1

Андрей потянулся в постели, укутанный в два одеяла, потому что ночью беспощадно сквозило. Отопление ещё не включили, а старые оконные рамы не выдерживали натиска осеннего ветра, поэтому приходилось укрываться всем, что имелось. Миха же твердил, что ему и так нормально под одним пледом, но каждую ночь прижимался ледяными ногами и засовывал нос к Андрею под одеяло. Кровать у них пока что была одна. Спасибо Шуре, что матрас притащил, а то бы вообще на полу спали. Хотя Андрей и не против был, что вдвоём и вместе. Да он бы и под одним одеялом спал спокойно, грея Миху своим телом. И сейчас Андрей улыбнулся, слушая, как Миша посапывает ему в ухо, совершенно не замечая будильника. Будильник. Он не звонит. Андрей распахнул глаза, моментально выныривая из сладкой утренней неги, и схватил телефон. Блять, он не поставил будильник! — Твою мать! Блять, Мих, мы проспали, — стал пихать его в бок и трясти за плечо. Миха что-то невнятно пробормотал, перевернулся на другой бок, утягивая за собой одеяло и укрываясь им с головой. — Миха, блять! Встаём! — Андрей стянул одеяло и начал его тормошить. Тот наконец открыл глаза и сонно на него уставился. — Чё те надо? — глаза у него едва открывались. Ну ещё бы, часов до четырёх играл в комп. — На работу надо. Миха на это лишь обречённо вздохнул и с полным страдания взглядом выбрался из кровати. Ни о каком завтраке речи не шло, даже если бы они не опаздывали. Всё накопленное только что потратили на новенькую гитару и комбик, от которых Миха кипятком писался. А до первого аванса ещё надо дожить. Поэтому еда — чем покормят на работе и что перепадёт в училище, если вообще перепадёт. — Мих, — крикнул Андрей из ванной с зубной щёткой во рту, — шними мои штаны ш шушылки. — Чё? — Миха промелькнул в коридоре, прыгая на одной ноге и натягивая джинсы. — Штаны ш шушылки шними! — повторил громче, побрызгал ещё холодной воды на лицо, чтобы взбодриться, и выплюнул слюну с пастой. Пока Андрей умывался, Миша принёс джинсы и кинул ему в руки. Сам быстро надел толстовку и уже зашнуровывал ботинки, а Андрей скакал рядом, собираясь. Не то чтобы они так любили эту работу, не то чтобы они любили хоть какую-то работу цивилов, но деньги пиздец как нужны. А они опаздывают уже третий раз за неделю. Им и так каждый день грозятся надавать пиздюлей и вместе на смены не ставить. А без Михи там совсем тоска будет. На входе их уже ждала наставница, нервно дёргая ногой и заранее недовольно хмурясь. Да ладно, не так уж сильно они и опоздали. — Князев, ты мне что обещал? — Алёна, милая, ну прости, упаду на колени, хочешь? — он сложил руки в умоляющем жесте. — Упадёшь, когда полы мыть будешь, — строго сказала она, потом посмотрела на лохматого Миху, который громко и без какого-либо стеснения зевнул. Андрей не сдержал улыбку, а Алёна поморщилась. — Ты б хоть рот закрывал. Валите переодеваться, у вас две минуты. Наскоро погладили воротнички своих футболок, закинули всё лишнее в шкафчик, в том числе серьгу, хоть Андрей и не любил её снимать. Но тут уже выбора не было — всё строго. Даже Михе пришлось исправно мыть руки и стричь ногти. На испыталке их сразу определили на станции по принципу: смазливая мордашка — на обслуживание, лохматый — на кухню. Андрей хотел было предупредить, что Миху-катастрофу лучше держать подальше от горячего, холодного, жидкого и твёрдого, но передумал. Только поглядывал иногда, чтобы у него там всё в порядке было. Ну, как в порядке — не убился чтобы. Потому что работал, конечно, он так себе. Как и Андрей на самом деле, но у него как-то ловче получалось это скрывать в отличие от Михи, у которого всё буквально из рук валилось. На напитках, конечно, было проще всего — лей себе и лей; на картошке — трэш, весь в масле, в ожогах, заляпанный и потом жиром воняешь; на кассе — отдельная боль для интроверта, но жить можно. Сегодня Андрей именно здесь. Впереди шесть часов на смене, а потом пары, которые они, вероятнее всего, проебут. Андрей поправил кепку, натянул самую широкую улыбку, на которую он сейчас был способен, и встал на рабочее место. — Добро пожаловать во Вкус Очка. Что желаете? *** Суббота — это адская смена. Так как это выходной, они с Михой попросились на полный рабочий день, чтобы побольше заработать. Но к обеду их загоняли так, что сил не было с Алёнкой даже спорить. Просто исполняли все её указы, даже дурковать не хотелось. Вот он, масштаб пиздеца. На обед, слава богу, умудрились свинтить вместе. Андрей скинул с себя дурацкую кепку и обессилено плюхнулся на диван. Миха следом занёс их обед, любезно предоставленный предприятием и так же любезно вычтенный из зарплаты. Ну, зато еда. Сегодня они тоже без завтрака. Андрей хотел к родителям заехать, угостили бы чем, им бы хоть круп каких-нибудь, но так и не заехал — то репетиции, то работа, то с Михой просто сериал на ноуте охота было посмотреть. Завтра надо бы, а то совсем жрать не будут, и во что тогда превратятся? А ведь Андрей в качалку хотел ходить с сентября. Ага, куда там. Да и вся неделя была не очень: в училище опять на ковёр вызывали. Пришлось сдавать кое-как долги, чтобы не выкинули. Всё-таки две тысячи стипендии — тоже деньги. Правда, Андрей со своей благополучно слетел, а Миха на последнем издыхании держался, поэтому упор сделали именно на его домашку. Как же хотелось уже всё это к чёрту послать: и училище, и работу, чтобы только музыкой заниматься и Михой. Но решили жить отдельно, значит, придётся терпеть. Нет, Андрей не жалел. Хотя, если честно, иногда немного жалел. Дома было тепло, уютно, всегда сыто и хорошо, он и съезжать не собирался. Но взрослая жизнь как-то внезапно Андрея накрыла, когда Миша сказал, что из дома ушёл, потому что батя совсем доконал. Андрей тогда решил, что одного его никуда не отпустит, как бы в мамином гнёздышке хорошо не было. Попросил только подождать, пока работу найдут. В итоге пару месяцев работали везде, где брали, чтобы на залог этот несчастный накопить. Нашли свою однушку: плита, холодильник, стиралка и кровать без матраса. В принципе, больше им ничего и не было нужно. Добираться везде, конечно, жесть. Но зато дёшево, вон на новую гитару даже хватило. Только теперь им жить не на что, но это мелочи. Андрей отвлёкся на свои мысли, потянулся открыть коробочку с едой и наткнулся на смурной взгляд Михи, который с мрачным видом отодвинул еду и глядел в окно. — Ты чё не ешь? — Андрей вот от голода умирал уже. — Да там это, Шурку с зарплатой опрокинули. Так и не заплатили, прикинь? А они за хату только с Машей отдали. Я короче, это, еду им тогда принесу. Андрей медленно убрал ото рта бургер, который уже почти укусил и даже на языке уже чувствовал его вкус. — А ты? — спросил, кивая на их небольшой, но все же заслуженный обед. — Да я не хочу, нормально, — отмахнулся Миха. Да уж, не хочет он, конечно. Последний раз вчера в училище ели. Спасибо поварихам, которые остатки им бесплатно отдают, потому что жалко таких бедовых. И что он теперь есть перед Михой будет, пока тот сидит и урчанием в животе всех бабочек там распугивает? Какой же он всё-таки... Миха. Последнюю крошку отдаст, даже если самому надо. — Я тогда тоже, — сказал Андрей и еду свою отодвинул, хоть и не хотелось до последнего прощаться с румяной булкой и сочной котлетой. Миха на него глянул сперва невдупляюще, а потом улыбнулся так трогательно, как ребёнок, которого за стрёмный рисунок похвалили. — Спиздим тогда, да? — Естественно. Еду выносить, конечно, не разрешалось, но у них каждый раз как-то получалось остаться незамеченными. Миху сегодня на кухне то и дело шпыняли, а он так смешно грозился наплевать всем в бургеры, что Андрей весь день ржал за прилавком. После небольшой истерики Алёнка отправила Миху в зал, чтобы передохнул. Вернее сказать, чтобы остальные от него отдохнули. Поток стал потише ближе к ночи, заказы потихоньку собирались, а Миша их разносил и собирал подносы. Андрей ничего не мог поделать — залипал на него безбожно. Даже в этой униформе дурацкой он красивый. Кепку Миха игнорировал с того момента, как выходил с кухни, так что его лохматые чёрные волосы мило топорщились в разные стороны, и ходил он мимо столов, как нечёсаный и неглаженый щенок с этими усталыми жалобными глазами, будто еду выпрашивает. Потом, правда, врезался в кого-нибудь или спотыкался об стул, извинялся, матерился, снова извинялся и снова матерился. Несмотря на то, что работник общепита из него никакущий, на него особо и не жаловались. Каким чудом они вообще продержались здесь больше двух недель? Чтобы они вообще где-то так долго проработали — это нонсенс. Они были уверены, что их выгонят сразу, как поймут, что они нихрена толком не делают, а что делают, то не по правилам. Но нет, держатся пока. Не так уж плохо, если подумать, потому что о еде думать не надо — покормят. Да и всё-таки стабильно платят, пускай и не так много. Они всегда через весь зал переглядывались, рожи корчили и посетителей пугали. Потом счётом делились, кто больше приколов провернул, тот победил. И подарком, естественно, был пирожок на следующем обеде. Правда, съедали всё равно почти всегда по-честному — каждый свой. Но важен был процесс. Миха подходил любезно за столик, вежливо что-нибудь спрашивал, а потом скалился злобно, мог даже зарычать. Посетители частенько были в ахуе. Пару раз Андрей видел, как люди сбегали в KFC по-соседству. Или когда Андрей на кассе стоял, Миха с подносом подходил и специально погромче говорил: «я в бигмак плюнул, ой, простите, это я не вам». Андрею после такого иногда приходилось выслушивать от гостей пару ласковых. Но и сам он не плошал, а активно подыгрывал. Дополнял чем-то вроде: «не переживайте, он не в бигмак плюнул, а в напиток». И со своей жизнерадостной улыбкой до ушей поднос отдавал. Алёна грозилась оторвать им за такое носы. А иногда Андрей смешивал напитки в одном стакане и отдавал это пойло гостям, а потом наблюдал за реакцией, подмигивая Михе и говоря, что сегодня очко за ним. И правда, почему их ещё не уволили? — Я так заебался, — жалобно сказал Миша, облокачиваясь на стойку прям возле Андрея. Такой он был уставший, хотелось погладить по голове, прочесать пальцами непослушные волосы, но тогда руки мыть придётся. Андрей сочувствующе вздохнул. — Я тоже. Немного осталось, и к Шуре… — Андрей вспомнил, что они сегодня не пообедали, и в желудке, как по команде, звонко заурчало. — Ага. Ебал эту работу. Вообще всю. Ну нахуй оно надо? Совсем времени нет на музыку, пиздец, — сокрушался Миха, комкая в руках салфетку и затем раздирая её на кусочки. Андрей хотел попросить, чтобы так не делал, ведь ему же потом убирать, но отчего-то не стал. — Ну слушай, щас поработаем побольше, скопим на квартиру вперёд и отдохнём, да? Записываться будем. Андрей хотел как-то его подбодрить, но сам уже чувствовал, как эта рутина затягивает и сил ни на что толком не остается. Он даже не рисовал в последние дни нормально, только на салфетках и в тетрадках. Мишка совсем уж грустно вздохнул. Захотелось его крепко обнять, пощекотать, завалить на пол, побороться, но после этого их точно уволят. Пришлось только нагнуться и быстро ткнуться лбом в его. Миха сам так делал, когда замечал, что Андрею грустно или тревожно, но не знал, что сказать. Тот улыбнулся, и Андрею уже спокойнее стало. Незаметно к ним подошла Алёна, на вид тоже уже жуть какая уставшая. Жалко её даже было, не виновата же она, что ей такие оболтусы достались. Но какие уж есть. — Андрей, — начала она, косясь на Миху и слегка его плечом подпирая, видимо, чтобы подвинулся. Тот, кажется, её даже не заметил. — Не хочешь на полчаса пораньше уйти? До метро вместе пойдём. Тут Миха оживился и повернулся на неё посмотреть. Алёна робко улыбнулась. А Андрей почувствовал, как у него краснеют уши. — Да я ж, это, мне до дома пешком, — кивнул неопределённо куда-то в сторону выхода. — Да? Тогда до дома можно, — сказала она, чуть зажевав нижнюю губу, и Андрей понял, что у него краснеют ещё и щёки. Во дела. Миха нахмурился и, ничего не сказав, ушёл в зал, оттолкнувшись руками от стойки. Не любил он все эти штучки. Как-то они оба нашли себе девчонок, так Миха со своей расстался, потому что она слушала Егора Крида. А с девушкой Андрея он тогда так и не поладил. Зато неожиданно расцвёл, когда они расстались. Андрей ему настоящую причину так и не рассказал, а диалог ведь вышел занимательный: — Ты с Михой своим задолбал! Вот и трахайся с ним! — Да я б с радостью, — не задумавшись, лишь тоскливо вздохнув, сказал он. И после смачной пощёчины они больше не виделись. Наверное, после того случая он и понял впервые, что и правда, с Михой бы он — с радостью. — Алёнка... — начал он, подбирая получше слова. Алёна красивая, весёлая, над шутками его смеётся даже, что ещё нужно? Андрей глянул на Миху, который задумчиво жевал трубочку, прислонившись к стене. — Блин, прости, — засмущалась она, — зря я, наверное. — Да нет, то есть ты классная, Алён. Просто… — У тебя кто-то есть? — спросила она с надеждой какой-то, что ли, будто не так сильно разочаруется, если дело будет в другой девушке. Андрей краем глаза всё наблюдал, как его кто-то грызёт трубочку и ковыряет ботинком пол, отбивая пальцами по ноге ритм. Даже если он и не в том смысле у него есть, он всё равно домой хочет с ним. — Угу, типа того, прости. Они взаимно неловко улыбнулись друг другу, и, уходя домой со смены, Алёна не стала больше подходить и помахала рукой. Андрей, увидев, что она ушла, подошёл к Михе и пихнул слегка плечом, чтобы обратил внимание. Тот выронил изо рта трубочку, потянулся за ней, но потом забил и повернулся к Андрею. — Алёнка ушла, менеджера нет, пойдём наггетсов натырим, — шепнул ему Андрей и заговорщически улыбнулся. Как же невозможно сильно хотелось хотя бы в щёку его чмокнуть. Миха улыбнулся и согласно кивнул. Так до конца рабочего дня и дожили, смену передали ребятам, которые на ночную пришли, и свалили. Пешком шли до Шуры и ели наггетсы, доставая их прямо из карманов. Жаль, соусы не прихватили — Чё с Алёной не пошёл? — спросил вдруг Миха, пиная в лужу какой-то камень. — А зачем? — Ну как? Она ж звала, типа… ну там, для этого самого, — он застенчиво буркнул. Андрей не удержался и засмеялся легонько. — Ну че ржёшь, ё-моё? — Да просто, Мих, — улыбнулся, любуясь краснеющими не только от ветра щеками, — для какого этого самого? — Да блин, ну, типа, понравился ты ей, — Миша не смотрел на Андрея даже, ещё и воротник поднял, уши пряча. — Может, и понравился. И чего? Мне-то она нет, — просто ответил и плечами пожал. Миха на это ничего не сказал, но удовлетворённо кивнул. Андрей, конечно, не совсем дурак. Миха, очевидно, ревнует и переживает, что Андрей с какой-то девчонкой будет больше времени проводить, чем над их группой работать. Он это даже ему однажды говорил, и Андрей честно вслух пообещал, что группа на первом месте. Миша тогда как-то нахмурился, забормотал, будто сам на себя ругаясь, а потом рукой махнул и сказал «забей». Больше этот разговор не повторялся, но время от времени Миха просверливал взглядом девушек, с которыми Андрей взаимодействовал чуть более, чем по-дружески. Некоторые даже не выдерживали этого тяжёлого взгляда и шустро сбегали, не оставив ни инсты, ни телеграма. Андрей в основном не злился, потому что не так уж ему и интересно было. Но иногда какого-то внимания хотелось. По крайней мере, так было, пока он не осознал, что больше всего подобного внимания ему хочется от Михи. Где-то в подсознании Андрей подозревал с самого начала, но долго эти мысли близко не подпускал. А когда подпустил, то осознал столько всего, что одно время даже было неловко с Мишей рядом находиться. Самое ведь главное, что он и с Михиной стороны что-то такое подмечал. Но это ж Миха, он вон какой: ничего вслух не говорит, «дотрахались» у него все и «вообще, Андрюх, ерунда это всё, музыкой заниматься надо». Как к такому подступиться? Тем более к лучшему другу. Да и открыто они вообще тему однополой, прости господи, любви даже не обсуждали. Как такое обсуждать-то специально? Эй, Мих, а вот если я, например, захочу поцеловаться с парнем, ты как отреагируешь? Не то чтобы Андрей хотел с каким-то случайным парнем целоваться, но не сразу же в лицо — тебя хочу. А хотелось, если честно, уже очень. В училище у них приятель был — Дима Рябчик. Парень он классный и здорово их выручает, Миха его сразу за своего принял. Потом узнали, что он вроде как не только по девушкам. Миха как-то на это даже не отреагировал, вообще замять тему решил, будто не было ничего. Андрей подумал, может, Рябчика обижать не хочет, но нормальными его пристрастия не считает. Андрею, по большому счету, тоже всё равно было, лишь бы к нему не лезли. Поэтому он и к Михе боялся подступиться. Самый близкий человек всё-таки. Если что, он без него уже никак. Но иногда Миша так к нему ластился, как к другим никогда не лез. Обнимал во сне, а на утро отворачивался и делал вид, что спит, даже когда по дыханию уже понятно, что проснулся. По накурке к уху так жарко прижимался и шептал что-то невнятно — может, Андрей и разобрал бы, если б сам не был обдутый. Но никогда они специально эту тему не поднимали и вряд ли поднимут. Поэтому Андрею необходимо было придумать, как Михе намекнуть и при этом не облажаться с их дружбой. До Шуры добрались уже без наггетсов, зато обрадовали их с Машкой халявной едой. Не то чтобы они голодали, наоборот даже, у них получше с едой и деньгами было, чем у Андрея с Михой. Но важнее было порадовать друзей в этой неприятной ситуации. Кого не обрадует пусть и холодный, но всё же бургер с картошкой и пирожком? А у ребят ещё и пиво оказалось, так что вечер вообще удачным вышел. После очередного видоса на ютьюбе Миша уткнулся в коленки задремавшей Маши и тоже засопел. Сонные Андрей с Шурой пошли перекурить на балкон. Аккуратно закрыв дверь, чтобы не потревожить сон, они высунулись в окно под холодный осенний воздух. Шура крепко затянулся и поджёг сигарету Андрею. — Чего там у вас? — спросил Шура. Андрей уже знал, что тот имеет в виду, но признаться вслух было сложно. — Да нормально всё, а чё? — выдохнул дым и поёжился от холода. Саня огляделся, взял какое-то покрывало и накинул Андрею на плечи. Тот благодарно кивнул и в него укутался. — Нормально на одной кровати? — спросил с усмешкой. У Андрея начали гореть щёки. — Ага, никто не пинается. Шура снова многозначительно усмехнулся и покачал головой. — Гаврила ведь сам не скажет, ты знаешь. Тебе всё равно придётся первому, — сказал он и стряхнул в окно пепел. Вот тут Андрей почувствовал, как запылали не только щёки, но уши. Да как он, откуда, ну неужели так всё видно? И как теперь отнекиваться? — Андрюх, выключай свою тарахтелку, нормально всё, понял? Думаешь, никто не замечает ничего? Давно уже по вам видно. С первой встречи. Только вы всё не допрёте никак, — Шура говорил спокойно, с ласковой усмешкой на губах, словно ребёнку простые истины объяснял. Может, в какой-то степени так оно и было. — Что видно-то? — Андрей пытался играть в дурака. Но поздно уже было. Саня закатил глаза. — Бля, какие же вы, а, — вздохнул он раздражённо. Как Андрей мог вот так сразу раз и сказать? Он Михе-то не мог. А тут ещё человек. Не чужой, конечно, но всё же. Может, пора с чего-то начинать? — Ну пиздец же это, Шур, нет? — спросил Андрей робко, пряча горящие уши в покрывало. — Да почему пиздец, если взаимно? Только вот про это всё мне тут не начинай — пидоры, не пидоры. Не поверю я, что у тебя, Князь, кризис ориентации. На Миху дрочишь? — на этих слова Андрей поперхнулся. — Ну вот и всё. Это пиздец, как у вас взаимно, Андрюх. Ты реально не видишь? — Откуда ты знаешь? Это ж Миха, с ним же «ебанет? да, должно» и хуярит во все стороны. А вдруг, это самое… не такой он. Потом не соберёшь по кусочкам ни себя, ни его, — Андрей покрепче затянулся у самого фильтра, морщась от едкого густого дыма в горле. Саня докурил, затушил об подоконник и выкинул окурок. Андрей сделал то же самое и неловко потёр свои замёрзшие ладони. — Вы или такие тупые, или пропащие, не пойму пока. — Так и то, и то, наверное, — предположил Андрей, пожав плечами, и ступил обратно в комнату. Шура недовольно цокнул, но больше говорить ничего не стал. — Блин, и как домой теперь? — Андрей смотрел на то, как Миха скрутился в клубок, а сбоку в него вплелась Машка. — Да похуй, ляжем. Шура кинул им плед и выключил ноут. Сам устроился сзади Маши, обнимая её и подлезая руками под тёплое покрывало. Андрей постоял немного и тоже уместился между подлокотником и Михой, прижимаясь к тому сзади поближе, практически повторяя изгиб тела. Миша был тёплый, длинный и угловатый, но обнимать его было несравнимо ни с чем приятно. Андрей закинул руку ему на живот, подтягивая себя ещё ближе, чтобы хоть половиной туловища под пледом быть. И уткнулся ему в шею, вдыхая запах у корней волос — их общий шампунь, жареное масло с работы и сам Михин запах, от которого у Андрея внутри всё сжималось. Рука сама собой заползла Михе под футболку, и Андрей предпочёл не думать о том, что тот почувствует, когда проснётся. — Ну и чё ты мозги мне паришь? — спросил шёпотом Шура. Андрей на это ничего не ответил и постарался поскорее заснуть *** Проснувшись, он всё ещё чувствовал тёплое Михино тело, но уже прижимающееся сзади. Должно быть, он во сне перевернулся, и Миха закинул на него руку и ногу со спины. Глаза открывать совсем не хотелось, чтобы не потерять это ощущение безмятежной лёгкости, с которой они обнимались во сне, как будто бы это были вовсе и не они. Как только начнётся день, оба сделают вид, будто ничего не было. И каждый раз Андрею от этого до скрежета в груди печально. Мишина ладонь вдруг поползла с бока по животу и остановилась на груди. Сердце Андрея забилось сильнее, и он подумал, что Миха наверняка сейчас поймёт, что тот уже проснулся и делает вид, что спит. Но рука продолжила медленно гладить его тело. Шеей Андрей внезапно почувствовал мягкое, едва ощутимое прикосновение сухих губ и Михино горячее дыхание. — Андрюша, — прошептал он тихо, всё ещё касаясь губами кожи. Андрей почувствовал, как по всему телу побежали мурашки, как потянуло внизу живота и невозможно сильно захотелось вжаться в Миху со всей силы и позволить ему вот так касаться везде, где он захочет. Но он даже не успел собрать свои завертевшиеся мысли, потому что со скрипом открылась дверь в комнату, и Миша отодвинулся от Андрея, громко зевая. — Здаров, Шур, — хрипло сказал он, и Андрей почувствовал такое разочарование, что хотелось встать, эту дверь намертво заколотить и откатить всё назад, где Миша почти его уже, и он его тоже… — Доброе утро. Андрюха спит ещё? А то нам уходить скоро. — Щас разбужу, — заверил Миха, и Шура закрыл чёртову скрипучую дверь. Андрей всё ещё не хотел шевелиться, сам не зная, чего ждёт от этой ситуации. Он просто лежал, уткнувшись носом в подлокотник дивана, и старался дышать ровнее. Миша опустил свою ладонь ему на плечо, и Андрей неожиданно резко вздрогнул. — Давно не спишь? — усмехнулся Миха. Андрей наконец расслабленно шумно выдохнул. — Только проснулся, — сорвал он и перевернулся к Михе лицом, надеясь, что не сильно покраснел. Миха сонным воробушком на него смотрел, потягиваясь. Волосы лохматые, заветренные и высохшие за ночь губы, футболка собралась и оголила живот. Миха её одёрнул, когда закончил вытягивать свои красивые длинные конечности. У Андрея в груди снова застрял глубокий вдох. Наблюдая за тем, как Миха выбирается из постели и сонно раскачивается, натягивая сползшие ночью носки, Андрей думал об этих утренних прикосновениях. Думал о том, как глупо получается, когда они оба притворяются, что ничего не происходит. Не может быть, чтобы Андрею всё это чудилось. И будь он смелее, они бы уже давно… и не только этим утром, а каждый день. В их кровати, в квартире, где они живут вместе и только вдвоём. У них могло бы быть всё. По дороге домой Андрей решил, что должен хотя бы намекнуть, хотя бы начать этот разговор, потому что не может быть так, что Миша совершенно случайно прижимается сейчас шуршащей курткой к его плечу и пытается зацепиться за локоть. Андрей вытащил руку из кармана и приобнял его за талию. Миха утихомирил свои шебутные руки и спокойно пошёл рядом, не смея увернуться от ладони Андрея на своей спине. *** Сегодня Андрей был в роли бариста. Вообще, это было самое спокойное и приятное дело из всех, что тут предложено. Впервые его поставили туда вынуждено — некому было заменить. А оказалось, он неплохо справлялся, да ещё и Миху поменьше отвлекал. Мишку же выставили в зал и на кухню больше не звали. Впрочем, он и не жаловался. В спокойные смены в кафе было прекрасно. Андрей даже умудрялся в блокноте подрисовывать что-то смешное и Михе с заказами передавать, чтобы посмеялся. Кроме того, у него неплохо получались узоры на кофе, и с ними он мог покриативничать. Иногда его креатив не был оценён по достоинству. Например, девушка, которой он нарисовал необычной формы сердечко, очень обиделась, что оно оказалось похоже на пенис. Андрей близко к сердцу критику своего творчества не воспринял, а вот Алёнка привычно пригрозила такой же пенис засунуть ему в жопу. Где бы она только его взяла? В общем, он старался не нарываться, но иногда так и хотелось что-нибудь вытворить. Кому-то его рисунки даже нравились. Но была и другая проблема. Он решил, что таким способом можно Мишку подогреть к признанию, приучить к романтике, так сказать. Поэтому, пока хозяйничал в кофейне, старался что-нибудь милое для него придумать. Сварил ему как-то латте, как Миха любил, но никому не признавался, с ванильным сиропом и корицей. Нарисовал ему своё самое красивое, как ему казалось, сердечко. И со всей душой лично в руки передал, представляя, как тот покраснеет, заулыбается, что-нибудь смущенно-милое выдаст. Но вместо этого Миха заржал. — Эта жопа, что ли? — смеялся он. — Ну угар! С лица Андрея медленно сползла улыбка. Похоже, слишком часто он прикалывался с этими рисунками. В другой раз Андрей припрятал последнюю порцию любимого Михой пирожного и выдал его ему в конце смены вместе со стаканчиком кофе с уже совершенно точно сердечком из молочной пенки. Миша, видно, сильно уставший, на кофе даже не взглянул, присосался к стакану и махом выпил почти половину. Зато потом благодарно икнул, закусывая пирогом. Андрей, конечно, был рад его накормить, но в очередной раз не с тем посылом. Он только вздохнул, глядя на Миху, стирающего рукавом со рта крошки. *** Первый снег запорошил асфальт и машины под окнами. Отстой, потому что зимней куртки у Михи не было, а возвращаться за чем-либо домой лишний раз не хотелось. Метель ночью была сильная, а сейчас снежинки лениво кружили в воздухе. Одна упала Мише на нос, и он смешно поморщился, стряхивая пепел и снежинки с сигареты. Не спалось совсем. А им ведь даже на работу сегодня не надо было. Спать бы весь день после такой тяжёлой недели. Но у него сна ни в одном глазу. Похолодало ещё, одеяло не греет, ноги всё время мёрзнут, и Миша просыпается. И так хотелось ночью к Андрею прижаться, но он почему-то не стал, хотя раньше, бывало, даже не задумывался о таком. После той ночёвки у Шуры его что-то совсем переклинило. Он тогда проснулся, а Андрей к нему сзади жмётся, обнимает. Было так хорошо и так правильно, что Мишу всего развезло от чувств. Он к Андрею столько всего испытывает, что уже сам не понимает, где там дружба, а где другое. Радостно, когда Андрей щурится от смеха и по полу катается от его, Михиных, дурацких шуток. И когда утром ему сонно улыбается, зевает и ещё на пару минут в подушку носом своим утыкается, как замёрзший кот. А ещё приятно, вот как у Шуры, когда Андрей сзади прижимается. Когда руки через всё тело перебрасывает и к себе притягивает, а Миша чувствует, как совершенно точно им обоим это нравится. Это ведь уже не дружба, когда хочется, чтобы Андрей его так обнял, чтобы погладил живот под футболкой, чтобы руку пониже опустил. С Андреем хочется всего и сразу, но это всё его и пугает. Как же страшно всё испортить. Друзьями они хорошо справляются, а то, что ему хочется к нему прижаться, поцеловать его, погладить совсем не по-дружески, так это же его личные проблемы. Андрей тут не причём. Вдруг ему это вообще не нужно. Хотя, когда про Димку узнали, Андрей вроде бы против не был. А Миша сам-то против или нет? Раньше был, наверное. Вернее, все говорили, что это стрёмно, ну и он примерно такого же мнения был, особо и не задумывался, если честно. С Андреем пришлось вообще о многом задуматься, о чём у Миши раньше даже мыслей не было. С тех пор как стали жить вместе, Миха вообще каждый день хочет в подушку выть от переизбытка эмоций и чувств, не зная, куда себя девать. Живут в одной комнате, спят в одной кровати, а ничего нельзя. Хочется под руку подлезть, за талию обнять, носом в шею уткнуться, а приходится ютиться на краю под пледом, чтобы утром всё равно проснуться, вжимаясь в Андреев бок. Как же бесит, что нельзя просто раз и всё — без лишних разговоров и вымученных признаний, потому что говорить Михе гораздо сложнее, чем сделать. Знать бы только, что можно — он бы всё сразу показал, он бы так поцеловал, так бы погладил, так бы его… Миша затушил сигарету в снегу на подоконнике, выкинул её и, подрагивая от холода, вернулся в комнату. Андрей ещё спал и, оставшись один на кровати, разбросал по ней свои конечности. Миха почувствовал себя странно, но оторваться от разглядывания не мог. У Андрея слегка приоткрыт рот, губы за ночь высохли, и у Миши проскользнула дурацкая мысль, что он мог бы их своим поцелуев ласково увлажнить. Волосы смешно топорщатся, раскиданные по подушке, и чёлка на лбу всклокоченная, будто всю ночь ворочался. Миша, едва посопротивлявшись своим желаниям, протянул ладонь и убрал его волосы со лба, затем осторожно погладив затылок. Андрей вздрогнул и поморщился. — Ауч, холодно, — поёжился он и тут же сонно улыбнулся. — Опять притворяешься, что спишь? — Миха засмущался, благо Андрей глаза ещё не открывал и этого увидеть не мог. Руку он одёрнул, но оставил на подушке рядом с его лицом. Андрей вслепую ткнулся в ладонь носом и потёрся о неё щекой. Миша покраснел ещё сильнее. — Только проснулся, — сонно промурлыкал Андрей и, зевая, наконец открыл глаза. Каждый раз, когда он в них смотрел, Миха печально вздыхал. Поэтому поспешил отвести взгляд. Хотя бы вот туда, где Андрей своей щекой лежал на его раскрытой ладони. Не успев себя остановить, он большим пальцем погладил его по скуле, а затем взлохматил тонкую светлую бровь. У Андрея с утра прохладная мягкая кожа, и так приятно её было касаться, что Миша совсем забылся, приласкивая его пальцами, а мыслями уже находясь не здесь. — Миш, — на землю его вернул голос Андрея, ещё хрипловатый после сна. Миха тут же одёрнул руку и отскочил на кровати подальше, подрываясь слишком резко. Андрей нахмурился и привстал, а Миша отчего-то запаниковал и, чтобы не дать Андрею первому что-то сказать, заранее его перебил. — Я домой съезжу. За курткой зимней. Андрюха ещё сонно хлопал глазами, растерянно кивнул и плюхнулся обратно головой на подушку. Миша активно засобирался, толком не умывшись даже. Да что же это с ним такое, почему он в такого идиота превращается, когда с Андреем хоть чуть-чуть ближе становится? Ему же хорошо, ему же нравится и хочется ещё больше. Но как только появляется возможность, будто переключатель щёлкает, и в голове одна фраза «не лезь, ты всё испортишь». Испортит, как всегда всё портит. Домой вообще не хотелось, но если он без куртки придёт, это будет выглядеть ещё тупее, чем изначальная отмазка. Под ногами у Миши похрустывал свежий снег, на лохматую макушку падали снежинки, а сердце волнительно трепыхалось. Андрей, наверное, обиделся, что он так подскочил и свалил внезапно. Надо как-то извиниться, что-нибудь приятное для него сделать… *** Отца дома не было, поэтому Миха подзадержался. Мама накормила и выдала с собой целый пакет еды, зимнюю куртку, свитера и тёплые носки. В этот раз он забрал ещё пару книг и дисков, которые не успел увезти с собой сразу. Тоскливо было садиться на свою старую кровать, ощущать когда-то привычно колючее покрывало, чувствовать запах дома, от которого уже даже успел немного отвыкнуть. Лёши не было дома. Может, и к лучшему, а то Миха бы сам расклеился. Он оставил брату пятитысячную купюру под клавиатурой, попрощался с мамой и пошёл домой с огромной спортивной сумкой и пакетом. Домой, где был Андрей. Интересно, чем он занимался весь день? Они даже не списались ни разу. Андрей не спросил, где он и почему его так долго нет. Не то чтобы Михе очень надо было, хотя, наверное, надо было, раз он об этом думал. Хотел ведь приятное что-то сделать. Единственное, что пришло в голову так быстро — зайти в магазин за чем-нибудь. Из вкусного на него смотрело любимое Андрюхино пиво по акции и новогодняя коробка киндер шоколадок. На большую романтику у него идей всё равно бы не хватило. Да и денег тоже. И этот подарок был не такой уж плохой, если бы только на выходе из магазина чёртов пакет не зацепился за острый угол, и всё содержимое не вывалилось прямо в грязную лужу. Если банки пива Миша ещё собрал и запихнул в сумку, то коробка конфет была вся испачкана и помята. Пытаясь обтереть её кое-как об джинсы, Миха не заметил проезжающего мимо него самокатчика, который лихо обдал его грязной водой всё из той же лужи. — Блядина! — крикнул он вслед, но на него даже не обернулись. Он был весь в грязи. А вместо снега, как назло, пошёл противный ледяной дождь. Сделал, блять, подарок. Когда Миша пришёл, заваливаясь грязным продрогшим комком в прихожую, Андрей выглянул из комнату и удивлённо распахнул глаза. — Тебя чё, грузовик переехал? — Хуевик — огрызнулся он, скидывая с себя сумку. Привыкший Андрей не стал реагировать на такой ответ, уловил Михин настрой на беседу и просто молча подошёл убрать с прохода сумки. — Там это, — Миха немного смягчился, — мама нам передала всякое. Еду и одежду. И ещё… короче, я пива купил. Миша открыл сумку и вытащил оттуда несколько испачканных в грязи банок пива. А следом достал помятую, не очень чистую коробку конфет. — Это… тебе, — Миха стоял и краснел. Почему-то он не придумал, как будет это вручать. — Я с утра задурил, короче, вот, я помню, ты любишь вроде… Он сжимал в руке эту проклятую коробку, пока Андрюха на него удивлённо смотрел. — А чё ты с ней делал, пинал её по дороге? — заулыбался он и усмехнулся. — Да, специально, — опять буркнул недовольно и опустился на табуретку, чтобы развязать ботинки и заодно лицо спрятать от этого позора. Дурацкая идея, не надо было вообще нифига придумывать. — Мишань, спасибо, — сказал Андрей с этой его нежностью в голосе, которую Миша когда слышал, у него начинало быстрее биться сердце и уши горели. Чтобы это чувство унять, всегда хотелось к Андрею прикоснуться. Но сейчас он был весь грязный, мокрый и продрогший, как бездомный пёс. Миха хотел Андрею что-нибудь сказать, но, только открыв рот, чихнул раза три подряд и почувствовал на ладони сопли. Андрей сразу в лице поменялся и обеспокоено вздохнул. — Только заболеть не хватало. Давай это, в ванну, что ли. — Да нафиг? Миха снимал с себя шмотки и складывал их в кучу прямо возле двери, потому что заносить в комнату такое не стоит. Остался стоять в одних трусах и носках. — Прогреться надо. Я щас набирать поставлю. Андрей сразу шмыгнул в ванную. И когда Миха туда заглянул, в комнате клубился пар, было тепло и пахло их шампунем. Воды с пеной было почти до краёв. Посреди этой парилки стоял Андрей и довольно улыбался. — Вот, я сделал! Ещё чай, мама всегда заставляет пить, — он убежал из ванной, оставляя Миху там одного. И чего так забегал? Подумаешь, извалялся в грязи немножко. Миха снова чихнул и тряхнул головой. Наверное, ванна не помешает. Он быстро выпрыгнул из трусов и забрался в горячую воду. Андрей вернулся с кружкой и быстренько закрыл дверь, чтобы не выпустить пар. — Я так вообще сварюсь, — сказал Миха, принимая в руки горячий чай и тут же оставляя его на табуретку рядом. — Не сваришься, — улыбнулся, а потом резко подскочил и закрыл льющуюся из крана воду. — Блять, я не подумал, какой счёт за воду будет! — Ну, не будем мыться три дня, значит, — гыгыкнул Миха, уже расслабляясь в горячей воде и мягко обволакивающей его пене. — Или я сейчас с тобой помоюсь, — ухмыльнулся Андрей, и Миша недоумённо захлопал глазами. Прикалывается ведь? — Ну, чего мы там не видели? Тем более, всё в пене. Миха даже не успел ничего сказать, как он стянул футболку, спортивки и кинул это в кучу возле стиралки. Да не может быть, чтобы он сейчас… Но Андрей повернулся к Михе спиной и снял с себя трусы, заставляя Мишу и без того румяного от жара, залиться краской и на несколько секунд перестать дышать. Андрей каким-то ловким движением вполоборота залез в ванну и сел напротив. Миха машинально поджал длинные ноги, которые пришлось слегка расставить в стороны к бортам ванны, чтобы места хватило для Андрея. Вода практически выливалась через край. Пена соскальзывала на пол, наружу торчали их худые коленки. Помимо горячей воды, Миша чувствовал тепло Андрея, особенно там, где им пришлось соприкоснуться ступнями. Он смотрел на Миху со странной решимостью, с этой своей бесовской искоркой, которая появляется, когда ему приходит в голову очередная гениальная идея, типа питья спирта в туалете училища. И когда Андреевы ступни оказались поверх Мишиных, до него дошло, что он задумал что-то страшное. Он немного придавил их, прощупывая пальцами, словно массируя. У Михи тут же затянулся узел внизу живота, и он почувствовал, как возбуждается. Слава богу, его наливающийся стояк скрывала пена. Щёки горели от жара и от адского смущения. Это ведь Андрей, и он трогает его, и они голые в ванне, и Миша так долго об этом мечтал, фантазировал, воображал, в очередной раз затыкая ладонью рот, пока трахал свой кулак. Андрей не сводил с него глаз, выжидая какую-то реакцию. Пока что Миша мог только безвольно раскрыть рот и глубоко дышать, стараясь не сбиваться. Одна ступня поползла выше по ноге, поглаживая икру, а затем скользнула на внутреннюю сторону бёдра. Миха резко вздрогнул, не ожидая таких быстрых и решительных действий. — Миш, ты как? — спросил Андрей, пока его пальцы мяли Мишину ногу. — Нормально, — сказал, насколько мог невозмутимо, но бешено мечущиеся то на лицо, то в область паха глаза не позволяли так нагло врать. Что ему делать? Он чувствовал, как всё внизу тяжелеет. Нестерпимо хотелось себя коснуться. И Андрея тоже. Хотелось, чтобы он трогал его, чтобы он взял в руку его член и подрочил. Как будет выглядеть, если он начнёт сейчас ублажать себя и кончит через пять секунд, потому что перед ним голый Андрей, который стал дальше двигаться пальцами по его ноге. Миша не сдержался и приглушённо простонал. Нет, это пиздец, он сейчас кончит, даже не трогая себя. Миха вскочил и выпрыгнул из ванны, чуть не поскользнувшись на мокром полу. Прикрывая ладонью стояк, он выбежал оттуда, забыв даже про полотенце. Он чуть не опозорился перед Андрюхой. Как бы он потом смотрел ему в глаза? Нужно было срочно прийти в себя, но возбуждение уже накрывало с головой. Андрей, наверное, услышал, как громко хлопнула дверь туалета. Миха заскулил, наконец сжимая свой член, с мыслями о том, как это почти сделал Андрей. Он был за стеной, возле которой лежал разгорячённый и обнажённый Андрей и, господи, пожалуйста, пускай он тоже трогал себя. С тихим всхлипом Миха кончил, забрызгивая дверь, и принялся лихорадочно оттирать её салфетками. Андрей вернулся из ванной значительно позже, босыми ногами шлёпая по полу и даже не смотря в Михину сторону. Он уткнулся в телефон и отвернулся на бок. Миша тоже расстроенно отвёл взгляд и уставился в свой ноут, на котором уже минут пятнадцать разглядывал пустой экран. *** Как обычно, всё забылось, и после пары дней смущённого поглядывания друг на друга исподлобья, Миша снова тихонько вздыхал и злился сам на себя за то, что не может сделать всё как надо. И Андрей тоже стал какой-то загруженный, ещё более уставший и совсем безинициативный. Наверное, работа эта совсем его вымотала. Он всё реже брался за рисование, потому что дома хотелось только спать и есть. Кажется, Андрей жаловался на творческий кризис. На репетиции его хватало, но с каждым разом всё тяжелее было его растормошить. Миша понимал, но всё равно злился, что всё так выходит, и они всё время были в каких-то недомолвках. Ведь у них такие планы, им же нельзя останавливаться вообще. А тут кризис, работа эта ублюдская. Иногда Миша чувствовал себя виноватым. Это же из-за него Андрею тоже пришлось от родителей съехать. Хоть он и не заставлял, но на Андрея тогда надеялся. Он, конечно, сказал, что сам Миху никуда не отпустит и с ним уйдёт на край света, но Миша-то знал, что если бы не он, Андрей бы спокойно дома жил и бед не знал. Теперь, получается, это из-за него у Андрея творческий кризис, хотя больше всего на свете Миша любил Андрея вдохновлять. Единственная идея, которая пришла ему в голову, чтобы попытаться это исправить — подарить ему планшет для рисования, о котором он мечтал. По Михиным подсчётам, к Новому году как раз сможет купить. Но это ещё дожить надо. Сегодня работали в ночную. И в наказание за очередное хулиганство на рабочем месте их вдвоём оставили мыть зал перед открытием утренней смены. Миха наполнил ведро, налил туда моющее, которое внезапно вспенилось так, что полезло через края ведра. — Ты сколько влил-то? — спросил Андрей, когда пена начала нападать на них снизу. — Да я ебу? Сколько было, — пожал плечами и кинул в ведро швабру, из-за которой вода всколыхнулась и вылилась на пол, обливая ему ноги. — Бляя, — Андрюха засмеялся и кинул в Миху тряпкой, — ты дурак, слить надо, мы тут утонем. — Сам дурак, ё-моё, оно мне нахер не надо вообще, — буркнул Миха и хотел было уйти, так поскользнулся в этой луже и шлёпнулся на пол, переворачивая ведро. По кафельному полу растеклась мыльная вода, а Миша сидел, облитый ею почти с ног до головы, и держал в руках свалившуюся на него швабру. Андрей был в восторге. — Блять, Миха! — выл он, захлёбываясь смехом. — Погодь, я это сфоткаю! И только он полез за телефоном, как взлохмаченный, мокрый и разъярённый Миша схватил его за ноги и потянул на пол. — Сфоткает он, бля, а ну иди сюда! Андрей свалился на колени к Михе в лужу и тут же принялся быстрее ползти подальше. Миша попытался встать, но его дебильные кеды заскользили в мыле, и он снова завалился назад. Андрей смеялся, скорее уползая, а Миха неловко скользил за ним, вспенивая еще сильнее под собой жидкость. Стало смешнее, когда Миша схватил швабру и стал тыкать ею Андрею в зад, раз не мог добраться собственными руками. — Ай! Сука, Миш! — угорал Андрей, и Миха тоже больше не злился. Им было пиздец весело, они бесились, ползая по мыльному полу, все изгвазданные и промокшие уже насквозь. Когда Миха всё-таки дотянулся до Андрея и в попытке затормозить стянул с него штаны, очко засчитали за Мишей. После забега на четвереньках решено было скользить на своих двух, но тут победа осталась за Андреем — ему больше повезло с обувью. Решающей битвой стало сражение на швабрах. Бились не на жизнь, а на смерть, попутно разбрасывая стулья, вёдра и подносы. Андрей притиснул Миху к стене, надавливая ему на шею палкой швабры. Из его глаз летели искры, он был весь красный, мокрый, но такой счастливый. Вот таким его Миша давно и не видел с этой дурацкой рутиной. По таким приколам он и скучал. — Сдавайся, Мих, — Андрей сильнее надавил, ухмыляясь. Миша не смог сдержать улыбку. Но сдаваться он, естественно, не собирался. — Нихуя! — завопил и со всей силы оттолкнулся от стены, заваливаясь на Андрея. Оба прочесали по скользкому полу, собирая одеждой всю грязь, которую успели развести. Андрей ещё побрыкался, но его швабра вылетела из рук, и он остался безоружен. Попытался Миху спихнуть с себя за бёдра, но тот плотно уселся ему на ноги и всем весом прижимал к полу, удерживая за плечи. Андрей весело хохотал и наигранно хмурился, пытаясь Миху заколотить или защекотать. Пришлось идти на крайние меры: лечь на него сверху всем телом и прижать руки к полу. — Кто теперь сдаётся, а? — Миша хитро улыбался, вглядываясь в лицо Андрея. Оно было так близко. Миха не сразу почувствовал, как сердце зачастило и как сбилось дыхание. Андрей тоже замер. Оба запыхались и дышали через рот, почти касаясь кончиками носов друг друга. Щёки у Андрея были красные, и Миша знал, что его тоже пылают. Так хотелось почувствовать, насколько горячим стало лицо Андрея. Он робко отпустил его запястье и потянулся к щеке, сначала слегка касаясь её пальцами. Андрей будто облегчённо выдохнул и, словно кот, подался к ладони, как тогда, на кровати. Миша погладил его по скуле, задел пальцем мочку уха, а взглядом остановился на губах. Вот бы только коснуться их... Как же хочется их коснуться. — Андрюх, — выдохнул, чувствуя, как сдаётся под натиском собственных желаний. Как сопротивляться, когда вот он, так близко, прямо под ним, такой красивый. Андрей раздраженно покачал головой и шумно фыркнул. Притянул Мишу за шею и сам впечатался в его губы. Хоть поцелуй и отдавал вкусом моющего средства, это был самый прекрасный, самый желанный поцелуй в Мишиной жизни. Андрей сначала крепко прижался к его губам, и оба зажмурились и замерли в ожидании действий друг друга. Когда Андрей коснулся Михиных губ языком, тот сразу приоткрыл рот, впуская его внутрь. В голове стало шумно, и Миша по-настоящему отлетел, не веря в происходящее. Но когда сосредоточился на ощущениях от того, как язык Андрея скользит по его губам, как задевает зубы, как он прижимает его к себе ближе и стискивает влажные пряди на затылке, тогда Миха чуть не воспламенился. Они с Андреем целовались. Он ждал этого вечность. Миша стал отвечать ещё голоднее, вжимаясь в Андрея всем телом и в обеих ладонях держа его лицо. Андрей неожиданно сладко простонал, когда Миха слегка прикусил его губу. Миша почувствовал, что в паху от такого сейчас случится пожар, и, задыхаясь, отстранился. — Миш, Мих, ты только… — Андрей забормотал что-то, а у самого глаза как в тумане после такого. Он беспорядочно гладил Миху по голове, по плечам, по спине, не совсем понимая, что ему сделать и сказать. Миша тоже не знал. То есть он знал, он всё давно знал и всего этого давно хотел, но почему он не подумал, что конкретно он будет говорить, когда придётся? Надо сказать, надо признаться, что всё это не просто так, что для Миши это дохуя значит. Мысли позорно покинули тонущий корабль, а речевой аппарат отключился ещё тогда, когда Андрей вылизывал его рот. Ошарашено моргая, они оба растерялись, пока Миха всё-таки не заговорил. — Андрей, я это самое… тебя, ну, — слова никак не подбирались, и толку от этого блеяния не было. Мишин взгляд бегал по лицу Андрея, цепляясь то за румяные щёеки, то за влажные от поцелуев губы, то за блестящие глаза. — Получается, что я… что я тебя это… — Мих, — оборвал его Андрей, видя его страдания. Улыбаясь, он взял Мишино лицо в руки. — Я тебя тоже это. Давно уже это. Думал, ты никогда уже не это меня. Несколько мгновений Миша просто туповато моргал, а потом подался вперёд и снова поцеловал его распухшие губы, чуть перестаравшись с напором и стукнувшись о зубы Андрея. Тот больно пискнул, но с улыбкой цапнул его за губу, да так хорошо, что Миша простонал ему в рот. Не было ничего лучше, чем целовать Андрея. Михины ноги точно не выдержали бы и постыдно затряслись, если бы они не лежали сейчас на мыльном полу. — Пиздец, — выдохнул Миха, когда они снова оторвались друг от друга, и сбивчиво забормотал, — я думал, оно ж… не надо тебе. Друзья же, да? Но не могу я, Андрюх, ты просто… Я без тебя вообще никак… Миша никак не мог сформулировать мысли и надеялся, что Андрей, как всегда, поймёт его без этих лишних мук. Поймёт, что в груди щемит каждый раз, когда просыпаются вместе, обнявшись, а потом разлепляются и делают вид, что ничего такого не было. И самая ужасная потеря дня — остаться без его объятий. Что Андрей поймёт, как смущённо Миша глаза отводит, когда тот раздевается, и что не просто так после полуголой возни на полу всё время бежит в туалет или в ванную. И что в тот раз в ванне так получилось не потому что он не хотел, а потому что пиздец как сильно хотел. А ещё поймёт, что когда Миха из дома уходил и первым делом к Андрею пришёл, он больше всего хотел сказать: «потому что, Андрюх, батя никогда нас с тобой не поймёт и не примет, а я без тебя совсем не смогу уже, понимаешь?» Андрей нежно на Мишу смотрел и погладился носом о его подрагивающий подбородок, провёл им по щеке и влажно её поцеловал. — Я тоже, Миш, — прошептал он ласково в губы. — Давай заканчивать и домой. И это «домой» было таким заветным и многообещающим, что никогда ещё Миха так быстро не мыл полы. *** После ночной смены они ожидаемо проспали двенадцать часов. Только вот теперь, проснувшись в обнимку, никто не сделал вид, что это вышло случайно. Андрей уткнулся Мише в грудь, ныряя под одеяло. Ноябрьское утро неожиданно оказалось солнечным. Миша редко просыпался в хорошем настроении, но сейчас, чувствуя холодный Андреев нос, прижимающийся к его коже, чувствуя запах его волос, гладясь подбородком о его светлую макушку, он был, кажется, счастлив. Больше не нужно будет притворяться, что случайно сплелись ногами. Больше не нужно будет мёрзнуть под разными одеялами. Миша погладил Андрея по голой спине, и тот смешно завозился, всё-таки вытаскивая лицо из-под одеяла. Он сонно моргал, приветствуя Миху улыбкой. Он кучу раз видел Андрея спящим и едва проснувшимся, но теперь всё было совсем по-другому. Теперь можно было рассматривать, можно было трогать и даже целовать. Андрей будто прочитал его мысли и решил напомнить, что да, действительно можно. Он потянулся, и Миха прильнул к нему навстречу, касаясь обветренными за ночь губами его губ. После недолгих ласк пришлось расцепиться. Андрей потянулся в кровати, отбрасывая в ноги одеяло, а Миша залип. Он и так на него залипал, но то было в тайне, украдкой, а теперь, получается, можно открыто любоваться тем, какой Андрей красивый? Можно признаваться себе в том, что он считает его привлекательным и что его рот слюной наполняется, когда он видит его голый торс? И можно не смущаться своего стояка? Миха опять потерялся в мыслях, и Андрею пришлось выводить его из транса. Теперь уже новым методом. Он обнял Мишу за шею и поцеловал, укладывая его на себя. Когда Миха вернулся в сознание, Андрей уже вовсю гладил его плечи, торс, низ живота. Кажется, тоже дорвался. Когда его пальцы слегка подлезли под резинку трусов на бедре, Миха промычал ему в рот. — Ты же хочешь, да? — Андрей влажно касался губами его щеки, губ, наглаживал шею и притирался нижней частью туловища. Было так потрясающе ощущать Андрея под собой, тянущегося ближе, желающего и, очевидно, такого же возбуждённого, как Миша. — Блять, хочу, ещё как хочу. Миша впился в его губы, целуя их мокро и нетерпеливо, шаря руками по разгорячённому телу. Погладил его грудь, задевая маленькие соски, которые Михе так стыдно хотелось всегда прикусить, чтобы просто узнать, каково это. Наконец отпустив себя, Миша прижался горячим ртом к его шее, жадно водил по ней носом, губами и просто чувствовал кожу Андрея, его запах, его тепло. Пальцами пересчитывал рёбра, спускаясь поцелуями всё ниже и ниже. Андрей сжал его волосы, слегка впиваясь в кожу ногтями, потому что Миха так приятно прикусил его за плечо, прежде чем, наконец, оказался губами возле соска. Жарко выдохнув, Миша трепетно взял его в рот, и Андрей простонал, машинально прижимая его к себе ближе. Обоих трясло от того, что наконец-то можно. Андрей первым осмелев, спустил Михины трусы и погладил его, уже возбуждённого. Миха простонал, уткнувшись лбом в его вздымающуюся грудь. Блять, это же был Андрей, он трогал его. Он обхватил ладонью и погладил на пробу. Было сухо, но горячо. Миша держался за его бока, целуя торс, пока Андрей его изучал. — Мих, — позвал его, толкнувшись навстречу бёдрами. Они оба совсем избавились от белья. Миша ощущал в руке его твердую плоть, слышал, как Андрей постанывал от движений его ладони, прижимал к себе за поясницу, второй рукой так же лаская его. У Миши весь мир сжался до ощущений Андрея под ним, дрочащего ему Андрея, охуенного, прекрасного Андрея. Миха отстранился, чтобы сесть поудобнее. Хотелось большего, хотелось, блять, всего — чувствовать его всем телом. Раздвинув его ноги, Миха примостился и, сплюнув в ладонь, обхватил ею их обоих. — Миш, хорошо так, — Андрей прижимал его к себе за волосы, за бока, тянулся навстречу губами и стонал, отчего Михе сносило крышу. Он снова напал на его шею жадным ртом и поднялся к сводящему с ума краснеющему уху. Зажав мочку зубами и всосав в рот колечко, Миха его оттянул, чтобы насладиться сладким стоном. Провёл по ушной раковине языком, прикусил хрящик и облизал выемку. Андрея выгнуло, и он крепко сжал Михины волосы, толкаясь вверх в такт Мишиной руке. — Андрюш, блять, ты… — он хрипел ему в ухо и беспорядочно целовал везде, где мог, надрачивая им обоим своей шершавой ладонью. Андрей закинул ногу ему на поясницу, чтобы притереться ещё ближе. Так сильно сжал свою губу между зубами, что та побелела, и запрокинул голову, в голос простонав и изливаясь в Мишину ладонь. Чувствуя горячее семя в руке, Миха продолжил дрочить себе, размазывая его по стволу и наслаждаясь тем, что заставил Андрея кончить. Тот, весь распалённый и взбудораженный, накрыл Мишину ладонь своей и помог ему кончить. Ничего охуеннее Миха в жизни не испытывал. Придя в себя, лёжа на спине с рукой, закинутой Андрею на ногу, Миха никак не мог поверить, что это произошло. Он так давно Андрей хотел, так давно о нём мечтал, и только что они вместе кончили. — Охуенно было, да? — Миша повернулся и прижался носом к его щеке. — Не то слово, Мих. Андрей с улыбкой развернулся ему навстречу. Гладил его волосы и смотрел разнеженным, ни капли не смущённым взглядом. От этого у Михи на душе стало ещё спокойнее. Андрей тоже дождался. Они оба отмучились и теперь получили всё. Хорошо, что сегодня у них выходной. Теперь вообще всё у них будет хорошо. До Нового года справятся, а там можно будет и уволиться, к чёрту, из макдака.