Часть 9

Я — Ярослав. Сын украинской земли. Парень с улицы в Черновцах, где пахло липами и лаяли собаки во дворе. Где рядом были две девушки, которых я любил, как родных. И вдруг — правда. Они действительно были мне родными. По крови. Эта весть уничтожила меня. Разбила, как бутылку об асфальт. И когда я попытался собрать себя по осколкам — я проснулся здесь. В теле… евнуха. Да, не смейся. Я — Сюмбюль Ага. И если ты не понял с первого раза — Я. ЕВНУХ!! БЛ@ДЬ! МАРСИК, Я ЕВНУХ!!! Тишина вдруг прерывается -звучит характерный электронный сигнал.В голове активируется голос. СИСТЕМА (спокойно, бодро, почти издеваясь): [Здравствуйте снова, игрок. Поздравляем: вы всё ещё в игре "СИСТЕМА: СПАСИ-СЕБЯ-САМ — версия для Сюмбюля Аги" Уровень сложности: повышенный Эмоциональное состояние: критичное Процент выживания: оценка обновляется…] Ярослав сказал раздражённо, с отчаянием: -Ты опять?! Я же сказал — я не просил. Я не выбирал. Это не мой выбор. Не моя жизнь. Где мой дом? Где моя Оля? Где я сам?! СИСТЕМА (холодно и чётко): [Вы успешно интегрированы в тело Сюмбюля Аги — главного евнуха Османского дворца. Процесс стабилизации завершён. ] Ярослав яростно закричал: -Интегрированы?! Да я кастрат, чёрт возьми! МАРСИК, Я — КАСТРАТ! Я НЕ МОГУ ЭТО ПРИНЯТЬ! Ты хотя бы понимаешь, ЧТО ты со мной сделала? СИСТЕМА (спокойно, по инструкции): [ Функция «Вернуться в реальный мир» недоступна Задачи текущего квеста: — Выжить при дворе султана — Избежать отравления, казни или ссылки — Повлиять на ход исторических событий —Спасти персонажей с несправедливой судьбой. Дополнительная цель (опционально): — Принять свою правду. И отпустить боль. Ярослав в бешенстве: -Ты хочешь, чтобы я ПРОСТО это принял?! Я был обычным парнем! У меня была семья, любовь, кот! А теперь — халат, жир и… пустота между ног! СИСТЕМА (безэмоционально): Самоидентификация: нестабильна Эмоциональное состояние: нестабильное Рекомендация: сделайте вдох-выдох. Принятие новых условий повысит ваши шансы на выживание. До аудиенции с Ибрагимом хранителем султанских покоев осталось 10 минут. Ярослав замолкает, смотрит в зеркало, тяжело дышит Хорошо. Если уж вы бросили меня сюда — я не стану жертвой. Я — евнух? Тогда пусть даже султан дрожит при виде моей тени. Я изучу двор, гарем, всех этих паш и визирей. И стану тем, кого не удастся просто убрать. Пешкой? Нет. Я стану игроком. СИСТЕМА (со сдержанным одобрением): [Хорошая установка. Даже евнух может стать королём, если играет правильно.] ******** Коридор Золотого Пути, дворец Топкапы. Ночь. Коридор был залит мягким, тёплым светом факелов. По центру тянулась тонкая золотая дорожка, вмонтированная в мраморный пол — Золотой Путь, по которому разрешено было ступать лишь избранным. Стены — из гладкого белого камня, украшенного плиткой из Изника, с узорами цвета ночного неба. Над головой сводчатый потолок переливался зелёным, синим и золотым, будто сама Анатолия легла на спину и глядела на тебя с высоты. Ярослав, застрявший в теле Сюмбюля, шёл неспешно, стараясь сохранять шаг ровным, дыхание — спокойным. Его новый кафтан — зелёный, насыщенный, с широкими рукавами и тонкой золотой вышивкой — казался тяжёлым, хоть на деле весил почти ничего. На груди — символ гарема, вышитый шёлком. Всё вокруг было слишком красиво, слишком нереально. Даже воздух казался не тем — пахло сандалом, розовой водицей та мускусом. "Это... дворец?" — пронеслось у него в голове. "Я внутри... Топкапы. На Золотом Пути. Это не декорация. Это настоящее. Каждая лампа, каждый камень — дышит историей. Я будто в музее, только это не выставка... это — жизнь." Пальцы дрожали. Он сжал руки за спиной, чтобы никто не заметил. В висках гудело. Мысли путались, но внешне он держал лицо — как держал бы любой уважающий себя слуга султана. И вот — впереди, у арки, показалась высокая фигура в чёрном кафтане с серебряной вышивкой. Ибрагим-Ага. Недавно назначенный хранителем султанских покоев, он казался собранным, как всегда. Тюрбан — безупречен, походка — ровная, лицо — неподвижное. Глаза смотрели остро, как кинжал. Это был человек, к которому нельзя было повернуться спиной. Сюмбюль склонился в почтительном поклоне, руки у груди, голос его зазвучал мягко, с привычной манерой розтягивать окончания слов: — Хра-ани тебя Ал-ла-аах, господин мой… Поздравляю с на-азначе-е-нием. Отныне ты — хра-ни-итель покоев повелите-е-еля… Это великая честь... и большая о-отве-е-етственность… Ибрагим слегка кивнул, но взгляда не отводил. — Сюмбюль, — сказал он негромко, но твёрдо. — Ты... нервничаешь. В горле у Ярослава пересохло. Он заставил Сюмбюля улыбнуться уголками губ, слегка склонил голову: — Просто устал, господи-и-ин... В гаре-е-ме неспокойно. Много дел, прие-е-зд новых девушек… И, конечно, прибытие повелителя из Манисы. Всё сразу… "Держи себя в руках, держи. Не выдайся. Он слишком умён. Он почует ложь..." — думал Ярослав, чувствуя, как капля пота скользит по спине. Ибрагим молчал, изучая Сюмбюля. Потом, чуть тише, спросил: — Это ты говоришь, Сюмбюль? Человек, который знает гарем, как свои пальцы? Которого даже змеи здесь боятся жалить? Сюмбюль выпрямился, поспешно продолжая, мягко, но чуть запинаясь: — Всё под кон-тро-о-олем, господин... Сегодня при-ееха-али шест-на-дцать девушек. Из Крыма, Валахии, Кавказа… Я уже распределил их по при-вы-ычной процедуре. Некоторые — испуганы, другие — смотрят дерзко... Одна, крымская… Слишком уверена. Смотрит прямо в глаза. Это не по-до-оба-ает… Ибрагим приподнял бровь: — Дерзкая? Держи её в поле зрения. Такие, как она, либо падают быстро… либо поднимаются слишком высоко. Сюмбюль тихо кивнул, стараясь не выдать дрожь в коленях. Он хотел что-то сказать, но Ибрагим вдруг шагнул ближе и наклонившись к нему произнёс: — Если будет что-то необычное… скажи. Не держи в себе. Гарем может быть тихим — но я знаю, сколько криков он умеет глотать. Сердце Ярослава стукнуло сильнее. Он ответил ровно, чуть улыбаясь: — Я всего лишь евнух, господин… Моё дело — порядок… и закрытые двери… Ибрагим задержал на нём взгляд ещё пару мгновений, затем кивнул и, развернувшись, пошёл по коридору дальше. Когда шаги его затихли, Сюмбюль остался один. "Он что-то почувствовал. Чёрт. Он почувствовал, что я не тот." Ярослав выдохнул, глядя в узорчатую плитку под ногами. — Ну что ж, Сюмбюль… — пробормотал он себе под нос. — Похоже, игра началась… ********* Коридоры Золотого пути, что вели к покоям Повелителя, были вычищены до блеска. По стенам — изразцы с тончайшими арабесками, сверкающие в свете факелов, разливающих янтарное сияние. Гарем не знал времени — он жил по часам воли султана. Влажный аромат розовой воды витал в воздухе, смешиваясь с запахом ладана и шафрана. Всё было будто бы слишком чисто, слишком красиво… слишком чуждо. Ярослав, уже как Сюмбюль, шёл быстрым шагом, мысленно составляя список дел: новые девушки, лекарша, проверка спален… И вдруг —крик, как удар плети: -Дорогу! Султан Сулейман хан Хазрат Лери! Сердце сжалось. Двери в большой приёмный зал гарема отворились. И он вошёл. Султан Сулейман — как из воспоминаний Ярослава, только живой, дышащий. Высокий, грациозный, с тяжёлым взглядом и походкой охотника. Он не говорил — он весил в воздухе, как непреложная истина. Девушки склонили головы, словно в молитве. Только одна — подняла глаза. Анастасия стояла, будто вкопанная. Зрачки расширены, губы дрожат. И вдруг, будто не выдержав, она шагнула вперёд: — Султан Сулейман! Крик сорвался с её губ Султан остановился. Она попыталась сделать ещё шаг, но ноги не послушались — и Анастасия упала. Прямо в его объятия. Он поймал её, осторожно, как редкий цветок. Глаза его задержались на её лице — таком чужом, смелом, живом. Он ничего не сказал. Но отпустить её тоже не спешил. Сюмбюль, стоящий сбоку, мысленно затаил дыхание. "Вот и началось. Искра зажглась. Ты не просто понравилась ему, Настя… Ты его разбудила.". ***** — Ибрагим ага! — с уважением, но с ноткой простодушной радости, Сюмбюль склонился перед хранителем покоев. — Позволь ещё раз поздравить тебя с новой должностью… хранителя покоев султана. Да удостоит тебя Аллах здравием и долголетием! Ибрагим, сдержанный, но благосклонный, ответил: — Спасибо, Сюмбюль. А теперь — к делу. Повелитель желает устроить праздник. Музыка, танцы. Мы должны представить лучших. Сюмбюль чуть склонил голову, глаза лукаво прищурились: — О-о, у нас такие розы распустились в саду гарема, Ага, такие лепестки — сам Шейх Эдебали позавидует! Я их сам отберу. Лично. С душой. **** Ткань развевалась, музыка звучала в тишине. Девушки неловко двигались, сбивались, не понимали ритм. Сюмбюль хлопал в ладоши: — Эстагфирулла! Остановились! Да не так! Не топаем, как буйволы на базаре! Танец — это шелк, это ветер, это... это внутренняя луна! Он подбежал к Марии и раздвинул ей локти: — Руки, как у бабочки. Не так — вот так, девочка ! И улыбка! Улыбка! Не как будто ты финики жевала неделю, а как будто ты — подарок султану! Он повернулся к Насте и неожиданно замер. Перед глазами — вспышка памяти. Лёгкий свет окна, квартира. Он и Оля смеются, держат друг друга за руки и танцуют. А Ксюша , сидя на диване, улыбается и говорит: «Вы двое как будто из другого мира...» Грудь сжала боль. Он на миг потерялся. — Всё хорошо,Сюклюм ага? — тихо спросила Настя, приблизившись. Он очнулся. Быстро спрятал глаза. — Ты... молодец. Танцуй. Не думай. Просто дыши. Я Сюмбюль, Настя! . ***** Покой для личных разговоров был небольшой, но выложен тем же мрамором, что и дворцовые бани. На столе стояла серебряная чаша с виноградом и кувшин с водой, источающей тонкий аромат мяты. На подушках возле стены сидел Сюмбюль. Он пил воду осторожно, стараясь не показывать дрожь в руках. Танец закончился полчаса назад, но напряжение не отпускало. Он видел взгляд султана… тот самый взгляд, который он помнил по сериалу. Только теперь это происходило вживую. Дверь открылась без стука. Вошёл Ибрагим-Ага— неспешно, как всегда. Его походка — точная, почти кошачья. Лицо спокойное, но глаза — сосредоточенные, как у шахматиста перед финальным ходом. Сюмбюль вскочил: — Ага… Э-э…хранитель покоев, добро пожаловать. Ваше присутствие — как… как прохлада в жаркий день! Ибрагим мягко кивнул, присел напротив. Несколько секунд молчал. Потом заговорил: — Ты хорошо справился с отбором, Сюмбюль. Танец был… достойным. Сюмбюль чуть склонил голову, сдерживая неловкую улыбку: — Мы старались… Девушки учили очень старательно, знаете ли. Настя — она, конечно, сложная, но — пластичная. Гибкая, как кипарис… — Он выбрал её. Ибрагим Ага подошёл ближе и, присев рядом, мягко заговорил: — Сюмбюль, ты в последнее время будто сам не свой. Ходишь мрачнее тучи. Вот, — он поставил перед ним небольшой поднос, украшенный инкрустацией, — я принёс тебе твои любимые угощения. Здесь и пахлава с фисташкой, и розовый лукум… Всё, что радует твой вкус. Он положил тёплую ладонь ему на плечо. Сюмбюль расплылся в благодарной улыбке, прикрыв рот ладонью, как всегда делал, когда был особенно польщён: — Спасииииибо, Ибрагим Паша… ой! Что я несу! Ибрагим Ага, конечно же! — произнёс он нарочито с придыханием, смеясь. Ибрагим тоже улыбнулся. Легко, искренне, и даже чуть хрипло от смеха: — Сюмбюль, ты, оказывается, меня куда выше ценишь, чем я думал, — произнёс он, слегка приобняв его за плечи. — Береги язык, а то начнёшь меня Падишахом называть. Ярослав, наблюдая всё это изнутри тела Сюмбюля, едва не потерял дар речи. «Ибрагим. Настоящий Ибрагим. Тот самый, с лукавым взглядом и холодной грацией… Сейчас он был другим. Теплее, живее. Даже рядом с Хатидже он не был таким в сериале. Я что, изменяю ход событий?..» Ибрагим встал, отряхнул кафтан и, уходя, бросил через плечо: — Ну, давай, ага. Ешь свои сладости и вспоминай добрым словом. А мне пора — повелитель уже ждёт меня. Сюмбюль с надутыми губами и прищуром, провожая его взглядом, проворчал вполголоса: — Вот и скажи потом, что великий визирь не бывает мягким… Сюмбюль знает, кто настоящий друг гарема! Он потянулся к пахлаве, но рука остановилась в воздухе. «Слишком хорошо… Слишком по-доброму. Что-то точно не так. Или я и правда начинаю менять людей?..» Он взглянул на уходящего Ибрагима и вдруг понял — если даже этот мир кажется игрой, в нём есть что-то настоящее. И быть Сюмбюлем — это уже не просто роль. Это миссия. Судьба. Или, по крайней мере... путь к искуплению. Сюмбюль аккуратно переложил пахлаву на маленькую керамическую тарелочку, налил себе шербет… и вдруг застыл. Запах меда, орехов и ванили... Он вспомнил, как когда-то, в другой жизни, совсем в другой реальности, было утро. Простое, домашнее, обычное. — Ну ты и наглая, — хохотал он, отодвигая от Ксюши последний кусочек торта. — Это вообще-то был МОЙ! — А вот и нет! — надулась она. — Ты сказал: "если останется — можешь доесть". Осталось. Я доедаю. Всё по-честному! — Ха! Это ловушка! — воскликнула Оля с дивана. — Он специально так сказал, чтобы проверить, насколько ты наглая! Они смеялись, громко, до слёз, глядя друг на друга и вытирая пальцы о салфетки. Ярослав отломил половину куска и всё же отдал Ксюше. — Ладно, делись. Но ты мне должна теперь вечность пахлавы, — сказал он с видом победителя. — А ты мне вечность мандаринов, — добавила Ксюша и чокнулась с ним чашкой чая. Сюмбюль тихо вздохнул. Его пальцы дрожали — не от страха, нет. От нежности. От слишком яркой, слишком далёкой любви. Он взглянул на сладости перед собой, будто впервые. «Если бы я мог... ещё хоть раз… Посидеть с ними. Просто рядом. Даже без слов. Просто быть. С Ксюшей. С Олей. Без боли, без потерь…» Он машинально поднёс кусочек пахлавы к губам и почувствовал, как сахарная крошка щекочет уголки рта. — И всё же, — сказал он себе вслух, чуть слышно, — может, я и не заслужил второй шанс... Но если он у меня есть — значит, я должен прожить его так, чтобы было не стыдно… перед ними. Снаружи пропели птицы. Где-то в гареме раздался смех девушек. Мир по-прежнему был чужим, да. Но в этом чужом мире у него теперь было дело. И в нём осталась память. Тихая, настоящая. Согревающая сердце даже во дворце султана. **** Валиде — вызывает Сюмбюля — Повелитель выбрал её? — строго спросила Валиде, указывая на свиток. Сюмбюль кивнул: — Да, Валиде. Девушку по имени Анастасия. Он... остался под впечатлением. — Передай ей, что сегодня — она будет позвана к повелителю, — сухо сказала Хафсе. — Но сегодня... ночь принадлежит Махидевран. Сюмбюль опустил глаза. Знал, что это будет — первый удар для Насти. ** Тепло хамама ещё не ушло с тела. Настя — в расшитом шёлковом халате, волосы аккуратно расчёсаны, тело умащено маслом жасмина. Служанки — молчаливые, ловкие — обвивали её парчовыми накидками, словно готовили к жертвенному алтарю. Хюррем не знала, куда идёт, но сердце билось так, будто вот-вот вырвется. «Он звал меня. Я это чувствовала. Он смотрел прямо в меня. Не на других… не на их танцы… во мне он что-то увидел. Я не могу испугаться. Я не должна…» — думала она, прижимая руки к груди. В коридоре её уже ждал Сюмбюль. Он был в своём зелёном кафтане, лицо подтянуто, но глаза чуть тревожные. — Сюда, Настя… — сказал он, понизив голос. — Повелитель… сегодня ждёт… Они свернули на Золотой путь, и сердце Хюррем пропустило удар — двери покоев султана были уже приоткрыты. На пороге стояла Махидевран. В роскошном багровом халате, волосы распущены. Взгляд — острый, как клинок. Она не сказала ни слова. Просто вошла внутрь. И двери плотно закрылись за ней. Сюмбюль остановился. Настя замерла. Молчание повисло в воздухе. — Что… это? — голос её дрогнул. Сюмбюль отвёл взгляд. — Прости, Настя… Повелитель… он ведь не всегда действует так, как ждут. А Махидевран — мать его сына. Мустафы. Она... может позволить себе многое. Настя стояла в шоке. Она чувствовала, как что-то сжимается внутри, как влажный пар из хамама вдруг становится ледяным. — Он ведь… звал меня… — Бывает, и так, моя роза, — Сюмбюль натянуто улыбнулся, вытянув слова почти жалобно. — Сегодня... не твоя ночь. Но будет и твоя. Не всё сразу. Даже у солнца есть очередь для восхода. Настя не ответила. В её глазах стояла не обида — разочарование. Жестокая реальность снова настигала её. Словно в жизни до дворца. Сюмбюль заметил это и немного смягчился. Подошёл ближе, наклонился: — Послушай, Настя… — его голос стал тише, почти как у старшего брата. — Повелитель увидел тебя. Ты в его памяти. А это уже — половина пути. Но здесь, во дворце, главное не вспыхнуть — главное гореть долго. Махидевран — султана жена, да, и мать наследника. Но это не даёт ей вечного права на сердце мужчины. У тебя всё впереди. Если будешь умной. — А если… не смогу ждать? — тихо сказала она. — Тогда... станешь одной из тех, кто сидит в тени и вспоминает о том, как однажды танцевала перед троном. Настя отвернулась. Но в её взгляде уже загоралась новая искра — упрямства. *** В это время — в гареме Позже в тот вечер, Сюмбюль и Нигяр пересеклись у фонтанчика, где служанки наполняли кувшины. Он был напряжён, но старался сохранить обычную манеру: — Ты видела, Нигяр? Анастасию не впустили. Махидевран опередила. — Ах, султана… — Нигяр усмехнулась. — Она и огонь зальёт, и звёзды в воду уронит, лишь бы удержать внимание повелителя. — Да что ты говоришь… — протянул Сюмбюль, закатывая глаза. — А я думал, она сегодня придёт с дарами и скажет: «Сюмбюль, прости, я была груба!» — Ха! Если султана скажет хоть раз «прости», я пойду в повара работать. — Не зарекайся! — Сюмбюль хмыкнул. — С таким лицом тебе даже нож подавать не доверят… Они оба тихо рассмеялись. Но внутри Сюмбюля росло беспокойство. «Мир снова прогибается под Махидевран. Сюжет возвращается в колею. Но… ещё не поздно. Пока Настя здесь — у неё есть шанс. У меня есть шанс…» Он знал, что главное — держать её в игре. Помогать. Направлять. *** Позже, в одной из комнат гарема Факелы отбрасывали мягкий свет на стены, выложенные бирюзовой плиткой. Никаких окон, только узкие решётки под потолком. Комната была маленькая, с низким диваном у стены и медным подносом с закусками от Ибрагима. Анастасия сидела, всё ещё бледная, и поднос с сладостями остался нетронутым. Сюмбюль закрыл за собой дверь, поправил кафтан и опустился на край скамеечки напротив. — Ты в порядке, дорогуша? — Я… — Анастасия помедлила. — Я не знаю, что со мной было. Просто… я увидела его. И всё исчезло. Сюмбюль кивнул, вздохнув: — Не ты первая. Но ты — единственная, кто сказал его имя вслух. Это... дерзость. Или судьба. Посмотрим. Она подняла на него глаза: — Кто он? Я знаю, что он султан… Но почему он такой? Сюмбюль прикрыл глаза, будто на миг подумал. — Он — не просто повелитель. Он закон. Он меч. Он поэт и кара. Сулейман — сын султана Селима и великой Хафсе. А его жена… — тут Сюмбюль сделал паузу и наклонился вперёд, — Махидевран. Мать его сына — Мустафы. Анастасия замерла: — У него есть жена? — И сын, — подтвердил Сюмбюль, — прекрасный мальчик, умный. Но это не мешает… некоторым… девушкам попасть в его сердце. — А ей… Махидевран… — Анастасия понизила голос. — Ей можно так в покои повелителя? Она сделала это. Просто так.Она ревнует меня? Сюмбюль вздохнул, снова стал собой — мягким, ироничным, но теперь с настоящей тревогой в голосе: — Это не просто ревность, дорогуша. Это война. Между наложницами, между женщинами гарема. Ты, может, думаешь, что стоишь тут просто как птичка в клетке. А на самом деле… ты уже в игре. И ты понравилась султану. А это — смертельно опасно. Анастасия не ответила. Только сжала ткань подола так, что костяшки побелели. — Он тебя не забыл. Но этот дворец — он как шахматная доска. И у каждой фигуры своя партия. Не спеши. Ваша с ним игра — только началась. *** . Девушки были выстроены в полукруг. Повелителя не было. Только Хатидже Султан — величественная, красивая, но строгая. Рядом — Махидевран, лицо которой источало холод. Анастасия встала рядом с Марией. Она чувствовала на себе взгляды — жёсткие, цепкие. От страха кружилась голова. Махидевран подошла к ней, тихо, с улыбкой на устах, но в этой улыбке было больше стали, чем в сабле янычара: — Ты... рыжая. Ты думаешь, можешь так просто попасть в его сердце? Глупая. Настя не опустила взгляд: — Я ничего не думаю. Я просто здесь. — Ты здесь — потому что никто не захотел платить за тебя выкуп, — прошептала Махидевран. — Ты ничто. Запомни это. — Лучше быть никем, чем женщиной, которая боится, что её забудут, — холодно сказала Настя. Удар пришёл быстро. Девушки вскрикнули. Настя отлетела к стене. Но тут же поднялась. — Хватит! — раздался голос Хатидже. — Что здесь происходит?! Сюмбюль подоспел через мгновение, запыхавшийся: — Хатидже Султан, простите! Маленький конфликт. Всё уладим! Всё утихнет! Девушки… — он оглядел всех строго, глаза сузились. — Кто ещё устроит такую сцену — на неделю в хамам без масла! Увидите, как кожа будет петь! Поняли?! Никто не ответил. Но все — поняли. *** Анастасия сидела на подушке. На лице — след от удара, но в глазах — сталь. Сюмбюль налил воды в чашу, протянул ей: — Пей. От жара и стыда помогает. Она взяла. — Спасибо… Сю-сю-мбюль. Он сел рядом. Тихо. — Ты быстро учишься. Но тут нет учителей. Здесь каждый сам себе защита. И… враг. Она посмотрела на него: — А ты кто? Он задумался. Потом усмехнулся, но без веселья: — Я? Я — тот, кто помогает другим выжить. Потому что если спасу кого-то — может, спасу себя.