Вернутся к фанфику
Какая ночь, я не могу. (Эван Розье)
5 апреля 2024, 18:46Какая ночь! Я не могу.
Не спится мне.Такая лунность.
Еще как будто берегу
В душе утраченную юность.
Юноша лет семнадцати сидел на подоконнике, держа в руке дотлевающую сигарету. Желание курить, которое до этого было настолько сильным, что хотелось выть, пропало в тот момент, когда он взглянул на звёздное небо. Она ведь не захотела бы этого? Увидев множество ярких точек, он вспомнил возлюбленную, названную в честь одной из звёзд. Та звезда не была настолько известна, как Сириус или Арктур, не такая яркая, как Альдебаран, находящийся с ней в одном созвездии, но не менее красивая. Как и обладательница этого имени.
Подруга охладевших лет,
Не называй игру любовью,
Пусть лучше этот лунный свет
Ко мне струится к изголовью.
Альциона.
Её портрет с идеальными чертами лица,голубовато-серые большие глаза, в меру пухлые губы и очаровательная родинка под левым глазом — всё в ней казалось таким безупречным и любимым, что желание засыпать только в её объятьях с каждым днём становилось всё сильнее. Нет, так нельзя. Она замужем за другим человеком. Эван прекрасно это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Ему так хотелось утонуть в воспоминаниях о тех временах, когда они были счастливы вместе, когда они любили друг друга.
Пусть искаженные черты
Он обрисовывает смело,
И вот юный Розье сидит за рабочим столом. Комнату освещает лишь свеча, но он даже не думает о том, что могут возникнуть проблемы со зрением: ему было всё равно — он вырисовывал начинающие забываться черты любимого лица. Парень был напряжён, словно готовился выйти на дуэль, в которой был заранее обречён на поражение. Но если бы она приказала ему выйти на эту дуэль, он бы вышел. Он бы сделал для неё всё что угодно, даже умер бы.
Ведь разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.
Эваном овладела болезненная ярость. Она не обратила на него ни малейшего внимания при их встрече. Сделала вид, что его не существует. Лишь прошла мимо, под руку с Рабастаном Лестрейнджем — её женихом. От одного этого слова захотелось схватить волшебную палочку и применить непростительное заклинание в сторону ублюдка Рабастана, посмевшего прикоснуться к ЕГО ангелу, к ЕГО звёздочке, к ЕГО возлюбленной.
Любить лишь можно только раз,
Вот оттого ты мне чужая,
Что липы тщетно манят нас,
В сугробы ноги погружая.
Ведь знаю я и знаешь ты,
Что в этот отсвет лунный,синий
На этих липах не цветы—
На этих липах снег да иней.
Эван был так рад назначенной встрече со своей mignon ange (с фр. — милый ангел), что несколько дней улыбался и радовался, как в прежние времена. Но, несмотря на эту радость, он понимал: скорее всего, это будет их последнее свидание.
— Эван, нам нужно перестать видеться. Из-за нашего с тобой общения те струны любви, что появились благодаря тебе, начинают играть с новой силой, но я не могу поддаться их чарам. Знай, я тебя очень сильно любила и люблю до сих пор. Каждая проведённая с тобой минута в те далёкие прекрасные времена снится мне, и я очень тоскую но... У меня есть муж, и скоро появится ребёнок. Я не хочу стать для него неверной супругой. Меня учили не этому. Скоро мы с Рабастаном переезжаем в другую страну. Я не скажу, в какую именно, ведь тогда ты захочешь туда попасть. Эта встреча — последняя. Мы с тобой больше не увидимся.
Она ненадолго замолчала,что дало возможность заговорить Эвану.
Что отлюбили мы давно,
Ты не меня,а я — другую,
И нам обоим все равно
Играть в любовь недорогую.
— Знаешь, я ведь чувствовал, что это наша последняя встреча.
—Правда?
—Абсолютная.
—Видимо, некая связь у нас ещё осталась. — Она улыбнулась, и Розье показалось, что в эту улыбку Альционы была вложена вся нежность, на какую она была способна. Эта улыбка, по памяти Эвана, была только у двух девушек: у его матери и у его бывшей возлюбленной. Хотя почему бывшей? Парень любил её до сих пор и будет любить даже после смерти, и он был полностью уверен, что и девушка — тоже. А эта улыбка и ласковый поцелуй это подтвердили. Поцелуй был нежным и сладким... Последним... Но пока ни Эван, ни Альциона не хотели об этом думать. Оба наслаждались последними мгновениями, проведёнными вместе, ведь скоро они вернутся к своим супругам, ведь скоро они никогда больше не увидятся, ведь скоро Эвану будут сниться сны, где Альциона живёт с ним, где она его жена, где она воспитывает их детей, а Альциона будет представлять себя в объятиях Эвана, а не Рабастана.
Но все ж ласкай и обнимай
В лукавой страсти поцелуя,
Пусть сердцу вечно снится май
И та,что навсегда люблю я.
Их последний поцелуй был горьким и нежным, наполненным вкусом вечной потери. Они украли эти несколько мгновений у неумолимой судьбы, зная, что их пути разойдутся навсегда.
Боль от этой потери выжгла в Эване всё человеческое, оставив лишь холодную ярость. Эта ярость привела его в ряды Пожирателей Смерти, где он стал идеальным орудием. Его не заботили идеи о чистоте крови — им двигала лишь всепоглощающая жажда мести. В Волан-де-Морте он видел силу, способную уничтожить Рабастана Лестрейнджа и, возможно, вернуть ему Альциону.
Однажды во время патрулирования маггловского квартала его взгляд встретился с доверчивыми глазами маленькой девочки, протянувшей ему одуванчик. В этом взгляде ему почудился призрак дочери Альционы, которую он никогда не узнает. И когда другие Пожиратели затеяли свою жестокую «забаву», Эван, к собственному ужасу, встал у них на пути. В последовавшей суматохе он «случайно» помешал им, позволив семье сбежать, но сам едва не погиб. Его неудачное рыцарство стоило жизни другому Пожирателю.
Спас его Рабастан Лестрейндж. Холодный и расчётливый, он представил дело так, будто Эван сражался с членами Ордена Феникса. Он сделал это не из сострадания, а потому что одержимый Эван был ценным инструментом.
Но Волан-де-Морта было не так просто обмануть. Вскоре Эван предстал перед ним.
— Твоя боль кричит громче любого заклинания,Розье, — прошипел Лорд. — Ты думаешь, я не знаю о твоём маленьком секрете? О твоём ангеле? - Его голос был ледяным, - Служи мне верно, и я отдам её тебе. Лестрейндж станет пеплом у твоих ног. Или... я найду её сам. И сотру с её лица ту улыбку, что ты так лелеешь. Навсегда.
Эван попал в ловушку, которую создал себе сам. Теперь он должен был служить ещё усерднее, чтобы защитить Альциону от того, кому поклялся служить.
31 октября 1981 года Тёмная Метка на его руке вспыхнула ослепительной болью и потускнела. Лорд пал. Началась охота, и Эван, как и многие его товарищи, вынужден был бежать.
В изгнании, лишённый всего, он наткнулся на старую газетную вырезку. Светская хроника. На снимке была Альциона Лестрейндж на благотворительном балу. Она смотрела не в объектив, а куда-то в сторону, и в её глазах он увидел то же самое отчаяние, что годами глодало его. Рядом с ней стоял не Рабастан, а её сын — мальчик с тёмными волосами и до боли знакомым разрезом его собственных глаз.
«Неужто мне мерещится? Уж слишком сильно ребёнок напоминает меня. Если только...»
Мысль, которую он годами гнал от себя, обрушилась на него со всей силой. Всё, ради чего он жил эти годы, рухнуло в одночасье. Он не просто потерял любовь всей своей жизни. Он бросил своего сына на воспитание в семье своего злейшего врага.
Теперь он стоял в полумраке заброшенного замка где-то во Франции. Перед ним простиралась стена, сплошь покрытая газетными вырезками, магическими картами и схемами. В центре этого хаоса сияла усиленно зачарованная фотография мальчика.
Его звёздочка погасла. Его Тёмный Лорд был повержен. Его собственная жизнь не имела ни малейшей ценности. Но мальчик... этот мальчик был единственной оставшейся ему реальностью. Его сын. Его кровь. Его последняя связь с Альционой.
«Любить лишь можно только раз.
Вот оттого ты мне чужая...»
Он больше не хотел умирать. Он не хотел забывать. Он должен был знать. Он должен был увидеть его. Защитить его от тени Лестрейнджей, от призраков прошлого, от самого себя.
Медленно подняв палочку, он заставил стену ожить. Нити света потянулись от фотографии мальчика к карте Англии, к изображению Хогвартса. Он не стал Пожирателем Смерти ради этого. Но теперь он готов был стать призраком, тенью, хранителем. Он будет наблюдать. И ждать.
Потому что «любить лишь можно только раз». И эта любовь обрела новое, живое лицо. Лицо, которое стало его величайшей тайной и новой, всепоглощающей одержимостью.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!