Глава 5. Между времен

Они не падали — их втягивало. Пространство вокруг них сжималось, будто кто-то скручивал невидимую ткань мира в тугой узел. Все — свет, звук, ощущение тела — подчинялось странному ритму: ускорение, остановка, рваный толчок вперёд. Гермиона почувствовала, как воздух стал плотным, вязким, словно они пробирались сквозь полужидкий туман. Сначала пришёл свет. Он был везде — и в глазах, и в ушах, и в костях. Не белый, не жёлтый — он не имел цвета, но причинял боль, как слишком яркое солнце после темноты. Затем — темнота. Такая, в которой даже мысль теряется, рассыпается, исчезает. Они будто выскользнули из времени, вывернулись из привычной оси реальности. — Держись! — закричала Гермиона, но её голос отозвался эхом, искажённым, словно проносился через сотни тонн воды. Слова не имели веса, не имели цели. Они рассыпались в эфире, не достигнув Драко. Она не была уверена, слышит ли он её вообще. Она сжала его руку крепче. В ответ — лёгкое движение пальцев. Он тоже был здесь. Пока что. Они не падали. Но и не летели. Их как будто медленно вели по спирали, то расширяющейся, то сжимающейся. Мир вокруг вспыхивал всполохами чужих воспоминаний — Гермиона мельком увидела себя ребёнком, читающей книгу в саду, — потом исчезал. Где-то вдали она слышала смех. Потом плач. Потом пение. Затем — тишина. Абсолютная, жуткая, как перед смертью. Вокруг — вязкая темнота, и в ней медленно проявлялось что-то: тонкая плёнка под ногами, едва различимое мерцание внизу, под этой плёнкой. Оно переливалось, как жидкое серебро, как если бы время само плавало в глубинах этого непонятного пространства. Потом — удар. Мягкий, неощутимый, но окончательный. Всё остановилось. Когда Гермиона открыла глаза, ей показалось, что она не проснулась, а просто перешла в новый сон. Мир был нереален — ни небо, ни земля, ни воздух не поддавались описанию. Она лежала на ровной, полупрозрачной поверхности, под которой текли волны света — то золотистые, то фиолетовые, то зеленовато-синие. Сама поверхность казалась плотной, но при этом податливой, как глянцевое стекло и вода одновременно. Никаких стен. Никакого потолка. Лишь безграничный горизонт, тонущий в мягком свечении. — Малфой? — её голос прозвучал в пространстве приглушённо, но с отчётливым эхом, словно это место само решало, что достойно быть услышанным. Драко лежал метрах в трёх от неё. Его плащ был развёрнут, волосы растрёпаны, лицо бледное. Она поползла к нему, колени почти не чувствовали опоры. Пространство не давало обычной гравитации — она будто скользила по поверхности, как по шёлку, растянутому над глубокой водой. Коснулась его плеча. Он вздрогнул. Его веки дрогнули. Потом — рывок, и он сел. Сначала посмотрел на неё, потом — вокруг. — Мы где? — Я… не знаю, — призналась она. — Но точно не в Хогвартсе. Он молча встал, шатаясь. Протянул руку — не ей, а скорее самому себе, проверяя, держит ли ещё равновесие. Под его подошвами не раздавалось ни звука. — Великолепно, — проворчал он. — Пять звёзд. Путешествие во времени с элементами безысходности. — Пошути ещё раз, и я тебя здесь и оставлю, — буркнула она, уже вставая. — Мы должны понять, что это за место. Они сделали несколько шагов. Чем дальше, тем больше пространство «оживало»: слабое мерцание вокруг становилось гуще, словно откликалось на их движение. Гермиона чувствовала: они не одни. Не в привычном смысле, не физически — но это место смотрело. Наблюдало. Изучало.

***

Свет начал сгущаться впереди, сворачивался в вертикальную поверхность, похожую на зеркало. Но когда они подошли, Гермиона поняла — это не зеркало. Это было… пространство. Плоскость света, в которой отражались они — но в разных вариантах. Первый — Гермиона стояла в библиотеке, в руках — ребёнок с кудрявыми волосами. У неё были морщинки у глаз, но взгляд — полный покоя. Рядом — Драко, в мантии преподавателя, с тонким, уставшим лицом и глазами, полными тепла. В другой проекции он был один. Тяжёлый чёрный плащ. Взгляд — острый, насторожённый. Он держал палочку как оружие, а не как инструмент. Гермионы не было рядом. И не чувствовалось, что она была. В третьей они стояли на балконе. Волосы Гермионы трепал ветер. Драко держал её за руку. Они молчали, но их молчание было полным смысла. Словно всё уже сказано. — Это… мы? — прошептала она. — Или… кем мы могли бы быть, — сказал он. — В других реальностях. Если бы выбрали по-другому. Если бы что-то пошло иначе. — Зачем нам это показывают? — Это не просто отражения. Это выбор. Или испытание. — Я… не хочу это видеть, — сказала она, резко отворачиваясь. — Почему? — Потому что… некоторые из этих вариантов… кажутся… правильными. Он не ответил. Но стоял рядом. Она ощущала его присутствие, как напряжение в воздухе. Этот разговор был на грани — между признанием и бегством. — Ты боишься? — спросил он неожиданно. — Я… — она вздохнула. — Я боюсь поверить, что это возможно. Что у нас могло быть что-то… хорошее. И что мы это упустили. Он молча кивнул.

***

Пока они стояли перед живой стеной света, отражения сменялись всё быстрее. Теперь это были не только возможные версии будущего, но и отголоски прошлого. Воспоминания. Голос Минервы Макгонагалл, властный и твёрдый: — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, вы оба — умны. Но ум — не всё. Поступки важнее. Крик Гарри: — Гермиона, беги! Взгляд Люциуса Малфоя на сына — холодный, оценивающий. И лицо Нарциссы — тревожное, сдержанное. Детское лицо Драко, когда он впервые увидел Гермиону в поезде. Он тогда сморгнул, будто не поверил, что магглорожденная может смотреть так прямо и с вызовом. — Не подходи ко мне! — юная Гермиона, в слезах, после одного из его оскорблений. — Я не из тех, с кем можно так! А потом — молчание. Всё это оживало, не как галлюцинации, а как отражения их памяти. Гермиона чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она не была готова — ни к себе в прошлом, ни к воспоминаниям, которые так долго хоронила под слоями рациональности. — Хватит, — прошептала она. — Это всё ещё мы, — сказал Драко, глядя на проекцию, где его детская версия стояла в школьной форме, слишком аккуратный, слишком гордый. — Мы с тобой — всё это. И свет, и тени. Гермиона молчала. Она не хотела, чтобы он видел её слабой. Но в этом месте утаить хоть что-то было невозможно. — Когда я видела тебя в школе… — начала она, почти шёпотом. — Я думала, что ты из тех, кто не способен измениться. — А я думал, что ты — заносчивая всезнайка, которая ничего не понимает в людях. Особенно во мне. Он усмехнулся. Но в его голосе не было злости. Только усталость и… какая-то странная открытость. Она повернулась к нему. — Мы оба ошибались. Он кивнул. — Да. Но, может быть, это место… — он махнул рукой в сторону зеркала-монолита, — даёт шанс. Увидеть, что ещё может быть.

***

Пространство дрогнуло. Световые потоки, что раньше текли под их ногами, начали подниматься вверх, спиралями. Воздух загустел, словно насыщался магией. Из самой земли — если можно так назвать эту странную поверхность — поднялся столб энергии. Мягкое свечение, концентрирующееся в центре. На его вершине, на ровной плоской плите, лежали три предмета: Свиток, обёрнутый черными лентами. Вокруг него витала едва заметная тень, будто он был написан пером, смоченным в памяти. Кристалл, прозрачный, как капля воды. Внутри — вихрь серебряного света, медленно вращающийся по спирали. Он излучал тепло. Медальон в форме змеи, свившейся в символ бесконечности. От него исходил холод, почти физический, и чёрная дымка тянулась к пальцам, едва они приближались. — Думаю, нам нужно выбрать, — сказал Драко, подходя ближе. — Один из них ведёт домой. Один оставит нас здесь. Один… уничтожит нас. Он говорил спокойно, почти отрешённо. Как будто не боялся. Или уже принял любой исход. — Великолепно, — фыркнула Гермиона, но голос её дрожал. Она смотрела на артефакты, но не могла сделать ни шагу вперёд. — И что ты предлагаешь? Выбрать наугад? — Нет. Прислушаться. — К чему? Он поднял взгляд на неё. — К себе. Этот зал… он показывает не только то, что было и что могло бы быть. Он проверяет: кто мы такие на самом деле. Гермиона сделала шаг вперёд. Поверхность под ногами дрогнула, будто одобряя её движение. Она всматривалась в предметы. Свиток звал её — в нём чувствовалась сила знаний, но и опасность. В нём был соблазн всё понять, всё предугадать. Но за это, возможно, нужно было заплатить памятью или чувствами. Медальон отталкивал. Он как будто нашёптывал что-то в глубине сознания. «Останься. Здесь ты можешь быть сильной. Здесь ты забудешь боль». Но в этих словах было слишком много холода. Слишком много лжи. Кристалл… он не звал. Он просто был. Спокойный, прозрачный. Как выбор, сделанный не из страха, а из честности. В нём не было обещаний, только факт. Возвращение. Дом. — Я не знаю… — прошептала она. — Всё это так… соблазнительно. Простое счастье. Без боли. Без войны. Без страха. — Но это не настоящее, — сказал Драко. — Это ловушка. Он подошёл ближе. Его голос был ровным, почти ласковым. — Я видел своё отражение. Где я один. Где ты не рядом. И мне стало… пусто. Но я не хочу быть там, где всё просто. Потому что простое не значит правильное. Она посмотрела на него. — Ты бы выбрал меня? Если бы пришлось? — Уже выбрал, — тихо ответил он.

***

Гермиона стиснула зубы. Она чувствовала, как внутри всё сжалось — от страха, от ответственности, от понимания, что сейчас не просто игра. Этот выбор — не иллюзия. Здесь нет шанса «передумать». Она тянулась рукой к свитку. Остановилась. Потом — к медальону. Тень тянулась к её пальцам, но что-то внутри закричало: нет. И тогда она посмотрела на кристалл. Он не пульсировал. Он просто ждал. Она повернулась к Драко. В глазах — буря. Сомнение. Но и решимость. — Если это ошибка… — сказала она. — Мы сделаем её вместе, — ответил он. Она резко — почти со злостью — схватила кристалл.

***

Мир взорвался. Не звуком — ощущением. Пространство треснуло, как ледяная гладь. Зеркала разбивались — все версии их жизни, все возможные пути рушились, рассыпаясь в пыль. Они снова падали. Но теперь — вниз. Без опоры. Без света. Без пространства. Кристалл в руке Гермионы начал дрожать. Потом — исчез. Его части растворялись в воздухе, как снег на горячем камне. А за ним — и всё вокруг. — Держись! — крикнул Драко. — Я с тобой! — воскликнула она. Они падали — но уже не в пустоту. Они летели в возвращение.