Глава 9. Линии, которые не сошлись

Утро выдалось таким обыденным, что Гермиона почти поверила — всё было лишь сном. Бледное небо, застывшее за окнами башни, завтрак в Большом зале, тёплый чай с мёдом, шум голосов — каждый звук и запах казались до странного правильными. Она сидела за грифиндорским столом, поглаживая ложкой дно чашки, и пыталась избавиться от навязчивого чувства: что-то не так. — Гермиона, ты в порядке? — Гарри хлопнул её по плечу. — Ты вся как в тумане. — Да, — слишком быстро ответила она. — Просто не выспалась. Он усмехнулся, но не стал расспрашивать. Рон тоже промычал что-то неразборчивое, уставившись в тарелку с жареными грибами. Всё было как раньше. Почти. Почти — это слово врезалось в её сознание с лезвием ледяной правды. Всё было на месте, всё — как должно быть… но не так, как она помнила. Она смотрела на профессорский стол. Там сидела Макгонагалл, бесстрастная и строгая, как всегда. Рядом — профессор Бейнс, которого она помнила как специалиста по трансфигурации. Но… — Где профессор Флитвик? — внезапно спросила она, слишком громко. Гарри удивлённо вскинул бровь. — Что? Он же ушёл на пенсию в прошлом году. Вместо него Таурос. Ты же сама писала об этом в «Пророк»? — Я?.. — она замерла. — Я ничего не писала. — Ладно тебе, — усмехнулся Рон. — Мы же были на той церемонии, помнишь? Ты тогда спорила с Тауросом, что метательные чары нельзя усилить через ментальную связь. А он тебя так вырубил, что даже Слизерин зааплодировал. Смех за столом. Гермиона выпрямилась. Я этого не помню. Ни церемонии, ни Тауроса, ни этой дискуссии. Но в их лицах — уверенность, спокойствие, воспоминания. Настоящие? Она медленно отодвинула чашку и поднялась. — Извините, мне нужно… проверить кое-что. Никто не стал спрашивать что. Её отсутствие с недавних пор воспринималось как часть новой Гермионы — замкнутой, часто блуждающей где-то в собственных мыслях. Она не жаловалась. Не объяснялась. Но сейчас — нужно было понять. Она пошла в библиотеку. Старые инстинкты — надёжные. Если реальность сдвинулась, значит, где-то должна быть фиксация. Свитки, даты, записи. Что-то, что подтвердит: либо она сходит с ума… либо мир сошёл с привычной оси. Мадам Пін, кивнув, указала на полки архивов. Гермиона нырнула в глубину, потянула первый нужный том: «История преподавателей Хогвартса. Обновлённое издание». Флитвик. Пенсия. 1996 год. Невозможно. Он был на посту как минимум до седьмого курса. Она открыла следующий: «Битва за Хогвартс: хроника свидетелей». Пролистала, нашла себя, Гарри, Рона… И Драко Малфоя. Упоминался — не как беглый ученик, а как «полевой помощник защитников замка». Его действия назывались «решающими в спасении учеников в восточном крыле». Что? Гермиона сжала страницы. Она помнила: он метался по коридорам, испуганный, растерянный. Он не был героем. И никто не называл его так. Никогда. Она закрыла книгу. Сердце билось часто и прерывисто. Одна ошибка — случайность. Две — тревожный звоночек. Но уже три. Что, если это не её ошибки? Что, если они не вернулись в свой мир? Драко нашёл её через полчаса. Она сидела за столом, окружённая кипой книг и списков. Волосы спутались, губы поджаты, на лбу — морщины напряжения. — Грейнджер. — Его голос был тихим. — Мы должны поговорить. — Ты тоже заметил? Он кивнул и сел рядом. Её глаза встретились с его, и в них — отражение тревоги. Той самой, которая витала между ними с первой секунды после возвращения. — У Снейпа нет памятной доски в коридоре, — сказал он. — А у него должна быть. Помнишь, она висела возле западной лестницы? После войны. — Да… — прошептала Гермиона. — А теперь там — табличка в честь… Роулинс? — Преподаватель зелий. Скончался в 1997 году при обрушении башни, — процитировал он. — Никогда не слышал это имя до сегодняшнего утра. — Их не было. Ни Роулинса. Ни этой таблички. Он откинулся на спинку стула. — Мы не туда вернулись. Она проглотила слюну. — Или… мы изменили прошлое. Там. Когда были в промежуточной реальности. Драко задумался. Его пальцы медленно чертили невидимую спираль на поверхности стола. — Тогда реальность пошла по новой линии. Почти такой же. Почти. — Почти, — эхом повторила Гермиона. — Эти отличия… как трещины на стекле. — И с каждым днём их будет больше, — он посмотрел на неё. — Потому что мы живём не в том будущем, которое создали. Или не в том, которое было. Позднее они сидели в Зале Зеркал — скрытом месте, которое они нашли ещё на пятом курсе. Комната, отражающая не внешность, а суть. Там можно было увидеть себя настоящего… или потерянного. — Как думаешь, — тихо начала она, — мы… должны были вернуться? — В смысле? — Бывает, что ткань времени изолирует тех, кто нарушил её ход. И больше не отпускает. А нас… вернули. Он посмотрел в зеркало. Его отражение — молчаливое, хмурое, в сдержанной манте без родового герба. Он сам, но не он. — Может, это не возвращение. А ещё один слой. Ещё один… тест. — Как тот зал с артефактами? — Только теперь — не выбор. А последствие выбора. Она не ответила. Отражение в зеркале качнулось, будто поверхность воды дрогнула. В нём мелькнул образ: Гермиона, идущая по пустым коридорам Хогвартса. Без друзей. Без слов. С книгами, которые никто не читает. Он исчез. А на его месте — снова они. Настоящие. Или почти настоящие. — Я не знаю, где мы, — прошептала она. — Но знаю одно. Если это цена за спасение… я не уверена, что хочу её платить. Драко медленно дотронулся до её руки. — Мы всё ещё здесь. Значит, у нас есть шанс понять. И выбрать снова.

***

На следующий день Гермиона проснулась с тяжестью в груди. Тяжестью, которая нарастала с каждым часом после возвращения, словно невидимый камень сковывал её сердце. Она знала — не просто что-то изменилось, а что сама ткань их мира трещит по швам. И это было страшнее любых темных чар. Она быстро оделась, скомкав в руке записную книжку с перечнем заметок, что успела сделать за последние сутки. Неофициальные списки, заметки, даты — попытки словить нить, чтобы понять: где они, что происходит, и главное — как исправить. Она решила зайти к профессору Трелони — последнему человеку, который в Хогвартсе мог видеть то, что скрыто от глаз обычных смертных. Профессор пророчеств и интуиции. Дорога до её кабинета заняла меньше времени, чем ожидалось — казалось, само замок слышал её беспокойство и провёл по короткой тропе, минуя знакомые коридоры, которые теперь казались чужими. Гермиона остановилась у тяжелой двери с резьбой, вдохнула и постучала. — Входи, Гермиона, — протянул слабый, но ровный голос. Она вошла и увидела Трелони, сидящую у окна, где лёгкий свет догорал на прозрачных шторах. Её глаза — яркие и немного затуманенные — встретились с глазами Гермионы. — Ты выглядишь так, словно несёшь весь мир на плечах, — улыбнулась она мягко. — Может, и так, — вздохнула Гермиона. — Профессор, я… мне кажется, что мир изменился. Мы вернулись, но не в ту реальность. Я вижу вещи, которых не было, слышу имена, которых не знаю, и даже события — как будто переписаны. — Понимаю, — тихо сказала Трелони. — Ты ступила за грань видимого, и теперь линия, что казалась прямой, вдруг стала извилистой. Ты столкнулась с «линиями, которые не сошлись». — Линии…? — Гермиона опустила голову. — Объясните, пожалуйста. Трелони помолчала, затем медленно встала и подошла к стене, где висел старинный круглый светящийся экран — сновидческая карта. — Время и пространство — не просто линейны, как нам кажется. Они больше похожи на нити ткани, где каждый стежок — выбор, действие, решение. Если ты меняешь один стежок, вся ткань смещается, меняются другие нити. — Но мы вернулись сюда, — сказала Гермиона. — Значит, должно быть «наше» будущее, наша реальность. — В идеале — да. Но иногда, когда вмешательство слишком сильное, нити запутываются и формируют новые узлы. Это и есть твои «несошедшиеся линии». Ты стоишь на стыке разных вероятностей. — А что, если мы уже в другом мире? — Тогда тебе предстоит решить — пытаться ли вернуть прежнее или принять новое. Гермиона почувствовала, как мороз пробежал по спине. — Но как это возможно? — спросила она. — Мы ничего не меняли сознательно. Мы просто вернулись. — Не совсем так. Твой выбор в Зале выбора… — Трелони кивнула в сторону небольшой шкатулки с тремя символами — свитком, кристаллом и змеей, — это было не просто испытание. Это была точка развилки. Ты могла выбрать одно из нескольких возможных будущих. Ты выбрала, и последствия уже проявились. — Значит, если я выбрала… — Гермиона замялась. — Значит, ты живёшь сейчас в том будущем, которое выбрала, — закончила за неё Трелони. — Но другие варианты тоже существуют. И они влияют на тебя. Они стучатся в твой мир. Иногда в виде снов, иногда — в виде странных совпадений. Гермиона подумала о зеркалах, которые они видели, о разных версиях себя и Драко, что мелькали в свете и тени. — И что мне делать? Трелони улыбнулась, устало и одновременно вдохновенно. — Ты должна найти «узлы» — места, где переплетаются линии. Там ты сможешь лучше понять, что происходит. Но будь осторожна — эти узлы часто охраняются тенями прошлого и страха. Гермиона кивнула. Сердце билось громко, но теперь уже с решимостью. — Спасибо, профессор. Я постараюсь. Она вышла, чувствуя, как вес с плеч немного спадает, но вопросы остаются. Её первая остановка была в покоях Дамблдора. Гермиона уже знала, что не сможет найти ответы в обычных книгах, но Дамблдор всегда оставлял за собой намёки. Комната была почти пуста, только стол и кресло у окна. На столе лежала раскрытая книга, но её страницы были пусты. Пустота — как символ их нынешнего положения. Она прошла к окну и посмотрела на школу, на величественные башни, на знакомые леса. Всё было таким же и одновременно — не тем. Вдруг лёгкий шёпот в воздухе, голос, казалось, звучал из самой стены: — Найди… найди то, что не видно… Гермиона замерла. Это был вызов. Она обернулась и заметила в тени у стола мелькание. Тонкая фигура в капюшоне, словно из тени, исчезла прежде, чем она успела приблизиться. Сердце застучало ещё быстрее. — Кто ты? — позвала она. Ответа не было. Она достала палочку и прошептала заклинание поиска — «Вендиго Инвентария!». В пространстве комнаты засветились голубые линии, будто нити, ведущие к скрытым местам. Их нить вела к глубине библиотеки, туда, где лежали запрещённые книги и артефакты. Проходя сквозь лабиринт стеллажей, Гермиона думала о тех «линиях», о прошлом, настоящем и будущем, которые теперь плелись в единый узор. Её мысли были тяжёлыми, но свет надежды не угасал. Она не могла знать, что вскоре встретит нечто, что заставит её взглянуть на всё иначе — не только на время и пространство, но и на себя саму.

***