими морщинами под ступающей старости мрачнеет. Из под густых седых усов слетает короткие несколько фраз: «Да. Да, уже еду. Ждите.» — Товарищ Романов, товарищ Руденко, прошу меня извинить…— генерал внимательно смотрит им в лица с лживой добротой. —…надо ехать, долг зовет. Так, что я оставлю вас, дети, познакомитесь получше.  Полина с выработанной скромностью и сдержанностью кивнула, проводив взглядом Доргунова до самых дверей. Она помнила, как Романов приходил в академию смотреть на Вдов, и приглянулась ему тогда, кажется, Кузьмина Виктория. Чёрные, подобно смоли, блестящие кудри и некрупные светло-карие глаза. Неудивительно.  Через неделю девушек назначили на разные миссии, только Вика не вернулась. Следующей претенденткой на роль гражданской жены героя-летчика оказалась Полина, ныне Мармора Руденко. Убийство одной из Черных Вдов посчитали подстроенным политическими противниками Советов, а через несколько дней нашлись и неопровержимые доказательства.   — Можешь называть меня как хочешь, но меня зовут Мармора.  Русоволосая заправляет выбившуюся из косы прядь волос за ухо и берет конфету из вазочки. Разворачивает шурша блестящим фантиком.  — Итак, Мара, что ты делаешь во имя Советского Союза? — спрашивает Альиан, все с тем же пристальным внимание присматриваясь к новой кандидатке.  Полина не подает виду, что знает мужчину или помнит их первую встречу в стенах академии. Дружелюбно улыбается с долей доверчивости и, прожевав половину конфеты, отвечает:  — Я одна из двадцати восьми молодых балерин Большого театра. У нас очень выматывающие репетиции… — неожиданные сомнения комом подкатывают к горлу. Девушка теряет прежнюю уверенность в голосе, запинается. — Но ради прославления Советской культуры, тепла и заботы моих родителей, что значат для меня….многое… Нет… Руденко растерянно всматривается в лицо напротив, смотрит в добрые голубе глаза и заставляет себя выдавить виноватую улыбку.  — «Нет»?… Мармора, что-то случилось? — с тревогой переспрашивает Романов, внимательнее прежнего посмотрев в светлое лицо «балерины». Шпионка чувствует как теряет контроль над ситуацией, а потому берет себя в руки и безукоризненно отыгрывает сильное волнение первой встречи.  — Нет, все в порядке. Простое волнение, не о чем беспокоиться, — торопливо поправляет непослушную прядь, перекладывает длинную косу на плечо.  — Сколько тебе лет? — задает следующий вопрос полковник, кажется, поверив девушке. Напивает в чистый стакан воды и предлагает новой знакомой.  — Двадцать девять.  Ответ слетает с языка без запинки, будто так оно и было на самом деле. Руденко отпивает только два глотка, дабы «промочить горло» пересохшее от выдуманного волнения.  — Ты очень молода для звания капитана, — замечает Романов. — Генерал Дрогунов уже успел посвятить меня в некоторые детали твоей биографии, Мара. Можешь рассказать мне правду. Из какого ты подразделения?  — Я одна из агентов спецпроекта Красной Комнаты, секретного подразделения КГБ, — прямо отвечает Полина бесстрашно взглянув в голубые глаза напротив. Своего позывного она не назвала, как и названия самого спецпроекта. — Официально мы относимся к «нелегальным» резидентурам. Автономные структурные единицы. И я должна сказать тебе, я одиночка. По понятным причинам.  Девушка выжидает момент, давая мужчине время осознать услышанное, и очаровывает полковника одной улыбкой. Сейчас отступать было нельзя. Полина получит этого мужчину любой ценой. Неважно сколько улик ей придется ещё сфабриковать или сколько смертей подстроить.» — I dolgo li eto prodlitsya? Skolko ty eshche smozhesh muchat sebya i ego? — спрашивает Вдова второго поколения. — Ne znayu, Natasha. Ya etogo ne znayu, — почти жалостливо стонет Мармора и отмахивает от тяжелых размышлений вместе с воспоминаниями, подобно назойливой мухе. Вся сгибается под тяжестью последних дней, что были уже переполнены честными признаниями, и наливает по пятой, поглядывая на медленно пьянеющую Наташу. За холодным стеклом единственного окна падают мелкие хлопья снега, будто и не снег вовсе, а только надоедливая мухота слетевшаяся на свет в густой ночи. В податливое тесто мыслей медленно просачиваются въевшейся грязью воспоминания из темных коридоров академии, где пахло смертью, и светлого балетного зала. Высокие потолки, белая лепнина — всё в лучших традициях сталинской эпохи. Большие, всегда чисто вымытые окна никогда не прятались за полупрозрачной тканью тюля. Мрамора буравит взглядом стекло. Они — в слепой зоне, недосягаемы для снайпера. Всматривается пустым взглядом в редкие снежинки и пустоту ночи, мыслями находясь слишком далеко отсюда.  Она чётко помнит балетный класс, гладкий станок, неудобные пуанты и монотонный счёт педагога за спиной. Очень ярко, будто это было вчера. И готова поспорить, что сможет станцевать что угодно прямо сейчас, на паркете этой маленькой кухни в самых неудобных пуантах в мире. Но картинка воспоминаний идёт рваной рябью, где, сквозь слепящие блики, проглядывают обрывки темных лабораторий с устрашающими кожаными креслами с привязнными ремнями и экран лампово-полупроводникового цветного телевизора с красочной картинкой того же балетного зала. Мелкие частые хлопья невесомого снега сыплются сверху вниз суетливыми мошками, прищемлять на узком выступе оконной рамы. Мармора отрешённо смотрит в дальние огоньки чужих улиц. Внутри все ёжится от пробирающего холода. В комнате тепло, почти жарко, но внутри разрастается знакомым морозом одиночество. Тоска по Родине пробирается наружу сознания, воспалившимся нарывом. У неё щемит где-то в районе прожженного болью сердца. Как сентиментально.  На Родине почему-то всегда холодно, будто и не на Родине вовсе. Там совсем другие снега и метели, лицо у земли иное. Там небо обманчиво низкое и хмурое, подстать суровым метелям. Руденко осторожно, совсем невесомо прикасается к хрупким воспоминаниям, воскрешая в памяти потертый образ старого друга, что являлся каждый раз в суповой метели. Проявляется снег, Зимний Солдат, весь в чёрном с винтовкой на плече, сцепивший стылые пальцы у неё на плече, хрипло прошептавший сухое «пора». — On khoroshiy paren, pust i iz Asgarda, — наконец произносит Романофф сложив руки перед собой, низким голосом вспоров пелену наваждения в сознании Мары. — I, kazhetsya, lyubit tebya, po-nastoyashchemu. Руденко не определенно жмет плечами и смотрит в уже остеклившие от выпитого девичьи глаза. И, в конце концов, когда зрительная дуэль не приносит никаких результатов, молча соглашается. Спорить сейчас с молодой Вдовой было абсолютно бесполезно. Нужно было уже расходиться по постелям и попробовать поспать несколько часов перед предстоящей миссией.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!