Вернутся к фанфику
Часть 30: soft hearts, electric souls
7 октября 2024, 21:08Гейл просыпается в пустой постели, а тело болит так, как он и представить себе не мог.
– Уф, – он пытается сесть и терпит неудачу. Он уже забыл, каково это – ощущать подобную боль во всем теле. Мышцы пресса пылают жарким пламенем. Спина саднит. Ноги трясутся как желе, и даже ребра ноют. Гейл с трудом подавляет стон – его дырочка и даже член болят.
Боги. Как?
Но ничто из этого не сравнится с той болью, которая разрастается внутри от вида второй половины кровати: она пуста, помятые простыни давно остыли.
Гейл поспешно отводит взгляд, решительно отгоняя от себя неприятные воспоминания, для которых сейчас не время и не место – хотя они, конечно же, все равно возвращаются. С тяжелым сердцем он вспоминает первую ночь с Мистрой. Тогда он проснулся в пустой постели, в еще более пустом доме. Взаимные признания в любви, прозвучавшие накануне вечером, и поразительно холодное ощущение того, что на следующий день их резко выдернули обратно в небытие.
Время стерло из памяти подробности, но не угрызения совести. Возможно, именно тогда он в первый раз почувствовал, что его просто… недостаточно.
В первый раз из множества последующих.
Протерев глаза, Гейл пытается вспомнить, как он оказался в постели. Самое яркое воспоминание – это умопомрачительная интенсивность, любопытное ощущение потерянности в пространстве. В памяти всплывают слабые образы: вот он закидывает ослабевшую руку на чужие широкие плечи, вот кто-то вытирает его тело мягкой салфеткой, а затем заключается в объятия. Бутылка воды, поднесенная к губам, энергетический батончик, вложенный в рот.
От этой мысли у него щемит в груди. Гейл снова переводит взгляд на пустую половину кровати.
Сердце стучит быстрее, когда он тянется к телефону. Сегодня выходной, а по выходным Астарион обычно отсыпается. Вставать с утра пораньше – совершенно не в его привычках, и хотя Гейл знает, что они не впервые делят постель, это первый раз, когда у них был секс.
Нет… больше, чем секс. Ночь, наполненная жарким шепотом у приоткрытых губ. Тихие признания в любви, нежное прикосновения пальцев к влажным щекам. Так интимно, что сердце бешено стучит в груди.
И теперь проснуться в одиночестве…
Он пытается быть готовым ко всему. Что ему окажут. Что его отвергнут. Что в ответ последует ярость. Но прежде чем он успевает запаниковать еще сильнее, дверь распахивается.
Астарион входит, и его глаза округляются, прослеживая линии тела Гейла.
– Ты проснулся!
Какое облегчение.
– Уже, – подтверждает Гейл. Уши Астариона розовеют, когда он спешно подходит к Гейлу с подносом в руках.
– Я надеялся успеть до того, как ты встанешь, – признается Астарион. – Я… я думал приготовить тебе завтрак.
Он неловко смеется и аккуратно ставит поднос на прикроватную тумбочку. Он избегает смотреть Гейлу в глаза, хотя его лицо медленно покрывается румянцем.
– Возможно, часть ингредиентов пригорела. Как мне кажется. Но получилось съедобно, клянусь. Я просто… я просто хотел сделать что-то приятное. Для тебя.
Он немного заикается. Гейл оцепенело смотрит на поднос. Порции явно рассчитаны на двоих: тут яичница-болтунья из двух яиц, слегка пригоревший картофель, то, что кажется наполовину размороженными сосисками, плавающими в масле, и парочка неровно поджаренных тостов. На последнем красуется немного кривое сердечко из джема. Также присутствует тарелка со свежей и весьма неплохой на вид клубникой, а также миска с домашним ганашем, который уже начинает расслаиваться.
– О, черт. Теперь все выглядит совсем не аппетитно. Наверно, мне стоило взять что-то навынос в кафе по дороге. Я… я просто не хотел рисковать. Вдруг ты… ну, знаешь, проснешься, а меня нет дома.
Гейл переводит взгляд с еды на Астариона, который наконец-то соизволил посмотреть ему в глаза. Он так очаровательно разрумянился, волосы слегка растрепаны. Рубашки на нем нет, и на груди виднеются крошечные красные пятна от брызг горячего масла.
– Пришлось довольствоваться тем, что удалось найти в кладовой и морозилке. Порции, конечно, скромные… Боги, я даже не до конца уверен, что ничего не испортилось…
Невозможно. Гейл никогда не переводит продукты. Он не допустит, чтобы у чего-то истек срок годности.
– Черт… Конечно, ты не обязан это есть! Может, тебе даже не стоит это есть. Я… возможно, что-то из этого приведет к отравлению. Но я не специально! Я бы никогда так не сделал. И уверяю тебя, дорогой, я тщательно мыл руки до, вовремя и после приготовления. Я… угх. Я просто не умею готовить. О чем я вообще думал?
Еда. Астарион подал ему завтрак. В постель. Он пытался готовить ради Гейла. Гейл может лишь потрясенно уставиться на него, разинув рот.
Еще никто не делал ничего подобного для него.
– Кажется, ты слегка в шоке, милый. Ах, черт возьми. Я совершил какое-то кулинарное преступление, да? Давай я унесу все это, пока у тебя не случился инфаркт. Извини, дорогой, мне следовало думать головой…
Гейл тут же хватает Астариона за запястье.
– Все идеально, – честно признается он, потому что это действительно так. Это далеко не то, что он обычно ест. Шэдоухарт частенько называет его гастро-снобом, и она недалека от истины. Но если и есть что-то, способное превзойти даже самое изысканное блюдо в мире, так это блюдо, приготовленное с любовью – отчасти потому, что она в таком дефиците, как бы печально это ни звучало.
В глубине души Гейл считает, что странная еда Астариона – одна из лучшей, что он ел за всю жизнь, даже если нельзя заранее предсказать, сможет он ее переварить или нет.
– Все ужасно, – стонет Астарион. – Не надо лгать. Я не слепой.
– Мне нет никакого дела до ее вкуса, – говорит Гейл, уже кусая пригоревший тост. – Ведь ты потратил силы, чтобы приготовить все это для меня.
Астарион кривится. «Не такое уж большое дело, милый».
И все же на этих словах его лицо слегка розовеет. Щеки становятся еще ярче, когда Гейл садится рядом и говорит: «Для меня – очень даже большое».
Астарион придвигается ближе, берет клубнику и принимается жевать ее с задумчивым видом.
– Неплохо, – говорит он, и Гейлу приходится прикусить язык, чтобы не выпалить, что это единственная еда, к которой не притрагивался повар-Астарион. Они едят молча, и это комфортная тишина, а не неловкая.
– Как ты себя чувствуешь? – неожиданно спрашивает Астарион. Гейл задумывается над ответом.
– Хорошо, – говорит он. – Прошлая ночь была… многим. Для нас обоих.
– Так и было, – осторожно говорит Астарион. Он откладывает вилку с пережаренной яичницей. – А… ты…
Он осекается и смотрит в сторону. Гейл накрывает ладонь Астариона своей.
– Надеюсь, ты не собираешь выжимать из меня по три оргазма еженощно, – говорит он, и Астарион слегка натужно усмехается, на его лице отчетливо видно облегчение.
– Вовсе нет, – отвечает он, заметно расслабившись. Улыбаясь, Гейл берет клубнику, но Астарион перехватывает его запястье.
– Позволь мне, – шепчет он, и Гейл выпускает ягоду из рук. Астарион тут же окунает ее в ганаш, не забывая предварительно размешать его. В голове Гейла тут же проносится мысль, согласится ли Астарион однажды сходить с ним курсы шоколатье.
– Готовка – не самое тяжкое, с чем я столкнулся сегодня, – шутит Астарион, и Гейл борется с желанием закатить глаза. Вместо этого он слегка приоткрывает рот и высовывает наружу розовый язычок.
Зрачки Астариона мгновенно расширяются.
– Милый, – говорит он слегка хрипло, напряженно.
Гейл дважды моргает, и Астарион резко втягивает воздух, слегка прикусив нижнюю губу.
С любым другим человеком он чувствовал бы себя нелепо в подобной ситуации. Однако с Астарионом Гейл обнаруживает, что может отпустить контроль и вести себя чувственно, даже если это не то, как он привык себя ощущать.
Сначала его языка касается сладкий, теплый шоколад, а затем восхитительный вкус клубники. Гейл медленно жует, веки блаженно опускаются, пока он пытается прочувствовать дразнящее сочетание вкусов. Когда он открывает глаза, Астариона уже протягивает ему следующую ягоду.
Гейл вновь открывает рот. Улыбка Астариона становится шире, когда капля ганаша срывается с вилки.
– Упс, – говорит он, прослеживая взглядом линию шоколада, что расчерчивает ключицы Гейла. Прежде чем Гейл успевает вытереться, рот Астариона припадает к ней губами: острые зубы прикусывают и ласкают кожу, теплый язык слизывает каплю ганаша.
– Боги, – бормочет Астарион. – Я хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя.
Гейл сдерживает вздох, когда Астарион вплотную наклоняется к нему и выводит горячую дорожку на его шее, а затем впивается зубами в податливую плоть. С губ сам собой срывается стон, гортанный и стыдливо отчаянный. Краем глаза Гейл видит, как два бледных пальца тянутся к миске с шоколадом. Прежде чем он успевает что-то сделать, Астарион размазывает еще больше ганаша по нежной коже прямо под его челюстью.
– Ты прекрасен на вкус, – стонет Астарион. Знакомая твердость настойчиво прижимается к его бедру. Гейл легонько усмехается.
– Это шоколад, – говорит он, и дыхание сбивается, когда Астарион грубо дергает его за волосы.
– Я все испортил, – приглушенно отвечает Астарион. – Ганаш, я имею в виду. А это значит, что лучшая часть вкуса – это определенно ты.
Гейл не привык, чтобы его осыпали комплиментами или обливали шоколадом, тем более в постели. Все, что он может сделать, – это снова усмехнуться. В любом случае, его неловкость вряд ли на что-то влияет – Астарион еще раз целует его в шею, прежде чем отстраниться.
– Можно? – с надеждой спрашивает он, протягивая тарелку с шоколадом. Гейл настороженно смотрит на него.
– Ты имеешь в виду…
– Я хочу слизать его с тебя, – прямолинейно и откровенно отвечает Астарион.
Гейл уклоняется от ответа. «Я не знаю…»
Выставить всего себя напоказ? Лежать, обнажив все свои недостатки, перед этим человеком? Тем самым человеком, лицо и тело которого способны заставить богов плакать от зависти? Распасться на части и открыть себя для изучения и осуждения?
Он хочет этого. Боги, как он этого хочет. Но даже сама мысль об этом вызывает почти парализующий трепет. Должно быть, нерешительность написана у него на лице, потому что Астарион придвигается чуть ближе, все еще держа тарелку в руке.
– Все в порядке, милый?
Гейл кивает, хоть и нерешительно отталкивает Астариона в сторону. «Должен признаться, я чувствую себя довольно... неуверенно. Я хочу, чтобы и тебе было хорошо, любовь моя».
Астарион снова целует его, на этот раз в лоб. «Все будет хорошо, просто потому, что мне выпала честь наслаждаться твоим телом. То, что мы делаем друг с другом, на самом деле вторично. Я хочу тебя, дорогой. Тебя. Мне достаточно того, что я могу разделить эту близость с тобой».
Он замолкает и смотрит на Гейла испытующим взглядом, брови беспокойно нахмурены. Он оглаживает руки Гейла, скользит вверх по шее и с искренней нежностью проводит ладонью по его лицу.
– Гейл, тебя достаточно.
Слова поражают гораздо сильнее, чем можно было бы ожидать. Потому что, несмотря на бесценные моменты, проведенные вместе, и безграничную преданность, в которой они молча поклялись друг другу, Гейл так и не может заставить себя поверить, что все это... происходит на самом деле.
Потому что ну кто захочет быть с ним? Кто посмотрит на него, со всеми этими причудами и странными манерами, и сочтет его хоть сколько-нибудь привлекательным? Кто сможет разглядеть сломленного человека, который прячется за длинным списком достижений, призванных украсить его личность?
Существовал лишь один подобный человек, и сейчас он сидит перед Гейлом. Потому что вопреки всем обстоятельствам, Астарион хочет его. Его. Гейл Декариос, со всеми своими недостатками и багажом прошлого, возможно, достаточно хорош. Каким-то образом.
Кажется, Гейл готов заплакать.
– Я… – начинает он и умолкает. В кои-то веки у него нет слов.
Тебя достаточно.
Он и не подозревал, как страстно жаждал это услышать.
– О, милый, – шепчет Астарион слегка надламывающимся голосом. – Иди сюда.
Гейл не столько отвечает, сколько позволяет Астариону прижать себя к груди. Он целует его в макушку, долго и томительно, от чего тепло разбегается по телу до самых пят. Еще один поцелуй приходится в щеку, бледный палец смахивает предательскую слезу, которая почему-то навернулась на глаза. Наконец Астарион целует Гейла в губы, его язык лишь едва проникает внутрь, а рука так нежно касается подрагивающего подбородка Гейла, что тому кажется, будто он может разбиться на части.
Их тела переплетаются, комнату заливает ленивый солнечный свет. Астарион мягко обнимает его, поглаживая по шее, плечам, груди и дальше. На мгновение кажется, что мир перестает существовать, что есть только они.
– Пожалуйста, – хрипло шепчет Гейл. Он и сам не знает, о чем просит, но Астарион каким-то образом все понимает. Он отстраняется, на секунду встречаясь с Гейлом взглядом.
– Можно?
Гейл кивает, и Астарион вновь приникает губами к его шее. Все нервные окончания тут же загораются огнем: тело крупно вздрагивает, когда Гейл стонет и вскидывает вверх бедра. В ответ Астарион прокладывает дорожку из поцелуев вниз по груди Гейла, к его животу, к той части, что вызывает к нем наибольшую неуверенность.
Лежать обнаженным – значит быть уязвимым. Последние недели выдались непростыми: он плохо ел, потерял вес из-за пережитого стресса, а затем набрал его обратно, но уже не там, где надо. Кожа на животе стала немного дряблой.
Лицо горит, внутри пылает желание прикрыться.
Астарион, словно прочитав его мысли, блаженно переводит взгляд с его живота, где еще секунду назад его язык выводил замысловатые линии.
– Черт, какой же ты горячий.
Гейл стонет, позабыв о завтраке, когда Астарион трётся своим членом о его ногу. Поверить ему непросто – и все же Астарион настолько чертовски искренен в своем необъяснимом желании, что Гейл почти начинает проникаться его словами.
– Третий раунд? – с надеждой спрашивает Астарион. Гейл с трудом подавляет стон.
– Я не могу, – говорит он. – У меня болят мышцы, о существовании которых я даже не подозревал.
– Тебе не придется ничего делать, – настойчиво продолжает Астарион. – Просто лежи. Я сделаю все сам.
Его пальцы настойчиво приближаются к члену Гейла, но он убирает их в сторону.
– Черт, да ты ненасытен, ты знаешь об этом?
– Так только с тобой, – шепчет Астарион, потираясь щекой о быстро твердеющий член Гейла, широко раскрыв глаза. – Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. Обещаю, что сделаю это.
Остановись, – хочет сказать Гейл. Он почти уверен, что в его яйцах ничего не осталось. Он измотан до чертиков. Но сама мысль о том, что Астарион снова окажется на его члене…
– Не останавливайся, – стонет он, проклиная себя за слабохарактерность. – Не останавливайся.
С почти злорадной ухмылкой Астарион вновь берет в руки тарелку с ганашем.
Боги. Это нелепо. До ужаса нелепо. Это же Астарион. Тот самый человек, который смотрит на Гейла так, будто он – подарок небес, и использует любую возможность, чтобы напомнить ему, насколько он привлекателен. Гейл уверен, что Астарион просто очень предвзят, но если ему предстоит оказаться в чужой власти, есть лишь один человек, с кем он будет чувствовать себя в безопасности, и это…
– Хорошо, – наконец говорит Гейл тихим голосом. – Продолжай.
Астарион улыбается.
– Я так счастлив рядом с тобой, – отвечает он, обмакивая два пальца в шоколад. От его слов Гейлу действительно становится немного лучше. – Никуда не уходи.
С милой усмешкой Гейл смотрит, как Астарион едва не запутывается в собственных ногах, когда пытается спешно выбежать из спальни, еле удерживая тарелку в руках. Вдалеке слышится писк микроволновки, а затем Астарион вновь показывается в дверном проеме. От ганаша исходит легкий пар.
– Лучше, когда он теплый, – говорит он застенчиво.
Внутри вновь растет желание свернуться калачиком, когда Астарион вновь принимается облизывать его тело, начиная с чувствительной кожи на груди. В утреннем свете каждый сантиметр обнажен, раскрыт. Он неплохо сложен, но сейчас его тело выглядит странно. Мистра требовала, чтобы он всегда был в идеальной форме, а за последнее время Гейл совсем ее растерял. Уже несколько месяцев не было никакой мотивации посещать спортзал или регулярно питаться – по крайней мере, до недавнего времени. Местами кожа стала дряблой, местами покрылась белыми пятнами. В груди нет прежнего объема, зато он появился в животе. Гейл смотрит вниз, и его подташнивает.
Но когда он все же встречается взглядом с Астарионом, в его глазах нет ничего, кроме чистой жажды.
– Великолепно, – выдыхает Астарион, его веки вздрагивают и опускаются, когда он делает глубокий вдох, прижимаясь носом к коже Гейла, а язык аккуратно слизывает размазанный шоколад. Ладони скользят по животу Гейла. – Мне так повезло.
Гейл думает, не лжет ли он, но при этом чувствует, как очень настойчивая эрекция Астариона прижимается к его ноге. Подделать такое невозможно.
– Все не идеально, – говорит Гейл. В сравнении с ним Астарион – сплошные четкие линии и безупречный пресс. Весь набранный вес ушел в мышцы. Он посещает спортзал с религиозным рвением – в основном потому, что упражнения помогают снять напряжение в спине.
Для Гейла разница болезненно очевидна. Щеки покрываются румянцем, и он быстро отводит взгляд.
– Наоборот, – шепчет Астарион. – Черт. Если бы ты только знал, насколько ты горяч.
Гейл краснеет еще сильнее, но ничего не отвечает. Поцелуи Астариона спускаются ниже, к промежности, губы слегка втягивают чувствительную плоть. Он останавливается всего в сантиметре от члена Гейла, обнаженного и лишь наполовину твердого.
– Красный, если захочешь, чтобы я остановился, – говорит Астарион. – Мы можем сделать это, только если ты дашь мне слово.
Гейл кивает. «Обещаю».
Астарион улыбается с голодным взглядом. «Тогда позволь мне продемонстрировать, насколько ты прекрасен».
Гейл снова кивает, в горле стоит комок. «Хорошо».
– Твоя шея, – начинает Астарион, размазывая расплавленный шоколад по ключицам. – Моя любимая часть тебя. Знаешь, почему?
Он лижет чувствительную кожу, и глаза Гейла непроизвольно закрываются.
– Она теплая, – говорит Астарион. – Пахнет тобой. Стоит мне сосредоточиться, и я сразу чувствую, как кровь бежит по твоим венам. Знак того, что я не одинок в этом мире.
Холодные губы движутся дальше к его груди. Еще несколько капель падают на кожу, он вздрагивает от их тепла, особенно когда Астарион размазывает шоколад по его соскам, перепачканные пальцы дразняще сжимают их, превращая в твердые бугорки. Стон срывается с губ, когда Астарион прикусывает мягкую кожу на его груди.
– Твое сердце прямо здесь, – говорит Астарион. – Когда мысли путаются в голове, я могу приникнуть к нему, услышать, как оно бьется.
Затаив дыхание, Гейл наблюдает за тем, как Астарион выводит любовный символ прямо над его собственным сердцем.
– У тебя большое сердце, Гейл, – шепчет Астарион. – Только такой человек способен видеть насквозь такого, как я.
Гейл хочет возразить, что это верно и в обратную сторону, но слова не поддаются, когда Астарион внезапно целует его, грубо, отчаянно. Пальцы впиваются в кожу так сильно, будто они могут слиться в одно целое.
– Идеально, – шепчет Астарион, и Гейл ошеломленно улыбается. Мыслить становится все труднее, но, возможно, это то, что ему действительно нужно.
Астарион принимается слизывать шоколад с его сосков, острые зубы царапают нежные горошины. Словно откуда-то издалека до слуха Гейла доносятся его же стоны, он чувствует, как дергаются бедра, пытаясь добиться какого-то трения для его члена, что так быстро становится твердым.
– Еще нет, – бормочет Астарион, уверенной рукой прижав его ноги к кровати. Гейл скулит и усилием воли заставляет себя лечь смирно.
– Дай мне свои руки, – говорит он, и Гейл послушно поднимает дрожащие ладони. Астарион сплетает их пальцы, а затем теплый ганаш капает ему на запястье.
– Вот, – горячо шепчет он. – Ты всегда скрываешь запястья рукавами этих строгих учительских свитеров. Даже часы надеваешь поверх них. Это сводит меня с ума, и я не знаю почему.
Астарион внимательно рассматривает размазанный шоколад, прежде чем слизать его, языком нащупывая тонкую венку под кожей. «А может знаю. Все дело в тебе, Гейл. Когда я с тобой, я не могу думать ни о чем другом, кроме того, как сильно я хочу сделать это».
Отпустив его запястье, Астарион ловко подхватывает тарелку и выливает щедрую порцию шоколада на его торс. От неожиданного прикосновения спина выгибается, голова вдавливается в подушку. Теплый шоколад растекается по животу и собирается во впадинах, отчего сердце стучит так громко, что Гейл невольно задается вопросом, не откажет ли оно.
– Расслабься, дорогой, – говорит Астарион, и Гейл осознает, насколько сильно напряглись его мышцы. – Доверься мне. Пожалуйста?
– Всегда, – бормочет Гейл, закрывая глаза.
Астарион проводит плоским языком по центру груди, а затем слизывает шоколад. Он не торопится, облизывая и всасывая кожу до маленьких отметин. Гейл дрожит, живот напрягается, когда Астарион слизывает каждую сладкую каплю с его тела.
– Прекрасно, – хрипло говорит Астарион, почти задыхаясь. – Неужели ты существуешь на самом деле?
Все вокруг похоже на горячую лаву. Гейлу кажется, что он полностью растворился в кровати, его тело превратилось в лужу, впиталось в простыни. Разум будто держится на острие бритвы, нервы одновременно натянуты, как тетива, и расслаблены, как шелковый шарф на ветру.
– Мм, – бормочет он, и все красноречие покидает его, когда он теряет себя в ощущении, которое неуклонно разносится по всему его существу, в медленном и ленивом течении сдержанного экстаза, пульсирующем в крови. Быть желанным, обожаемым. Быть укутанным в облака, быть в безопасности.
Невероятно. Гейл не знает, что это такое, но ему это очень нравится.
Отдаленно он ощущает, как Астарион кусает его за ногу, а затем проводит шершавым языком по покрытой волосами поверхности.
Везде. Астарион целует его меж бедер, его маленький пронырливый язычок прокладывает влажную дорожку от чувствительной складочки между его промежностью и ногами до самых яиц. Он берет увесистый мешочек в рот, посасывая, целуя и лаская, при этом старательно избегая члена Гейла.
Он и не подозревал, насколько он тверд. Под его членом успела образовать прозрачная лужица, головка покраснела и блестит. Рука Гейла дергается, когда он пытается пробиться сквозь туман в голове, чтобы обхватить дрожащим кулаком ноющий ствол. Астарион хмыкает себе под нос и перехватывает его запястье, укладывая руку обратно на кровать.
– Пожалуйста, – бормочет Гейл, бесконтрольно вскидывая вверх бедра. – Боги. Пожалуйста.
– Скажи еще раз, – отвечает Астарион.
Гейл издает нечто среднее между хныканьем и стоном. Он на грани. Каждое нервное окончание в теле кажется сверхчувствительным. Он дрожит, ноет, парит в воздухе. Астарион переводит дыхание.
– Пожалуйста, – шепчет Гейл, и в его голосе отчетливо слышно отчаяние.
– Пожалуйста, что?
Все приличия испаряются вместе с силой воли. Гейл снова толкается вверх, с кончика члена течет смазка. «Пожалуйста», – умоляет он. «Пожалуйста, Астарион, прикоснись ко мне…»
– Что ж. Раз уж ты так любезно попросил.
Расплавленная жидкость капает на чувствительную головку, стекает по стволу и капает на ноющие яйца. Астарион обхватывает рукой основание и языком дразняще ласкает кончик. Гейл задыхается, руки сжимают простыни, пытаясь удержаться на месте.
В конце концов, он должен вести себя хорошо. Астарион так близок к тому, чтобы воздать ему по заслугам, и Гейл не станет все портить.
– У тебя великолепный член, ты знаешь об этом? Один из самых красивых, что я когда-либо видел, и я говорю это даже не потому, что это ты.
Легкими касаниями пальцы проносятся вдоль изнывающего ствола, мимолетно оглаживают уздечку, прослеживая пульсирующие под кожей вены. Астарион проникает языком в щель Гейла, вырывая сдавленный вздох из его горла, когда он начинает играть с его яйцами, обхватывая мошонку и перекатывая их в руках.
– Ты можешь уничтожить меня, – шепчет Астарион, его голос слегка надламывается. – Я бы позволил тебе.
Он ненадолго отстраняется. Гейл слышит тихий щелчок флакона, после чего губы Астарион вновь касаются его кожи. Гейл моргает, с удивлением отмечая, что его глаза стали влажными.
– Но ты этого не сделаешь, – продолжает Астарион. – И за это, я думаю, я мог бы любить тебя вечно.
Вначале серьезность его слов едва уловима для блаженного сознания Гейла, но в конце концов их смысл проникает в разум. Глаза распахиваются, дыхание перехватывает, но прежде чем он успевает ответить, Астарион заглатывает его член целиком: одной рукой он обхватывает основание, а другую заводит себе за спину.
Это невероятно. Ощущение такое, будто он вознесся к звездам, стал богом среди людей, в его руках сосредоточилась безграничная власть. Он чувствует себя всемогущим благодаря Астариону, кажется, он способен покорить самые высокие горы, преодолеть самые крутые скалы. Он слышит свои стоны, развратные, несдержанные.
Он думает, что уже мог бы кончить, если бы не крепкая хватка вокруг основания члена. Каждый раз, когда он напрягается, Астарион отстраняется, отрывая губы от его ноющего члена.
– Пожалуйста, – тупо бормочет Гейл.
– Я с тобой, – бормочет Астарион. Гейл хнычет, когда Астарион садится на него. Он столь же тверд, его член размазывает предъэякулят по всему животу Гейла, когда он осторожно наклоняет бедра и начинает опускаться на член Гейла.
Глаза Гейла так сильно закатываются назад, что он удивляется, как они не вываливаются полностью.
Астарион упирается ладонью в его грудь. «Так нормально?»
Гейл моргает, поворачивает голову в сторону, кивает, и Астарион начинает двигаться.
Он прекрасен в лучах утреннего солнца. Золотистый свет, льющийся сквозь окна, освещает его бледную кожу, сверкает на серебристых локонах. Его глаза прожигают дыру в сердце Гейла, лицо расслаблено от неприкрытого удовольствия, когда он медленно движется вверх и вниз.
Дрожащие пальцы ложатся на бедра Астариона, Гейл несколько раз моргает, пытаясь вернуться в реальность, хотя бы для того, чтобы целиком впитать развернувшееся перед ним зрелище.
– Можешь прикоснуться ко мне, – говорит Астарион, и Гейл обхватывает его член рукой. Он теплый, ярко красный, блестит от растекшейся смазки. Астарион задыхается, когда Гейл проводит пальцем по чувствительной головке, собирая скопившуюся жидкость и засовывая ее себе в рот.
Божественно.
Пальцы Гейла быстро возвращаются к изнывающему члену Астариона. Он двигает рукой в такт общему ритму, дыхание сбивается, пока Астарион скачет на его члене в погоне за собственным удовольствием. Он держится ровно, взгляд прикован к Гейлу, грудь раскраснелась и блестит от напряжения, когда он трахает себя все сильнее и сильнее.
Поразительная картина. Гейл чувствует, как в основании позвоночника закручивается оргазм.
– Я близко, – выдыхает он, и Астарион отчаянно кивает.
– Я тоже, – судорожно отвечает он. – Я… о, боги. Я хочу поцеловать тебя.
Прежде чем Гейл успевает отреагировать, Астарион притягивает его за плечи и прижимается к нему губами. Гейл отвечает ему тем же: язык скользит по искусанным губам, когда он целует Астариона с лихорадочным рвением. Астарион стонет ему в рот, движение его бедер ускоряется, а пальцы обхватывают руки Гейла, ногти вдавливаются в кожу, слегка царапая и оставляя на ней крошечные следы-полумесяцы, пока он пытается найти хоть какую-то опору в их беспорядочном, бесконтрольном соитии.
– Ты идеален в том, какой ты есть, – яростно говорит Астарион. – Не позволяй никому утверждать обратное.
Гейл зажмуривается и пытается спрятать лицо, вжимаясь Астариону в плечо. Он не привык к такому. Астарион сжимается вокруг его члена, насаживаясь сильнее, чем Гейл мог себе представить.
Мир вокруг переламывается или перемалывается, восприятие сужается до этого единственного микрокосма, который он делит с Астарионом.
– Астарион, – прерывисто шепчет Гейл. – Пожалуйста, позволь мне…
– Кончи в меня, – приказывает Астарион, и Гейл пронзительно скулит, кончая внутри Астариона, пока тот задыхается и изливается в дрожащий кулак Гейла. Ему кажется, что он плачет – тело трясется от тихих всхлипов, глаза становятся влажными. Никто не должен видеть его таким; он никогда никому не позволял этого, никогда не был уверен, что он вообще способен настолько потерять себя, но каким-то образом…
– Все хорошо, Гейл, – шепчет Астарион, теплое дыхание касается его уха, нежные руки скользят по влажным от пота волосам. – Я с тобой.
Кайф, экстаз обрушивается на него. Краски быстро меркнут, рев реальности возвращает его к жизни, когда Гейл спускается с небес. Он пытается уцепиться за ощущение невесомости, но оно быстро исчезает.
Это слишком. Слишком много. Слишком много и слишком мало.
Это страшно.
Но Астарион проводит рукой по его позвоночнику, шепчет на ухо ласковые слова, сердце бьется так сильно, что Гейл может сосредоточиться на нем.
В тишине спальни Астарион обнимает его, и Гейл думает, что никогда прежде не чувствовал себя в большей безопасности.
***
В следующий раз Гейл просыпается где-то в середине дня. Живот Астариона громко урчит.
– И тебе доброго утра, – сонно произносит Гейл, и Астарион шлепает его по бедру.
– Знаешь, это все твоя вина, – говорит он. – Ты меня просто вымотал.
– Полагаю, ты забыл, что это касается обеих сторон, – фыркает Гейл и встает с кровати. Астарион лениво следует за ним, укутавшись в одеяло словно в плащ.
– Я хочу есть, – хнычет он. – Гейл.
Они теперь встречаются? Гейл не уверен. Но если они – пара, то по всей видимости, он связался с человеком, который ведет себя так же, как его кошка. Которая, впрочем, мудро решила не привлекать к себе внимания во время всех их грязных делишек.
Каждый шаг вызывает дискомфорт на всех уровнях восприятия. Между бедер липло, живот чешется, на голове беспорядок. Он абсолютно уверен, что начинает дурно пахнуть. Никто не видел его таким, даже Астарион, который выглядит столь же ужасно.
– Я могу приготовить что-нибудь, – предлагает Гейл и направляется на кухню, Астарион следует за ним. В холодильнике так же пусто, как и прошлой ночью. Он и сам не уверен, чего он ожидал.
– Планы изменились, – говорит он. – Что скажешь, если мы отправимся на фермерский рынок?
Астарион хмыкает, что Гейл принимает за согласие, и останавливается прямо у него за спиной. Крепкая рука обхватывает его за талию, а знакомый острый подбородок упирается в плечо.
– Как бы я ни наслаждался нашей близостью, – говорит Гейл. – Должен напомнить тебе, что кухня – не место для разврата.
Астарион кусает его за шею. «Оу?»
Гейл пытается удержаться и не застонать в ответ. «Именно так. На самом деле, я просто обязан подчеркнуть, сколько опасностей может таить в себе кухня».
– Я бы не смог, даже если бы захотел, – признается Астарион. – Мои яйца совершенно пусты. Ты выжал из меня все до последней капли.
Гейл откидывает голову Астариону на плечо. На секунду он позволяет себе насладиться ощущением – теплая кухня, нос Астариона касается его плеча, восхитительный момент нежности между ними.
– Кто бы говорил, – добродушно отвечает Гейл, закрывая холодильник и разворачиваясь так, чтобы коснуться носом тонкой кожи на шее Астариона. Он не может удержаться и не вдохнуть поглубже – в воздухе витает аромат его одеколона, уже успевший в значительной степени выветриться, и тот манящий привкус пота и мускуса, который Гейл втайне обожает.
– Ты чувствуешь мой запах? – с удивлением спрашивает Астарион.
– Ты прекрасно пахнешь, – невозмутимо отвечает Гейл. Астарион легко, почти восторженно смеется, пытаясь сцепить их руки, но в последний момент резко вздрагивает.
– Думаю, это засохшая смазка, – тихо говорит он, рассматривая липкую ладонь. – О, какая мерзость.
Он обнюхивает себя и хмурится. «Отвратительно. Тебя это совсем не беспокоит?»
Втайне Гейлу даже нравится этот запах, но он не собирается говорить Астариону об этом. Но должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Астарион вдруг целует его в кончик носа.
– Я забыл, – говорит он. – Тебе нравятся такие вещи.
– Эй, – начинает Гейл, но у него нет веских оправданий, и, судя по ухмылке Астариона, он прекрасно это осознает.
– Ты не расстроишься, если я сперва приму душ, а уже потом мы отправимся за продуктами?
– Полагаю, я это переживу, – вздыхает Гейл и позволяет Астариону утащить себя в ванную.
***
– Не могу поверить, что ты скрывал это от меня. Как невежливо, дорогой.
Гейл смотрит, как Астарион протягивает несколько купюр, а затем берет бумажную тарелку с куском чизкейка. Его венчают крупные ломтики клубники и розовые взбитые сливки. С радостью на лице Астарион передает Гейлу другую тарелку – с глянцевой горой обжаренного во фритюре теста, посреди которого виднеется тонкий слой сладкой красной фасоли. Гейл скептически взирает на нее.
– Что мне с этим делать?
– Подержать, – говорит Астарион и откусывает кусок. Гейл прищуривается, а затем поднимает тарелку с молочным рисовым пудингом, посыпанным мелко нарезанными фисташками.
– А это?
Астарион смотрит на него так, словно он сказал какую-то несуразицу. «И это тоже».
– Видишь ли, – говорит Гейл, следуя за Астарионом, когда тот направляется к следующему киоску с едой. – Я думал, мы собирались купить ингредиенты для обеда. Для которого у тебя не останется места, если ты продолжишь в том же духе.
– Не говори глупостей, – приглушенно произносит Астарион, запихивая в рот пирог с ягодами. – У меня всегда найдется место для твоей стряпни.
Однако в его словах сквозит сомнение. Гейл смеется и берет протянутую Астарионом вилку, обхватывая ее содержимое губами.
– Хороший мальчик, – мурлычет Астарион, и Гейл ярко краснеет.
– Так нечестно, – протестует он. Астарион бросает на него лукавый взгляд.
– Хочешь, чтобы я перестал?
Гейл старается не хмуриться, но выходит так себе. «Ты знаешь ответ».
Он откашливается и бросает короткий взгляд себе под ноги. «Если хочешь пообедать здесь», – говорит он, пытаясь скрыть внезапный прилив возбуждения, промчавшийся по венам, – «Так и скажи».
– Но я хочу, чтобы ты приготовил что-нибудь для меня.
Астарион доедает оставшийся чизкейк и выбрасывает пустую тарелку в ближайшую урну. Прежде чем Гейл успевает вручить ему следующий десерт, Астарион останавливается перед очередной витриной. Это местная кофейня, в воздухе проносится соблазнительный аромат свежемолотого кофе. Вот только Астарион направляется прямиком к маленькому холодильнику с тирамису.
Гейл вздыхает. «Это проблема», – говорит он, глядя на маленькие чашки.
– Не волнуйся, – нахально отвечает Астарион. – Я все съем, ты же знаешь.
– Знаю, – говорит Гейл и послушно открывает рот, когда Астарион предлагает ему попробовать очередную порцию десерта. Весьма неплохого десерта, надо признать. Очень и очень неплохого. И он становится даже лучше от мысли, что после всего съеденного его не будут стыдить и срочно отправлять в спортзал. Астарион никогда так с ним не поступит. Так что можно сполна наслаждаться каждым кусочком.
Они идут рядом, пока Гейл покупает разные продукты для обеда. Он обожает фермерский рынок главным образом потому, что никогда нельзя знать заранее, что там удастся найти. Постоянно меняющийся ассортимент дает неограниченные возможности для экспериментов. Сегодня ему встречается упаковка прекрасно очищенного костного мозга, каперсы, баклажаны, что предсказуемо вызывают непристойный комментарий от Астариона, и банка домашнего томатного соуса. Последний редко встречается в его списке покупок, но его продает любезная женщина, чем-то напоминающая ему мать, что вызывает некоторую уверенность (и ностальгию).
В последний момент он добавляет к покупкам несколько лимонов и небольшую упаковку руколы. Возможно, ему удастся убедить Астариона съесть побольше овощей и компенсировать тот сахарный передоз, который он, похоже, решил себе устроить.
– Давай я тебе помогу, – говорит Астарион, и Гейл с удивлением протягивает ему многоразовую сумку. Астарион легко перекидывает ее через плечо. В кои-то веки он отказался от контактных линз в пользу очков, и Гейл надеется, что он наконец ставит свой комфорт на первое место. В сочетании с мятыми брюками, которые он, скорее всего, взял прямо с пола в гостиной, и одним из безразмерных свитеров Гейла он до ужаса похож на хиппи, которые обосновались в конце рынка и продают там разные шарфы и керамику ручной работы.
– Что? – спрашивает Астарион, и Гейл понимает, что все это время он не сводил с него глаз. – У меня что-то на лице?
Вообще-то, да. Капля крема прямо на носу. Гейл протягивает руку и нежно стирает ее.
– Уже нет, – отвечает он. – Мне нравится, когда ты носишь очки.
Астарион краснеет. «Мне кажется, я в них не очень хорошо выгляжу».
Гейл поспорил бы с этим утверждением. Если бы его яйца не были выжаты досуха, он вполне мог бы затащить Астариона в ближайший лес, прижать к дереву и сделать ему минет.
Вряд ли Гейл действительно сделал бы нечто подобное. Вероятно, нет. Как бы сильно его ни возбуждала опасность, секс в публичном месте — это верный способ потерять работу.
– Ты опять пялишься, – говорит Астарион. Гейл моргает и слегка встряхивает головой.
– Мне действительно нравятся твои очки.
Астарион фыркает. «Ты такой странный».
Гейл не принимает его слова близко к сердцу. Это легкая задача, ведь каждое слово Астариона пронизано такой нежностью, что у Гейла слегка перехватывает дыхание на каждом слове.
Незаметно Гейл пытается сократить расстояние между ними. Они не говорили о том, кто они друг другу, но после многократного обмена телесными жидкостями в разных позах и ночи, проведенной в обнимку, он все же может подержать Астариона за руку?
Боги. Все так в новинку. Мистра не очень-то жаловала случайные проявления привязанности. Она всегда считала это ребячеством.
Пальцы соприкасаются. Гейл чувствует краткую вспышку легкой паники, пока его мозг лихорадочно пытается вычислить, что это может означать.
Но в этот момент Астарион усмехается и берет Гейла за руку.
– Просто чтобы ты не ушел смотреть на экзотические фрукты, – говорит он, и Гейл улыбается.
– А ты скорее всего тут же направишься к киоску с пирожными.
Астарион фыркает, но без малейшей обиды в голосе. Вместо этого он просто сжимает руку Гейла и пытается заглянуть в сумку.
– Что будет на обед?
Лицо Гейла тут же светлеет.
– Я подумал, можно запечь баклажаны в духовке и подать их с томатным пюре, – начинает он. – Еще надо будет удалить костный мозг – весьма досадно, учитывая, насколько чистыми выглядят кости. Большая часть пойдет на начинку для баклажанов, но еще несколько граммов можно эмульгировать… – Гейл обрывает себя на полуслове. Меньше всего ему хочется оттолкнуть Астариона, когда он наконец-то заполучил его себе. – Ну, ты понял.
Астарион тычет его в бок. «Почему ты остановился, дорогой?»
– Не хотел тебя утомить, – Гейл пытается звучать непринужденно, но выходит так себе.
– Ты не утомил, – отвечает Астарион, выглядя искренне потрясенным. – Мне с тобой ничуть не скучно.
– Мистра говорила иначе.
Он сразу же жалеет о сказанном, но уже поздно. К счастью, Астарион не выглядит раздраженным от упоминания его бывшей. Скорее, немного грустным.
– Я люблю слушать, как ты говоришь, – признается он. Гейл не знает, что на это ответить. В конце концов он сжимает руку Астариона в знак благодарности и тянет за собой.
На мгновение повисает молчание. Они идут по рынку, вдыхая ароматы выпечки и свежих цветов. Когда Гейл останавливается перед цветочным магазином, Астарион снова подает голос:
– Она все еще донимает тебя?
Гейл пытается взять себя в руки, прежде чем скажет что-то не то, но поздно.
– Я подмешаю сушеную петрушку в твой томатный соус, если ты не начнешь говорить, – как всегда резко говорит Астарион. Гейл притворно вздыхает.
– Вот оно – преступление, которое заставит Городскую Стражу шевелиться. Только свежая, умоляю тебя.
Астарион машет рукой в воздухе. «Ну же. Хватит оттягивать неизбежное».
Нехотя Гейл соглашается и отрывает тоскливый взгляд от пионов.
– Она написала нескольким моим студентам, – признается Гейл. – Я не совсем понимаю, откуда она вообще достала список моих учеников, но она наговорила им… всякого. Кое-что в адрес моей трудовой этики. Поставила под сомнение мою квалификацию как профессора. Даже намекнула, что я изменял своей бывшей жене, то есть ей.
– И ты не можешь с уверенностью сказать, что это Мистра? – спрашивает Астарион. Гейл тяжело вздыхает.
– Не совсем, – отвечает он. – Похоже, она отправила их с анонимного адреса, и честно говоря, их вполне можно принять за спам. Вот только среди ее клеветы есть слухи о том, что я подделал результаты своих исследований.
Он пожимает плечами, пытаясь преуменьшить серьезность своих слов, отмахнуться от них как от назойливой мухи. Вместо этого он снова смотрит на пионы. Они так прекрасны, но покупать их так легкомысленно, учитывая, что скоро они уедут и полюбоваться цветами в полной мере не удастся.
Астарион не отступает. «Ты сам видел ее письма?»
– Да, – неохотно отвечает Гейл, отрывая взгляд от цветов. – Они все сформулированы как сообщения от встревоженной стороны. Одному Богу известно, сколько она уже отправила. С одной стороны, мне хочется попросить студентов игнорировать их, но я сомневаюсь, что разумно привлекать к инциденту излишнее внимание, особенно когда большинство еще ничего не получило.
– Сколько? – спрашивает Астарион. Гейл качает головой и отходит от витрины, не обращая внимания на легкий укол разочарования в груди, когда кто-то занимает его место и указывает на букет из пионов и лилий. Везучий ублюдок.
– Не знаю. Десять, может быть пятнадцать? Может, больше, но я о них просто не знаю. Уже несколько человек подошли ко мне с вопросами, за что я им очень благодарен. Хотя, уверен, не все будут столь же любезны.
– А ты говорил об этом со школьным советом?
Гейл моргает. «Какой в этом смысл? Они вряд ли что-то смогут сделать».
– И это все? – требовательно спрашивает Астарион. – Ты сдаешься? Позволишь ей победить?
Гейл резко останавливается и прищуривается, руки сами собой сжимаются в кулаки. «Я не позволю ей победить», – резко говорит он. «Я просто устал. От всего. Устал постоянно быть начеку, устал откладывать свою жизнь на потом, потому что мое прошлое упорно следует за мной по пятам».
Он поворачивается к Астариону, медленно вдыхает и считает до десяти, заставляя свои расшатанные нервы прийти в норме, а сердце – успокоиться. «Я счастлив», – наконец говорит он, но его голос звучит слишком хрипло даже для его же слуха. «Я наконец-то счастлив, Астарион, и я больше не хочу тратить на нее ни минуты».
– Гейл, – мягко говорит Астарион. – Ох, любимый.
– Не надо, – Гейл поднимает руку. – Мне не нужно сочувствие, не сейчас. Мне просто… мне просто нужно, чтобы ты понял.
– Я понимаю, но ты не можешь оставить все как есть, – мягко отвечает он. – Даже ложная информация способна нанести вред из-за трудностей перевода. Последнее, чего бы ты хотел, это чтобы люди приняли ее слова за чистую монету, а потом превратили их в нечто большее.
Гейлу с трудом удается подавить дрожь при этих словах. От них в голове всплывает слишком много воспоминаний, которые он предпочел бы забыть. Например, всепоглощающее чувство стыда, которое он испытывает всякий раз, когда просто думает о том, чтобы вновь отправиться в Блэкстафф.
– Пожалуйста, – умоляет Гейл. – Я не хочу больше на этом зацикливаться. Давай не будем портить такой прекрасный день.
– Ты не можешь использовать одно и то же оправдание снова и снова, – хмурится Астарион, но все же сбавляет обороты, когда Гейл с грустью смотрит на него.
– Я не смотрю на тебя, – добавляет Астарион. – Но почти кожей чувствую этот проклятый грустный взгляд как у щенка.
Он указывает рукой в сторону секций с приправами, соленьями и избранными продуктами. «Но так уж и быть, милый. Раз ты настаиваешь. Иди, мне нужно в туалет, буду через пару минут. Смотри, тут даже есть крафтовый уксус, что бы это ни значило».
Гейл задается вопросом, не переборщил ли он. Возможно, Астариону просто нужно время, чтобы переосмыслить, зачем он встречается с Гейлом… хотя, встречаются ли они вообще?
Черт. Почему все всегда так сложно?
И все же Гейл послушно кивает. Астарион легонько целует его в щеку и уходит, а Гейл начинает пробираться к земле обетованной – если, конечно, земля обетованная включает в себя несметное число ферментированных продуктов.
Не стоит забывать, что они до сих пор не поговорили о том, что происходит между ними. Они встречаются? На эксклюзивных правах? Или остаются друзьями? Гейл не настолько глуп, чтобы предположить, что последнее – правда, когда Астарион держит его за руку, целует в щеку и иногда обнимает. Если уж на то пошло, они встречаются. Возможно. Хотелось бы так думать.
Знакомые самоуничижительные мысли уже наполовину поглотили Гейла, когда Астарион вновь возникает рядом.
– Вот, – говорит он, протягивая сверток. Гейл растерянно смотрит на него.
– Это…
– Увидел, что ты на них смотришь, – бормочет он, раскрасневшись. В его руках – букет пионов, собранных вокруг большой гортензии, тонкие стебли обернуты прекрасной пурпурной бумагой. – Подумал, стоит их купить для тебя.
Прежде чем Гейл успевает ответить, он хлопает себя по лбу. «Вот черт. Я забыл, что мы уезжаем в понедельник. Я… думаю, ты мог бы…»
– Засушить в альбоме для скрапбукинга, – перебивает Гейл. Немного неловко признаваться в подобном увлечении, в его-то возрасте, но что-то ему подсказывает, что Астариону оно придется по душе.
Астарион моргает, а затем на его лице появляется улыбка.
– Да, – говорит он. – Замечательная идея. Так уж вышло, что я…
Его голос затихает, а лицо становится ярко-красным.
– У меня, возможно, есть один, который мы могли бы использовать.
Гейл знает. Он видел его, когда обыскивал квартиру Астариона в поисках подсказок о его местонахождении. Разумеется, он не собирается рассказывать об этом Астариону.
– Прекрасно, – говорит он вместо этого и прижимает цветы к груди. – Спасибо. Они потрясающие.
Астарион заметил. Возможно, он первый из всех партнеров, которые когда-либо были у Гейла, кто сделал нечто подобное.
– Думаю, нам пора, – неловко говорит Астарион, и Гейл кивает. Они купили все необходимое, а цветы нужно как можно скорее поставить в воду. У него будет как минимум один день, чтобы полюбоваться ими.
Они направляются к выходу, но на полпути к выходу Астарион останавливается, и Гейл быстро догадывается, почему.
Витрина с пончиками из дрожжевого теста со всевозможными начинками. Глаза Астариона становятся такими же круглыми, как сами пончики.
Гейл смотрит на него, а затем кивает продавцу.
– Осталась дюжина, – говорит он и улыбается Астариону. – Выбирай. Возьмем с собой в поездку, если не успеем доесть сегодня.
Еда — это мелочь. На первый взгляд ничего такого. Просто двое мужчин выбирают начинки для пончиков, большая картонная коробка отправляется в сумку с продуктами, в руке – маленький букетик цветов. Но на самом деле это нечто большее: выбрать собственное удовольствие, не опасаясь последствий.
Дело не только в еде, понимает Гейл. Они медленно приходят в норму. И за это он готов потерпеть крошки в машине.
***
Носы порозовели от холода, а щеки разрумянились от прогулки. Когда они подходят к дому, у входа виднеются три фигуры.
– Черт, – выругивается Астарион, и Гейл с любопытством смотрит на него.
– Что случилось?
– Я пообещал им, что мы сегодня пообедаем, – простонал Астарион. – Вылетело из головы.
Когда они подходят ближе, память Гейла услужливо подсказывает: два знакомых лица – это Далирия и Петрас. Третий, должно быть, Леон. К несчастью, разум столь же услужливо напоминает, что технически Леон однажды доводил Астариона до оргазма, пусть и через слой латекса между ними.
Боги. Конечно, он не… а, к черту. Гейл все же немного ревнует.
– Привет, – говорит Астарион, и Далирия складывает руки на груди.
– Ты забыл, – утверждает она обвинительным тоном. – Не так ли?
Астарион наклоняет голову. «Не забыл».
Из-за ее спины выходит Леон. «Еще как забыл».
– Не забыл, – настаивает Астарион и отпирает дверь. Гейл проходит вперед, пока Астарион спрашивает их: – Долго ждали?
– Сотню лет, – говорит Петрас, агрессивно вдыхая вейп, и Далирия успевает отвесить ему подзатыльник.
– Вовсе нет, – любезно говорит Леон. – Пятнадцать минут.
– Черт, – стонет Астарион. – Мне так жаль. Подождите… нет, не жаль.
– Придурок, – говорит Далирия и благодарно кивает Гейлу, когда тот отходит в сторону, позволяя ей пройти внутрь. И лишь в этот момент, словно в замедленной съемке, Гейл поневоле вспоминает, в каком состоянии они оставили квартиру.
– Вау, – говорит Петрас, глядя на кучу одежды на полу, пока Гейл пытается украдкой открыть окна. – А я-то думал, я плохо себя веду.
– Астарион, – говорит Леон, скривившись. – Это…
– Я просто уберу это, – торопливо говорит Астарион, убирая в коробку заляпанную спермой доску для «Монополии». Половина банкнот порвана и покрылась засохшей коркой. Пропащее дело, впрочем, вряд ли они намерены играть в нее с кем-то, кроме друг друга.
– Думаю, здесь понадобится тряпка, – вежливо предлагает свою помощь Далирия, а Гейлу не нужно повторять дважды. Пока он роется в вещах под кухонной раковиной, до ушей доносится громкий визг Далирии, когда Астарион пытается заставить ее успокоиться. Выпрямившись, Гейл сует тряпку под струю воды. Очень медленно.
– Да, – говорит Астарион приглушенным голосом. – Не шуми, пожалуйста. И не спугни его, ради всего святого.
– Я и не собиралась, – отвечает Далирия. Кто-то что-то шепчет, затем слышатся слова «вейп» и «угроза» – остается надеяться, что не в прежнем контексте, – а затем звук пары шлепков.
– Он кажется приличным человеком, – замечает Леон, и Гейл старается не светиться от гордости. Он перебирает содержимое шкафа в поисках флакона с очистителем для поверхностей, хотя прекрасно знает, что тот стоит совсем на другой полке.
Голоса превращаются в тихий неразборчивый гул. Он улавливает лишь обрывки: «счастлив», «узнай его получше» и, что поразительно, «сноб».
Затем кто-то подходит ближе. Когда Астарион появляется на кухне, Гейл пытается сделать вид, будто он вовсе не подслушивал.
– Прости, милый, – говорит он. – Совершенно вылетело из головы. В другой раз? Можем перенести наш ужин.
– Не проблема, – уверяет Гейл. – Я пойду домой, нужно доделать кое-какую работу…
– Тебе не нужно уходить, – нервно перебивает Астарион. – Я… ты можешь остаться. Если хочешь, конечно. – Он смотрит на пол и теребит рукав свитера, а затем торопливо добавляет: – Не желаешь присоединиться к нам?
– Не хочу навязываться, – отвечает Гейл. Астарион встряхивает головой.
– Ты не навязываешься. Они давно умирают от желания познакомиться с тобой… ну, по крайней мере Леон. Дал говорит, ты уже виделся с ней и Петрасом.
– Виделся, хоть и не при самых удачных обстоятельствах, – подтверждает Гейл. – Если они не против, то я согласен.
Он кидает быстрый взгляд на пакет с продуктами. Они закупили много всего, хватит даже на дорогу с собой до Глубоководья для двоих. А вот хватит ли для обеда на пятерых, сказать трудно. Впрочем, Гейл гордится своей изобретательностью.
– Я могу что-нибудь приготовить, – неожиданно застенчиво предлагает он. – Если… если ты хочешь.
Астарион удивленно смотрит на него. «Правда?»
– Правда, – подтверждает Гейл. – Вообще-то, я бы с удовольствием.
Когда Астарион уходит обратно к друзьям, Гейл оценивает свой набор ингредиентов. В морозилке еще есть рыба и множество продуктов в кладовой. Жареные овощи – не самый очевидный выбор для обеда – или ужина – с друзьями, но с пастой все сгодится.
Да, у него получится.
Он думает, что останется один на кухне, против чего даже не возражает, однако, к его удивлению, гости устраиваются за кухонным островом. Леон достает весьма любопытную бутылку – ликер «Эрл Грей», который он смешивает с содовой и лимонным соком. Это одновременно один из самых странных и самых приятных коктейлей, которые Гейлу доводилось пробовать.
– Просто восхитительно, – говорит он. – Слишком часто мы упускаем из виду преимущества хорошего аперитива. Он прекрасно пробуждает аппетит, не говоря уже о том, что способствует празднованию в кругу друзей.
– Понятно, понятно, – одобрительно говорит Далирия. Петрас в замешательстве хмурит брови.
– Гейлу все нравится, – переводит Астарион. – И пить ему тоже нравится.
Это ужасное издевательство над его характером и грубое искажение его слов, но Гейл на самом деле не против. В жизни есть вещи и похуже, чем то, что Петрас сочтет его дегенератом.
– Мило, – говорит Петрас, кивая на Гейла. – Ты, конечно, тот еще книжный червь, но, как я понимаю, у нас много общего, приятель.
– Боги, – деликатно говорит Астарион, выглядя так, будто его вот-вот стошнит. – Надеюсь, что нет.
Хотя он не знаком с этой компанией, они относятся к нему более чем вежливо, настолько, что его стакан никогда не остается пустым, даже когда он суетливо носится по кухне. Они стараются вовлечь его в свои разговоры, вплоть до того, что кропотливо объясняют контекст каких-то своих «семейных» шуток, которые он не до конца понимает.
Постепенно напряжение спадает, хотя некоторое давление все еще остается.
Гейл уже давно не готовил для толпы гостей. Он вспоминает, как около десяти лет назад они устраивали прекрасные званые ужины с коллегами из академических кругов. Когда его брак распался, вечера тоже прекратились. Теперь Гейл готовит только для себя или небольшой компании друзей. Никогда для незнакомцев, больше нет.
И все же, несмотря на стресс, все выходит вполне естественно, как если бы он заново учился кататься на велосипеде.
В результате получается нечто, чем он несказанно гордится: первое блюдо – простая паста с руколой в томатном соусе с рынка, только он подогрел ее с небольшой порцией эмульгированного костного мозга. Великолепное декадентское угощение, которое восхитительно обволакивает язык и согревает до… ха, до костей.
За ней следуют рыба, обжаренная в сливочном масле, которую он подает с велюте из лимонов и каперсов. К блюду требуется немного белого вина, и он с удовольствием открывает новую бутылку, потому что все остальные жаждут выпить то, что не окажется на сковородке.
А когда он достает из духовки последнее блюдо, раздаются аплодисменты, от которых ему хочется спрятаться под стол. Потому что унижение, насмешки? С этим он может смириться. Но искреннее волнение? Непонятно, как реагировать на такую открытую признательность.
Баклажаны – его особая гордость. Было немного рискованно сочетать их с жареным костным мозгом. Он подает их, щедро сбрызнув лимонным соком, поверх остатков томатного соуса, хотя последний он уварил на плите до консистенции пюре. В результате получается божественное разнообразие текстур и вкусов.
В целом, все не так уж плохо. Что, впрочем, не мешает ему взволнованно кусать большой палец в ожидании, когда гости снимут пробу.
– Черт, – говорит явно впечатленный Леон. – Астарион, тебе лучше держаться за этого парня.
– Ммф, – соглашается Петрас. Кажется, он изо всех сил подражает бурундуку. Далирия опять выдает ему подзатыльник.
– Манеры, брат, – стонет она. Затем: – Гейл, если у вас с Астарионом не сложится, ты достанешься мне.
– Руки прочь от моей собственности, – рявкает Астарион, обнимая Гейла за плечи. И если это не вызывает у него сладчайшую дрожь в теле...
Конечно, очень мило и приятно, когда Астарион бормочет ему вслед, что Гейл – отдельная личности, и не стоит воспринимать это буквально. Но – боги! Какая-то часть его надеялась, что Астарион не лгал.
Они очаровательно суетятся вокруг Астариона, хотя Гейл узнает, что он старше их всех всего на несколько лет. Далирия советует ему есть побольше, а Петрас – поменьше. Леон говорит им обоим не лезть не в свое дело. Они беззастенчиво выпытывают у него подробности похищения, и, к удивлению Гейла, Астарион с удовольствием все пересказывает – только делает это в комедийной манере. В какой-то момент, Гейл готов поклясться, что Астарион пытался убедить их, будто Гейл прискакал на лошади.
Какая нелепость. Где бы он вообще нашел лошадь во Вратах Балдура?
Разумеется, Гейл не собирается его поправлять. Если Астарион способен оставить весь ужас произошедшего в прошлом, то, возможно, он уже на пути к чему-то лучшему. И Гейл не станет этому препятствовать.
После обеда Гейл помогает Леону разобраться с заявлением на поступление в университет – якобы его вдохновило возвращение Астариона к учебе. Любые остатки ревности исчезают, когда становится очевидным, что Леон скорее совокупится с кактусом, чем переспит с Астарионом.
Компания весьма приятная, даже с учетом Петраса. Гейл узнает, что Далирия обожает печь сладости, в чем он далек от идеала. Она же в свою очередь говорит, что в последнее время пытается научиться готовить. Он охотно делится с ней парочкой кулинарных секретов и записывает кое-что для собственных экспериментов с выпечкой. В итоге они договариваются встретиться в лофте Астариона для совместного гастрономического урока – при условии, что Астарион будет все пробовать на вкус.
В общем, все не так уж плохо.
Раньше подобные мероприятия были гораздо более утомительными. К этой компании даже можно привыкнуть. Он не собирается проводить с ними часы напролет, вовсе нет, но для случайного обеда в середине дня – даже незапланированного – все проходит очень даже хорошо.
И все это время Астарион остается рядом, нежно держа его руку и периодически сжимая. Почти как напоминание о том, что он не один, совсем не один.
Конечно, это небольшой шаг вперед, но это очень хорошее начало для исцеления. Первый из многих, как он надеется.
***
К моменту, когда все уходят, уже близится вечер. Они провожают друзей Астариона до дверей, обмениваются веселыми прощаниями и обещаниями скоро снова встретиться. На этот раз никто не угрожает ему физической или иной расправой, хотя Леон хлопает его по плечу и бросает многозначительный взгляд. Около пятнадцати раз звучат благодарности за ужин. Это излишне, но очень мило.
Затем Петрас спотыкается о коробку на крыльце, поднимает ее и морщится, разглядывая этикетку.
– Это тебе, – говорит он, протягивая ее Астариону. Астарион принимает ее с едва сдерживаемым смешком. На коробке осталась небольшая вмятина, которой, по мнению Гейла, можно было бы избежать, если бы Петрас хоть на секунду перестал выдыхать воздух с ароматом вишневой колы и начал смотреть себе под ноги.
Впрочем, Астариона это, похоже, не слишком беспокоит. Возможно, ничего важного. Пока они поднимаются по лестнице, Астарион с любопытством трясет коробку.
– Что-то должны были прислать? – спрашивает Гейл. Астарион качает головой.
– Нет, но я не удивлюсь, если кто-то прислал мне игрушку на пробу.
Гейл следует за ним, морщась от громкого скрипа в коленях. «Откуда у этих компаний вообще взялся твой домашний адрес?»
– У них его нет, – отвечает Астарион. – Вероятно, это бренд, с которым я уже работал.
Он еще раз, почти с надеждой, встряхивает коробку. «Это похоже на вибратор? Для ушей, может быть?»
Гейл беспомощно пожимает плечами. «Честно говоря, это ни на что не похоже».
Астарион хмурит брови. «Ты прав. Как странно».
Распахнув дверь в квартиру, Астарион идет к ТВ-консоли и достает ножницы. Гейл отправляется на кухню, чтобы прибраться после их внезапной вечеринки. Все не так уж плохо. По большей части друзья Астариона помогли ему с уборкой, несмотря на бурные протесты.
Он уже наполовину загрузил посудомоечную машину, когда в гостиной звучит сдавленный голос Астариона: «Дорогой?»
– Минуту, – отзывается Гейл. К его удивлению, Астарион слегка встревоженно вздыхает.
– Думаю, ты захочешь это увидеть.
Счастливым он не звучит, совсем нет. Более того, он звучит почти… нервно. Гейл ополаскивает руки и направляется в гостиную, на ходу вытирая ладони о рубашку.
– Что случилось?
Астарион протягивает ему глянцевый лист бумаги. Гейл берет его…
…И кровь моментально стынет в жилах.
Это фотография. Размытая, и на ней они вдвоем. Снимок сделан сквозь окно в спальне Астариона, на нем видны очертания их тел, прижатых друг к другу.
Это пугающе интимно. Ни одного из них нельзя распознать наверняка, но Гейл может различить себя, сидящего на кровати, и Астариона, обнимающего его за талию. Момент до боли интимный. Предназначенный для них и только для них.
Дрожащими руками Гейл кладет фотографию на стол.
– На коробке есть обратный адрес?
Астарион ошеломленно качает головой. Конечно, нет. Гейл берет в руки безобидную на вид коричневую коробку. Этикетка отпечатана на принтере. Обычный штамп свидетельствует о том, что посылка доставлена по почте, а это значит, что без привлечения властей невозможно отследить, откуда она взялась.
А Гейл прекрасно знает, насколько хорошо власти действовали до этого момента.
– Думаешь, это Касадор? – едва слышно шепчет Астарион. Его запястья дрожат, кожа пепельно-белая.
– Он мертв, – отвечает Гейл, и Астарион кивает.
– Я не могу вспомнить никого, кто мог бы…
Он осекается. Намек ясен.
– Она не знает, где ты живешь, – говорит Гейл. – И она вернулась в Глубоководье…
Это на нее не похоже. Она не агрессивна. Равнодушна – да. Холодна – безусловно. Но агрессивна до одержимости?
Гейл уже не знает, чему верить.
И все же в сердце щемит, когда он видит ужас в глазах Астариона. Что бы ни случилось, он уверен в одном:
– Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, – говорит он.
И он намерен сдержать свое обещание любой ценой.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!