Вернутся к фанфику
Глава четырнадцать
16 ноября 2026, 18:15 Время шло своим чередом.
Нет, Микаса, пожалуй, сказала бы иначе. Время текло — неспешно, неумолимо, подобно реке, чьи воды никогда не возвращаются к истоку. Оно не останавливалось ни перед человеческим счастьем, ни перед горем, не считалось с желаниями и не спрашивало разрешения, прежде чем навсегда оставить что-то в прошлом.
Ещё совсем недавно её жизнь была совершенно другой.
Казалось, только вчера она была обыкновенным солдатом Разведывательного корпуса. Просыпалась задолго до рассвета, натягивала привычную форму, застёгивала ремни пространственного маневрирования и выходила на плац, где её встречали холодный утренний воздух и суровые голоса командиров. Её дни были наполнены изнурительными тренировками, приказами, бесконечными вылазками за стены и постоянным ощущением опасности.
Тогда всё казалось простым. Не лёгким — отнюдь. Но понятным.
У солдата были обязанности, которые не требовали долгих размышлений. Приказ следовало исполнить, товарища — защитить, врага — уничтожить. И даже когда страх сковывал внутренности, а смерть дышала в затылок, Микаса всегда знала, что должна делать.
Теперь же всё изменилось.
Порой ей казалось, будто прошла целая вечность с той суровой зимней ночи, когда она впервые переступила порог этого особняка уже не в качестве гостьи, а как законная супруга Леви Аккермана.
Она до сих пор помнила тот вечер с удивительной ясностью.
Морозный ветер, пронизывавший до самых костей. Тяжёлые хлопья снега, медленно опускавшиеся на крыши домов и голые ветви деревьев. Скрип колёс экипажа по заснеженной дороге. И огромный особняк, встретивший её светом многочисленных окон.
Тогда, стоя перед массивными дверями, Микаса впервые осознала одну простую, но непривычную истину.
Это был её дом.
Не временная казарма, не тесная комната в расположении Разведывательного корпуса, не очередное пристанище, которое рано или поздно придётся покинуть.
Её собственный дом.
Место, куда она могла возвращаться, не опасаясь, что завтра вновь прозвучит приказ отправляться за стены. Место, где её ждали тепло, покой и человек, с которым отныне была связана её судьба.
С той ночи минуло несколько месяцев.
Зима, ещё недавно казавшаяся бесконечной, постепенно уступила свои права весне. Суровые северные ветры утратили прежнюю силу, сменившись мягкими, ласковыми дуновениями, приносившими с собой запах влажной земли и молодой зелени. Снег давно растаял, обнажив мощёные дорожки и просторные газоны. На деревьях набухли почки, а первые цветы, словно робкие вестники пробуждающейся природы, потянулись навстречу солнечным лучам.
Изменились и люди.
Тяжёлые шерстяные шинели, меховые накидки и тёплые плащи уступили место лёгким платьям, тонким камзолам и изящным шляпкам. На улицах становилось всё оживлённее, окна домов распахивались навстречу свежему воздуху, а в садах вновь зазвучали голоса прислуги.
Мир просыпался после долгого зимнего сна.
А вместе с ним менялась и сама Микаса.
Изменилась ли она за эти несколько месяцев?
Безусловно.
И, пожалуй, гораздо сильнее, чем могла бы предположить в тот вечер, когда впервые назвала себя женой Леви Аккермана.
Она привыкла к просторным, залитым солнечным светом комнатам, к мягкости пуховых перин и тонкому прикосновению шёлковых простыней. Привыкла к тому, что каждое утро её ожидала горячая ванна, а завтрак подавали на фарфоровой посуде, украшенной изящными узорами.
Привыкла к красивым платьям, которые прежде казались ей непозволительной роскошью, к тонкому кружеву, дорогим тканям и украшениям, хранившимся в бархатных футлярах.
Поначалу всё это вызывало у неё почти детское недоумение.
Микаса, привыкшая обходиться самым необходимым, искренне не понимала, зачем одному человеку столько платьев, почему для утреннего чаепития полагался один наряд, а для вечернего ужина — совершенно другой, и по какой причине служанки приходили в ужас, стоило ей самостоятельно заправить постель или попытаться убрать собственные вещи.
Однако человек, как известно, способен привыкнуть ко многому.
Даже к роскоши.
Теперь Микаса уже не вздрагивала, когда горничная обращалась к ней «ваша светлость», не чувствовала прежней неловкости, позволяя служанкам помогать ей с причёской, и почти перестала удивляться тому, с какой серьёзностью обсуждались оттенки тканей, фасоны платьев и подходящие к ним драгоценности.
Почти.
И всё же означало ли это, что прежняя Микаса Аккерман осталась в прошлом?
Что за несколько месяцев безмятежной жизни она успела забыть, каково это — быть солдатом?
Нет.
Разумеется, нет.
Некоторые вещи невозможно вычеркнуть из памяти, сколько бы времени ни прошло.
Её тело по-прежнему помнило каждое движение, каждый удар, каждый приём, доведённый до совершенства годами упорных тренировок. Руки не забыли привычной тяжести клинков, мышцы — напряжения перед прыжком, а сознание — той особенной сосредоточенности, которая прежде помогала ей выживать там, где другие погибали.
Более того, Микаса и не собиралась позволять себе забыть всё это.
Она продолжала тренироваться.
Конечно, нынешние занятия нельзя было сравнить с изнурительными упражнениями в кадетском училище или суровой подготовкой в Разведывательном корпусе. Теперь ей не приходилось часами бегать по плацу под окрики инструкторов, преодолевать полосы препятствий до полного изнеможения или возвращаться в казарму с ноющими мышцами и содранными ладонями.
Но каждое утро, когда позволяли обстоятельства, она находила время для упражнений.
Пусть недолгих. Пусть не столь интенсивных, как прежде.
Главное — не останавливаться.
В конце концов, дорогие платья и драгоценности не могли изменить того, кем она являлась на самом деле.
***
В просторном кабинете герцога Аккермана царила приятная тишина. Высокие окна пропускали мягкий весенний свет, ложившийся широкими золотистыми полосами на тёмный паркет. Вдоль стен возвышались массивные книжные шкафы, заполненные сотнями томов в кожаных переплётах. Воздух хранил едва уловимый аромат древесины, бумаги и дорогого табака. Микаса расположилась на небольшой софе возле окна, обитой мягким бархатом. На её коленях лежали раскрытые документы, рядом на низком столике возвышалась аккуратная стопка писем, счетов и различных бумаг, требовавших внимания хозяйки дома. Однако в эту минуту девушка совершенно не смотрела на них. Её взгляд был устремлён за окно. Там, в обширном саду, уже вовсю кипела работа. Несколько садовников рыхлили влажную после зимы землю, подготавливали клумбы и высаживали молодые кусты роз. Другие подрезали ветви деревьев, убирали прошлогоднюю листву и приводили в порядок дорожки, покрытые мелким светлым гравием. Чуть дальше двое слуг переносили большие деревянные ящики с цветочной рассадой, а пожилой главный садовник, заложив руки за спину, внимательно наблюдал за их работой, время от времени отдавая короткие распоряжения. Весна вступала в свои права не только за пределами особняка, но и внутри его стен. Микаса задумчиво проводила взглядом молодую служанку, спешившую по дорожке с плетёной корзиной в руках, и тихо вздохнула. Когда-то ей говорили, что стать супругой Леви Аккермана — несказанное счастье. Что отныне ей больше не придётся беспокоиться о завтрашнем дне, думать о деньгах, терпеть лишения или рисковать собственной жизнью. Что её единственной заботой станет наслаждение спокойной, обеспеченной жизнью, о которой многие женщины могли лишь мечтать. И, если посмотреть с одной стороны, эти люди были правы. У неё действительно было всё, чего прежде она даже не смела желать. Надёжная крыша над головой. Тёплая постель. Вкусная еда, которую подавали несколько раз в день. Шкафы, полные дорогой одежды. Украшения, стоимость которых могла бы обеспечить безбедное существование целой семьи на долгие годы. И самое главное — ей больше не приходилось ежедневно смотреть смерти в лицо. Казалось бы, чего ещё желать? Но существовала и другая сторона этой красивой, почти сказочной жизни. Та, о которой почему-то предпочитали умалчивать люди, с таким восторгом рассуждавшие о преимуществах её нового положения. Выйдя замуж за Леви Аккермана, Микаса получила не только его фамилию, титул и богатство. Вместе с ними на её плечи легли обязанности герцогини. И обязанностей этих, как выяснилось, было предостаточно. Управление многочисленной прислугой, контроль хозяйственных расходов, составление меню, закупка продуктов и необходимых для особняка вещей, организация приёмов, ведение переписки, благотворительные пожертвования, визиты к представителям знатных семейств… И это была лишь малая часть того, чем теперь приходилось заниматься молодой герцогине. К каждому делу прилагались свои правила, тонкости и бесконечные условности, нарушить которые означало непременно вызвать чьё-нибудь неодобрение. Особенно утомительным оказалось общение с высшим обществом. Микаса, привыкшая говорить прямо и не тратить слов попусту, никак не могла понять, почему отказ от приглашения на чаепитие требовал целого письма, наполненного благодарностями, сожалениями и заверениями в глубочайшем почтении. Или почему неверно выбранный цвет платья мог стать предметом обсуждения на несколько недель. Порой ей казалось, что сражаться с титанами было куда проще, чем разбираться во всех этих тонкостях светского этикета. По крайней мере, с титанами всё было предельно ясно. А здесь… Микаса опустила взгляд на бумаги, лежавшие у неё на коленях. Перед ней находился подробный отчёт о расходах на содержание особняка за прошедший месяц. Чуть ниже — список необходимых покупок, составленный экономкой, а рядом — несколько писем от знатных дам, настойчиво приглашавших герцогиню Аккерман посетить их дома. И ведь всё это требовало её личного внимания. Девушка медленно прикрыла глаза и откинулась на мягкую спинку софы. Кто бы мог подумать, что однажды её будут утомлять не военные походы, а счета за новые портьеры, обсуждение цветочных композиций и необходимость выбирать подходящую дату для очередного светского визита? На губах Микасы появилась едва заметная, немного ироничная улыбка. Нет, жизнь герцогини определённо была не такой беззаботной, какой её представляли окружающие. Просто вместо прежних сражений теперь ей предстояли совершенно другие. И, кажется, к некоторым из них даже годы военной подготовки оказались не способны её подготовить. Тихий стук в дверь заставил Микасу отвлечься от собственных размышлений. — Войдите, — негромко произнесла она, не сразу отрывая взгляд от лежавших на коленях бумаг. Дверь кабинета осторожно отворилась, и на пороге появилась мадам Со — женщина средних лет, уже много лет служившая в доме Аккерманов. Как и всегда, её тёмное платье было безупречно выглажено, седоватые волосы аккуратно убраны под чепец, а осанка оставалась настолько прямой, словно годы нисколько не отразились на её привычках. В руках экономка держала небольшой конверт из плотной бумаги. — Госпожа, вам письмо, — тихо произнесла она, приблизившись к софе. Микаса удивлённо приподняла брови. — Мне? — Да, ваша светлость. Его доставили несколько минут назад. Девушка отложила документы и протянула руку за конвертом. Признаться, она совершенно не ожидала получить корреспонденцию. В последнее время письма приходили всё реже. После того памятного вечера, когда её бывшие товарищи по Разведывательному корпусу останавливались в особняке на одну ночь, проездом по служебным делам, переписка между ними ещё некоторое время продолжалась. Чаще остальных писала Саша. Её письма были длинными, порой несколько сумбурными, наполненными рассказами о повседневной жизни, последних происшествиях и, разумеется, еде. Саша умудрялась посвящать целые страницы описанию особенно удачного обеда или жалобам на скудные армейские пайки. Армин, напротив, писал обстоятельно и сдержанно. Рассказывал о службе, интересовался её здоровьем, спрашивал, привыкла ли она к новой жизни. Но постепенно и эти письма перестали приходить. У каждого были свои обязанности, заботы и дела, не терпевшие отлагательств. Микаса прекрасно это понимала и потому не обижалась на друзей, хотя временами ей недоставало их привычного общения. Она уже собиралась вскрыть конверт, когда заметила печать. На тёмно-красном сургуче отчётливо виднелась эмблема Военной полиции. Микаса нахмурилась. Странно. С какой стати Военной полиции понадобилось писать ей? Она повертела конверт в руках, словно надеялась обнаружить на нём какое-нибудь объяснение, затем осторожно поддела край печати и извлекла сложенный в несколько раз лист. Бумага тихо зашелестела. Мадам Со осталась стоять неподалёку, почтительно сложив руки перед собой. Микаса развернула письмо и принялась читать. Сначала её лицо сохраняло привычное спокойствие. Однако по мере того, как взгляд скользил по ровным строчкам официального уведомления, выражение девушки постепенно менялось. Брови сошлись к переносице. Она перечитала один из абзацев, затем вернулась к началу, будто не вполне доверяя собственным глазам. — Быть не может… — едва слышно выдохнула она. — Что-то случилось, госпожа? — обеспокоенно спросила экономка. Микаса не ответила сразу. Её взгляд всё ещё был прикован к письму. — Меня подозревают в убийстве двух подопытных титанов, — наконец произнесла она. На несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина. — Простите?.. — мадам Со растерянно посмотрела на хозяйку. — В убийстве… титанов? — Именно. Микаса медленно опустила письмо на колени. Речь шла о двух титанах, захваченных во время событий в Тросте. Тогда, после нападения и последовавших за ним ожесточённых сражений, военным удалось сохранить жизнь двум особям, представлявшим особую ценность для исследований. Их поместили под усиленную охрану, предоставив возможность учёным Разведывательного корпуса проводить наблюдения и многочисленные опыты. Для Ханджи Зоэ эти существа стали настоящей находкой. Микаса прекрасно помнила, с каким воодушевлением та рассказывала о своих подопытных, как часами наблюдала за их поведением и с каким неподдельным восторгом обсуждала результаты очередного исследования. Титаны благополучно пережили зиму. Однако с наступлением весны произошло то, чего никто не ожидал. Однажды утром их обнаружили мёртвыми. Кто-то проник на территорию, где содержались подопытные, и намеренно лишил их жизни. Судя по всему, убийцей двигала ненависть к титанам — чувство, которое разделяло немало солдат, потерявших товарищей и близких во время многочисленных нападений. Микаса могла понять подобные чувства. Слишком хорошо. Но понимание чужой ненависти ещё не означало, что она сама имела какое-либо отношение к произошедшему. И уж тем более не объясняло, почему подозрение пало именно на неё. — Но как же такое возможно, госпожа? — мадам Со всплеснула руками, не сумев скрыть возмущения. — Это какая-то чудовищная ошибка! Они клевещут на вас! Микаса вновь подняла письмо, внимательно изучая последние строки. В отличие от экономки, она не спешила давать произошедшему столь однозначную оценку. Военная полиция редко действовала без определённой причины. По крайней мере, когда дело касалось официальных обвинений, направленных человеку, носившему фамилию одного из наиболее влиятельных дворян королевства. Именно поэтому содержание письма казалось ей особенно странным. — Здесь говорится, что я должна явиться для дачи объяснений, — произнесла она, пробежав глазами заключительный абзац. — Но ведь вы уже несколько месяцев не служите в армии! — воскликнула мадам Со. — Как они вообще могли заподозрить вас? — Не знаю. Ответ прозвучал спокойно, хотя сама Микаса испытывала всё возрастающее недоумение. Она сложила письмо по прежним сгибам и на некоторое время задумалась. За окном по-прежнему светило солнце. Садовники продолжали свою работу, где-то в глубине особняка раздавались приглушённые голоса прислуги, а лёгкий ветер покачивал молодые ветви деревьев. Ещё несколько минут назад её занимали исключительно хозяйственные счета и предстоящие светские визиты. Теперь же на коленях лежало официальное уведомление Военной полиции, в котором её имя связывали с гибелью двух подопытных титанов. Микаса ещё раз взглянула на сургучную печать, оставшуюся на конверте. Вопрос заключался даже не в том, как ей доказать свою непричастность. Гораздо сильнее её интересовало другое. Почему из всех возможных подозреваемых Военная полиция выбрала именно её?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!