Вернутся к фанфику

Часть 28: tonight, my heart's on the loose

19 сентября 2024, 22:07
Пальцы выбивают дробь на полированной столешнице. Взгляд устремлен на часы. До конца занятий еще час. Всего час до конца семестра. Осталось всего ничего – проверить курсовые работы. Последние часы лекций отданы под открытые консультации. Хотя приятно видеть, что многие студенты решили воспользоваться возможностью и задать несколько вопросов о выпускных экзаменах, Гейл не может избавиться от постоянного желания поскорее уйти. Когда кто-то снова спускается по ступенькам со стопкой бумаг в руках, он сдерживает вздох и бросает взгляд на часы, а затем на небо. Осталось пятьдесят шесть минут. Эта аудитория – одна из немногих на факультете с окнами в конце зала. Сквозь тонкий тюль видно, насколько прекрасным обещает быть вечер пятницы. Во многом потому, что примерно через полтора часа он собирается встретиться с друзьями и отпраздновать окончание учебного года. К счастью, только половина из них работает в сфере образования и науки. В общем, это просто повод собраться вместе и развеяться. Погода вроде бы неплохая. Приятно осознавать, что он сможет приятно провести время, не отморозив себе задницу. В лучшем случае будет лишь немного прохладно. Остается всего пара дней до начала двух недель, которые он проведет бок о бок с Астарионом. Предстоящая поездка в Глубоководье вызывает у него странный трепет. С чем он связан – не ясно, ведь в конце концов, они проводят вместе почти каждый свободный от работы час. Конечно, совместный отпуск – это далеко не то же самое, что совместный просмотр ужасного реалити-шоу. Не говоря уже о том, что ему предстоит познакомить Астариона со своей матерью. Гейл еще раз бросает взгляд на часы и поворачивается лицом к ученику, улыбаясь так широко, как только возможно. Из-за невозможности сделать перерыв, занятия в итоге заканчиваются очень поздно. Кажется, все студенты сговорились завалить его вопросами именно в последний момент. Даже после занятий у стола скапливается очередь из желающих что-то спросить. Ему нравится быть преподавателем, действительно нравится. Гейл всегда поощрял любознательность в своих учениках. Но, боги, неужели ее нужно проявлять только в последний день семестра? Хуже всего, что он договорился встретиться с Астарионом после занятий. Гейл опускает руку под стол и не глядя набирает сообщение. Пятнадцать мучительных минут спустя он уже наполовину ответил на очередной вопрос о Нетерийской магии, как вдруг где-то на периферии ему чудятся мелькнувшие белые локоны. Бледная кожа, пронзительные глаза. Даже приложив все усилия, Гейлу не удается сдержать резкий вздох, когда он встречается с ними взглядом. С противоположного конца аудитории медленно и почти развязно ему улыбается Астарион. Это не его обычная улыбка. Это то, что он называет своей рабочей улыбкой. Гейл сглатывает и старается не думать о вкусе его губ. – Надеюсь, вы все поняли? – спрашивает он вместо этого. Студентка в расстройстве качает головой. Гейл почти сочувствует ей, но… по ступеням начинает спускаться Астарион. Гейл с облегчением отмечает, что он тепло одет. Темная рубашка, поверх которой наброшено приталенное пальто. Оно плотно облегает его торс и стройные бедра, пока не доходит до середины колена. И оно выполнено в этом чудесном бордовом оттенке, напоминающем насыщенное, крепкое вино. Гейл едва не стонет от подобного зрелища, но успевает вовремя прикусить язык. – Глупость Карсуса, – говорит он, прочищая горло. – Катализатор конца империи Нетерил… Астарион останавливается у подножия лестницы, затем подходит к столу Гейла и вальяжно прислоняется к нему. – Привет, милый, – небрежно говорит он, будто Гейл не окружен доброй третью студентов с курса «История плетения», будто он не прервал Гейла на полуслове в присутствии одного из них. – Чудесно выглядишь сегодня. Теперь все открыто уставились на них. Гейл знает, что в соц.сетях кто-то уже распускает сплетни. – Минуту, – сквозь зубы цедит он, а Астарион, черт бы его побрал, еще имеет наглость надуть губы. Гейлу требуется вся сила воли, чтобы не обращать на него внимания. – Все в порядке, профессор, – спешно отвечает студент. – Я пришлю вам все по электронной почте. – Нет…– начинает Гейл и морщится, когда Астарион легонько подталкивает его в спину. – Да, – сразу же исправляется он, прижимая пальцы к вискам. – Лучше так. В толпе студентов тут же проносится негромкий гул. Гейл улавливает обрывки фраз, которым точно не место в аудитории, например, «бойфренд», «похищение» и, что хуже всего, «классная задница». Технически, это не проблема. Никакого конфликта интересов нет, учитывая, что Астарион вряд ли когда-нибудь будет учиться на этом факультете. И хотя он знает о внезапной волне популярности Астариона в Интернете, она его не особо беспокоит. У него полно других забот. Домыслы и слухи в их число не входят. Но боги милостивые, его друг, облокотившийся на стол будто великосветская дама в обмороке, не придает ему очков профессионализма. – Пришлите мне электронное письмо, – Гейл повышает голос, пытаясь перекричать студентов. – Я отвечу до понедельника. Наконец толпа начинает редеть. Затем над суматохой раздается… – Профессор, можно я тоже отправлю вам письмо? Астарион выглядит слишком равнодушным для человека, на которого пялится группа любопытных студентов. Он садится на стол Гейла, закидывая ногу на ногу. Он так близко, что Гейл может почувствовать запах его одеколона, ощутить тепло его тела. А затем чужая ладонь украдкой скользит по шее Гейла, едва задевая кожу кончиками пальцев. Но Гейл чувствует все до мельчайших подробностей. Он дрожит и судорожно прикусывает нижнюю губу. Этот неприкрытый флирт – новый виток в их отношениях. После ночного разговора у Гейла появилось четкое ощущение, что Астарион выкладывается на полную. Их отношения, похоже, основательно выходят за рамки дружеских. И, боги ему свидетели, решимость Гейла держится на волоске. К счастью, долго терпеть не придется. Гейл собирается предложить Астариону встречаться во время поездки. Он запланировал полет на воздушном шаре и все такое. Они поднимутся в небо, момент будет идеальным. А пока. Рука движется ниже вдоль позвоночника. Гейл сглатывает и прикидывает, попадает ли согласно университетским правилам в категорию домогательств стояк, который прямо сейчас пытается проделать дыру в его брюках. На всякий случай Гейл придвигается поближе к столу. Астарион хихикает словно какой-то маньяк, и Гейл понимает, что попался. – Я на работе, – шипит он, едва заметно прижимая руку к промежности. – Уже нет, – невозмутимо отвечает Астарион. Гейл не может решить, чего ему больше хочется – ударить его или поцеловать. Возможно, и того, и другого. – Справедливо, – говорит Гейл, провожая взглядом удаляющуюся толпу студентов. К счастью, им, похоже, надоело глазеть на Астариона. – Но если ты продолжишь в том же духе, меня точно уволят за непристойное поведение. – Они не могут этого сделать, – мурлычет Астарион, но руку все же убирает. – Птичка на хвостике принесла, что тебе предложат постоянный контракт. Гейл пытается скрыть улыбку. Астарион прав. Эта новость стала для него неожиданностью, учитывая, что он проработал в Балдуранском университете всего ничего. Возможно, руководство решило зачесть его время работы в Блэкстаффе. Скорее всего, с факультета только что уволился еще один человек, и университет хочет закрепить его за этой должностью, иначе скоро у них совсем закончатся преподаватели. Как бы то ни было, дареному коню в зубы не смотрят. – Я не продержусь долго, если ввяжусь в очередной скандал, – отвечает Гейл, лихорадочно глядя вслед уходящим студентам. Боги, они могут двигаться еще медленнее? Неужели никто из них не собирается закатить вечеринку в честь конца учебы? Конечно, он прекрасно понимает, что его отношения с Астарионом едва ли способны вызвать скандал. Возможно, они ненадолго станут главной темой досужих сплетен, но не более того. У Гейла есть проблемы посерьезнее, чем флирт со взрослым студентом с другого факультета. Но пока не стоит на этом зацикливаться. И уж точно не стоит забивать этим голову Астариону, по крайней мере сейчас. – Лично я не видел, чтобы ты к кому-то приставал, – замечает Астарион, и Гейл густо краснеет, придвигаясь еще ближе к столу в попытке скрыть растущую эрекцию. Астарион вновь все замечает, и его лицо озаряется тем ярче, чем сильнее разливается румянец по щекам Гейла. – Дорогой! – Заткнись, – шипит Гейл, его лицо приобретает отчетливый пунцовый оттенок. – Хочешь знать, – спрашивает Астарион, и от его низкого голоса волоски на затылке Гейла встают дыбом, – почему меня не тревожит подобная проблема? Просто у меня хватило ума… как там это теперь называется? Передернуть затвор? Придушить змею? Погонять… – Астарион, – стонет Гейл, мысленно вознося хвалу всем богам за то, что аудитория наконец опустела. – Ты действительно хочешь, чтобы я остановился? – Вообще-то да, – говорит Гейл, и на лицо Астариона опускается тень, в глазах появляется нехарактерная для него неуверенность. – Не потому, что мне не нравится, а потому что мы опаздываем. – Оу, – Астарион замирает на месте. Он теребит рукав пальто и взглядом сверлит пол. От такого зрелища у Гейла щемит сердце. Иногда он вспоминает, как его кулак повстречался с лицом Касадора, и тогда его душа по-настоящему ликует. Гейл придерживается правила «о мертвых либо хорошо, либо ничего», но Касадор – явное исключение, так что пусть горит в аду. – Пойдем, – говорит Гейл, протягивая руку. Лицо Астариона проясняется, на губах оседает несмелая улыбка, глаза нерешительно выглядывают из-под ресниц, а кончики ушей окрашиваются в светло-розовый цвет. Гейлу так хочется чмокнуть его в нос и бросить весь мир к его ногам. Вместо этого он берет сумку и ведет Астариона по коридорам, не обращая внимания на любопытные взгляды студентов, задержавшихся возле его кабинета. Некоторые из них даже достают телефоны и начинают снимать. Гейлу не по душе, что его личная жизнь становится достоянием общественности, но меньше всего ему хотелось бы, чтобы Астарион ошибочно предположил, будто он стыдится быть рядом с ним. Поэтому он натягивает на лицо улыбку и упорно игнорирует любопытных зевак. До стоянки рукой подать, и Гейл быстро открывает пассажирскую дверь для Астариона. Сев за руль, он заводит машину. Пока двигатель греется, он уже на автомате передает телефон Астариону, чтобы тот выбрал музыку. Это приятно. Он не привык возить кого-то в своей машине, за исключением, пожалуй, Шэдоухарт, но само наличие компании ему очень нравится. – Хм, – говорит Астарион, разглядывая салон. – Придется привыкнуть к твоей новой машине. – Это плохо? – взволнованно спрашивает Гейл. Астарион быстро встряхивает головой. – Скорее наоборот, – говорит он. – Чувствую себя принцессой. Сиденья выполнены в великолепном кремовом оттенке, как и остальной салон, и Астарион сливается с ним, но Гейл тактично молчит об этом. – Рад, что тебе комфортно, – говорит он вместо этого и постукивает ладонью по обтянутой кожей приборной панели. – Красиво, правда? – Очень, – соглашается Астарион. – Она другая. В хорошем смысле. Гейл с нежностью смотрит на руль. В последнее время он чувствует себя все более цельным. – Я бы сравнил этот автомобиль с возрождением. Со свежим стартом, если можно так сказать. Астарион задумчиво хмыкает. «С новым началом», – наконец произносит он. – С новым началом, – соглашается Гейл. – А теперь пристегнись. За последние полчаса Уилл позвонил мне уже раз тридцать, и мне не хочется увеличивать эту цифру. Он выезжает со стоянки, и от улыбки Астариона на душе становится светлее. *** Это не столько ужин, сколько вечерний пикник. Парк Блумридж освещен крошечными фонариками, а дальний склон холма усеян бесчисленными группами отдыхающих. Земля покрыта тонким слоем инея, что мягко поблескивает в неярком свете. Зрелище завораживает. Гейл слышит смех и негромкую музыку, и все это сливается в успокаивающий фоновый шум. Астарион вздрагивает и чихает. Прежде чем он успевает осознать свои действия, Гейл снимает шарф и накидывает его Астариону на шею. – Ты же постоянно мерзнешь, – замечает Гейл с явным, хоть и ласковым неодобрением. – Сомневаюсь, что в такую погоду можно обойтись простым пальто. – Гнусный поклеп, – говорит Астарион, пытаясь незаметно стереть влажную полосу у себя под носом. – Со мной все в порядке! – Само собой, – легко соглашается Гейл. Астарион только хмыкает и поплотнее заматывается в шарф Гейла. Конечно, днем не будет слишком холодно, если одеться потеплее. К сожалению, Гейл лишь недавно узнал, что Астарион не умеет одеваться по погоде. И причина этого столь печальна, что шутить о ней совсем не хочется. Астарион рассказал ему, что зима для него всегда проходила внутри поместья Зарр. Ему никогда не приходилось выходить из дома. Впервые за много лет он оказался на улице в мороз. Поэтому Гейл не может упрекнуть его в забывчивости, когда Астарион выбирает слишком тонкую рубашку или не надевает шарф. С теплой улыбкой Астарион прижимается к нему. Гейл говорит себе, что их близость вызвана желанием согреться, а не чем-то иным. – И где нам их искать? – спрашивает Астарион. Гейл щурится в темноте. Он может различить множество небольших групп, расположившихся на траве. Со склонов парка открывается непревзойденный вид на Нижний город, а подстриженный газон идеально подходит для пикников. Гейл не удивлен, что люди любят проводить здесь вечера. Однако сейчас тут царит атмосфера праздника. В большинстве местных университетов сегодня заканчивается семестр, и многие явно решили отметить это событие. – Не знаю, – признается Гейл. – Уилл упоминал беседку с восточной стороны. Я думаю, это… – Там! Астарион моментально меняет курс. Гейл слегка спотыкается, стараясь не отставать. К счастью, земля не обледенела. Его ботинки слегка утопают во влажной траве, когда он поднимается к вершине холма. Гейл прижимает к груди тяжелый бумажный пакет и осторожно всматривается в людей, расположившихся на пледах. – Вы добрались! Гейл с благодарностью передает пакет Уиллу. Рядом с ним на большое одеяло для пикника опускается Астарион и неохотно принимает из рук Лаэзель бутылку с водой. – Пей, – строго говорит она. – Уверена, ты пренебрегал жидкостью в течение дня. – Я пил кофе, – защищается Астарион, за что получает легкий подзатыльник. – Почему мы могли не добраться? – задается вопросом Гейл. Шэдоухарт фыркает в ответ, но не удостаивает его полноценным ответом. Гейл решает оставить все как есть. С другой стороны пледа перебирается Карлах и выхватывает у Уилла сумку. – Эй! – Там всего лишь вино, – извиняется Гейл. Вообще-то «дорогое вино», а не «всего лишь вино». – У меня была куча занятий, иначе я успел бы что-нибудь приготовить. – Все в порядке, – говорит Шэдоухарт, поспешно выхватывая бутылки из рук Карлах, пока та не начала ими жонглировать. – Никто не разбирается в вине лучше тебя. За исключением, пожалуй, Уилла. – Здесь я вынужден уступить Гейлу, – признает Уилл. – И хотя я умею разбираться в различных винтажах, все же мне лучше доверить выбор виски. Он достает из пакета бутылку, в которой Гейл быстро опознает дорогой односолодовый виски. Где-то на заднем плане слышатся показательные рвотные позывы Астариона. – Он не фанат виски, – поясняет Гейл. – Не обращай внимания. Средний палец Астариона взмывает в воздух, и Лаэзель со вздохом качает головой. – Ребячество, – бормочет она, прежде чем снова выдать Астариону еще один подзатыльник. – Астарион, допивай. Одним кофе сыт не будешь. Когда их препирательства отходят на второй план, Гейл с легкой улыбкой устраивается рядом с Уиллом. По другую сторону от него Шэдоухарт откупоривает одну из бутылок красного и делает щедрый глоток. – У меня в машине есть бокалы, – резко вспоминает Гейл. Он пытается встать, но его тут же останавливают. – Нам не нужны бокалы. Слегка поморщившись, он принимает бутылку из рук подруги и делает осторожный глоток. Возможно, вкус раскрылся бы лучше, если бы вину дали подышать, но теплое чувство, возникающее, когда разделяешь напиток с друзьями, с лихвой компенсирует слегка приторный вкус. Каждый берет себе тарелку. Откуда-то появляется переносная колонка, из динамиков доносится энергичный ритм. Шэдоухарт убирает крышку с блюда для запекания, и восхищенные взгляды устремляются на лазанью – плод ее совместных с Лаэзель кулинарных трудов. Воздух наполняется смехом и звуками отдаленных радостных возгласов. Несмотря на ночную прохладу, Гейл ощущает странное тепло внутри. Даже если ему приходится пить двухсотдолларовое вино прямо из бутылки. – Не так уж плохо, да? – негромко спрашивает Уилл. Он отказался от вина в пользу виски, и Гейл улавливает сладковато-горькие нотки в его дыхании. Обычно вся эта ситуация вызвала бы у Гейла желание срочно отправиться домой. Он слишком привык проводить время в четырех стенах, и ему всегда хотелось вернуться к ним, стоило лишь оказаться на вечеринке. Но сейчас, сидя здесь в компании друзей, еды и хорошего вина, ему не хочется, чтобы вечер заканчивался. Он ловит на себе взгляд Астариона – тот оживленно объясняет Карлах юридические аспекты владения коровой. Его щеки раскраснелись, идеальная укладка на волосах слегка растрепалась. Он делает паузу и ярко улыбается Гейлу. Сердце пропускает удар. Астарион выглядит счастливым. – Совсем неплохо, – соглашается он, поднимая свою бутылку, чтобы чокнуться… да, бутылками с Уиллом. – Даже с учетом всех обстоятельств, год выдался вполне приличным. Особенно, если оставить в стороне похищение и Мистру. Уилл смотрит на него искоса. «Ты заслужил это, Гейл. Теперь это твоя жизнь. Привыкай наслаждаться ею». Гейл не может сдержать улыбку. Год назад он был опустошен. Он сидел на кухне у матери, Тара обеспокоенно вцепилась за его плечо, пока он безрезультатно пытался собрать осколки своей жизни. Он погряз во всепоглощающем чувстве утраты, и каждый следующий день становился мрачнее предыдущего. Конца и края этим мучениям не было видно. Теперь же Гейл понимает, как сильно он ошибался. В тот день его жизнь не закончилась. Нет, она только началась. – Именно это я и собираюсь сделать, – отвечает Гейл и сам удивляется тому, насколько серьезно он звучит. *** Время пролетает незаметно. Они болтают обо всем и ни о чем. В какой-то момент Шэдоухарт пересаживается поближе к Лаэзель, и Астарион занимает ее место, всем телом прислоняясь к Гейлу. Он явно захмелел, и с каждым глотком его тактильность только растет. В какой-то момент Астарион притягивает его ближе и укладывает голову Гейла себе на колени, принимаясь заплетать крошечные косички из каштановых волос. Они получаются неровными и нелепыми, но Астарион слишком увлечен, чтобы у Гейла хватило смелости его остановить. Если уж на то пошло, лежать на коленях у Астариона очень приятно. На небе облака, звезд не видно. Но это не страшно, ведь он видит Астариона. А он – единственная звезда, которая нужна Гейлу. Ох, черт. В голову лезет всякая ерунда. Возможно, он слегка перебрал с вином. Затем Шэдоухарт хлопает в ладоши. – У нас есть новости, – говорит Лаэзель беспристрастным голосом, но уголки губ выдают в ней волнение. – Наша свадьба состоится немного раньше, – говорит Шэдоухарт, – Через три месяца! Сквозь алкогольный туман Гейл вспоминает, что они планировали провести церемонию осенью следующего года. «Остается не так уж много времени для подготовки. В чем же причина?» Лаэзель кивает. «Я жду оплодотворения. У нас будет ребенок». Вот теперь он весь внимание. Он резко садится, едва не врезаясь Астариону в подбородок, и только благодаря своей ловкости тот успевает увернуться. – Ты беременна? Он… он не знал. Совсем не знал. Они ведь лучшие друзья. Разве нет? Она должна была как-то намекнуть. Так ведь? Вдалеке слышатся поздравления. Гейл натягивает на лицо широкую улыбку и тоже высказывает пожелания всего наилучшего, хотя в груди неприятно щемит. Может быть, с его стороны слишком самонадеянно полагать, что они посвящают друг друга во все секреты. Она не обязана сообщать ему мельчайшие подробности своей жизни. Правда, в последнее время он был настолько поглощен своими делами, что пренебрегал их дружбой, и сама мысль об этом неприятно жалит. Вполне возможно, что она просто не сочла нужным поговорить с ним об этом, тем более когда он стал таким невнимательным. Гейл заталкивает чувство вины куда подальше. Шэдоухарт была рядом с ним на протяжении многих лет. Меньше всего он хотел бы дать ей понять, что она для него ничего не значит. Потому что это не так. Она значит гораздо больше, чем он способен выразить. Он многим ей обязан. Гейл немного выжидает, пока поздравления утихнут, а затем высвобождается из объятий Астариона и направляется к Шэдоухарт. – Я хотела поговорить с тобой, – говорит она, заметив его. – Я слышала… кое-что. От других студентов. – Она делает паузу, ее взгляд на секунду опускаются, но затем она, кажется, успокаивается. – Гейл, ты знаешь, что… – Мистра, – перебивает Гейл, и Шэдоухарт кивает. Он криво улыбается, хотя отнюдь не чувствует себя счастливым. – Я знаю, – говорит он, тяжело вздыхая. – Мне уже рассказали. Я разберусь с этим. Не волнуйся. Шэдоухарт поджимает губы. «Ты сообщил Городской страже?» Гейл отрицательно мотает головой. «У меня нет веских доказательств, что это ее рук дело». – Как я и предполагала, – тихо говорит она. – Неужели руководство узнало о… – Вообще-то, – Гейл снова ее перебивает. – Я хотел поделиться с тобой хорошими новостями. Давай отложим эту тему на потом, ладно? Шэдоухарт мнется. «Это важно, Гейл. Что, если она…» Она осекается, и Гейл качает головой. – Я не ухожу от разговора, – успокаивает он ее. К счастью, это действительно ее немного успокаивает, если судить по тому, как расслабляются ее плечи. – Просто не хочу омрачать момент новостями о своей бывшей. Шэдоухарт шумно выдыхает. «Отлично. Тогда в другой раз. Только обещай мне, что больше не будешь от нас прятаться». Не удержавшись, Гейл переводит взгляд на Астариона, который заливисто смеется над словами Карлах. – Я бы не смог, даже если бы захотел, – говорит Гейл, ласково улыбаясь. Шэдоухарт прослеживает за его взглядом, а затем похлопывает его по плечу. – Ты уже предложил ему начать встречаться? В ее голосе звучит надежда. Гейл неохотно отводит взгляд. – Собираюсь это сделать, – отвечает он. – Чем скорее, тем лучше. Но… прошу тебя, Джен. Давай не будем говорить обо мне. Мне кажется, что я был настолько поглощен своими делами, что не уделял тебе достаточно внимания. Жестом он обводит все вокруг. «Расскажи мне о себе. Черт. Я даже не знал о ребенке. Мне кажется, я должен был это предвидеть». Шэдоухарт качает головой и ободряюще сжимает его руку. «Все случилось в последний момент. Мы внесли свое имя в лист ожидания подходящего донора спермы, но в ближайшее время свободных мест не предвиделось». Она делает паузу, задумчиво потирая этикетку бутылки с неуверенным выражением лица. «Мы сами не были уверены, правда. Я собиралась рассказать тебе, как только все будет точно известно, но сегодня все изменилось». – О? – спрашивает Гейл с любопытством и некоторым облегчением. Она была рядом с ним столько лет. Меньше всего ему хочется, чтобы она чувствовала, что не может положиться на него. – Появился донор из гитьянок, и он предпочел женщину своей же расы. Довольно старомодно, как по мне, но Лаэзель в восторге. Она сказала, что их вид вымирает, и это поможет сохранить ее культуру. – И вы согласились? Шэдоухарт кивает. «В любом случае, у ребенка не будет моего биологического облика», – говорит она. «Если мы сможем помочь в борьбе с исчезновением вымирающей расы, не вижу причин отказываться. Мы еще не согласились, не совсем. Я знаю, кажется, будто мы приняли это решение, но оно еще не окончательное». Она делает паузу, тяжело сглатывая. «Гейл, я хотела узнать твое мнение по этому вопросу». Гейл моргает. «Мое?» Шэдоухарт кивает. «Ты меня знаешь. Уже много лет. Как ты… как ты думаешь, я готова?» Гейл обдумывает ее вопрос. Он никогда не считал кого-то из них особенно заботливым, но тут его осенило, что если бы не она, его могло бы уже не быть на этом свете. Отчасти он обязан ей своей жизнью. Она поддерживала его на протяжении многих лет, и если ее забота о взрослом мужчине не совсем свидетельствует о ее способности воспитывать ребенка, то ее бесконечное терпение – определенно. У него возникло четкое ощущение, что Астарион испытывает те же чувства по отношению к Лаэзель. – Не думаю, что кто-то по-настоящему готов к появлению ребенка, – честно признается Гейл. – Нет правильного способа подготовиться к материнству. Но я точно знаю, что вы будете стараться изо всех сил. Я не сомневаюсь, что у вашего ребенка не будет недостатка в любви и заботе, и я верю, что именно это действительно имеет значение. Шэдоухарт нерешительно улыбается. «Ты действительно так думаешь?» Гейл кивает, а затем осторожно сжимает ее руки. «Кроме того, у тебя много опыта. Ты справишься». – Опыта? – переспрашивает Шэдоухарт. Гейл кивает и показывает на себя. – Хуже уже быть не может, – шутит он. – Ты прав, – усмехается она, хотя он уверен, что она это не всерьез. – О, Гейл. Я так взволнована. Она почти светится. Ей очень идет, думает Гейл. – У нас все хорошо. У нее стабильная работа, а я почти закончила магистратуру. У меня есть несколько предложений о работе. Я счастлива, Гейл. А мысль о пополнении нашей маленькой семьи делает меня еще счастливее. Она улыбается ему, открыто и беззастенчиво, и у Гейла замирает сердце. Это… правильно. Он рад за нее. Она заслуживает счастья, и в этот момент он горячо обещает, что всегда будет рядом. – Надеюсь, все пройдет гладко, – говорит он. – Если понадобится помощь, я всегда к вашим услугам. Приготовлю обед, отвезу в клинику… в общем, все, что угодно. – Есть кое-что, что ты можешь сделать для меня прямо сейчас, – говорит она, и Гейл с готовностью кивает. – Все, что угодно. Шэдоухарт лукаво улыбается ему. «Будешь крестным?» Гейл моргает. – Ты уверена? Она решительно кивает. «Не могу придумать никого лучше». Он скользит взглядом по компании вокруг. Есть сразу несколько кандидатур получше. Целых три. – Я… не знаю, – нерешительно говорит он. – Мне кажется, ваш ребенок заслуживает кого-нибудь получше. Шэдоухарт крепко сжимает его руки. «Ты и есть лучший вариант, Гейл. Более чем. Мой ребенок будет расти с крестным, который будет так сильно его любить, что защитит от любых дураков, которые посмеют сказать что-то недостойное про его предков. Он будет расти, читая все эти заумные книжки. Он вырастет сильным, преданным и таким упрямым, что ничто не сможет его сломить». Она делает паузу, в глазах заметен влажный блеск. «Я хочу, чтобы ты стал его крестным, Гейл. И я хочу, чтобы ты знал, что у тебя все получится». Гейл сглатывает. «Я не хочу тебя подвести». – Это невозможно, – отвечает она. Некоторое время они молча смотрят на огни за холмом. Гейл закрывает глаза и наслаждается негромким гулом голосов, весельем и радостью на фоне, от которых становится немного легче. Может, вино настолько притупило его чувства, что они перестали его захлестывать, а может, на сердце наконец стало так легко, что разум дал себе возможность расслабиться. Несмотря ни на что, это прекрасный вечер. Первый из многих грядущих. – Черт, – говорит он наконец, качая головой. – Это будет кошмар. Ты ведь понимаешь? Только представь себе: Лаэзель беременна. – Да хранит меня Селунэ, – говорит Шэдоухарт. – Это будет жутко. Даже хуже, чем сейчас. Ты знаешь, что гитьянки откладывают яйца? Гейл уставился на нее. «Яйца?» Ее лицо светлеет. «У меня была такая же реакция. Впрочем, я бы не хотела, чтобы было иначе». Гейл смеется, не в силах сдержаться. Все кажется таким нереальным. Время летит так быстро, что он не успевает сориентироваться. Но, возможно, такова жизнь. И, возможно, он даже научится получать от нее удовольствие. – Отлично, – говорит он. – Конечно, я буду крестным. Иначе ты же вырастишь его на диете из кока-колы и глютена. Шэдоухарт тычет его в бок. «Сноб», – говорит она, прежде чем ее лицо расплывается в улыбке. «Но за это я тебя и люблю». Гейл обнимает ее за плечи. – Я горжусь тобой, – честно говорит он. – Без шуток, я буду рядом. Ты ведь знаешь это, верно? Ты можешь рассчитывать на меня во всем. Вам нужно только попросить. Шэдоухарт неотрывно смотрит на него. – Я знаю, – наконец говорит она, и ее глаза ненадолго закрываются, когда она прислоняется головой к его плечу. – Я знаю, Гейл. Узел в груди словно становится меньше. *** На часах немногим больше десяти, когда все начинают расходиться. Следующим утром Уилл должен навестить отца. Шэдоухарт и Лаэзель уезжают из города на выходные. К Карлах приедут родители. Неожиданно Гейл даже рад, что решил навестить Морену в Глубоководье вместе с Астарионом. На раскрасневшиеся от холода щеки ложатся прощальные поцелуи, даются обещания встретиться снова, когда все вернутся в город. И вот Гейл снова остается наедине с Астарионом. Тот слегка покачивается, а затем встряхивает головой, видимо, чтобы развеять туман. – Мне пора идти, – говорит он. – Тебе тоже, дорогой. Последний автобус уходит через двадцать минут, и я не думаю, что тебе стоит садиться за руль в таком состоянии. Как будто он собирался. Возможно, многое изменилось, но яростное неприятие Гейлом вождения в нетрезвом виде точно осталось прежним. – Забудь про автобус, я вызову тебе Uber, – предлагает Гейл. – А сам немного прогуляюсь, протрезвею, может, выпью где-нибудь эспрессо, и уже потом сяду за руль. Не хочу напрасно тратить твое время. Астарион выглядит удивительно робким. «А если я пока не хочу идти домой?» Гейл пожимает плечами, пытаясь скрыть нелепую улыбку. «Тогда можем прогуляться вместе». – Решено, – заявляет Астарион, жестом указывая на дорогу. В дружеском молчании они направляются к выходу из парка. Вдали мерцают огни набережной. Через несколько минут Астарион хмыкает: «У меня руки замерзли». – Ох, – говорит Гейл. – Думаю, мы еще успеем найти какой-нибудь магазин и купить тебе перчатки. – В перчатках неудобно, – упрямо говорит Астарион. – Ты так не считаешь? – Ну… наверно, – медленно произносит Гейл. – Но если у тебя замерзли руки, какой еще есть вариант? – Ты мне скажи, – говорит Астарион, как будто у Гейла на все есть ответ. – Купить тебе что-нибудь горячее? Астарион закатывает глаза и переплетает свои ледяные пальцы с теплыми пальцами Гейла. – Или можешь сделать так. Оу. Оу. – Оу, – тупо говорит Гейл. – Это мило. Астарион снова хмыкает, но его раздражение оттеняется симпатией. «Тебе повезло, что я считаю твою непонятливость весьма очаровательной». Гейл весь светится, хотя Астарион к тому времени уже отвернулся. Остаток пути они проделывают, держась за руки. На протяжении всей прогулки он болтает о каких-то пустяках, а Астарион внимательно слушает и вставлять свои комментарии. Это мило. Гейл все время ждет, что на него нахлынет знакомое чувство усталости – такое, когда он отстраняется и ищет способ поскорее закончить вечер, не оскорбив собеседника. Вот только оно так и не наступает. Время, проведенное с Астарионом, кажется таким естественным, непринужденным. Никакого давления, никакой необходимости соответствовать. Не хочется, чтобы вечер заканчивался. Гейл так счастлив, что кажется вот-вот взорвется. В какой-то момент огни вдали становятся гораздо заметнее. Смутно Гейл различает отблески разноцветных палаток, высокие тени внушительных металлических конструкций. На дальнем конце площади расположилась ярмарка. Чертова ярмарка, с играми, огнями и – боги, это что, клоун? Астарион говорит Гейлу, что никогда раньше не был на ярмарке. Гейл решает, что они должны это немедленно исправить и попробовать все. Астарион соглашается, в его глазах пляшут огоньки. Они начинают с классических ярмарочных развлечений: Астарион с отвращением морщится, когда Гейл заставляет его осмотреть борова и попытаться определить его вес. Его предположения далеки от истины, но для начала неплохо. Он не знает, как Астарион относится к карнавалам, да и вообще к толпе. Игры, шум, суета – это не для всех. Но Астариону, похоже, все нравится, несмотря на явное отвращение к свиньям. Они играют в дурацкие ярмарочные игры, и впервые в жизни Гейлу удается выиграть приз. Это белая плюшевая собака, которую он протягивает Астариону. Тот сразу же придумывает ей имя – Шкряб. Такими темпами в кровати скоро не хватит места для них двоих, все займут игрушки. Гейл тратит все наличные на ярмарочную еду. Сладкая вата для двоих, стаканчик ядовито-зеленой газировки, которая действует гораздо эффективнее, чем кофе. Ни один аттракцион не остается без внимания: Дом ужасов, в котором Гейл чуть не обмочился от страха; Туннель любви, который становится гораздо менее романтичным из-за того, что Астарион хихикает над каждой нелепой статуей купидона; карусель, на которой они едва ли не дерутся за право сесть на толстого, немного сумасшедшего на вид медвесыча. На бедре Гейла остается небольшой синяк, когда Астарион врезается в него на машинке, но момента отмщения не приходится долго ждать: Гейл так быстро крутит их чашку на карусели, что лицо Астариона приобретает ярко выраженный зеленый оттенок. Когда его перестает тошнить, Астарион затаскивает Гейла в фотобудку. Они делают бесчисленное множество смешных фотографий. К концу у каждого появляется собственная небольшая стопка миниатюрных снимков, которые они кладут в свои бумажники. Гейл знает, что будет бережно их хранить. И наконец, когда шум ярмарки начинает стихать, они оказываются на колесе обозрения, глядя на мелькающие внизу огни города, в своем собственном маленьком пузыре спокойствия. Астарион крепко сжимает его руку, а Гейл обнимает его за плечи. Они не целуются, как в кино, но те десять минут, что они проводят в воздухе, наполнены такой нежностью, что Гейл не хотел бы, чтобы было иначе. *** Рядом с ярмаркой находится небольшой бар. Несмотря на то что уже далеко за полночь, Гейл берет себе эспрессо, а Астарион заказывает безалкогольный коктейль жуткого оранжевого цвета в бокале, напоминающем голову иллитида. Гейл добавляет в заказ большую порцию кальмаров, и они устраиваются на шезлонгах под навесом возле пляжа. – Ну и ночка, – говорит Астарион, пытаясь засунуть в рот сразу три кольца. – А я даже не устал. Гейл с ним согласен. Хотя скорее всего все дело в кофеине, который отгоняет желание отправиться в кровать. Вероятно, сегодня ему не удастся поспать, но он давно так хорошо не проводил время. – Беременность, – продолжает Астарион, недоверчиво встряхивая головой. – И собака! Он поднимает Шкряба и машет его хвостом перед лицом Гейла. – Только между нами: меня интригует мысль о том, что Лаэзель станет матерью. – Она будет жуткой, – немедленно отвечает Астарион, прежде чем его лицо проясняется. – Но и хорошей в то же время. Справедливой и строгой, но будет любить ребенка всем сердцем. И Шэдоухарт тоже, если уж на то пошло. – И я, – признается Гейл. – Джен – моя семья, даже если Лаэзель я не нравлюсь. – Ты очень ей нравишься, – говорит Астарион. Гейл старается не рассмеяться в знак недоверия. Получается так себе. Астарион слегка толкает его в плечо. – Поверь мне, – говорит он. – Это так. – Ладно, – с сомнением отвечает Гейл. Астарион откидывается назад, его глаза на секунду закрываются, будто он наслаждается прохладным морским бризом. – Ты хочешь детей? – неожиданно спрашивает он. Гейл моргает, отшатываясь. – Не знаю, – честно говорит он. – Я не… против детей, как таковых. Хотя я не становлюсь моложе, сомневаюсь, что прямо сейчас я способен растить кого-то. Гейл все еще учится жить заново. Пока что Тары более чем достаточно. Вместе с их растущей армией плюшевых животных. – Я понимаю, о чем ты, – говорит Астарион, неглубоко вздыхая. – Если уж на то пошло, думаю, ты будешь отличным родителем. – Он делает паузу, а затем добавляет с легким румянцем на щеках, – У тебя большое сердце, Гейл. Даже если ты не можешь в это поверить. – Ты слишком высокого мнения обо мне, – смеется Гейл. – Но сочту это за комплимент. Он делает вид, что выхватывает его слова из воздуха, а затем прижимает их к груди. Астарион добродушно закатывает глаза. – Придурок, – говорит он. – Приятно знать, что мы одинаково относимся к детям. Гейл на мгновение задумывается о том, что это значит. Он наблюдает, как Астарион устраивается поудобнее, нанизывает на палец кольцо кальмара, а затем тихо вздыхает. – Я едва ли могу сказать, что со мной будет завтра, не говоря уже о том, буду ли я вообще готов к детям. Он откусывает кусок от кольца и принимается жевать его с задумчивым видом. Прежде чем Гейл успевает что-то ответить, на экране телефона, быстро сменяя друг друга, с характерным звуком всплывает четыре оповещения. Гейл вздыхает. Ему не нужно смотреть на экран, чтобы знать, что это. – Она все еще пишет тебе? – с любопытством спрашивает Астарион. Гейл вздыхает и неохотно кивает. Он не хочет портить вечер мыслями о Мистре. – Уверен, это считается преследованием, – осторожно говорит Астарион. Гейл пожимает плечами и смотрит на чашку с кофе. – Городская стража считает иначе, – отвечает он почти с горечью в голосе. – Якобы нет достаточных доказательств, что это действительно она. – Работают они так себе, – вздыхает Астарион. – Я разочарован, но не удивлен. Гейл кивает в знак согласия и больше ничего не говорит. Не хочется развивать эту тему. Он надеется, что Астарион не станет давить. Гейл обещал ему, что не будет ничего скрывать, но меньше всего ему хотелось бы омрачать вечер подобным разговором. К счастью, Астарион только и делает, что сжимает его руку. «Если я могу чем-то помочь, тебе нужно только попросить». – Я ценю это, – честно отвечает Гейл. Какое-то время они проводят в тишине, вдалеке мягко плещутся волны. Пляжи во Вратах Балдура далеко не так хороши, как в Глубоководье, думает Гейл, хотя это не умаляет достоинств местной прибрежной полосы. Все дело в огромном количестве мусора, который местные жители, похоже, предпочитают игнорировать. Возможно, он повезет Астариона посмотреть на настоящий закат в Глубоководье на пляже, не заваленном мусором. Астарион поворачивается к нему лицом. «О чем думаешь?» – Твой первый семестр, – говорит Гейл, милая маленькая ложь, которая выглядит лучшей темой для разговора, чем состояние города. – Что ты чувствуешь? Астарион молчит, обдумывая вопрос. Гейл терпеливо ждет, макая кольца кальмара в соус. Они резиновые, явно были замороженными, а не свежими. Гейл невольно морщится, даже когда слышит в своей голове голос Шэдоухарт: «чертов сноб». – Не могу поверить, – наконец говорит Астарион настолько тихим голосом, что тот больше подошел бы для исповеди. – Если бы несколько лет назад кто-то мне сказал, что я буду сидеть здесь и решать, как проведу остаток своей жизни, я бы рассмеялся ему в лицо. Гейл откидывается на спинку. «Звучит так, будто в итоге все вышло неплохо». Жестом Астарион указывает на линию горизонта. «Так оно и есть. Конечно, сказать легче, чем сделать. Не то чтобы меня это особенно беспокоило – в конце концов, ничто не дается легко. Тем не менее я жалею, что не родился с эйдетической памятью. Так было бы намного проще запоминать все законы и уставы». Он стонет и хватается за голову. «А все эти прецеденты! Можно подумать, что это интересно, но нет. Я прочитал о стольких финансовых махинациях, что в конце концов все они сливаются воедино. Людям пора стать более изобретательными». – По крайней мере, ты часто видишься с Уиллом, – отвечает Гейл. – Слышал, он потрясающий профессор. На его лекциях всегда много слушателей, разве нет? – Давай не будем о нем, – стонет Астарион. – Я думал, он будет относиться ко мне лучше, ведь мы друзья, но, похоже, он получает какое-то извращенное удовольствие, заставляя меня отвечать на вопросы в аудитории. Он садится прямо и складывает руки на манер Уилла. «Астарион, что ты думаешь об этом судебном решении? Астарион, можешь вспомнить тот непонятный закон, который был принят кучу лет назад?» Гейл едва сдерживает улыбку. «Он сказал, что ты отвечаешь безупречно». – Ну… еще бы, – фыркает Астарион. – Я ленивый, а не тупой. Для этого существуют техники запоминания. – Да ты ботаник, – дразнит его Гейл и видит, как Астарион ахает с наигранно оскорбленным видом. – Возьми свои слова обратно! – Ботаник, – повторяет Гейл и уворачивается от летящего в него кольца кальмара. – Хуже всего, что Уилл обожает болтать на лекциях. Всем, конечно, нравятся его истории – он называет их анекдотами. Честно говоря, милый, я слышал их все. Он рассказывает их нам по вечерам в пабе. Половину времени я просто его не слушаю. Он хихикает, и Гейл качает головой. – Он великолепный профессор, это правда, – нехотя признает Астарион. – Возможно, лучший из всех, и так считаю не только я. Но не рассказывай ему, что я так сказал. Пауза, затем его щеки вновь розовеют. Почти застенчиво Астарион добавляет: «Он присматривает за мной. Я, конечно, и сам прекрасно справляюсь, но… ну… я… ценю это». Гейлу сразу приходит в голову мысль, сказал бы что-то подобное кто-то из его студентов. В последнее время он настолько рассеян, что не может как следует сосредоточиться на работе. Конечно, он знает свое дело. Но теперь ему не хватает той живости, что была во времена Блэкстаффа. Впрочем, скоро все изменится. Сейчас у Гейла есть силы, чтобы сконцентрироваться. Внезапно кое-что приходит ему в голову. «Есть новости о поместье?» – В следующем месяце можно будет продолжить ремонт, – говорит Астарион. – Наследственное право такое… хитрое. Особенно когда мертвец решает вернуться к жизни. Но теперь все в порядке. Я просто жду, когда будут готовы остальные документы. – Следующий семестр будет напряженным, – замечает Гейл. – Если я могу чем-то помочь… Его голос обрывается. Что он вообще может предложить? Если его способность оказывать помощь зависит от его ценности как личности, то пользы от него мало. Но когда лицо Астариона озаряется, Гейл думает, что, возможно, он слишком долго себя недооценивал. – Я бы не отказался от еды, – говорит Астарион, и его уши очаровательно краснеют. – Возможно, если у тебя будет время, ты мог бы приготовить… – Можешь считать, что уже сделано, – перебивает его Гейл. – Все, что пожелаешь. К его удивлению, Астарион преодолевает небольшое расстояние между ними и садится в изножье его шезлонга. Гейл машинально подтягивает ноги, освобождая ему место, но Астарион останавливает его твердой рукой. Вместо этого он садится ближе к ногам Гейла и кладет руку ему на колено. – Спасибо, – честно отвечает он. – Я должен кое в чем признаться, милый. Я не привык к… этому. К тому, что люди добры ко мне. Гейл криво улыбается. «Ты выдержишь еще один милый жест?» – Если только не взорвусь, – шутит Астарион, но его ладонь скользит выше и находит руку Гейла. Он обхватывает мизинцем большой палец Гейла, но Гейл, словно извиняясь, отдергивает ладонь. – Мне понадобятся обе руки, – говорит он, уже жалея о потере контакта. Астарион с интересом наблюдает, как Гейл достает из кошелька маленький войлочный мешочек. Без особых церемоний, он извлекает из него знакомую серьгу. – Боги, – едва слышно шепчет Астарион. – Я… я думал, что потерял ее. Он почти благоговейно протягивает руку и встряхивает головой. – Она была в числе улик, – говорит Гейл. – Но теперь ее наконец отдали. Когда Городская стража вернула ему серьгу, она была испачкана кровью. Он отдал ее местному ювелиру на чистку. В конце концов, не стоит ворошить неприятные воспоминания Астариона. Именно эта мысль заставляет его попытаться аккуратно взглянуть на мочку уха Астариона. Кожа выглядит ярко-розовой, тонкой, но заживает хорошо. Не удержавшись, он протягивает руку и проводит большим пальцем по шраму. Астарион вздрагивает и, к удовольствию Гейла, льнет к ладони. – Ты сможешь снова носить ее? – спрашивает Гейл. – Через двенадцать недель, – отвечает Астарион слегка дрожащим голосом. – Так мне сказали, во всяком случае. Потом я снова смогу его проколоть. – Так я и думал, – говорит Гейл и достает из мешочка тонкую цепочку. – Поэтому решил купить ее. Повесить серьгу на серебряную цепочку не составляет никакого труда. Гейл протягивает ему получившееся ожерелье, и Астарион смотрит на него широко распахнутыми глазами. Красный камень едва заметно поблескивает, отражая свет ламп. Он отбрасывает на лицо Астариона потусторонние, багровые отблески, но когда Гейл кладет кулон ему на ладонь, глаза Астариона остаются любопытно красными. Гейл догадывается, в чем причина. – Не хочу показаться самонадеянным, – продолжает Гейл. – Но если ты хочешь… – Да, – перебивает его Астарион. – Пожалуйста. Без промедления он откидывает локоны в сторону, открывая Гейлу доступ к шее. Гейл аккуратно перекидывает ожерелье и застегивает замок. Его руки дрожат – странно, учитывая, что он долгое время работал с лабораторным оборудованием. Тем не менее Астарион терпеливо ждет. – Выглядит немного странно, – извиняется Гейл, когда Астарион поворачивается к нему лицом, прикрывая кристалл одной рукой. – Сомневаюсь, что серьги можно использовать в качестве подвесок. Она немного длинновата, и, черт, с ней наверно будет неудобно спать. Если захочешь, можешь сн… – Милый, – твердо произносит Астарион, и Гейл замолкает. – Оно прекрасно. Спасибо. Астарион опускает взгляд на свою грудь и проводит пальцем по блестящей поверхности сережки. На его губах оседает улыбка, а взгляд снова устремляется к Гейлу. – Мне этого не хватало, – тихо говорит он. Гейл гадает, по-прежнему ли они говорят об украшении. Они сидят в тишине, пока Астарион смотрит на мягко поблескивающий драгоценный камень. Это важный момент, и на секунду Гейл задумывается, возможно ли, что серьга значит для Астариона столько же, сколько и для него самого. Он даже надеяться не смеет. Этот тонкая связь с Астарионом наполняет его неописуемой радостью. Астарион усмехается и трет глаза. «Ты, наверное, считаешь меня нелепым», – негромко говорит он. Гейл качает головой. – Вовсе нет, – тихо говорит он. Они сидят близко, так чертовски близко. Астарион смотрит на него, губы слегка раздвинуты, веки опущены. Гейл проводит пальцем по его ладони, наслаждаясь тем, как закрываются его глаза, как он неглубоко выдыхает носом. – Гейл, – шепчет Астарион, и на секунду Гейл позволяет себе представить, как они прижимаются друг к другу губами. Что если..? Они так близко, что Гейл чувствует сладкий аромат цитрусовых в дыхании Астариона. Его сердце стучит так громко, что рев толпы отходит на второй план, а ослепительные огни на пляже сливаются воедино, обрамляя светлые локоны Астариона неземным сиянием. Он хотел предложить Астариону начать встречаться, как только они прибудут в Глубоководье. Но есть что-то в этом моменте, в разрядах электричества, что пробегает между ними. Ему хочется отбросить всякую осторожность. Глаза Астариона опускаются к его губам. Гейл едва помнит, как дышать. Он размышляет, стоит ли ему наклониться вперед для поцелуя или подождать до следующей недели. Есть ли вообще смысл ждать? – Гейл, – едва слышно говорит Астарион. – Я… Где-то позади раздается громкий грохот, от которого Гейл резко дергается, и они оба отстраняются. Всего в нескольких метрах от них сидит явно нетрезвый мужчина, указывает в сторону упавшего стола и кричит что-то о возможном судебном иске. Гейл поворачивается к Астариону, но уже слишком поздно. Момент упущен. Астарион вздыхает с видимым раздражением и возвращается в свой шезлонг. – Его претензии ни к чему не приведут, – комментирует он, не сводя глаз с возмущенного посетителя. Гейл усмехается, пытаясь скрыть свое разочарование. – Я удивлюсь, если завтра он вообще вспомнит об этом, – говорит он. Астарион отвечает неровной улыбкой, но избегает смотреть ему в глаза. Удрученно Гейл переключает внимание на берег океана. В темноте волны еле видны. Вместо воды – сплошная непроглядная тьма. Если смотреть слишком долго, можно потеряться в размышлениях о неизведанном. – Уже поздно, – внезапно говорит Астарион. – Наверно, нам стоит поехать домой. Он делает паузу, прикусывая нижнюю губу, а затем добавляет: «Посмотришь со мной "Дом арфистки"?». Это негласное приглашение остаться на ночь. Но почему-то это предложение кажется почти… тяжким. Но прежде чем он успевает ответить, на них ложится тень. – Простите, – говорит кто-то, и они оба поднимают глаза. Перед ними стоит мужчина средних лет. Классически красивый, волосы местами светлые, выгоревшие от долгого пребывания на солнце, стройное подтянутое тело. – Чем могу помочь? – осторожно спрашивает Астарион. Его плечи напряжены. Мужчина переминается с ноги на ногу. – Могу я взять ваш номер? – торопливо спрашивает он. – Я весь вечер за вами наблюдал, вы очень привлекательны. Астарион бросает короткий взгляд на Гейла, а затем возвращается к мужчине. Он выглядит слегка настороженным. – Дорогой, ты даже сперва не представишься? – Себастьян, – говорит он. – Меня зовут Себастьян. Гейл чувствует, как все мышцы в теле напрягаются. Усилием воли он заставляет себя разжать кулак. – У тебя такой необычный акцент, – комментирует Астарион. – Ты не отсюда? Себастьян качает головой. «Я прилетел из Таджара неделю назад». – Далеко же ты забрался, – отвечает Астарион. – Это ведь даже не в Фаэруне, верно? Ты здесь в отпуске? – Недавно переехал, – говорит Себастьян. – Подумал, было бы неплохо с кем-нибудь познакомиться. – он смущенно улыбается Астариону. У него круглое, молодое лицо, хотя на нем достаточно мелких морщинок, выдающих ровесника. Гейл почти видит, как вращаются шестеренки в голове Астариона. Себастьян, вероятно, не знает, кто он такой. Новости из Фаэруна обычно не доходят до других континентов. – Понятно, – говорит Астарион, и Себастьян опускает голову. – Я не настаиваю. Не хотел бы навязываться. Просто решил попытать счастья. К удивлению Гейла, Астарион улыбается. – Не вижу причин отказываться, – говорит он. – У тебя есть MagicMirror? Можешь написать мне там. – О, – говорит Себастьян. – Я не пользуюсь социальными сетями. И когда лицо Астариона озаряется, Гейл чувствует, как на его сердце падает тень. – Могу ли я тебя чем-нибудь угостить? – спрашивает Себастьян, его взгляд устремляется к Гейлу. – Это если ты не занят. Не хочу навязываться. Астарион поворачивается и смотрит на Гейла. Его взгляд прожигает насквозь. – Подожди меня возле бара, – говорит он. – Я буду через минуту. Себастьян учтиво кивает и уходит. Гейл теребит рукав своего свитера, когда Астарион разворачивается к нему. – Что думаешь, милый, стоит ли мне к нему присоединиться? Гейл сглатывает. «Я… а ты хочешь?» Астарион не отводит взгляда. «Я бы не хотел оставлять тебя одного». – Со мной все будет в порядке, – отвечает Гейл, чувствуя, как все внутри скручивается в узел. Не в его характере вставать у людей на пути, как бы больно ему самому ни было. А этот мужчина, похоже, достаточно хорош для Астариона. Гейлу ужасно хочется сказать «нет», но слова застревают в горле. Боги. Гейл не хочет, чтобы Астарион уходил. Но не в его власти заставить друга остаться. – Ты уверен? – снова спрашивает Астарион. Он выглядит немного подавленным. – Знаешь, мне вовсе не обязательно это делать. В конце концов, у нас был такой замечательный вечер. Тогда останься, хочет закричать Гейл. Останься, потому что я не думаю, что вообще когда-нибудь захочу быть без тебя. Вместо этого получается: – Не проблема. Я могу побыть один. Если вернешься в течение часа, могу подвезти тебя до дома. Конечно, тебе решать. Астарион моргает. Его взгляд на мгновение устремляется вниз, а руки поднимаются, чтобы снять с шеи шарф. Шарф Гейла. Он молча передает его обратно Гейлу. – Конечно, милый. Надеюсь, увидимся позже. И со странно мрачным взглядом Астарион тихо отходит в сторону и направляется к бару. *** К облегчению Гейла, ровно через двадцать шесть минут Астарион возвращается. Его лицо сияет, а глаза светятся. И этому есть только одно объяснение – перспектива новых отношений. Они почти не разговаривают, ограничиваясь стандартными фразами. Прогулка до машины Гейла проходит в тишине, которую лишь изредка прерывают разговоры о погоде и полуночных прохожих. К счастью, в это время на дорогах почти никого нет. Гейл старается не отвлекаться, но его мысли постоянно возвращаются к Астариону и Себастьяну. В груди неприятно щемит, кажется, будто нечем дышать. – Итак, – непринужденно начинает Гейл. – Будешь с ним встречаться? Астарион грызет ноготь. «Не знаю», – признается он. «А… ты думаешь, стоит?» Какой странный вопрос, думает Гейл. Его мнение здесь не должно иметь никакого значения. В конце концов, это жизнь Астариона. Гейл – просто его друг. – Если он сделает тебя счастливым, – честно отвечает Гейл. – Он выглядит многообещающе, не так ли? – Полагаю, да, – говорит Астарион, хотя почему-то выглядит не очень счастливым. – Он весьма вежлив. Немного застенчив. Никогда не целовался, представляешь? И, как я и предполагал, ничего не знает обо мне. И его даже не отпугнуло, когда я сказал, что работаю камбоем. Гейл кивает. «Что ж. Отличное начало». И все же Астарион не выглядит особо довольным, как можно было бы ожидать. Он откинулся на спинку сиденья, наблюдая за проносящимися мимо деревьями. – А что насчет тебя? – неожиданно спрашивает он. – Если я пойду на свидание с Себастьяном. Как… как ты будешь себя чувствовать? На мгновение Гейл крепче вцепляется в руль, но затем заставляет себя расслабиться. – Мое мнение не имеет значения, – говорит Гейл. – Все, чего я хочу, это видеть тебя счастливым. И если свидание с Себастьяном позволит тебе оставить прошлое позади и начать двигаться дальше, то я от всей души тебя поддержу. Астарион поджимает губы. Он ссутулился, что ничуть не смутило Гейла. Может, он устал? – Понятно, – говорит он в конце концов. – Тогда наверно позвоню ему чуть позже. Или уже завтра, вдруг он лег спать. Придумаем что-нибудь. Гейл заставляет себя улыбнуться. «Звучит как план». Сердце разрывается от боли. Нет способа облегчить ее, нет способа ее объяснить. Пока они разговаривают, оно разбивается на миллион мелких осколков, и разобьется еще сильнее, когда Астарион наконец двинется дальше – на этот раз уже без него. Боги. Он дурак. Он теряет лучшее, что когда-либо с ним случалось, и ничего не может поделать. Остальная часть пути проходит в молчании. Астарион, кажется, погрузился в раздумья. Гейл не возражает против тишины. Он боится, что если его заставить говорить, он просто задохнется. Когда они подъезжают к своему району, Гейл вспоминает, что возле дома Астариона нельзя парковаться. Астариону придется пройтись пешком. Гейл паркует машину у собственного дома и говорит Астариону, что проводит его. Вместо того чтобы взяться за руки, как они обычно делали, Астарион держит дистанцию. Гейл считает, так даже лучше. Прогулка не занимает много времени. Ночь холодна, от нее даже веет льдом из-за тишины, повисшей между ними. Не успевает он оглянуться, как наступает время расходиться по домам. Почему-то это прощание кажется последним. – Что ж, – в конце концов говорит Гейл, покачиваясь на носочках. – Вот и все. Он задерживается на лестнице, и Астарион хмурится, остановившись на полпути к двери. – Не посмотришь со мной «Дом арфистки»? Гейл качает головой. Если все пройдет гладко, вскоре у Астариона начнутся новые отношения. Им не стоит продолжать вести себя как прежде. Чем быстрее Гейл привыкнет к одиночеству, тем лучше. – Мне нужно успеть кое-что доделать до конца семестра, – лжет Гейл. Лицо Астариона мрачнеет. – Понятно, – тихо отвечает он. – Тогда, наверное, спокойной ночи. – Полагаю, да, – говорит Гейл. – Я напишу тебе завтра. Приятных снов, Астарион. Он сходит с крыльца здания. Но Астарион все еще стоит на пороге. – Это был отличный день, – почти с отчаянием восклицает он. – Я бы хотел, чтобы он не заканчивался. Гейл сцепляет руки за спиной и оглядывается. «Уверен, впереди еще много таких дней». В конце концов, у них ведь на носу эта поездка. Астарион улыбается в ответ, но не смотрит ему в глаза. «Не сомневаюсь», – отвечает он и с тихим щелчком закрывает за собой дверь. *** Он мерзнет на обратном пути, хотя погода тут совсем не причем. Гейл засовывает руки в карманы, разочарование в груди растет с каждой минутой, когда он поворачивает за угол и направляется в сторону парка. Разве Астарион не сказал ему, что он готов? Это было ясно, как день. Никаких сомнений. А Гейл, как проклятый дурак, продолжил ждать. Он ждал, потому что хотел предложить Астариону только самое лучшее. И все же, когда боль в сердце становится почти нестерпимой, Гейл задается вопросом, насколько его сложный романтический план является прямой попыткой доказать себе, что он достаточно хорош для Астариона. Ведь он знает Астариона, и хотя тот временами склонен к истинной роскоши, в то время как Гейл не хочет ничего, кроме как баловать его и дальше, он также знает, что Астарион гораздо больше ценит значение момента, а не пышность самих жестов. Кроме того, Гейл вынужден признать, что он, вероятно, боится. Он не хочет потерять Астариона, если все пойдет не так. Конечно… теперь уже слишком поздно, не так ли? Как и положено такому жалкому существу, как он, все рухнуло, несмотря на любые усилия. Астарион, скорее всего, уже переписывается с тем парнем, пока Гейл в одиночестве бредет домой. Он чувствует, как все ускользает из рук – счастье, будущее, которое он так долго рисовал в своем воображении. Все исчезло, не успел он и глазом моргнуть. Гейл спрашивает себя, могло ли все быть иначе. Если бы он остался на ночь, если бы он сделал что-то – хоть что-нибудь. И все же, несмотря ни на что, он снова и снова оказывается в знакомых, тошнотворных тисках паралича. Страх. Опасение. Он всегда боялся неизвестности. Невозможность предвидеть исход событий приводит его в ужас, тем более когда его жизнь только-только пришла к какому-то равновесию. Равновесие, которого он так упорно добивался. Равновесие, которое стало гораздо лучше благодаря тому, что в уравнении появился Астарион. Болезненный щелчком кнута на Гейла ниспадает озарение, что он еще никогда не был так счастлив. Впервые за много лет он чувствует радость – чистую, подлинную радость. Каждый день он просыпается с надеждой. Он жаждет светлого будущего. Астарион осветил его жизнь так, как прежде не удавалось еще никому. Гейл – дурак, что позволил всему этому ускользнуть от него. Надвигающееся одиночество комом нарастает в груди. Какая-то часть него хочет развернуться, побежать и исправить эту ошибку, худшую из всех, что он когда-либо совершал… А, впрочем, почему бы и нет? Осознание врезается в него со скоростью света. А почему он не может развернуться? Почему он не может отбросить осторожность хотя бы раз в своей чертовой жизни? Он может заявить о своих чувствах, о своей любви, хоть в затхлом подъезде исторического здания, хоть на воздушном шаре. Снова и снова Гейла кидало из стороны в сторону, как перекати-поле на обочине дороги. Его существование определялось чужим выбором, а не его собственным. Его жизнь была пронизана страхом – страхом собственной несостоятельности, страхом чужого гнева. Но теперь это в прошлом. Сегодня Гейл Декариос начнет жить заново. И не успевает он опомниться, как уже бежит обратно. Мимо проносятся деревья, ботинки стучат по асфальту. Усталость, которую он обычно чувствует после физических нагрузок, отходит на задний план, когда в теле бушует адреналин. Он мчится по пустой улице, его мысли сосредоточены на одном и только на одном… Астарион, Астарион, Астарион… Он подбегает к крыльцу и нажимает на звонок. Конечно, у него есть ключ, но впервые в жизни в его голове не осталось ни единой мысли, кроме той, что он собирается сделать. Кажется, сердце вот-вот выскочит из груди. Руки трясутся, он яростно моргает, в голове удивительная пустота, ладони липкие от пота. Он звонит, и звонит, и звонит… …Гейл не убирает палец с звонка, на затылке выступают капельки пота, дыхание становится быстрым и поверхностным, он закрывает глаза и изо всех сил молится, что он не опоздал, что он не ошибся, что Астарион хочет этого так же сильно, как и он сам… За дверью зажигается свет, теплое сияние льется сквозь стеклянные панели, обрамляющие вход в здание. Гейл убирает руку и задерживает дыхание, когда ручка двери поворачивается. Астарион открывает дверь, на его лице видна растерянность. Он все еще не переоделся. Глаза красные. И Гейл, кажется, догадывается, почему. – Гейл? Все в порядке? – Астарион, – вздыхает Гейл и переступает порог. Астарион делает шаг назад, его взгляд скользит по лицу Гейла. – Я совершил ошибку, – шепчет он. – Ужасную. Астарион резко вдыхает. «Правда?» Гейл кивает, сердце бешено стучит в груди, когда он кладет руки Астариону на плечи и притягивает его к себе. – Скажи мне, – шепчет Гейл. – Скажи мне, если я все понял неверно. Гейл проводит рукой по линии челюсти Астариона. Его кожа холодна, как и всегда. – Гейл, я… – Ты можешь сказать «нет». Он прижимается к груди Астариона, так близко, что почти может различить ритм его сердца. Оно бьется так же быстро, как и его собственное. – У тебя есть выбор, – бормочет он. – Клянусь тебе, Астарион, у тебя всегда будет выбор. Астарион смотрит на него в ответ, его глаза слегка блестят. – Это ты, – говорит он, задыхаясь. – Это всегда был ты, проклятый дурак. – Поцелуй меня, – выдыхает Гейл, и Астарион обнимает его за шею. Его мир разлетается и превращается в космическую пыль.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!