Часть 13

В следующие два дня они с Дэмом практически не появлялись в Оазисе. И была причина: Дэм снова видел Фанатика. За окном в конференц-зале. Прямо в Вьера-Тауэр. И снова: ни камеры, ни опросы не дали ничего – ублюдоклибо знал изначально положение камер, либо ухитрялся мастерски их обходить, успев выучить расположение. Благо, напряженный график Дэма вынудил их постоянно разъезжать: подкараулить их где-то было бы затруднительно. Тем более к очередной головной боли десятков секретарей, Дэм внезапно менял расписание за несколько часов до встречи, переносил их в иные места, менял порядок и очередность – путать следы, не вредя работе, становилось всё труднее. Однако чем больше интервью они посещали, тем очевиднее становилось, что проект «Иллюзия славы» скоро станет центральным в жизни Дэмиана – всё, так или иначе, сводилось к этому фильму. Стало быть, и репетиции с молодыми актёрами шли полным ходом – Дэмиан со всей отдачей подошёл с этим предкастинговым тренировкам: в конце концов, с кем-то из этих двоих ему в итоге предстояло очень плотно работать больше года. Так что сегодня они снова вернулись впривычный зал Вьера-Тауэр.   Глаза медленно привыкали к темноте. Шаги его по-прежнему оставались тихими, почти беззвучными. Тот, кто находился в подсобном помещении за сценой, хоть и старался издавать как можно меньше шума, тем не менее, похоже, не ставил целью раствориться в тишине – просто действовал тихо и аккуратно. Прямо на сцене шла репетиция – Дэм опять стравил младшего Вьера и Ласло. И всё бы хорошо – привычные перепалки между молодыми актёрами уже никого не удивляли, тем более, если в зале сидела Хлоэ. Уж перед ней тот чуть ли не наизнанку выворачивался, лишь бы привлечь внимание. «А её нет…» – никаких сообщений более он не получал, да и лично с адвокатом больше не сталкивался.  «И плевать: работа важнее!».  Внимание его теперь действительно было сосредоточенно на работе. И это самое внимание привлекло едва заметное движение за сценой. Даже, скорее, тень. Внутри все сжалось, напряглось – Дэм был на сцене, значительно ближе к той самой тени, чем он сам.  Стараясь не встревожить лишний раз актёров, он аккуратно прошёл за сцену, что не укрылось от Дэма. Однако инструкции у них были чёткие – пока не поступил сигнал, считать все ситуации штатными. Тревогу поднимать он не стал – сначала сам разберётся. Может, просто рабочий сцены что-то проверяет? Закулисье встретило его почти полным мраком: лишь сверху, с рамп, лился тусклый свет – ничто не должно было отвлекать внимание от сцены. И вот теперь он расплачивался сполна за то, что так чурался всей этой звёздной жизни и актёрского быта – Дэм уже не раз звал его за кулисы на экскурсию, но он всё отказывался. И вот теперь, пробираясь в полумраке по незнакомой территории, он клял себя всеми словами. Рукоять Глока привычно холодила руку, однако он не стал пока извлекать пистолет из кобуры – не хватало ещё напугать уборщицу или мастера сцены.  Тяжелые кулисы, фрагменты декораций, какой-то сценический хлам – все приходилось обходить стороной, так как он не ошибся: за сценой, определённо, кто-то был! Он даже порадовался, что напавшая бессонница, прерываемая всего на несколько часов в сутки, вынудила его подняться раньше обычного и отправиться с Дэмом на репетицию. Спал он в Оазисе отвратительно: в этом плане ничего не менялось. Он раз за разом пролистывал все скудные материалы по делу: улик было немного, но ему пришлось задействовать все свои прежние связи, а Дэму немалые средства, которые ушли на оплату лабораторий, чтобы собрать даже эту хилую папку. И вот теперь он, по старой дружбе, наконец, получил пусть и ограниченный, но всё же доступ к базе – недавно возникла идея поискать похожие дела: уж больно нагло и уверенно действовал преследователь. Улик почти не было, а это – опыт. Подобный опыт должен был заставить его засветиться где-нибудь ещё. И вот теперь он ночами напролёт просматривал старые дела о преследовании любого, чьё имя хоть немного было известно. И иногда выходил за кофе.  Ладно, не иногда – ночевать они всё равно приезжали в Оазис. Поэтому он упорно каждую ночь выходил за кофе и возвращался со стаканчиком обратно… И сразу отчего-то со злостью вспоминался первый день их с адвокатом второй встречи:  «Но почему именно она-то?!» – он с силой сжал челюсть – незавершённый диалог, её очевидное нежелание отвечать на прямой вопрос выводили из себя, злили. Даже работа не отвлекала, хотя раньше он в принципе не отвлекался от работы – не позволял себе такой роскоши. И вот теперь, как он ни пытался сосредоточиться, мысли всё равно возвращали его в телефон, в коридор, в лифт… в спальню в доме Гилберта. «Ещё и крутится постоянно рядом… Обычно крутится!» – и до сих пор внутри всё закипало, а ему бы лучше о деле думать…  Правда, из песни слов не выбросишь – думать о работе стало трудно. Особенно ночами. Адвокаты умели не только блефовать, но и манипулировать. Сексом в том числе. И он повелся.  Смешно сказать, даже без секса. Но правду отрицать было трудно – в его воображение и фантазии залезть ей удалось прочно. А в мысли – так совсем давно. Правда, раньше в мысли злобные и язвительные. Теперь же… не менее язвительные, но в другую сторону. Если раньше хотелось, чтобы она под этими язвительными мыслями и перепалками отправилась за решетку, то теперь хотелось, чтобы медленно разделась… так же медленно, как когда-то перед ним одевалась. Нет, определённо, ему нужно было хорошенько выспаться. Желательно, подальше от Оазиса. Желательно, не пересекаться с ней больше. «Одного романа хватит – достаточно, что наследник с пиарщицей всё усложняют. В какую игру играют они? Зачем Хлоэ сдалась сталкеру?». «Роман» – громкое слово в его случае. Рабочие интрижки – не для него: жизнь-то научила. А вот немного развлечься, отдохнуть, расслабиться…  Определённо стоило.  «Дэма в клубе оставлю, а сам…».  Что ж, планы на ближайший вечер были определены. Недосып, усталость, напряжение, определённо, накопились в последнее время. Ещё и на женщин времени нет. «Давненько». Надо бы. Но для начала – работа!  Спереди, за массивными волнами кулис, отчётливо послышалась возня: чей-то тёмный силуэт присел на корточки, что-то проделывая с декорацией. Бесшумность шагов сыграла на руку – объект только начал поднимать, чтобы обернуться на шорох, а он уже приставил тяжёлый пистолет к затылку. - Шаг назад, под свет! – жесткий тон вырабатывался годами службы, не подвёл и сейчас – ему даже голос повышать не пришлось: говорить пришлось тихо, чтоб не отвлекать тех, что был на сцене.  Тёмная фигура застыла, однако никакой нервозности он не наблюдал: руки, поднятые вверх, не дрожали; шаг спиной вперёд, под свет, был чётким, будто выверенным. Стук знакомых каблуков заставил сердце пропустить удар. «Да сюда-то она зачем забралась?.. Вот и встретились!».  - Теперь достаточно света, детектив, чтобы перестать угрожать моему затылку? – знакомый насмешливый голос.  Усталость. Недосып. Длительное одиночество. Недотрах. Прошлые встречи, после которых в паху все ныло и болело. Грязные мысли, из-за которых работать становилось трудно. И мысли о ней, из-за которых не встречаться, не говорить, не касаться становилось просто невыносимо. Сыграло всё и сразу.  Вот так: быстро и просто всё стало куда серьезней простой интрижки. Для него. - Стой на месте, адвокат! – он аккуратно, стараясь действовать бесшумно, оттянул затвор, ловко и тихо достав патрон, что был в стволе. Предохранителя у Глока не было, хотя бы так подстраховаться. – Повторять не буду. Она всё ещё держала руки на уровне головы. Собственно, в Глоке смысла уже не было, но он не стал убирать пистолет в кобуру – пришёл час возмездия Глока-26 за тот отвратительный суд. Конечно, это был не тот Глок, из-за которого они с Эйвер расстались, но уж точно серийный родственник.  И он тоже… отыграется – за все те разы, когда она позволяла себе изводить его; за то, что так и не ответила на вопрос. Он был зол, и теперь собирался отвести душу по-полной! Прозрачная ткань широкой блузы подчёркивала фигуру, демонстрируя застёжку кружевного бюстгальтера. И снова не те мысли в голову лезли! Точнее, те, но не рабочие… Прямая юбка от строго костюма, которая должна была доходить до колена, сейчас будто в насмешку, была задрана до середины бедра – чтобы сделать что-то с декорациями, ей пришлось присесть на корточки. Знакомые уже бардовые шпильки лишь подчеркивали ноги.  Впрочем, похоже, в таком освещении он был готов домысливать сам. - Почему ты вечно крутишься рядом с Дэмианом? Почему попадаешься там, где тебя быть не должно? За сценой Хлоэ точно не бывает! - Ревнуешь? С ним я кофе не пила, если ты об этом, – судя по голосу, она продолжала улыбаться.  - Руки к стене! - Если ты так ревнуешь после того, что было, или, лучше сказать, не было, страшно подумать, какой ты после секса! - Ты у Вьера понахваталась, адвокат? – вопрос остался без ответа. – Руки к стене! - На каком основании, не детектив? Последствий не боитесь? – она даже не пошевелилась, продолжая испытывать его терпение.  - Ты постоянно крутишься рядом с Дэмианом. И Хлоэ. Что-то вынюхиваешь, а потом оказывается, что запросто можешь мужика к стенке прижать! Что ты забыла за кулисами? Дело? А вот теперь от него не укрылось, как она напряглась. Он приставил дуло ближе к её затылку, чтобы она ощутила прикосновений холодного металла, подтолкнув к стене. Сказанное им слабо тянуло на повод для обыска, однако так точно будет спокойнее. Ну, и пора было отыграться за тот захват. А в память снова влезла его рука на её бедре, пальцы, которые едва скользнули под юбку… - Или, может, ты здесь для чего-то другого? Не просто следишь за Хлоэ? Чем ты занимаешься на самом деле? И снова он попал в точку – она напряглась, едва заметно повернув голову. - Руки к стене и над головой. Давно нужно было обыскать! Едва ли в строгом юбочном костюме и полупрозрачной блузе можно что-то спрятать, но на это ему было абсолютно плевать – пора было хоть раз действительно превысить полномочия. Просто так. Потому что хотелось.  От одной мысли, что нужно было сделать дальше, кровь ринулась в пах. «Так не пойдёт: её очередь помучиться!». Чтобы как-то отвлечься, он стал прокручивать в голове инструкцию по обыску.​ «1. Убедиться, что руки открыты, ладони разжаты, в зоне видимости.  2. Ладони раскрыты, лежат на твёрдой поверхности над головой. 3. Ноги развести на ширину плеч…». Произносить он не стал – подошёл сзади, правым коленом уперся между женских ног, надавив, требуя развести шире. Грубо, но она, чуть подумав, подчинилась. «Видимо, уже прикидывает размер иска» - он усмехнулся.  - Это уже очень походит не на обыск, а на домогательства! – она не язвила в этот раз, повернув к нему голову, чтоб хоть немного видеть, что он делает. Или же издевалась, подставляя открытую шею. – Детектив! – добавила она с опозданием. Улыбнулась так, что кровь окончательно ушла вниз: вот почему она не сопротивлялась – играла и провоцировала. «Всё ещё думает, что снова в свою пользу всё провернёт?» – и снова он усмехнулся: злость смешалась с возбуждением.  А он… Подошёл близко. Почти вплотную. «Инструкция, Кларенс! Инструкция!». Инструкция пошла к чёрту. Наверное, нужно было послать к чёрту ночной кофе. И ту переписку.  Теперь же он просто не мог не отыграться. И остановиться, оторваться от задуманного тоже не мог.  Даже перебранка со стороны сцены прошла где-то по задворкам сознания: «- Ты пропускаешь реплики! - Ничего я не пропускаю! Всё по сценарию! - Вот же, идиот! Тут другие слова! Ты целую сцену пропустил! - Прекратите! Оба! - Вот! Смотри! У меня нет её в сценарии!». Голоса раздавались на сцене, совсем рядом, но он, казалось, не слышал ничего.  Зато слышал, ощущал, чувствовал, как Тейяреагировала на него. Почувствовав снова его правое колено между своих ног, она развела их чуть шире, будто позволяя делать с собой что угодно: теперь она брала его на «слабо». Ткань юбки поднялась от натяжения ещё чуть выше. А он-то раньше клетчатые мини считал сексуальными! Вот тебе: оказывается, и скучные костюмы могут быть интересными… - Это было бы домогательством, если бы я сделал так, – он передразнивал её ответы, отыгрываясь по-полной. В качестве демонстрации он положил руку на её талию, тут же порадовавшись, что ткань блузки была такой тонкой: кожа казалась такой горячей, мышцы – неожиданно твёрдыми, напряжёнными! Заставив себя, он убрал руку, склонившись к оголённой шее, выдохнул к повёрнутой к нему щеке, едва не касаясь носом нежной кожи. – Или если бы касался так, – он провёл пальцами левой руки по скуле, опалив их собственным дыханием – он и сам не заметил, как тяжело начал дышать. Впрочем, грудь её вздымалась не меньше – уж он-то видел.  Он резко отстранился и, готов был поклясться, что услышал разочарованный выдох.   «Инструкция! Вспомни инструкцию!». «… 7. Проверить щиколотки на предмет фиксации оружия». Конечно, пункт подходил только для брюк, но кому какое дело? Он опустился на корточки – теперь дыхание его приходилось на нежную кожу задней стороны колена. Что ж, он был прав – идеальные бордовые лодочки. И про ноги он был прав – туфли лишь подчёркивали то, что итак было красивым. Как же хотелось провести языком, оставить влажную дорожку прямо от ступни, которая так издевалась над ним в кафе и фантазиях после, даже не касаясь, до самого края юбки, чтобы потом… Легко дунул под коленку, позже опалив дыханием – и в полумраке было видно, как по коже побежали мурашки. - Что ты себе… – она не договорила, сдержав рваный то ли крик, то ли стон – холодный металл пистолета прикоснулся к щиколотке, плавно начав движение вверх по внутренней стороне бедра, неотрывно и медленно, чтоб не дать горячей коже ни на миг забыть это ощущение.  Снова приглушённый вскрик. Нет, в этот раз точно стон. Он и сам, казалось, забыл, как дышать: всё неотрывно следил за реакцией кожи на каждое прикосновение холодного металла. Как же хотелось повторить весь этот путь, кусая, целуя, вылизывая. Когда ствол поднялся до середины бедра, на уровень, где начиналась ткань юбки, он поднялся в полный рост, снова почти прижавшись к ней… Нет, не почти – ближе, чем в прошлый раз: ей пришлось касаться стены грудью.   - Я не касаюсь тебя – это не может считаться домогательством, адвокат! – он снова говорил с её шеей, вдыхая аромат волнистых волос.  Ему нравилось, как она, опираясь на стену, слегка прогнулась, не отдаляясь, а наоборот прижимаясь к оружию.  Он выставил левую руку вперед, оперся на стену между её лицом и её же рукой. Теперь он нависал над ней, заставляя выбирать – либо прижаться к холодной стене спереди, либо прижаться к его груди… Холодный ствол тем временем подцепил ткань юбки, скользнув выше по внутренней части бедра, приподнимая узкую юбку. Свое дыхание он уже не узнавал – оно превратилось в хрип. Брюки жали, давили, мешали. Член уже давно встал, начинал ныть тянущей, изводящей все тело болью. Как же хотелось отбросить пистолет, кожей ощутить тепло её тела, мягкость кожи… Захотелось кусать. И целовать. Целовать, вжав в эту стенку. Но он ещё не отыгрался, хотя, похоже, как и в предыдущие разы, плохо от этих игр будет лишь ему.  «Нет уж: в этот раз не отделается!».  Ствол скользнул под юбку, вжавшись во внутреннюю часть бедра почти у самого паха.  Левая рука оторвалась от стены, почти не касаясь, очертила скулу, спустилась к шее, коснулась тонкого ворота прозрачной блузы. Пальцы мягко очертили контур левой груди, чуть надавив на сосок сквозь материал бюстгальтера.  - Здесь может быть прослушка, – реплика, будто из дешёвого порно! Но ему – плевать: слишком вписывалась!  В брюках стало не просто тесно – мокро. И опасно – казалось, одно движение – и он кончит, так ни разу и не прикоснувшись к ней толком. Рука направилась к правой груди, когда она сменила положение, повернувшись к нему правой стороной, чуть подав назад бёдрами. Чего он и боялся – пах вжался в её поясницу, перед глазами посыпались искры. Но он сдержался – нужно ещё потерпеть! Он ещё не отыгрался. Ствол, наконец, коснулся кромки белья. Близко, непозволительно близко, но ужас в том, что она позволяла. И не просто позволяла: она замерла, ожидая его действий. Она его хотела не меньше, чем он её. Сейчас и здесь.  Он стоял так близко, что мог ощущать, как начали трястись её ноги, а ведь он, по сути, ничего и не делал… Стоило только представить, какой она сейчас была мокрой, горячей, готовой… как перед глазами снова всё заискрило. Настолько, что он прижался лбом к её затылку, уткнувшись в волосы, рвано дыша в шею.  От его первого же дыхания она простонала – ей нравилось даже это, даже такая малость. Её запах наполнил воздух, окутал всё кругом. Она повернулась к нему через плечо: улыбки больше не было. Были лишь искусанные губы, тяжёлое дыхание и глаза, которые смотрели то на его губы, то ему в глаза… Выдержка заканчивалась. Член разрывало от жажды войти и двигаться: быстро, сильно, глубоко, до самого основания. Чтобы хотя бы сейчас она задыхалась его именем.  Мушка пистолета легко, почти невесомо скользнула по ткани белья, едва задев.  - Кружево, адвокат! – не спрашивал – констатировал! И тут же, грубее, сильнее, сквозь кружево пистолет прикоснулся к ней, нажимая там, где нужно. Он и не знал, что стон может так оглушать. Впрочем, в ушах давно всё стучало и пульсировало не меньше, чем в штанах – в едином ритме.  Ствол подцепил кромку белья, проникнув под ткань. Разгорячённая от возбуждения и влажная плоть и холодный металл оружия – потрясающий контраст… Хотелось бы ему оценить его пальцами, губами, языком, да выходило за пределы сегодняшних правил.  Она рвано дышала, постанывая от каждого движения пистолета в его руке – между складок, постоянно касаясь клитора, надавливая, когда нужно… На её шее появился пот, тонкая блуза начала прилипать к телу, его же рубаха уже давно пропиталась потом.  - Тише-тише, – он зашипел ей в ухо. – Там репетиция идет, не забыла? Однако она, как всегда, игнорировала его слова, откликаясь на каждое его движение. Когда же она перестала контролировать дыхание окончательно, закрыла глаза, откинувшись на его грудь, плечо, когда начала дрожать всем телом в предвкушении, он резко остановился, убирая пистолет. О, он снова едва не кончил, увидев эти удивлённые и раздосадованные глаза – не дал кончить, отобрал… Оказывается, может смешать разом и мольба, и злость, и досада, и…  Знать бы ему, что скрывается за этим «и». Поняв, что продолжать он не собирается, что готов пожертвовать даже собственным удовольствием, она юрко повернулась к нему лицом, снова постыдно прижавшись к паху, который уже давно выставил напоказ всё, что творилось в штанах. Да не то, что возбуждение – он вот-вот мог кончить: одно неверное движение, одно дыхание, одно касание. Почти нестерпимо, но физподготовка давала о себе знать – держался. Вот только она, похоже, не собиралась так все оставлять. Её левая рука аккуратно коснулась его правой, всё ещё сжимавшей пистолет, приподняла её на уровень лица... Глядя ему в глаза снизу вверх, абсолютно бесстыдно, развратно, грязно она провела мокрым языком по стволу пистолета, заменяя один влажный след другим, прикрыв на миг глаза, чтобы после снова медленно и тягуче посмотреть на него… Миг до… Сначала он услышал механический гул, будто кто-то завёл мотор. Вот только возбуждённое тело затмило разум напрочь. Затем… Страшный грохот и пронзительный крик Хлоэостановил их на грани, резко отрезвляя. В паху все болело, мешало, не давало двигаться, но выучка оказалась сильнее. - Жди здесь! – он прорычал девушке, надеясь, что она его хотя бы в этот раз послушает. Кларенс бросился на сцену, прокричав через плечо, ни на что особо не надеясь: – И не смей выходить! Свернув на пути какие-то декорации, он бросился в сторону сцены, где света отчего-то оказалось меньше, чем обычно. - Кто-то ранен? – он оглядел сцену, посреди которой лежала часть рампы с прожектором, а над головами продолжал механически гудеть крановый механизм рампы. На самой сцене с растерянным видом сидел Ларс, прикрыв собой ошеломлённую Хлоэ. Растерянный Дэмиан стоял с другой стороны сцены, придерживая за руку Ласло.  Актёр не двигался. Лишь смотрел в одну точку. Ослеплённый светом прожектора Кларенс не сразу рассмотрел фигуру, которая бежала прочь из зала прямо к двери – между ними весь зал с бесчисленными рядами кресел. За дверьми – парк Оазиса в обед: иголку в стоге сена найти проще! Решение он принял быстро: рука с пистолетом взмыла вверх – предупредительный выстрел. Должен был раздаться. Но не раздался. Щелчок. Тишина. Патрона в стволе не было. Казалось бы, второе нажатие на курок после небольшого шока от осечки произошло всего через секунду. Выстрел оглушительно разнёсся по пустому залу. Второй выстрел – в цель, но цель уже лишь мелькнула тенью в дверном проеме.  Он тяжело опустил руки, едва сдерживаясь, чтобы не выпустить всю обойму в пустое кресло. - Осечка? – Дэм первым из всех пришёл в себя, подойдя к Кларенсу.  Первым делом после того, как начал работать на Дэма, Кларенс научил того худо-бедно пользоваться пистолетом. У актёра даже стало получаться стрелять по мишени, а не в молоко. Но и осечки пару раз случались, так что он сразу понял, что что-то не то. Кларенс тоже кое-что понял, до боли сжав челюсть, всё ещё пытаясь унять сбившееся дыхание. Рука скользнула в карман брюк, извлекла из них пулю, которую он же и достал из ствола  несколько минут назад, когда ему так не вовремя…  - Сука! Это слово от него впервые слышал даже Дэм, с которым они уже несколько лет не только работали, но и дружили.