*

      Арсений медленно, напоминая зашуганное людьми животное, петлял по коридорам космического корабля, ступая в некогда чистых и не окровавленных берцах почти неслышно по идеально-ровному тёмному покрытию. Из-за приевшейся паранойи мужчине казалось, что его шаги эхом отдавались по всем этажам, каждая мразь его слышала, готовясь напасть из засады. А нападать было кому: начиная от членов экипажа, что мыкались по всем углам и старались выжить до обыкновенных мародёров. Почему Арсений всё ещё здесь? Почему попросту не сбежал обратно на землю с помощью спасательной капсулы или не пообещал щедрое вознаграждение тем, кто сюда иногда наведывался, чтобы взять множества вещей, лежащих без надобности для своих владельцев? Тварь. Попова передёрнуло от, кажется, преследующего его скрежета, который он слышал вовсе не единожды и теперь же в воспоминаниях не тонули колкие для нервной системы подробности от бывших коллег, что явно заронили семена новой фобии — неконтролируемого, но кончаемого страха. Поднял как-то сам данную тему один из товарищей, что успел изучить всё об инопланетной расе, покуда являлся на земле биологом и мечтал о не совсем типичной практике. — Гибрид, представляешь? Человека и дикой особи! Фанатичность человека, имя которого Арсений не запомнил, поражала, поскольку гореть своим делом и спустя почти двадцать лет не бросить его — это нужно действительно верно и горячо любить то, чем занимаешься. — Сосредоточься, — дал себе наставление Арсений, выныривая из не таких далёких воспоминаний. Небольшая отвлечённость помогала ненадолго отогнать нервозность, принимая первостепенные задачи, коими являлись: нахождение провианта и соблюдение тишины. Последнее было особенно важно, поскольку тварь бегала с высокой скоростью, вспороть могла тебя за толики секунд, выпотрошив, как грёбаную рыбёшку, или насквозь проткнуть острым наконечником на хвосте. Довольно неожиданно послышались голоса — кажется, навстречу шли люди. Сей факт явно не играл на руку — драться Арсений умел очень плохо, а вот убегал куда профессиональнее. Решение принять пришлось наспех, спрятавшись тем самым за одним из больших жёлтых железных контейнеров по правую сторону. Если повезёт, то его задницу просто не заметят, а если нет, то уже место гораздо выше представит собой живую мишень и по ней начнут нещадно палить без остановки, а потом силой заберут всё честно найденное. Негромкие будничные разговоры заполнили молчаливые стены коридора, а мужчина в свою очередь старался даже реже дышать, вслушиваясь в, как оказалось, крайне неприятную, однако, цикличную новость. — Слыхал, Тёмка, — прервал свой ржач человек с басистым хриплым голосом. — Кажется, чужой вышел на охоту на втором этаже. Сукина нежить по вентиляциям снова ползает, уже пятерых за два дня утащила. Последовал глухой стук какого-то предмета — кажется, эта шайка решила здесь передохнуть. Блеск. Попов сжал и разжал кулаки, накидывая варианты далее происходящего: скорее всего эти ребята здесь остановятся максимум на минут эдак десять, а затем свалят в закат, либо же… Хотя какие «либо же»? Это же коридор, где тебе толком-то и укрыться негде, да и вентиляция рядом. А она — это ну совсем не безопасное временное или постоянное убежище. Следовательно, самый подходящая вариация, при исполнении которой Арсений останется живым, — это молчаливое ожидание. — Ну и хуй с ней, всё равно если гнида и выползает, то дальше пятого этажа не суётся. Этот факт Арсений прекрасно знал, поэтому чаще всего ошивался в поисках необходимых вещей начиная именно с шестого этажа. Если и не все, то подавляющее число выживших запомнило, что существо боялось огня, а чрезвычайные ситуации такого плана случались нередко, но, как назло, не на всех этажах. Грёбаные инженеры явно делали свою работу на совесть. Непонятно только почему чужой смог вырваться в таком случае из изолятора. Чужой. Арсений посмаковал сказанное выжившим слово с разных сторон, будто рассматривая цвета на кубике Рубика, старательно пытаясь решить эту со стороны незамысловатую головоломку, но заминаясь перед титульной сложностью. За всего несколько месяцев нахождения на ещё вполне функционирующем корабле, Попов ни разу не видел Ксеноморфа — это научное название объекта, опасаясь даже близко подходить к изолятору. А потом приключилось это — случайность, при которой чужой сбежал и стал умопомрачительной новостью, всеобщей паникой. Всё, что ярко помнил Арсений — то, как его криокапсула дала сбой, внезапно сильно затрясшись. Столь торопливое пробуждение — огромная опасность для здоровья, однако уж точно не больше, чем нечто огромное, стремительно промелькнувшее над головой, оставив за собой большие следы от когтей на стекле. Всё происходящее настолько парализовало тело целиком, что Попов попросту не мог собрать оставшееся мужество в кулак и покинуть место сна. Вместо этого без единого движения прошла, кажется, вечность: стук сердца заглушил и без того отсутствующее тиканье часов, учащённое хриплое дыхание слышалось вовсе не своим, а, скорее, чужим — инородным, все конечности покрылись множеством мурашек, заледенели. Слух резанули воспоследовавшие крики, обоняние уловило ничто иное, как кровь. В неё-то позднее и ступила собственная нога, кою моментально одёрнули. Арсений тихо ахнул, скривившись, но из-за накатившей тошноты сразу не смог прикрыть рот ладошкой и его стошнило почти под себя. Сплюнув остатки рвоты на пол, Попов, аки любопытный ребёнок, стал оглядываться в поисках хотя бы одной души. И желательно живой. Голубые глаза метались из угла в угол, выискивая хоть кого-нибудь. Подать голос показалось ужасной идеей, и Арсений сразу от неё отказался. Хотелось разузнать всё как можно скорее, а для этого нужно пройтись. И одеться. В трусах и футболке будет явно прохладно. Его состояние не позволило как можно быстрее дойти до нужный комнаты и взять всё самое необходимое из шкафчика, поэтому на сборы ушло около семи минут, а на душе тем временем было совсем неспокойно. Паника вовсе не отступила, самую малость поутихнув. Несколько часов Арсений бродил по как будто бы вымершей части корабля: людей было не слышно и не видно, связь отсутствовала, всюду витал тяжёлый железный запах, хотя трупов было не так много. Затем, когда мужчина начал изучать этажи выше, понял, что попал в кромешный и необратимый ад: всюду шныряли звери — никак иначе не назвать выживших, кои из некоторых попросту бросались. Арсений радикально принял решение побега, но добравшись до спасательных капсул, узнал ещё кое-что — ни одной не осталось. Горечь ошибочного выбора саднила, с примесью ужаса копошась под каждым миллиметром кожи. Не нужно было соглашаться на эту работу, ведь Попов знал — нутром чуял, что ничего хорошего за такие огромные деньги быть не может. И теперь он обречён до конца своих дней жить здесь, воюя за последнюю консервную банку и дополнительный час жизни. — Паш, а вдруг оно уже не одно? Ты же находил записи из лаборатории, там ясно говорилось, как быстро эти сукины дети размножаются и тем более растут! — ответил, верно, тот самый Тёмка. — Да расслабь булки, если мразь и успела наделать себе слепых наследников, то мы все уже были бы мертвы, — встрял третий из них. — Давайте в темпе ешьте и вперёд, нам ещё, — перебивая незнакомца, раздался настолько оглушительным визг, что все органы чувств накалились, а в особенности — слух, который моментально уловил скрипы с потолка. Прямо над Арсением. — Доставайте огнемёты, — скомандовал голос. — Там! В Вентиляции! — донеслись посмертными слова одного из явных присутствующих здесь нежильцов перед тем, как Арсений буквально вжался в предмет, укрывающий его от всех глаз с нужного ракурса. Громкий звук, оповещающий о том, когда что-то очень тяжёлое падает на пол, последовал после этих слов сиюсекундно. Раскат сработавшего огнемёта продлился недолго — видимо, того, кто им успел воспользоваться, быстро обезвредили намертво. Крики и выстрелы смешались на недолгий срок — срок, что местный палач определяет для всех выживших сам, ведь если чужой рядом, то он последует огромной тенью за тобой. Он чувствует и слышит тебя. И обязательно рано или поздно найдёт. Спустя неизвестное для Попова количество времени отчаянные звуки стихли, но Арсений не смел даже лишний раз двинуться — настолько его руки и ноги сковались невидимыми путами. Неприятный звук, при котором волочился хвост твари, возобновился. Кажется, существо встало на задние лапы и стало прислушиваться. Нет-нет-нет. Если сейчас побежать — это верные шаги навстречу смерти, если сидеть — верное бездействие навстречу инфаркту. Сжав челюсти так, что их в моменте свело, Арсений решил ждать. Ему попросту не убежать даже при огромном желании, кое, несомненно, имелось. Когда тебя преследует машина для убийств с невероятной для человека скоростью — а Ксеноморф, на минутку, даже ходит, чёрт возьми, слишком быстро, то на раздумья у тебя меньше времени, чем на получение финального пинка острым инопланетным концом. В спину неприятно отдало хищными вибрациями, эмоциональным током доходя аж то стоп и Арсений максимально незаметно придвинул ноги ближе, чтобы они не так сильно торчали. Слюна существа же так громко падала на пол, что Попов слышал каждую каплю, что ударялась о поверхность и ему показалось, что все звуки напрочь заглушили удары собственного сердца. А затем послышалось шипение сверху — над головой. Глаза сами закрылись, а мозг предоставил ещё не проникшие в голову картинки того, что будет дальше: как чужой станет церемониться и медленно — дьявольски грациозно слезет — как воистину идеальный хищник, затем окажется перед лицом и сделает дыру во лбу так быстро, что боль даже не успеет разлиться по телу. Моментальная смерть. Руки нещадно затряслись — привычный тремор прицепился, словно клещ, выпивая все соки до единой — даже самой мизерной жизненной крупицы. Больше не было смысла сдерживать в узде свой страх — животный страх, когда ты невольно оборачиваешься через плечо, чтобы контролировать в своём поле зрения угрозу или уже, смирившись, кидаешься в летальные объятия неизбежного. Рядом лежащий небольшой чуть ли не пустой рюкзак хотелось притянуть к себе, спрятаться от этого монстра за тонкой тканью — мнимой до чёртиков защитой. Арсений нерешительно распахнул глаза. Ему не убежать. Ему не спрятаться. Ему не выжить. Эти мысли оказались последним, о чём он успел подумать пред погружением в темноту. Вновь пришедшая тошнота, но теперь от кислотно-гнилостного запаха заполнила лёгкие и его очень захотелось изгнать его любыми способами. Однако в распоряжении не было того же респиратора, что, к слову, лежал на дне сумки, за которой Арсений и потянулся, но обнаружил, что его руки оказались зафиксированы… Серьёзно? Ремнём? Почти истерично, но беззвучно усмехнувшись, Попов стал осматриваться: это место прежде он не видел, но по предварительному и кроткому осмотру — это была… — Твою мать, — выругался он. Лаборатория. Самое НЕ безопасное место из всех, в которое его притащил спаситель или тот, кто решил его пустить на корм чужому. Арсений увидел в противоположной от него стороне спальный мешок, около которого валялись остальные бытовые для данных условий вещи: разные консервы, небольшой бокс, видимо, с медикаментами, кое-какие вещи и… Боже блядский… В тёмном дальнем углу — около входной двери по левую сторону что-то шевельнулось. И это что-то выглядело до ужаса большим. Арсений замер. Он боялся, что эта тварь просто спит. Хотя какая чушь, ведь слух у неё пиздец какой хороший, значит она просто ждала. Но чего ей ждать? И какой вообще толк был его притаскивать сюда, когда Ксеноморф шастал почти всюду? И если нужны были какие-либо видеоматериалы или что-то иное, то пожалуйста, спрячься там, откуда тебя в первую секунду не вытащат и сделай необходимое. — О, проснулся, — послышался отдалённый, как из вакуума мужской голос. На удивление слишком спокойный. — Я думал, что ты там всё-таки окочурился, пока болтался на моей спине. — Что? — непонимающе спросил Попов, пытаясь высмотреть своего пока ещё неизвестно кого. Стоило не поддаваться бунтующему волнению, ведь, если прикинуть, то неизвестный не подал признаков враждебности сразу, да и притащили Арсения именно сюда, а, если хочешь спрятать нечто ценное получше, то убери под самый нос. А на корабле главная ценность — безопасность. — Ты в обморок грохнулся, а я перенёс тебя сюда. — А зачем связал? — А откуда мне знать, как ты отреагируешь на то, что оказался здесь? Всё-таки место не самое желанное к… Посещению. — Ну, как видишь, я в полном порядке, так что, уж будь добр, — протянул руки Арсений перед собой принимая тот факт, что здесь точно находился человек — просто слишком высокий и крепкий человек — не более, который его, к тому же, спас и не желал, судя по всему, зла. — Да, конечно, — спохватившись, незнакомец довольно спешно приблизился к всё ещё связанному гостю. Арсений, увидев кто именно показался на свет, закричал, вжавшись как можно сильнее в опору позади, словно сейчас должен был открыться спасательный портал, что унесёт его отсюда далеко-далеко в любую доступную галактику. Перед ним стоял Ксеноморф — настоящая тварь, убившая стольких людей: унёсшая бесчисленное количество несчастных жизней иногда мучительными способами — это и так понятно. Всё-таки тот неизвестный оказался одним из сумасшедших учёных, что решил поставить очередной чокнутый опыт. — И чего ты вопишь? Тварь остановилась на месте, а её хвост слегка поднялся — ну прямо как у удовлетворённого кота. Только-только успокоившееся дыхание вновь обросло возникшей патологией, руки так и хотелось поставить в оборонительном жесте, а ноги поджать, создавая какую-никакую защитную преграду. — Чего ты хочешь? — обратился Попов в потолок, выискивая глазами камеру — знал, что с ним говорили через динамик. — Смотри на меня, я перед тобой. Арсений, переведя взгляд на чужого, мелко задрожал, обомлев. Существо не двигалось: застыло, не дышало, не шевелилось. Ни-че-го. Оно больше походило на многовековую каменную статую, пугающую и спустя столько лет также, как и будучи совсем новой. Взгляд скользил сверху-вниз, безостановочно выискивая все реальные способы спастись. К сожалению, их не существовало. Во время этой небольшой заминки, пока Попов не успел надумать себе любой — даже самый глупый план на побег, Чужой внезапно стал приближаться вновь, а учитывая размер шагов, то ещё буквально три и он окажется чуть ли не впритык. — Не надо! Стой! — вскрикнул Попов и прижал к себе руки. Голубые глаза начали метаться по инопланетному телу, останавливаясь чаще всего именно на недлинных когтях, а также торчащему хвосту. Вернее тому, что было на его конце. Ксеноморф слегка наклонил голову вбок. — Ты… Говоришь? — мгновенная догадка сама вырвалась изо рта прежде, чем мужчина успел сформулировать более чёткую мысль. Хотя, скорее, адекватную. Разумное существо не стало бы истреблять кого ни попадя. — Не совсем. Арсений готов был уронить свою челюсть под ноги, ибо пасть не двигалась — виднелся лишь один оскал, но он прекрасно слышал мужской искажённый голос, точно мог разобрать родную речь! — Я не хотел тебя пугать, Арсений. — Откуда ты, — мышца за грудной клеткой гоняла кровь быстрее, пульсируя о рёбра с каждым ударом зверски мощно, норовя точно выскочить из тела. Испарина выступила на лбу и жутко захотелось её стереть, с психом убрав солёные капли и вообще принять душ. А лучше ванну. И прямо в ней утопиться. У меня галлюцинации, у меня просто галлюцинации. — Я тебя не трону, пожалуйста, не бойся. Хрип непроизвольно вырвался изо рта, затылок больно ударился о стену совершенно произвольно — хотелось прийти в себя. Быть того не может. Точно попал какой-либо газ в организм. — Это я… Антон. Антон Шастун — бывший одноклассник, что пришёл новеньким в десятом классе, с которым поначалу не сложилось общение с Арсением от слова совсем. Попову сразу не понравилась почти двухметровая вечно улыбающаяся шпала, больше напоминающая палочника, с кучей всяких побрякушек на обеих руках: начиная от разных колец, заканчивая браслетами. Ещё бесили вечно торчащие уши — ну прямо слоник Дамбо! И дурацкий стиль… Ужасно неподходящие вещи, не подчёркивающие абсолютно ничего, кроме его костлявого… Всего! Первый месяц Антон Арсения ежедневно стабильно бесил, спустя три —просто раздражал. А когда у них случилась внезапная дружба в части из-за того, что Шастун, оказывается, решил сдавать литературу, как и, собственно, Арсений, то возникшие смешанные чувства, к счастью, не воспрепятствовали дружбе — Антон признался, но дал Арсению выбор: либо оставить всё как есть, либо попробовать романтически взаимоотношения. Однако их пути разошлись. И теперь он прямо перед ним. Человек, от которого Арсений сбежал по своей воле, стараясь в срочном порядке зарыть прямо-таки образовавшееся извержение вулкана, давшее о себе знать впервые за все годы. Человек, которого он желал встретить везде, начиная с первого курса университета, выглядывая того самого «тупого дылду», как он его прозвал ещё во второй их контакт. Человек, к которому он так и не смог подойти спустя почти десять лет. На улице возле магазина. Так случайно, чёрт возьми. Антон… Возмужал: ещё вытянулся, надо полагать, поднабрал и не походил теперь на скелетик, снова отрастил пшеничные волосы, что в школе красил зачем-то в тёмный, — кудряшки, которые, дьявол бы их расчесал, так и хотелось взъерошить, понять настолько они мягкие и облачные. В тот момент Арсений не мог оторвать взгляд, смотря только на высокую курящую и говорившую параллельно по телефону фигуру. Длинные аккуратные пальцы одной руки держали трубку около уха, вторая сжималась и разжималась в кулак, а множество украшений, звенящих, верно, словно маленькие колокола, закрывали почти каждый сантиметр, беря начало от кистей. Но Попов не смог подойти. Не смог преодолеть стену неловкости, возвышенную им самим. Антон его уже забыл. У Антона своя жизнь. Арсений ему не нужен. Он так и не смог сказать долгожданное «Я безумно скучал, искал тебя в каждом новом знакомом, которого встречал, но так и не нашёл. Я не пытался заменить тебя, нет. Пожалуйста, прости меня, если сможешь», но очень этого хотел. Как и вновь услышать сумбурные переплетающиеся меж собой рассказы, как Антон провёл свой день и чем занимался. Как и вновь ответить тем же, не стесняясь абсолютно ничего. Как и вновь подарить всего себя, получая в ответ точно такую же отдачу. Арсений любил, был любим, но своё счастье упустил. Арсения ценили, и он ценил. Арсений ошибся, а его не простили. — А… Антон? — жгучий ком встал в горле, вытесняя всякую возможность сказать что-то ещё, а мозг же отказывался фильтровать преподнесённую информацию, что попросту не могла быть реальной. Это не мог быть он. Такое чисто физически невозможно… В голове не могла прижиться мысль, что чужой, который кошмарил весь корабль уже столько времени — это Антон. Его Антон, которого Арсений уже и не надеялся никогда даже мельком увидеть, соглашаясь на этот полёт. Его Антон, что пообещал не сдаваться, пообещал найти в любой точке мира. Его Антон, которого Арсений попросил вслед этого не делать, потому как решил, что так будет лучше для них обоих. — Что, так сильно похорошел? — кажется, Шастун пытался пошутить, разрядив обстановку, что успела накалиться до предела. Попов был не в силах даже рот открыть для определённой цели — чтобы высказать своё недоумение и вместо этого просто пялился на голову существа, не зная даже, есть ли у того глаза и как вообще оно ориентируется. В смысле… Он. — Арс… — Арс, давай обсудим, подожди, — Антон шёл по пятам из подъезда за подростком, что не сбавлял шаг и когда его тронули за плечо, то попытался cразу скинуть чужую конечность. — Отвали! Отстань! Я же… Я не могу! — Арс, ну ты чего? — Антон решил просто встать прямо перед Арсением, уравнивая острое вскочившее желание прижать одноклассника, как котёнка к груди. — Не трогай меня! — Арсения вдавили в стену поодаль от домофона — туда, куда не проникал свет от скромно висящей и чуть мигающей лампочки над дверью. — Я не хотел тебя пугать и смущать, пожалуйста, просто… Я просто хотел, чтобы ты знал о… — Зачем ты это сделал?! — Арсений не знал даже, что хочется в данный момент сделать больше: ударить Антона так, чтобы тот не смел к нему даже приближаться или ответить присутствующей, но скрытой, взаимностью. — У нас выпуск вот-вот будет, — Антон тяжело дышал, поскольку гнался пешком за другом аж с десятого этажа. — А я не смогу уехать по понятной причине и, будем честны, тем более не поступлю туда же, куда и ты, но очень не хочу тебя терять и не мог не сказать, что… Что ты мне правда очень нравишься. — Ты, блять, совсем, что ли? — тот попытался вывернуться, но так и остался по итогу на месте. — Мы же могли переписываться в сети и… Я бы приезжал сюда! Или ты ко мне! — Ты бы разве приехал? Скажи честно, Арсений: ты бы приехал? — голос Шастуна прямо-таки надломился. — Ты ведь не вернулся бы никогда, — глаза Антона начали отдавать блеском. — Я помню, Арсений, как ты мне однажды сказал, что ненавидишь этот город, этих людей и всё связанное с этой школой. И я знаю, что ты бы сюда никогда не вернулся, поэтому воспользовался этой возможностью. Поэтому я сказал то, что не должен был. Но не потому, что, — он слизал одну из слёз на своих губах. — Боялся твоего отказа и, так сказать, финишировал первым. Мне не нужно, чтобы ты выбирал между мной и учёбой. Я не смогу уехать, ты это прекрасно знаешь. Но я обязательно тебя найду. Даю слово. И он сдержал его. — Антон… — Я долго тебя искал, Арсений, — хвост встрепенулся, а Чужой не двигался, разве что чуть наклонил голову вперёд, как будто рассматривал получше добычу перед собой. Сердце колотилось с бешеной скорость, разгоняя заледеневшую то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от осознания того, что сейчас случится что-то неизбежное, кровь. — Антон, подожди, не надо, — слова, которые он берёг, слова, которые он желал сказать столько лет, в данный момент напоминали колючую проволоку, что нещадно — по-змеиному окутала шею, перекрывая подступ кислорода. — Не надо что, Арсений? — шипящий звук — или Попову показалось? Раздался и тихо, и гулко. Кажется, этот звук переплёлся с продуктом жизнедеятельности, на который Попов старался не обращать внимания — как-никак не перестающая ни на момент капать слюна невыносимо тревожила. — Антон, я… — Арсений, — существо покачало головой. Хвост резко задёргался, а после оно решительным рывком оказалось на всех четырёх лапах, явно подготовившись к рывку. Говорят… Перед смертью мозг ещё целых семь минут жив и активно воспроизводит твои самые запоминающиеся воспоминания, что по последний момент хранятся в недрах памяти. У Арсения их было не так много, но те по данную минуту тащились тяжёлым грузом вины позади, поскольку Попов понял уже давно, что аргумент на фундаменте которого тот стоял в школьные годы считался титановым, на самом деле являлся трухлявой древесиной, что изжила себя много лет назад. Каждодневные ссоры с отцом-пьяницей, который поднимал руку на мать, что ему прощала такое отношение из-за боязни остаться совсем одной, но и на сына, попросту выжали тамошнего мальчика насухо. Тогда Арсений в свои тринадцать решительно пообещал, что при первой же возможности уедет и не будет ни с кем из родителей поддерживать связь. Он слишком устал. У него кончились аргументы и силы объяснять маме, что её любимый и ненаглядный муж никогда не изменится. Однако кто же его будет слушать, когда матушка делала несколько шагов навстречу без насильственному будущему, а после — около дюжины назад, зарывая себя в бытовуху лишь глубже? Он слишком долго и сам верил, что отец сможет побороться с зависимостью. А потом решил строить свою жизнь. И теперь жалеет, что испугался, жалеет, что тогда из-за своих страхов бросил человека, разжёгшего в нём яркие и непоколебимые чувства, схожие с лучами утреннего солнца. Антон не обжигал, но освещал всё вокруг. Однако Чужой попросту пропал из виду — улизнул в вентиляцию сверху одним мощным, но чуть ли не бесшумным, прыжком. Арсений бог знает сколько так и просидел в лаборатории, что, приметил мужчина, была оборудована под укромное безопасное место, выход из которого, как и, собственно, вход, — место, куда уполз Антон. Антон… Это имя произносилось много раз во снах: Попов звал его, а тот всегда от него убегал, не давая времени на оправдания, не давая шанса объясниться хотя бы в грёзах. Казалось, что время тянулось непозволительно долго, но сбежать или позвать элементарно на помощь возможности не имелось: двери, ведущие в этот отсек, заблокированы — обе панели в прямом смысле слова сожжены как будто кислотой, а на данный этаж совались только отпетые, наверное, суицидники. Ему оставалось лишь ждать. Только вот неизвестно чего. Руки неприятно — даже, скорее, раздражающе ныли под давлением ремня, ноги не получилось размять даже после продолжительной ходьбы из-за нервов, что не давали и секунды на расслабление ни единой из мышц в теле. Раздражение клубилось бесцветной тягучей дымкой в воздухе. — Надо чем-то его снять, — обречённо произнёс Арсений, сверля взглядом кожаный элемент одежды и только хотел было спасать свои конечности от возможной атрофии, как пришлось испуганно вздрогнуть и мазнуть взглядом по спальному мешку, который был вывернут наизнанку, а также разорван в нескольких местах, так как послышались тяжёлые шаги. За дверью. И они принадлежали явно не Антону. Значит Ксеноморф был и правда всё это время не один. Попов сжался чуть ли не в комочек, но всё-таки отошёл к дальней стене — прямо к тому месту, где он проснулся, и стал ждать — больше у него вариантов не было. Даже запасного плана… Хотя какой запасной план, когда тебя похищает тот, кого ты до сих пор любишь, тот, от которого ты по своей воле сбежал и жалел каждый день без единого исключения, тот, что притащил Арсения сюда, чтобы отомстить за причинённую горечь?.. Когда на пол упало тело незнакомого человека и сверху моментально начала стекать кровь, Попов непонимающе уставился сначала на труп, а потом в вентиляцию, из которой величественно и плавно — как в замедленной съёмке начал появляться Чужой. И ведь теперь действительно Чужой. Арсения бросило в пот пуще прежнего, когда когтистая лапа повернула голову в его сторону и теперь стало ясно, кто именно это был. Тот самый человек, что около месяца назад обокрал и избил Арсения, оставив его практически ни с чем. — Ты… Всё это время знал, что я был на корабле, получается? — Арсению будто дали нехилую пощёчину, что могла запросто оставить, наверное, его вообще без чердака. Существо по-человечески повело плечами, словно этот вопрос его обжёг. — Почему ты тогда не появился раньше? Почему скрывался? — в голове промелькнула единственная логичная догадка — месть. Ради мести люди и, как оказалось, не только шли на совершенно различные ухищрения, накапливая злобу, обиду и вдохновение внутри себя, чтобы далее весь эдакий спектр мешанины не перестал бурлить и вскоре вывалился наружу. — Что? — Антон, давай покончим с этим, — прочистил горло Арсений, ставя точку на своей жизни. Ему теперь не придётся больше жалеть, искать, убегать или выживать. — Пожалуйста, — Попов поднялся, чуть пошатнувшись из-за в моменте закружившейся головы, а после начал неспешно подходить к Ксеноморфу. — Я не хочу, чтобы… Чтобы ты чувствовал лишь ненависть ко мне. Просто сделай это. — Арсений, ты ебанулся что ли? Я не собирался с тобой ничего делать, — Антон встрепенулся, сделав как будто специально слишком громкий шаг назад. — И я ведь сказал, что не знал, как ты отреагируешь на… Это, — Шастун поднял хвост и заметал им из стороны в сторону, показывая тем самым, верно, свою нервозность. — Я правда хотел как безопаснее… Для тебя. — Не понимаю, — и Арсений действительно не понимал, что происходит сейчас и будет происходить дальше. Если Антон следил за ним столько времени, то какую цель преследовал? Почему не попытался объясниться сразу, а не тянуть непозволительно долго — до этого момента? — Я надеялся, что ты выслушаешь меня. Ты же, — неопределённо хмыкнул Шастун: то ли удручённо, то ли бессильно. — Выслушаешь? — А ты не убьёшь? Последовало недолгое молчание, по истечению которого Попов хотел было прикусить себе язык, чтобы последующие собственные фразы не раззадорили аппетит мести тв… Антона, что сейчас сверлил-таки дыру в бывшем объекте любви. — Ты правда решил, что я собирался тебя… Убить? — А сам как думаешь? — нервно усмехнулся тот. — Ты же, — оглядел он оболочку Ксеноморфа, явно намекая на обновлённые внешние данные. — Ах, да, — кажется, Шастун неподдельно удивился. — Я начал забывать, что выгляжу не как тот красавец, в которого ты когда-то влюбился. — Ну да, — отстранённо сказал Арсений, облизнув губы. — А ты не мог бы, — с акцентировал внимание на ремне. — Конечно, — после этих слов Чужой резко приблизился — так, что Арсений отшатнулся — элементарный рефлекс сработал. Антон на это, кажется, не обратил даже внимания, а Попов, почувствовав долгожданную свободу — его конечности наконец-то были развязаны, сразу потёр свои ноющие запястья, поднимая взгляд на лапы и когти Чужого, а после — на его продолговатую голову, заострив внимание именно на открытой пасти, с которой всё также безостановочно текла слюна. — Испугался? — Немного, — пожал плечами Арсений. Если бы Антон хотел ему навредить, то точно не тогда, когда разрывал ремень на вытянутых руках. Попов отошёл на пару шагов и сел прямо на грязный пол, ощутив как тело размякло. — И что ты планировал делать, когда я проснусь? — Планировал? Попов прямо-таки почувствовал, что одна из бровей Антона сейчас бы приподнялась на данный вопрос, если бы он… Ну, был самим собой. — Ты же не случайно на меня наткнулся, так же? — Арсений, ты правда думал, что остался живым чисто по воле удачи и твоего умения хорошо прятаться от всех и вся? Да ты топаешь как мышь. — Интересное сравнение. То есть ты считаешь, что я какое-то ничтожество, совершенно не умеющее выживать? Мужчина, не заметив того, насупился, походя теперь на луговую собачку — очень милого недовольного дикого грызуна. Только в отличии от луговой собачки он мог проанализировать сказанное Антоном и понять, что тот был прав. Эта правда и успокаивала, и раздражала. Его оберегали, за ним следили. Волна обиды прошлась по всему телу, но Попов прогнал её, здраво оценивая ситуацию в данный момент. Ему намного важнее, что ему скажут сейчас, а не то, что творилось на протяжении этих месяцев у него, как оказалось, под носом. Вернее, за спиной. — По сравнению со мной — все таковы, Арсений. Это моя… Моя природа, — Антон сделал паузу. — И как бы мне не хотелось чего-то не делать, но вторая сущность сопротивляется. — Ты же не хочешь сказать, что ты как, — Попов возвёл глаза к потолку. —Оборотень. И по какой причине я так спокойно реагирую на всё происходящее?.. Толковый вопрос, на самом-то деле. В глубине души ответ виднелся, аки маленькое, но шибко яркое пятнышко, при приближении к которому ты точно получишь ожог, найдя одномоментно с ним и отклик. Отклик своей души, вывернутой столь долгое время вспак, что снова обрела некогда потухшее сиянье. — Практически. — А как так вообще вышло? Я слышал, что Ксеноморф сам сбежал из изолятора, — Арсений запнулся и задумался уже о другом: ему стало на удивление неловко, когда рядом с ним находилось такое смертоносное существо и, не шевелясь, внимало его словам. — Ну, возможно всё, что тебе рассказывали коллеги на пару ступеней выше, откровенное пиздабольство. Хотя, скорее, — последовал неоднозначный вздох. — Если тебе что-то рассказывали, — Антон сделал акцент на первое слово. Попов озадаченно нахмурился, почесав свою шею, в голове прикидывая насколько же правдивы были слова людей, с коими он имел «честь» работать. Видимо стоило доверять лишь озабоченному до научных прорывов Диме, что любил делиться больше рабочими инновациями, чем чем-то личным. Арсений не знал, что в такой ситуации стоило говорить и стоило ли вообще открывать свой рот для оказания моральной поддержки, но раз у них состоится сейчас диалог по душам, то продолжать обмениваться дежурными фразами в загвазданной и скором времени дурно пахнущей лаборатории ему не больно хотелось. — А мы можем куда-то отсюда уйти? Не совсем комфортно рядом с трупом разговаривать, — мужчина невольно сглотнул громче положенного из-за не внезапной, но в эдакой непростой ситуации, ясное дело, цикличной внутренней борьбы. Борьбы, в которой участвовал лишь сам Арсений: одна его сторона вопила, что происходящее — это сущий абсурд, попадание в который — ничто иное, как сон под наркотическим опьянением, а вторая, успокаивая, нежно обволакивая одним своим присутствием, шептала, аки мантру, разгружая тяжёлые вагонетки, наполненные самыми различными думами. — Ну пошли, — следом за этими словами Шастун рванул прямо на Арсения, утаскивая того в вентиляцию. Спустя менее чем минуту безостановочных тошнотворных смен тёмных поворотов, они оказались в большой комнате для, судя по всему, руководства: большое панорамное окно, прямо как в многоэтажках на земле в центрах городов-миллионников, большой поваленный стол, что ранее, верно, был посередине, и теперь Арсений подумал, что это больше похоже на переговорную, а также разодранные диваны со следами будто от… Когтей. Антон бережно поставил свою ношу на пол и сделал сразу шаг в сторону. Попов отметил, что кожа чужого была гладкой и чересчур инородно-твёрдой, непривычной. А также холодной. — Почему именно сюда? — задал логический вопрос он, осматриваясь. — Здесь совсем не шастают люди. — А это?.. — Второй этаж. — Хорошо. Ладно, — Попов решил воспользоваться тем, что у него теперь была возможность посидеть в нормальном положении, что тот и сделал, удобно пристраивая свою пятую точку на диван, что был ближе к ошеломительному виду на космос. Так. Окей. Арсений даже не знал с чего начать… Вернее, продолжить, и всё, что он крутил в голове так много лет решительно из неё выскользнуло: все мысли, собранные далеко не в кучу, а разложенные по, как говорится, полочкам, материализовались где-то за пределами досягаемого — там, откуда их достать не невозможно, а безгранично тягостно. Язык словно онемел, руки снова начали подрагивать, отчего пришлось их сжать в кулаки, а голова стала побаливать, отдавая неприятной пульсацией в затылок. Он ведь репетировал как минимум раз сто, что сказать, в каком порядке и представлял возможные реакции на свои пламенные речи, придумывая всевозможные менее травмирующие ответы на любые вопросы. А теперь, когда появилась та самая идеальная перспектива к самому искреннему и душевному разговору который только мог бы быть, Арсений засунул один из органов его речевого аппарата туда, куда не следовало бы. Смотри и любуйся: охуенный видок, не менее охуенный модифицированный бывший… Друг, коего ты искал столько времени и уже отчаялся встретить вновь. Немного напрягись и выдави из себя всё накопленное — разве это так трудно? Антон же неспешно прошёлся, останавливаясь у самого окна — чуть левее от Арсения и стал ждать, повернув голову в сторону сидящего. — Как это случилось на самом деле? — отличное, лицехват дери, начало. — Хм, — на мгновение Попову послышалось, что Антон издал это «Хм» крайне разочарованно или неудовлетворённо, однако, торопить не смел. — Ну, если с самого начала, то начну, пожалуй, с учёных, которые решили, что все Ксеноморфы появляться могут и иным путём, а не им привычным. Ты же знаешь, как у нас это происходит? Арсений живо помотал головой. — Если в двух словах, то в человека или животное подселялся паразит в любом случае, убивавший своего носителя, тем самым появляясь на свет. После многих неудачных попыток — я имею в виду паразитизм, то случилось то, чего никто не ожидал. В ходе эксперимента с ДНК произошёл, как я понял, казус… — Подожди, я не совсем понимаю, как ты оказался в центре этой истории, — всё-таки несмело перебил Попов. — Я же говорил, что найду тебя, — разветвлённо ответил Антон, продолжая почти сразу, как произошла секундная пауза. — Ну, помнишь того ты или нет, но мои познания в биологии слишком малы, но, как я смог понять, сначала со мной хотели провести тот же опыт, что приводил к летальному исходу. Но с одной поправкой — в планах было извлечение паразита. Сначала мне пришлось набирать массу, питаться не так, как я привык, а сбалансированно и я первостепенно ощущал себя коровой, что вели на убой. Но спустя год все тренировки, все диеты, все вкалываемые препараты дали результат и после… Завершающей процедуры я стал меняться спустя несколько часов. И… Начал терять себя. Как ты уже понял — эксперимент удался. Вот только они не учли одну маленькую деталь, — Шастун замолчал на мгновение, повернув голову к окну, растягивая интригу. — Что я приду в сознание и буду крайне недоволен тем, что меня обманули. — А что тебе сказали? — Что просто хотят взять ДНК молодой особи с хорошими внешними данными, — Антон, кажется, ухмыльнулся своим словам. — И ДНК Ксеноморфа, а затем создать гибрид. И всё, Арс. Как только я полностью изменился, то меня захотели усыпить, как самое настоящее животное, что некогда было тошно желанным, а затем тупо, блять, надело. Впрочем, самое интересное дальше: когда до них вскоре дошло, что никакой газ меня попросту не берёт, то поняли свою ошибку. Ну, что нужно было во время ебучей трансформации меня доставить в другой, более специализированный блок. По итогу учёные решили повторить эксперимент, а меня убить. Кто же знал, что моя кровь будет разъедать всё вокруг хлеще кислоты диких особей. Арсений слышал по голосу, что Антон улыбался и моментально понял, что произошло. — Ты всех убил, — одними губами произнёс он. — О, нет, я никого не трогал. Первый, — сделал важную ремарку Антон. — Они же понятия не имели, что я понимал каждое их слово и решили, что я стал диким Ксеноморфом, который инстинктивно жаждет убивать. Только вот я хотел, чтобы меня просто отпустили, но, увы, это было невозможно. А когда выяснилось, что я очень даже всё осмысляю, то в этот раз уже я стал действовать на опережение. Отвечаю на немой вопрос — укусил себя за лапу и сбежал. — И ты жалеешь, что так вышло? — Арсений бы не жалел, наверное. Он знал, какового Антону было, когда тот остался один и тем более, когда его зверским образом обманули, превратив в чудовище. — Нет, я же нашёл тебя, — Антон повернул голову и слегка склонил её вбок. — И что теперь? Ты здесь, я здесь. Мы нашли друг друга, но… Ты, — Попов очень не хотел обижать Антона. И не потому, что тот мог его сожрать за мгновение, нет. Арсений отчётливо понимал, что ему совсем неважно, как Антон выглядел, какие поступки тот совершал и какие мысли вились в этой инопланетной голове по поводу их новых взаимоотношений. Первостепенная радость вовсе не притаилась, а скакала пред лицом. Он рядом. И будет рядом. И он только мой. — Самое смешное в той ситуацией с ДНК не тот момент, когда я начал буквально сдирать свою кожу, — голос стал тише, отчего Попов чуть наклонился вперёд, не совсем понимая наклон продолжаемой темы. — А то, что смог вернуть её назад. Арсений округлил глаза, а сердце пропустило удар — настолько неожиданной оказалась эта информация, но отфильтровать её оказалось не так-то и просто. — То есть ты можешь стать собой, когда захочешь? Тук-тук. Тук-тук. Спустя, кажется, вечность, Антон ответил. — Могу в любой момент. Арсения скрутило изнутри в хорошем смысле, а эмоции, что он сдерживал многие годы, выбрались наружу. Попов знал, что виноват и не смел строить из себя жертву, но он, закрыв ладонями лицо, отчего те начали частично намокать, где множество капель защекотали кожу, не мог остановить бушующий ураган в душе, который градом вылился, больно ударяя словно бы током каждую клеточку. — Арсений? — Я просто, понимаешь, я столько пытался тебя найти, столько корил себя за отъезд и за то, что когда тебя увидел, то не подошёл, не извинился, ничего не сделал, Антон. Прости меня, пожалуйста, прости, я не должен был бросать тебя, не должен был уезжать, не должен был, — негромкие рыдания то стихали, то, напоминая хриплый вой, возвращались новой волной. Попов зарылся в свои волосы, как в эти минуты безостановочно зарывался в их прошлое и свои страхи, а также свои ошибки, что пропустил момент, как Антон оказался перед ним так близко, что его слюна уже капала на его штаны. — Арс, если бы мы могли изменить прошлое, то толк в нашем настоящем пропал бы. Сейчас мы оба живы, а это — самое главное, не думаешь? Арсений не собирался сдерживать возникший порыв обнять Антона и сделал это: подскочил к нему, обвивая руками настолько, насколько смог и вжался в инопланетное тело, зная, что это Антон. Его Антон. Одна из лап довольно весомо легка на спину, а когти несильно впились в кожу над футболкой. Вторая несмело начала поглаживать Попова по растрёпанным волосам, не решаясь надавить даже чуть-чуть посильнее. Как Арсений этого ждал, как он долго вспоминал малейшие прикосновения — даже случайные, как желал отмотать время и сказать Антону не только твёрдое «да», но и никогда его не бросать. И вот они вместе. Вместе умрут на этом корабле. Хотя, по правде говоря, он не знал сколько живут чужие, поэтому, вероятнее всего, он умрёт первым. Так даже лучше. Ему не хочется представлять, как он во второй раз, но уже навсегда потеряет единственную родную душу на этом свете. — А ты мог бы стать человеком? — Арсений ужасно хотел увидеть Антона в его человеческом обличии и не удержался от просьбы, что вырвалась изо рта сильно неожиданно даже для себя. Шастун несколько поколебался с ответом. — Да, но, — замялся. — Я не совсем такой, как ты думаешь. Я не могу полностью вернуть себя. Бля, это довольно трудно объяснить. В общем, я останусь наполовину Ксеноморфом. — Хорошо, — Арсения это не смутило. Смутился скорее Шастун, получив такой быстрый ответ, ведь он не рассчитывал, что Арсений не станет долго думать и даже примет Антона таким, какой он теперь есть и будет на протяжении всей жизни. Чужой, отойдя на несколько метров, странно дёрнул хвостом и стал действительно меняться — Арсений ничего подобного и не думал увидеть, не смея даже предполагать, как будет происходить процесс этого «обращения»: трубки, находящиеся на спине, попросту упали, издавая невнятное шипение, голова начала точно таять, а лапы укорачиваться — что передние, что задние. Однако оттенок тела на привычный некогда слегка загорелый не везде менялся, а хвост вообще только вибрировал, кажется, не собираясь куда-то деваться. Арсений вскоре увидел спадающие и слегка взмокшие на лицо кудряшки, не такие, какими он запомнил, худощавые руки, плечи и торс, что начали проявляться чуть менее оперативно, чем слезал цвет с каждого кусочка тела. Почти каждого. Когда Шастун из положения прямо-таки креветки неспешно начал подниматься, то Попов не мог оторвать взгляд: Антон был слишком благовиден, слишком изящен, слишком лучезарен, ведь он, полностью поднявшись, даже не подняв глава, улыбнулся именно так, как в последний раз, когда Арсений к нему пришёл, чтобы сказать, что уезжает следующем утром. А затем зелёные глаза впились в голубые, немного опускаясь ниже — из-за совсем незначительной разницы в росте. Зрительный контакт оголял Арсения сильнее, чем в буквальном в смысле этого слова. Вдохнув побольше воздуха, Попов хотел было уже шагнуть вперёд, но его чуть ли не сбили с ног, жадно впиваясь в его губы, сминая их мягко, до жгучи томительно и так приятно, так необыкновенно сладко, долгожданно. Арсений оторвался ради вдоха, посмотрев в глаза напротив, заметив, что радужки совсем не было видно из-за огромных зрачков, а затем прильнул сам. — Извини, я про него забываю, — сбивчиво прошептал Антон. Арсений застонал, когда инопланетный хвост пихнул его в спину, точно вдавливая в чужое тело, а Шастун прекратил сдерживаться, ведя в этом долгожданном ритме и подталкивая свою «жертву» к ближайшему дивану. Руки Антона до локтей оказались тёмно-зелёного цвета, а когти и вовсе не пропали, коими он схватил, но вовсе не больно, за волосы Арсения, припадая в шее: влажные поцелуи смешались с тихими вздохами, холодные руки поделились своей прохладой, скользя под футболку. Когти прошлись по спине, вызывая множество мурашек и ощущения переплелись меж собой, поглощая целиком с головой: Арсению хотелось быть ещё ближе, слышать такое вовсе не забытое «Мой родной» и старательно запомнить — так, чтобы эти воспоминания остались свежими и яркими, не упуская ни единой секунды в пустоту, что отголосками их оклеветать точно не выйдет. Антон, надо полагать, решил пересчитать каждый позвонок, когда провёл по самому позвоночнику, надавливая в определённых точках настолько удачно, что у Арсения весьма натурально подкосились ноги. — Куда собрался? — его всё-таки толкнули на диван, и Попов сразу опустил взгляд намного ниже, чем были зелёные, но сейчас, считай, чёрные, глаза. Стоящий член не смутил, если бы не тот факт, что он был видоизменным — совсем отличался от человеческого: протяжные тёмно-зелёные линии — иногда тонкие, как на самом члене, но чаще толстые — примерно с запястье Арсения, может, чуть меньше, что покрывали большую часть тела, брав своё начало аж с челюсти, напоминания молнию, расходясь в разные стороны. У Попова сразу всплыла ассоциация именно с корнями дерева. Только Антон был прекраснее, чем любое — даже самое редкое природное явление, что доводилось запечатлеть миллиардам людей. Он стоял полностью нагой, и Арсений на секунду даже обомлел: в голове Антон всё ещё был тем же худощавым и даже капельку нелепым, но в хорошем смысле, подростком. Тем самым робким и до жути стеснительным пареньком, что превратился во взрослого мужчину — на визуальном уровне точно: ни о какой тамошней костлявости Арсений и думать не смел, ведь Антон действительно весьма заметно поднабрал. Или дело в том, что они не виделись много лет?.. — Ты меня сейчас съешь, Арс, — донеслось сверху, кажется, даже чуть-чуть насмешливо. Попов же толком даже не успел открыть рот, чтобы прокомментировать своё недолгое молчание, как на него сели сверху, вновь целуя. Руки Антон положил на чужие щёки, телом вжался до предела, как будто желал изучить силу трения на практике, а хвост начал метаться из стороны в сторону — тоже видимо хотел поучаствовать. — Когда я тебя впервые увидел здесь, то подумал, что это галлюцинация. Не мог в это поверить, — Антон смотрел с невероятной нежностью, резко опустив одну руку на шею, но не чтобы сжать, а чтобы затем пройтись указательным пальцем от подбородка до ключиц, совсем немного приспустив футболку. — Шастал перманентно, как понял, что не спутал твой запах. Их было так много, — Антон наклонился, проведя носом по шее. — Ты всё это время не просто так… Арсений несдержанно простонал, когда его несильно укусили — это был ли ответ или нет? — Первые дни я практически не помню, но просто знаю, что ты в моём ином обличии был как наркотик: мне безумно хотелось тебя достать отовсюду, найти и забрать себе, но что-то мешало. Какой-то… Барьер. Инстинкт вопил, что мне нужно убить всех, кого я вижу и слышу. Только спустя несколько недель я более-менее стал понимать, что к чему не проблесками. И всё это время старался быть около тебя. — А почему ты тогда?.. — Потому что я тебя люблю, Арс. Всегда любил и буду любить. Даже моя вторая сторона тебя принимает, как видишь, — кажется, на шее остается приличное пятно — настолько Антон решил не отлипать от кожи. Его руки плавно переместились на талию Арсения, который в ответ на данные ласки цепко схватился за плечи Шастуна. Обоим хотелось ещё ближе на всех уровнях: обсудить каждый упущенный момент, что они могли провести вместе, схватиться друг за друга, что есть мочи, сказать о недосказанном и ещё миллионы раз извиниться, изучить каждый миллиметр тел друг друга — пройтись пальцами по всем изгибам, запечатывая намертво в памяти их, как совершенство. Без «как». С Арсения стянули ненужный кусок ткани, оголяя его светлую грудь, что сейчас благодаря Антону станет намного разноцветнее. Раскалённая кожа вовсе не переставала покрываться мурашками, когда в голове раз за разом мелькали картинки о том, что будет дальше: как Арсения возьмут или же, наоборот, без лишних церемоний, оседлают прямо на диване. — Хочешь быть сверху или подо мной? Лопнул тот самый тянущий комок внизу живота, что мог достать аж до сердца, приятно затрагивая его очертания, а затем и вовсе проникая во внутрь. Арсений не успел опомниться, как его лишили одежды уже целиком, а острый взгляд вцепился — так хватко, непоколебимо — скорее даже посмертно, затем последовала явно не для человеческого зрения и тем более реакции смена их ролей. Попов тут же удивлённо выдохнул, почувствовав, что головка члена с прохладной смазкой прошлась прямо меж ягодиц. Жидкость была не сильно тягучая, в обильном количестве и странно пахла — так, что нос заложило в хорошем смысле. Арсений ощутил себя под каким-то наваждением — настолько ему захотелось Антона прямо сейчас. Однако тот медлил, явно не собираясь спешить не назло, а просто потому, что ждал и желал так долго и так сильно, что не хотел закончить столь долгожданную близость на первой же ноте. Если и начинать, то заканчивать как минимум аккордом. — Ты не представляешь, как я хотел рвануть за тобой, но понимал, что не могу. И не представляешь, как пытался искать потом. А теперь ты здесь и весь мой, — сипло говорил Антон, а Попов не понял — было ли это от возбуждения или от чего-то иного. — Я буду перед тобой извиняться всю жизнь, обещаю. — Мне хватит того, что ты никуда не денешься, — хмыкнул в ответ Шастун. — От тебя-то? — А есть кто-то ещё? — хвост вовсе не угрожающе, а скорее предостерегающе от того, что Арсений сейчас ходил по краю бездонной пропасти, оказался возле головы Антона и прошёлся по чужой щеке. Так странно понимать, что монстр, который убил множество людей ласкает тебя в первую очередь на моральном уровне. Факт того, что оружие, не знающее ни грамма сожаления — биологический продукт, что способен уничтожить город при малейшем желании, смотрит жалобным котом — предано и слёзно, вызывал однозначно бурные эмоции. Арсений боялся, что не успеет налюбоваться — точно Антон исчезнет как мираж пред наивным путником. — А что, ревнуешь? — вопреки своим мыслям, дерзко спросил Попов. Антон слегка наклонил голову вправо и это выглядело куда сексуальнее, чем когда он делал тоже самое в облике Чужого: там не была видно ни улыбки, ни ямочки, ни упавшие на глаза кудри, что, по правде, практически сразу убирались. Ничего из этого, что Арсений, наконец, видел и желал запечатлеть в своей памяти до конца жизни, ведь он знал, что Антон был его первой любовью по сей день, которую он потерял и больше никогда не допустит повторного исхода вновь. — Ревную. Арсений сорвался первый и поцеловал Антона не смазано, вовсе не так, как хотел: настолько медленно, что получилось бы распробовать каждый миллиметр, облизать малейшую ранку, как будто слюна поможет быстрее ей регенерировать и насладиться. Он целовал, не делая даже мелкого вдоха, нетерпеливо увязая в зыбучих песчинках, теряя голову и рассудок, а тело совсем переставало слушаться. Настолько всё вышло из-под контроля после этой непредвиденной шалости — настолько иным способом и с иной стороны, что последнее, что услышал к своему удивлению и желанной дрожи Арсений, это: — Ну-ка приподнимись немного. А после этого соответствующие звуки — Антон спешно собрал с члена смазку и начал медленно вводить один палец, отчего Арсений выгнул спину и слегка поёрзал с дикой непривычки. Поначалу было неприятно и хотелось на мгновение даже прекратить эти прелюдии, остановившись на поцелуях и предложить минет, но спустя некоторое время Арсений не только привык, но и начал получать небольшое удовольствие. Оно нарастало не быстро, но в то же время значимо и после первых десяти минут Арсению хотелось два пальца, а потом и больше. Антон не спешил разбавлять блаженство, в котором Попов витал, ведь член и пусть три пальца явно отличались по диаметру, но два нутра раздирали глотки — настолько громки были оба голоса. И если первый — человеческий просил быть нежнее, не ускорять темп и осторожничать, то второй старался заглушить изначальный, говорил, что Арсений может пропасть, нужно скорее его заклеймить — показать всем своим запечатлённым запахом, что он занят. — Антон, — раздался стон. И останется точно не финальным. Попов, к общему удивлению, проявил инициативу, самостоятельно направив чужой член в себя, неспешно насаживаясь. Антон одномоментно с данным перфомансом закатил глаза — Арсений оказался таким узким, но и по сочетанию идеальным, доказывая их прямо-таки стопроцентную интимную совместимость. Арсений в свою очередь ахнул, когда нечто ребристое оказалось внутри, а стенки, начав охватывать инопланетный член, приятно впустили его в себя почти без дискомфорта. Далее сразу начались неспешные толчки: Арсений вжался, но не сжался, чтобы не причинять Шасту боль. Антон схватился за бёдра поверх своих, аккуратно при этом обходясь своими ногтями с нежной человеческой кожей. Арсений ранее не представлял, что секс имеет запах, но сейчас желал впитать его в себя по максимуму: не упускал возможности как можно больше целовать Антона не только в губы, стремился пустить его в себя глубже, отчего толчки становились только резче, однако, темп не увеличивал, трогал инопланетную кожу всюду и по-разному — специально и нет. — Антон, я сейчас, — как бы не хотелось признавать, но Арсений крайне близок к финалу и оттянуть его на подальше, к сожалению, не выйдет. Антон именно сейчас решил набрать обороты, заставляя Арсения стонать в голос намного громче, задев всего несколько раз простату и застыв на месте, опустив слегка приподнявшегося мужчину, что, не задумываясь, быстро отстранился и начал водить рукой по члену, размазывая сначала эякулят, а потом выстрелившую сперму. Вялые движения прекратились почти сразу из-за повышенной чувствительности, и Арсений рухнул на плечо Антона, что сразу же его подхватил. — Я никогда тебя больше не брошу, обещаю, — Попов не хотел говорить банальное «я тебя люблю», выбрав иной — более интимный вариант для них обоих. — Я знаю, Арс, я знаю, — Антон начал поглаживать тёмные волосы, легонько массируя параллельно голову. — И верю. Арсений и не догадывался, что это чистая — совершенно прозрачная правда, но всё равно сильно — насколько сейчас позволяло состояние, обнял Антона крепко-крепко, не сдерживая вновь слёзы. Он его любил. Он его будет любить всю оставшуюся жизнь. И будет абсолютно уверен, что если Антон соврал и сделает с ним то, что считает правильным и честным, проще говоря, отомстит, то он всё поймёт. И только обрадуется, что это будет Антон. — Что теперь? — спросил Арсений, раздумывая и сам над этим ответом. Когтистые руки начали выводить некие узоры на светлой спине. — Полагаю, что мы летим на землю, — непринуждённо ответил Шастун, а Попов не успел даже обрадоваться одной новости, второй, а теперь придётся принять и… Эту. И он, блять, не упустит ни единую возможность на их совместное будущее.