15.

      – Он был известным поэтом, – ровным голосом сообщил Тимкин отец. –  Я не буду называть его имя, не имею на то никакого права. Но вы оба точно слышали песни на его стихи, а может быть, даже и проходили их в школе.       Тимка округлил глаза и открыл рот.       – Он был женат, – продолжал Алексей Вадимыч. –  У него были дети, двое мальчишек-погодков, похожих друг на друга, как близнецы. Правда, никто из них ничем не прославился. Они выросли и стали обычными инженерами или врачами, я уже даже не помню. Но когда я был совсем маленьким, я с ними часто играл.       Валёк удивлённо поднял брови, а Тимкин отец усмехнулся и объяснил:       – Мой отец часто брал меня с собой к нему в гости. Для меня он был просто «дядя», огромный, высокий и совершенно седой. Хотя он был вовсе не старым и даже в отличной физической форме…       Зинаида Павловна фыркнула, но промолчала. А Тимкин отец быстро посмотрел на неё и продолжал:       – Да, мы ходили на речку, загорать и купаться. И хотя мой отец был спортсменом, я всегда с завистью смотрел на «дядю», у которого и мускулы были покрепче, и рост побольше… А уж возиться с детьми он умел, как никто другой! Мы бегали наперегонки, плавали, играли в пляжный волейбол. Ловили рыбу, разжигали костёр и готовили уху в котелке. И несколько раз ходили в походы с палатками.       Тимка сжал Валькину руку, и тот без слова согласно кивнул: мол, давай и мы сходим с тобой, почему бы и нет? Алексей Вадимыч заметил это и, криво усмехнувшись, проговорил:       – «Дядя» и мой папа тоже порой понимали друг друга без слов, – иронично сообщил он. – Только мы с его детьми были маленькими и не обращали на это внимания. Дети спали в одной палатке, а «дядя» и мой папа – в другой. Их жёны в походы с нами никогда не ходили, и у нас была «чисто мужская компания»: двое взрослых и трое детей. Поэтому загорали и купались мы нагишом.       Тимка издал смущённый смешок и тут же зажал рот ладошкой: молчу-молчу!       – Тогда к этому относились совсем по-другому, – как бы нехотя проговорил Алексей Вадимыч. – Все ребята спокойно купались в реке совершенно голыми. И точно так же загорали, боролись на песке или играли в волейбол. Никто никого не стеснялся, если рядом не было девочек или женщин.       Зинаида Павловна усмехнулась и спокойно произнесла:       – Да и девочки тоже купальники надевали только тогда, когда ехали на речку вместе с ребятами.       Валёк пожал плечами и спокойно сообщил, что их в детском доме лет до десяти мыли всех вместе в одном душе. И мальчиков, и девочек. А Тимка снова по-дурацки хихикнул и замолк.       Алексей Вадимыч пожал плечами и продолжал:       – И, если бы мне не подарили на день рождения фотоаппарат, а я не взял бы его с собою тайком, ничего бы, наверное, и не случилось, – небрежно сообщил Алексей Вадимыч. – Но я снимал всё подряд: и голых братьев-мальчишек, которые дурачились, во что кто был горазд, и «дядю» с папой, когда они обнимались и целовались, думая, что их никто не видит. А один раз я подловил их, когда мой папа уложил «дядю» на песок и уселся на него сверху. Я даже был горд тем, что мой папа его поборол, потому что мне так показалось.       Зинаида Павловна поперхнулась и махнула рукой.       – Я ничего плохого о них и не думал, – с горечью проговорил Тимкин отец. – Папа относился к «дяде» с восторгом и обожанием, а тот был такой красивый и замечательный человек – так почему бы папе его не обнимать и не целовать? Он же точно так же смеялся и радовался моей маме, так что я не видел в этом ничего особенного.       Тимка ехидно хмыкнул и чмокнул Вальку за ухом. Тот покраснел, когда Тимкина мама с неодобрением глянула на него, и шлёпнул Тиму по руке: «перестань!»       Алексей Вадимыч вздохнул и опустил глаза.       – А потом я приехал домой и решил отпечатать снимки, чтобы посмотреть, что получилось. Но фотографией у нас дома занималась моя мама, а я только начинал у неё учиться. И вышло так, что эти фото попались первой на глаза именно ей.       Тимка испуганно зажал рот рукой, а Зинаида Павловна изучающе посмотрела на Валю. Тот сидел с неподвижным лицом, словно окаменел, и смотрел куда-то в пространство перед собой.       – Больше я этих снимков не видел никогда, – глухо проговорил Алексей Вадимыч. – И никогда не встречался с теми мальчишками, которые стали мне почти что родными братьями. А на следующий день папа собрал свои вещи в один чемоданчик и ушёл. К тому «дяде», который тоже развёлся и больше нигде не печатался. А когда он умер, мой папа пережил его всего лишь на пару лет. Но мама моя его так и не простила, и не только не брала от него денег, но даже не позволяла со мной видеться. После её смерти я нашёл папины письма, которые он мне писал на каждый мой день рождения и Новый год. Я прочитал их все, целую пачку, но слишком поздно.       Тимкин отец помолчал и в сердцах произнёс, ни на кого не глядя:       – Я только тогда сообразил, что я наделал, – проговорил он, отвернувшись к окну. – Тогда как в детстве я на него был страшно обижен. Я не понимал, почему он бросил маму и меня. У меня это просто не складывалось в голове… А когда я вырос, прощения просить было уже не у кого.       Тимка закусил губу и положил Вальке голову на плечо. А тот спокойно сказал:       – Вы не виноваты. Вы не понимали тогда, что это такое, и вам не в чем себя обвинять. Это они дураки, что позволили себе лишнего.       Валёк поднялся с Тимкиных колен и шагнул к подоконнику, отвернувшись к окну.       – Я, похоже, догадываюсь, кто это был, – сипло проговорил он. –  Теперь я понимаю, почему мне всегда нравились его стихи….       Зинаида Павловна кашлянула и с укоризной посмотрела на Алексея Вадимыча. А Тимка поднялся и встал рядом с Валей, негромко проговорив:       – А я даже завидую деду. Он прожил свою собственную жизнь, несмотря ни на что.       Тимкин отец глухо ответил:       – Надеюсь, что он был хотя бы немножечко счастлив.