Вернутся к фанфику
Часть 9
14 августа 2024, 01:1029 июня.
На часах полдень. Сквозь сон девушка чувствует, как кто-то трясёт её за плечи. Нежелание вставать кажется почти мучительным, но ей не дают никакого выбора. Нехотя она открывает глаза, видит перед собой Ивана.
-Госпожа, вы проснулись, -мужчина облегчённо вздохнул, в то время как Рючи привстала на кровати, протирая сонные глаза.
-Иван, в чём дело?
-Госпожа..к вам Буржуа со своей подругой.
Эмили помолчала, будто обдумывая сказанное, после вздохнула, закрыв лицо руками.
-И где она сейчас?
-В гостинной.
Девушка кивнула, встала с кровати, после принялась приводить себя в подобающий вид: переоделась, причесалась, завязала лёгкую косу и умылась в ванне. В голове был навязчивый вопрос: "Зачем она здесь? Что ей надо?". Эмили даже успела подумать, что сейчас соображает так, будто с похмелья, но быстро отбросила эту мысль. А, точно, они же хотели провести время среди книг.
"-Если ты захочешь углубиться в мир русской классики, можешь почаще приходить ко мне.
-Ладно, так уж и быть. Хлоя Буржуа собственной персоной явится к тебе завтра.", вот что внезапно всплыло в сознании. М-да, Эмили совсем об этом забыла. Ещё и вчера ночью совсем не спала, легла практически под утро, поэтому сейчас так тяжело вставать. Ну чтож, это только её оплошность, сама виновата.
По привычке Эмили выпила таблетки, завязала повязку на левом глазу, слегка прикрыв её прядкой волос. Как раз в этот момент в комнату к девушке вошла Буржуа с Сабриной. Сабрина плелась за Хлоей хвостиком, как домашняя собачка. По лицу Хлои же можно было сказать, что она явно недовольна раскладом дел.
-И долго тебя ещё ждать? Мы ведь вроде как договорились, ужасно невежливо заставлять дочь мера Парижа ждать.
Хлоя остановилась посередине комнаты, скрестила руки на груди, показывая своё негодование, и обвела взглядом помещение. В глаза сразу бросился шкаф в правом дальнем углу с большим количесвом книг, а рядом с ним, по левую сторону, пару полок с личными вещами, в основном это была пряжа. В противоположном углу стоял рабочий стол, над ним полка с четырьмя отсеками. Ещё пару книг заставили девушку невольно задуматься, сколько же здесь макулатуры. Справа на стене от стола висело пару листов, исписанных чёрной ручкой, напоминалки по японским иероглифам. На подоконнике стоял один кактус, занавески развивались от ветра, мягко колыхаясь. Хлоя не обделила взглядом и мелкие безделушки, единственное, что украшало комнату: на третьем отсеке, почти самом высоком, был маятник Ньютона и подставка для украшений, таких как серьги и цепочки, на четвёртом отсеке находилась маленькая корзинка с искуственными цветами, как Буржуа узнала потом, это были мыльные цветы, подарок от кого-то, в одной полке стола было размещено небольшое количество косметики, которой, по всей видимости, Эмили редко пользовалась, а также подсвечник в стиле девятнадцатого века со свечкой, уже ранее использованной (это было видно по подгоревшему фитильку и застывшей капельки воска), на кроват лежало пару вязанных подушек, а на спинку стула накинута шаль нежно-голубого цвета.
-Прости пожалуйста, я совсем забыла, что ты должна была прийти. Прошу, распологайся, чувствуй себя как дома.
Буржуа фыркнула в ответ на это и прошла к шкафу. Её строгий взгляд оценивал коллекцию собранной макулатуры. Эмили до сих пор не понимала, почему такая особа ещё общается с ней, что такого интересного в странной девушке, часами проводившую свою жизнь среди поэзии и прозы? Однако скрипачка не решалась задать этот вопрос. В комнате воцарилась тишина, а в голове Рючи бродило огромное количество мыслей.
"Зачем она общается со мной? Такие девушки, как она, стремятся знать всё о моде и иметь пруд поклонников. Зачем ей литература? Зачем я? Это из-за крупной фирмы моего отца? Возможно, не зря же она про это спрашвала. Мер Парижа всегда пытается настроить связи с высокими личностями, не удивительно, что дочка пошла по тем же стопам. Значит, она хочет втереться мне в доверие, притворяется, что ей интересно со мной. Но стала бы она терпеть это длительное время? Скажем, месяц или два, а может и полгода. Я ведь долго привыкаю к людям, согласится ли она ждать? Или попробует решить дело деньгами? Вряд ли, она должна понимать, что я в этом не нуждаюсь. Но вряд ли она сможет предложить другое, это у неё в глазах читается. В таком случае я могу просто потерпеть пару неделек, пока всё не утихнет. Хотя не могу не признать, что мне приятно рассказывать кому-то про поэзию с прозой. Жаль, что её интересует только русская классика."
-Так..долго ты их собирала? -спросила Хлоя, видимо и сама чувствуя неловкость тишины.
Эмили вышла из своих мыслей, подошла к девушке, обвела взглядом свою маленькую библиотеку, внутренне гордясь собранным сокровищем.
-Я начала читать с двенадцати лет. Именно тогда и начала собирать книги. В основном я старалась собирать издательство АСТ, но здесь есть и другие. Я начала не с самой лёгкой книги, всё таки Достоевского только в десятом классе проходят, но всё же могла тогда поддержать разговор на тему его романа.
-Значит, начинать с этого..Достоевского, верно? - не самая лучшая идея? -повторила Хлоя с лёгким скептизмом в голосе.
-Зависит от человека. Если тебе будет интересно, почему нет? Библиотекарша в моей старой школе говорила: "Не важно что читать. Хорошо, если начнёшь хоть что-то". Не сказала бы, что это работает в любой стуации, но её слова тоже имеют смысл. Какие жанры тебе нравятся? Романтика, драма, боевик, повседневность? Не скажу, что классика будет полностью им соответствовать, всё таки тогда было другое время, но подобрать тебе книгу я смогу.
-Ох, Хлое нравятся романтические книги. Она часто смотрит фильмы такого жанра, -вмешалась в разговор Сабрина. Эмили могла заметить на лице Хлои совсем слабый румянец.
-Сабрина! -девушка замялась под взглядом Буржуа, замолчала, затем блондинка обратилась к хозяйке комнаты. -На самом деле я и правда хотела бы что-то такое. Не важно, какой будет финал.
Эмили могла бы усмехнуться, но воздержалась, не сейчас. Рючи показывала Хлое различные произведения, описывая краткий сюжет. Девушка предлагала и "Бедную Лизу", и "Белые ночи", и "Обломова", и "Капитанскую дочку, и "Тёмные аллеи". Она старалась подбирать то, что, как она предпологала, можно спокойно прочитать за день или два-три. Хлоя, на удивление, не перебивала, внимательно слушала, лишь иногда что-то спрашивая, чтобы внести ясность в монолог знакомой. К тому же Буржуа была удивлена тем, на сколько некоторые произведения малы. В её понятии русский язык был ужасно сложным и длинным, а размер раннее увиденной "Войны и мир" это подтвердил, так что она не могла не выдохнуть при осознании обратного. Эмили оказалась довольно щедрой и открытой, когда дело касалось литературы. Нет, конечно её навязчивые мысли никуда не делись, однако... Она не могла судить Хлою только по родителям или своим предрассудкам, а именно поэтому вела себя обыкновенно. Так, если бы это была Аликс или ещё кто из близких.
В конечном итоге Хлоя выбрала для начала Карамзина и Пушкина, сказав, что вернёт, как прочитает. Эмили кивнула, проводила девушек до двери, после попрощалась и наконец-то почувствовала тишину и спокойствие. Она вздохнула, прижалась спиной к двери, под пальцами она почувствовала твёрдую деревянную материю, на ум пришёл отец. Рючи подняла взгляд на потолок, остановила его на говершей люстре, зрачок правого глаза сузился, синий цвет стал более отчётливым. Она собиралась сегодня второпях, так что спустя пару часов разговоров с Хлоей коса имела менее опрятный вид. Медленно, лениво, словно нехотя, девушка стянула резинку с волос, позволив волосам ниспадать на плечи, лицо, глаза, ключицу, мягко касаться лодыжек, слегка щекоча их, и совсем чуть-чуть задевать пол своими кончиками. Когда Аликс в первый раз увидела свою подругу с такими волосами, то пошутила, что Рючи зимой может вообще не пользоваться шарфом, обматала на шее и пошла по улице. Скрипачка могла бы усмехнуться этому воспоминанию, но сейчас лишь лениво водила рукой по белым прядям. В её голове была огромная задумчивость, однако такое состояние всегда приводило к тому, что Эмили не понимала, о чём думала, что только что хотела сделать и на что только что потратила время.
"А я ведь сегодня хотела узнать правду" -пронеслось в голове.
Силой девушка заставила себя вернуться в комнату, чтобы привести себя в подобающий вид. Эмили тихо переступила порог, также тихо закрыла за собой дверь. В её глазах была пустота, как если бы Рючи долго работала над чем-то, отдавая всю себя, но она ведь совсем недавно проснулась. Однако ночью совсем не спала, вязала на заказ. Нет, она не из бедной семьи, наоборот, она может вообще не работать, и ей будет всего хватать, но девушке хотелось хоть как-то почувствовать самостоятельность, хоть как-то доказать себе, что ты что-то умеешь. Именно с этой целью Эмили работала на заказ. Она подошла к шкафу, выбрала нужную одежду, бросила её на кровать, прошла мимо зеркала, остановилась перед ним, взглянула на своё отражение. Рючи запустила пальцы руки под повязку, потянула её вверх, сняла с головы, обнажив тем самым левый глаз. Эмили посмотрела на себя, провела рукой по нижнему веку подушечками пальцев, да так мягко, будто трогала нечто настолько хрупкое, что неосторожное дыхание сломает его.
"Противно" -пронеслось в голове, прежде чем скрипачка отдёрнула себя, обратно завязала повязку на левом глазу, оставив открытым только правый, голубой. Минуту назад она чувствовала ужасную вялость, будто вернулась из длительной командировки или что-то в этом духе, но сейчас начала на быструю руку переодеваться. В её планах было завершить дело далёкой давности. Уже как два года она всё откладывала это, была готова мириться с таким раскладом дел, хоть и чувствовала несправедливость, хоть и понимала, что все, кому не лень, скрывают истину.
Рючи через голову сняла кофту, задержала на той взгляд, на мгновение замерла. В голове зародился конфликт, сомнения, нерешительность, было желание оставить всё, как есть, не заниматься этим делом, однако невысказанный гнев поднимался к горлу при мысле об этом. Хотелось не беспокоиться ни о чём, но не хотелось терпеть то, что ненавистно.
"О чём это я? Уже ведь давно решила. Нечего сейчас оправдываться."
Грубее, чем обычно, Эмили бросила на кровать кофту, которую до этого держала в руках. Пару минут, и она была готова. Скрипачка решила оставить волосы распущенными, не хотелось заплетать заново. Она быстро вышла из дома, так что Иван не сразу заметил, что госпожа удалилась. В планах Эмили было по меньшей мере пять мест, а если повезёт, то и больше. Пока девушка шла, в её голове оставались сомнения, нерешительность, слабый страх, однако...последнему Эмили не могла дать объяснения. Что она такого сделала, чтобы чувствовать подобное? Что её пугает? Ответа на это нет. Стыд накрыл девушку с головой, мешая мыслить ясно и здраво. Перед кем она провинилась? Ни перед кем. Кого боится? Никого. Или это только она так думает? Если перечислять, то на ум приходят друзья, Иван и отец. Первое сразу нет, они не знают этого об Эмили. Иван тоже нет, он бы не стал злиться. Этот добродушный мужчина много раз говорил Рючи поздно ночью, когда они вдвоём сидели за чашой чая: "Госпожа, если понадобится, я буду не прочь отдать свою жизнь за вас. Я человек уже немолодой, своё отжил, так что бояться мне нечего.". А что насчёт отца...
Рючи открыла дверь первой аптеки, зашла внутрь, отвела прядь волос от лица, обвела взглядом помещение. Обыкновенные белые стены, витрины с таблетками и лечебными средствами, небольшой светлый диванчик для посетителей, а рядом, на столе, прибор для измерения давления, за витриной стояла молодая девушка, аптекарша. Эмили прошла к ней, отметила для себя, что людей больше нет. Тем же лучше, ей будет спокойнее. Скрипачке понадобилась минута, чтобы достать из сумки нужню вещь, аптекарша в это время вопросительно смотрела на свою клиентку. Рючи поставила на стол коробочку с таблетками, которые пьёт каждый день.
-Мне нужно узнать, для чего они. Чему способствуют?
Девушка взяла вещь в руки, открыла её, изучила таблетки, затем закрыла и положила обратно.
-Я не могу вам их продать.
-Мне не нужно их продавать, просто скажите, для чего они.
Аптекарша помолчала. Эмили выдержала её взгляд. Она чувствовала, что на неё смотрят с презрением, словно на гусеницу. Или это она просто придумала? Вдруг это просто уставший взгляд после рабочего дня? Девушка ничего не сказала, повесила табличку, оповещавшую о перерыв на обед, и ушла в служебное помещение. Эмили пыталась докричаться, пыталсь, чтобы её услышали и ответили на вопросы, но тщетно. Она забрала таблетки и вышла обратно на улицу.
"Хорошо, попробуем в другом месте."
Она заглянула в ещё одну аптеку, получила тот же ответ, однако в этот раз на неё посмотрели с сочуствием. Попробовала в третий раз, тоже самое. Теперь скрипачка решила подождать, пока женщина не вернётся, просидела в помещении десять минут. В аптеку зашла бабушка, удивлённая пустотой комнаты. На её голос аптекарша вернулась, обслужила пенсионерку, а как только Эмили снова попыталась завязать разговор, ушла. Рючи ушла и от туда, направилась в следующее место. Внутри уже начинали подниматься гнев и негодование. Почему ей просто не могут ответить на пару вопросов? Что здесь такого скрытного? Почему они смотрят на неё то с презрением, то с сочувствием? Подобные мысли всегда мучают и не только тем, что на них нет ответа, а ещё и тем, что быстро от всего этого устаёшь. Помнится, в детстве бабушка скрипачки всегда могла определить, когда её внучка находится в сомнениях. Для пожилой женщины лечение от подобного было лёгким - сладкое за приятным разговором, а если один, то достаточно хорошего фильма или книги. В детстве такое беспорно помогало Рючи, но она сомневается, что помогло бы сейчас.
Девушка зашла в четвёртую аптеку, поставила таблетки на стол, повторила свой вопрос. Её шаги были твёрже, чем обычно, раздражение начинало подниматься к горлу, завязывалось на языке, угрожая выйти наружу. Мужчина, стоявший за стойкой, слегка покачал головой, отрезав короткое: "Мне сложно судить по виду". Опять отказ. Отказ, который Эмили больше не хотела терпеть. Ей хотелось высказать всё накопившееся, всё, что она чувствовала в отношении этой тайны, этого обмана, как она давно решила для себя, этой несправедливости. Рука сжалась в кулак так, что костяшки пальцев побелели, она почувствовала еле уловимую дрожь нижней губы, то, как начала пульсировать венка на лбу, то, как хотелось ударить по чему-то, ведь именно так она в большинстве случаев могла выпустить всё то, что внутри.
Однако остановила себя, прежде чем успела хоть что-то сказать. В окне она заметила мимо проезжающую машину отца, а он, наверняка, был внутри. Недавний гнев сменился чувством стыда и позора, страх, которого до сей поры не замечала девушка, стал сильнее. Эмили быстрым движением забрала коробку с таблетками, ускорила шаг, уходя из помещения. С громким стуком за ней закрылась дверь, каблуки застучали по асфальту, подол платья струился между ног от быстрого темпа ходьбы. В голове была лишь одна мысль: вернуться домой. В доме давно было одно правило - если отец вернулся с работы, а возвращался он поздно, все остальные должны быть дома. Рючи никогда не нарушала этого правила, но всё равно боялась, что могло произойти, нарушь она его. Девушка никогда бы не назвала своего отца тёплой или нежной личностью, даже слово добрый не всегда подходило. Из-за этой неизвестности она не могла и предположить, что придёт этому человеку в голову. Вариантов могло быть много, строить их можно было до утра, но ни в одном скрпачка никогда не была уверена. Она совсем не знала своего отца, никогда не могла понять ход его мыслей, его приоритеты, амбиции, желания. Всё это было одним из самых больших секретов без варианта на разгадку.
***
Холодные пальцы открывают дверь, чёрные каблуки перешагивают порог дома, мягко закрывая за собой дверь, чтобы не шуметь. В коридоре пусто, никого нет, свет потушен. Девушка облегчённо вздохнула. У отца есть привычка не выключать за собой дверь в прихожей, а считая, что машины Эмили не заметила, его ещё нет дома. Раньше у отца был личный водитель, но он перестал доверять этому человеку после одного случая, так что повысил зарплату Ивану. Рючи прошла в свою комнату, закрыла дверь, включила слабый свет. На столе был поднос с стаканом воды. Девушка поняла, что к чему, поставила рядом коробку с таблетками, как бы дополняя картину. На лице появилось отвращение. Эмили взяла в руки стакан, самый обыкновенные, прозрачный, гладкий, наполненный жидкостью. Внутри начал подниматься прежний гнев, раздражение с ноткой отчаяния. Уже два года она не может понять, зачем отец пичкает её этими препаратами. Хотелось накричать, но не на кого, хотелось ударить что-то, но только лишние синяки набьёшь. Уже в следующую секунду скрипачка кинула стакан в стену. Громкий треск стекла разнёсся по комнате, капли воды стекали по стене, границы лужи на полу становились больше, одежда Рючи промокла, прилипая к телу. Дыхание стало тяжёлым, утяжелённым. Глаза метались по осколкам, будто бы искали что-то, руки дрожали. В комнате словно пропал воздух, гробовая тишина практически душила. Эмили отдёрнула себя, беспокоясь, как кто-нибудь не узнал бы об этом. Она кинулась к осколкам, начала собирать их, торопясь к приезду отца с Иваном. Её не беспокоило, что она порезала себе всю руку, сейчас она просто старалась всё убрать. Девушка успела. Отец не заходил в комнату дочери, а дворецкий не заметил и остатка от луж. Однако порезы на ладони скрипачки вызвали бы вопросы. Сидя у себя в кресле перед окном она смотрела на красные следы. Затем закрыла руку рукавом кофты и метнула взгляд на ночной город.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!