Отстранённость

Пока остальные в стороне что-то обсуждали, кто-то посмеивался. Даже серьезная Пом-Пом выглядела довольно расслабленно. Интересный там разговор! Но Воскресенье не спешил врываться в компашку. Даже притягательные Стелла и Март 7. Особенно Март 7, которая могла весь мир раскрасить в розовый цвет или еще что похуже… Нет, она не могла помочь бедняге Воскресенью. Вид он делал серьёзный и отстраннёный, мало говорил. Всего его мысли были не тут, не в вагонах, а на родине. О его сестре, её пении… Вздохнув, Воскресенье направился в своё купе. Однако у ЕГО двери стоял Вельт. — Ты как огромная туча полная дождя. Понимаю… Случилось многое. Но всё же, есть же что-то, что еще тебя беспокоит, ведь так? Воскресенье молча открыл дверь в своё купе, Вельт пошёл за ним. Тут было… Так себе. — Тут так себе, – сказал Вельт, осматривая купе, — Никакой одежды, безделушек… Ты – чистый лист. — Буквально так. После всего что я натворил, я просто обязан им быть. Чистым листом. Но моё прошлое всё ещё там… И сестра тоже. — По пути мы что-то находим, теряем, обретаем и получаем новые силы. Ты выбрал Освоение, вот оно тебе и предаст силы. Я был в ситуациях похуже твоей, поверь мне. Я не для галочки тут рассусоливаю, а по уму. Ах, да… Тебе случайно, не нужен чёрный смокинг? Мне уже не к лицу, а вот тебе… — Мне… Что-ж, не повредит. Возможно это мой первый шаг к Освоению. Вельт горько усмехнулся и покинул купе. Ожидание было мучительным. Каждый раз разговаривая с кем-то с экспресса Воскресенье чувствовал напряжение и давятся чувство вины. Чувство, чувства! Да сколько можно! — Да сколько можно! – вскричал Воскресенье и кинул ближайшие попавшийся под руку предмет, это была какая-то книга. В дверном проёме купе уже стоял Вельт, он спокойно глядел на разъяренного Воскресенья, зная что это лишь сиюминутное проявление агрессии. — Легче? Жалко конечно “Трактат о Эонах”, но уверен у нас уже есть в базе экспресса. Я оставлю тебя и костюм тоже. Одевай, это подарок. — Надевать, правильно будет надевать. – попытался пошутить Воскресенье. — О, шутишь, это хорошо. Но вижу ты прям давишь всё из себя. Эта грусть у тебя на языке, я такие вещи хорошо улавливаю, ты уже мне поверь! — Господин Вельт, что вы делаете когда вам грустно? — Рисую. А вот Март 7 еще и поёт. Только не говори что порой у нее поросячий визг выходит, но… Тут же дело нет какой-то формулы. Грусть с нами всегда. Особенно та, что у тебя. Твоя грусть — это как потеря любимого человека или родины. — Так и есть. Ни того, ни другого у меня сейчас нет. С другой стороны – Пенакония на месте, Зарянка жива. Но… — В сердце пусто и на душе грустно, так? — Так. — Так заполни же эту пустоту! Ходишь как неприкаянный… И нет, я не говорю заменить свою грусть и печаль об утрате чем-то новым. Но так мы все устроены. Ты утонешь в этой горечи, прежде чем сам поймешь. Старые воспоминания важны, но без настоящего и будущего тоже нет жизни. Тебе ли не знать! — Господин Вельт, спасибо за костюм и советы. Возможно мне стоит чуть побольше сконцентрироваться на настоящем, а не ковыряться во всей этой горечи. Вельт улыбнулся и вышел из купе Воскресенья. Воскресенье смотрел на фотографию на стене. На ней были он и Зарянка. Еще детстве. Воскресенье отвернулся и пошёл прочь из вагона. — Не время ныть, я знаю кто мне поможет! Через минуту он уже стоял перед дверью в купе Март 7. Воскресенье постучал и вошёл. И застал Март 7 полураздетой перед камерой. Та вообще не заметил чего либо присутствия. — Как неловко… – пробормотал Воскресенье, — Я позже за… — Суббота! Мои извинения, я тут наряд новый примерить, да пофоткать, ну и… — Пора бы уже запомнить моё имя, Февраль 17. Март 7 вопросительно взглянула на Воскресенье. А затем залилась звонким смехом. — А я думала ты до чёртиков серьёзный, да напыщенный! Ну… Поможешь с мне с одёжкой? — Ты мне - я тебе. Сфотграфируешь меня в новом смокинге? — О! Давай-давай! Сюда, его сюда! — Минуту… Воскресенье вышел из купе Март 7. Выжатый как лимон. Ну и девка! Как её все терпят. Хотя, признаться, настрой уже пошёл другой. А это уже к лучшему. Воскресенье быстро забрал смокинг из своего купе и вернулся к Март 7. Та уже сияла от радости.